Протокол: ИС(КАЖЕНИЕ)ТИННОСТИ

Тэхён стоит в этой душной квартире и прекрасно понимает: эти алые капли на ладони Чимина — это жизни людей. — Если я заберу их… если я сдам тебя, Пак… — Тэхён запнулся, чувствуя, как запах маттиолы становится почти удушающим. — Ты ведь понимаешь, что завтра в Секторе 7 не останется ни тебя, ни твоего угрюмого беты, ни этого мальчишки со шкатулкой? Чимин лишь криво усмехнулся, не убирая ладони. — Ты думаешь, мы тут живы, Ким? — Чимин кивнул на запертую дверь спальни. — Мы мертвы уже пять лет. Просто мы гнием медленнее, чем те, кто нажал «Принять» в своих чистеньких офисах. Забирай. Спасай свою шкуру. Стань снова «фарфоровым Кимом», если сможешь спать после того, как запах этой фиалки напомнит тебе, чью кровь ты сейчас держишь в руках. — Забирай всё, Охотник, — голос Чимина был тихим, лишенным прежнего ехидства. — Мне не жалко. Но давай я расскажу тебе, как бы между прочим, что ждет такого, как ты. Даже если ты сейчас их сожрешь или сдашь своему Боссу… Ты уже омега. Ты «фонишь» на весь квартал. Система может оставить тебя в Охотниках, называть тебя «бетой», но внутри ты будешь кричать от этой маттиолы каждый чертов день. Ты будешь знать, что ты мертв, хотя твой чип будет рисовать тебе «Гармонию». Тэхён замер, глядя на алые капли на ладони Пака. Внутри него начался лихорадочный, болезненный торг. «Если я заберу их и сдам… Босс увидит результат. Он закроет глаза на запах. Он просто обновит мне Соглашение ЧУТЬ РАНЬШЕ, и я снова усну. Еще пять лет тишины. Пять лет без этой боли, без этой музыки, без… Но дилер прав. Я уже чувствую, как этот запах дерет мне горло. Если я приму их сам… я вспомню всё. Я вспомню, как пахло в нашей квартире. И тогда я не выживу и часа в этом стерильном аду». Тэхён смотрел на капсулы — свой единственный путь назад в «Штиль» и свой единственный путь к окончательному разрушению. — Ну же, Ким, — подтолкнул его Чимин. — Решай. Ты хочешь быть «идеальным инструментом» или ты хочешь быть… собой? Дверь спальни со скрипом отворилась. Чимин вздрогнул, и на его лице на мгновение отразился первобытный, омежий ужас. А в нос Ким Тэхёна — элитного Охотника, чьи рецепторы должны были фиксировать лишь стерильность и металл — ударил тот самый родной, но почти стертый из памяти запах терпентина. Тэхён замер. Этот запах был как электрический разряд, прошивший пять лет седативного сна. Словно пес, идущий по следу загнанного зверя, он сделал первый шаг. Потом еще один. Его движения стали дергаными, лихорадочными. — Не надо… — как-то совершенно по-омежьи проскулил Пак Чимин. Маска циничного дилера и «похуизма» к системе слетела, обнажая его живое, родительское сердце. Он преградил дорогу, прикрывая собой дверной проем. — Пусть лучше я, Ким… слышишь? Но не он. Забирай меня. Тэхён даже не посмотрел на него. Он осторожно вошел в комнату, ведомый запахом краски, как утопающий — лучом света. Там, стоя за маленьким, сколоченным из ящиков мольбертом, находился мальчик. Пятилетний малыш со светлой кожей и задумчивым взглядом, который, казалось, сканировал девственно белый лист бумаги. Резкий пас рукой — и на листе проступил уверенный контур. Вторым четким движением малыш начал рисовать цветы. Он делал это с закрытыми глазами, словно ему и так было видно, что будет дальше. Внутри Тэхёна что-то взорвалось. Словно все инъекции за пять лет разом превратились в горючую смесь. — Ты… что ты делаешь? — вырвалось из самой глубины его груди, хрипло и болезненно. — Кто так кладет тени? Ты же полностью пренебрегаешь законами гаммы цвета! Здесь, в сердцевине, не должно быть серого. Здесь должна быть охра, чтобы свет пах! Чтобы он дышал! Тэхён шагнул ближе, его пальцы судорожно сжались, имитируя хватку невидимой кисти. Он смотрел на рисунок как на личное оскорбление и величайшее откровение одновременно. — Я научу покажу, как должно быть… как правильно… — прошептал он, опускаясь на колени рядом с ребенком. Мальчик медленно открыл глаза. В них не было страха перед серой формой Охотника. Он протянул руку и концом кисти, испачканной в лиловой краске, указал на цветок на полотне, а затем — на шею Тэхёна. — Ты пахнешь, как он, — тихо сказал маленький омега, и его голосок был словно лесной ручей в жаркий день. — Только живее… Тэхён задохнулся. Слово «живее» ударило его сильнее, чем любой парализатор Департамента. Чимин быстро подошел к ним, его глаза лихорадочно блестели. Он понял: Охотник Ким сейчас — это оголенная проводка. — Вставай, — Чимин схватил Тэхёна за плечо. — Твоя фиалка уже заполнила всю квартиру. Сканеры на улице сожрут тебя за это «живее». Глотай это. Сейчас же. Он вложил в дрожащую ладонь Тэхёна одну алую капсулу. — Ты вспомнишь, как правильно нести цвет, чтобы он пах, — Чимин говорил быстро, почти шепотом. — А с таблетками решим так: я отдам тебе их, но не все. Это мой доход, в конце концов, мне нужно покупать сыну краски у других барыг. Я отдам тебе часть. Но не ты их отнесешь туда, куда вы там это всё сдаете… — В архив, — тихо добавил Тэ, глядя на капсулу. — Да хоть куда! Ты вызовешь дрон, пусть он несет контейнер. От тебя всё еще пахнет… понимаешь? Если ты пойдешь с ними сам, тебя вскроют прямо на входе. Тэхён посмотрел на Чимина. Он вдруг осознал, что этот прожженный циник, этот торговец запретными чувствами, сейчас делает для него то, за что в мире «Штиля» полагается только смерть. Он спасает его. — Спасибо, — голос Тэхёна изменился. Он стал мягким, глубоким, как бархат, который пять лет пылился в подвале. Он проглотил капсулу. Горькая Истина обожгла горло, возвращая миру резкость и боль. Тэхён поднялся, его взгляд снова стал четким, но теперь за ним прятался пожар. — Ты обещаешь научить меня, хён, — мальчик снова потянул его за край рукава, заставляя обернуться. — Научишь? Тэхён посмотрел на малыша, затем на свои руки — руки, которые снова начали помнить тепло холста. — Обязательно, — прошептал он, и в этом обещании было больше силы, чем во всех протоколах Департамента Идеологии. — Я вернусь. И мы научим этот мир пахнуть цветом. Тэхён стоял у двери. Чимин смотрел на его прямую, затянутую в серую ткань спину, и в голове дилера роились сотни вопросов: кто он такой? почему он рискует всем ради случайного ребенка? почему он пахнет так, будто внутри него взорвался сад? Тэхён не обернулся. Но тишина квартиры, нарушаемая лишь далеким гулом города, внезапно наполнилась его голосом — мягким, надтреснутым, лишенным всякой системной брони. — Я тогда… я был художником, — тихо произнес он. Эти пять слов упали в пространство комнаты тяжелыми каплями масляной краски. Чимин так и остался стоять, приоткрыв рот, глядя на закрывшуюся дверь. — Художником… — эхом повторил он в пустоту. Теперь он понял. В этом стерильном мире, где каждый вдох прописан Протоколом, Ким Тэхён только что нарисовал свой первый за пять лет холст — кровью, ложью и запахом маттиолы. Тэхён шел по разбитому тротуару Сектора 7, и мир вокруг него начал неумолимо меняться. Стены подъезда, покрытые плесенью и граффити, вдруг начинают «оживать». Тэхён видит в потеках на бетоне целые картины. Плесень кажется ему изумрудным бархатом, а трещины — сложной сетью вен. Он касается стены, и его «жадные руки» чувствуют каждую неровность так остро, что это причиняет боль. Звук капающей воды в подвале бьет по ушам, как удары молота. Его собственный пульс становится оглушительным. Тэхён понимает: если он встретит сейчас патруль, он не сможет сыграть «холодного Охотника». Его лицо слишком живое. Серые стены домов больше не были просто бетоном — препарат «от Незнакомца» выжигал Бету, заставляя рецепторы видеть слои времени, оттенки пыли и ржавчины. Звук его собственных шагов отдавался в ушах объемным, гулким эхом. 46 часов до конца «Штиля». Он стоял в тени облупленной арки, наблюдая, как механическая птица забирает бокс. В этот момент мимо него прошла группа рабочих-бет. Они шли строем, их глаза были пустыми, движения — механическими. Тэхён посмотрел на них и едва не закричал от ужаса: он увидел в них не людей, а серые, плохо прокрашенные манекены. Он сам был таким еще час назад. Охотник сел в глайдер. — Домой, — хрипло бросил он в стерильную пустоту салона. Дрон с алыми капсулами тем временем уже пересекал границу Сектора 7, унося в своих механических недрах тайну, замедляя момент Обнуления.

***

Чимин задумался. Первым порывом омеги, было просто позвонить старому проверенному другу. Но вспомнив о том, что несколько минут назад произошло в комнате сына омежки, Чимин хитро улыбнулся. —Ладно. Почту этот мир своим появлением, пусть порадуется, — в полголоса произнес Чимин и открыл потайную дверь… Спустя час, у ступеней департамента остановился глайдер, из которого вышел человек. Красивый, стройный, одет, словно модель. — Я к Чон Хосоку. Охранник на посту просканировав айди подошедшего, склонил голову. — Проходите, мистер Пак. Начальник Чон в своем кабинете. —Выдыхай, — хмыкнул Чимин и летящей походкой нырнул в приоткрытую дверь. Хосок, который только что следил за красной точкой Кима на мониторе и гадал, что делать с «поплывшим» Охотником, оказывается лицом к лицу с реальностью. Пак вошел без стука в кабинет Босса охотников. Несколько секунд понадобилось Хосоку, чтобы понять, кто перед ним. — Долго будешь пялится, Хося? — хитрые, лукавые глаза Пака слились в изогнутую луну, — я тут пришел в ваш долбанный мир, вместо того, чтобы спокойно барыжничать в своем. А мой старый друг, даже чаю не предложит? — Ты вообще бессмертный, Мочи? — Хосок быстро встал и отключил камеры наблюдения в радиусе квартала. —Ты сомневаешься, что линия моей жизни, — Пак театрально посмотрел на свою маленькую ладонь, — до плеча? — Иди сюда, придурок, — Хосок подошел к Чимину и сграбастал того в свои объятия, — я знал, что ты безбашенный, но что настолько… —Твой охотник не оставил мне выбора, Хо, — улыбался Чимин куда то в плечо друга, —ты знал, что твой Ким— омега, пахнувший таким искушением, что дыхание спирает? Оторвавшись от объятий, Хосок внимательно посмотрел на Пака. —В смысле, мой охотник не оставил выбора? — скулы босса стали тверже стали, а в глазах мелькнула тревожная молния. — Потише, ковбой, — Чимин уселся в кресло Хосока. — Ты, видимо, теряешь хватку, раз твой сыскарь похерил твой же приказ и все равно пришел в дом дилера. Это хорошо, что Джин-хен, успел свалить. А если бы нет? — Я же приказал ему ехать домой, — Хосок смотрел как Чимин удобнее устроился в его рабочем кресле. — Полагаю, ему уже похер твои приказы, Хося. Его вторичная сущность проснулась. Словно сомнамбула, Чон Хосок, Босс охотников, уставился на экран. — У него в запасе часов 40, чуть больше, Чима… — У него в запасе, вся жизнь, — Чимин вытащил из внутреннего кармашка небольшой пакетик. — Блять, серьезно? Пак Чимин, ты дал ему капсулу «счастья»? — А что мне оставалось делать? — пожал плечами тот, — он вошел к моему сынуле в комнату и его накрыло. Ты знал, что в прошлом, твой самый крутой охотничек, был художником? —Черт, — ругнулся Хосок, — первый прием таблетки начнет крыть так, что он на стены полезет. Пошел бы домой, потерпел бы чуть более суток, ввел бы повторно препарат… — Какая же ты сука, Хося! Конечно, ты ж не омЭга, ты, — Чимин понизил голос до шепота, — альфа, под маской беты. ! — Тише ты, — обернулся в своем же кабинете Хосок, — у стен тоже есть уши. — А знаешь что? Срать я хотел с высокой горки! Да, я дал ему таблетку, сам заставил ее принять. Потому что увидел в его глазах страх. Ты знаешь, что он был готов прийти к тебе в своем состоянии, фонить маттиолой, но вымаливать на коленях еще 5 бляцких лет, чтобы прожить их в пустоте? — Глупый омега, — тихо прошептал Хосок. — Он же не знает, что его никто не почувствует после приема «Истины»? — Не знает, я лишь кратко провел с ним курс, объяснив по своему, -— спокойно ответил Пак. — Могу представить этот твой курс, — хмыкнул Хосок, — зная тебя, ты мог такого ему наговорить… — Ой, всё, — «обиделся» Чимин, — не из того ты делаешь проблему. Я чего вообще явил свой прекрасный лик сюда, — Чимин закинул ноги на стол Хосока. — Мы с твоим Кимом охотником, отправили дрон, туда… Глаза азиата Хосока стали очень похожи на европейские…почему то. — В Архив? Да на них же его феромон… Чимин! — руки Хосока потянулись к тонкой шее Пака. — Знаю, но это лучшее, что пришло мне в голову, — отдирая от себя Хосока, Чимин не злился, — думаешь, лучше было чтобы он, припер туда сам в таком состоянии? — Иди домой, Пак Чимин, — Хосок снова надевает маску босса. — Угум, прям разбег взял, волосы назад, — удобнее устроился Чимин в кресле. —У тебя мальчишка дома сам, что-ты за омма? — в глазах Хосока — лучики смеха. —Того, кого ты называешь мальчишкой, у нас в семье называют сыном, — ехидно улыбнулся Чимин. — И у моего СЫНА, есть еще аппа… Но Хосок не дал закончить Паку. — Мне нужен твой аппа, тьфу ты, твой Юнги, немедленно!

***

—Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Хосок. — Юнги-я, просто стой рядом и молчи. Все что нужно, я скажу сам, ты просто немного «подави» на него… — Ненормальный, — зевает Мин, — ты же понимаешь, что после моего «немного», он отходить будет несколько суток? Доминантность, это не шутки… —Переживет… Они выходят из лифта. Кабинет Главного Идеолога на самом верху здания Департамента. Хосок — собранный, жесткий, в предвкушении тяжелого разговора. Юнги — расслабленный, зевающий, прячущий за этой скукой готовность в любой момент вскрыть карты. Они у кабинет Идеолога. На лице Мина почему то идиотская улыбка. — Не разделяю твоего счастья, Мин, — бормочет собранный Хосок. —Ну, я вообще редко делюсь таким, — отзеркаливает Юнги. — Как войдем, сразу начинай давить его. Чтобы он не очухался раньше. — Ну, не знаю — не знаю. Как пойдет, — Мин пытается выглядеть серьезным, хотя на самом деле, еле скрывает усмешку. « Блять, Хосок! кто тебе вообще доверил такую должность? Босс над Охотниками?! ты, блять, за эти пять лет, стал бояться собственной тени!.. ну, хер с тобой! присядь удобнее, Хося, сейчас начнется …»— с такими мыслями оба «беты» входят в кабинет Главного Идеолога страны… — Юни? — как-то по домашнему обращается Идеолог к Мину, — я как раз хотел отправить за тобой… — Юни? ЮНИ?! — Хосок медленно переводит взгляд с одного «беты» на другого. - — Юни?! — Хосок делает шаг назад, его рука инстинктивно дергается к тому месту, где должна быть кобура, но её там нет. — Ты… Ким, ты только что назвал его «Юни»? С каких это пор « муж барыги из трущоб» стал для тебя «Юни»? Хосок стоит посреди кабинета, чувствуя себя так, словно его только что облили ледяной водой в центре жаркой пустыни. Его «альфьи яйца», которые он так героически поставил на кон, притащив Юнги для «давления», только что превратились в декоративную деталь интерьера. — Хося, ну правда, — Юнги вытирает выступившую от смеха слезу, — ты так напрягся, что у тебя даже вена на лбу пульсирует в ритме Протокола №4. Расслабься. Джун-и не будет нас обнулять. По крайней мере, не сегодня. У него слишком много дел… нужно ведь как-то объяснить тебе, почему Идеолог страны пьет чай с « мужем барыги» из Сектора 7. — И не только чай, — на лице Джуна мелькнула одна ямочка, следом подтянулась вторая. — Твой рецепт того Макколи, просто волшебный. И добавка в виде кожуры мандаринов.ммм! Просто верх блаженства! — Вы что, бухаете по тихому вдвоем? — Хосок понимает, что ничего не понимает. — Вдвоем, да, — кивает Мин. — Но нам всегда не хватало третьего, да Юни? — контрольный в голову для Хосока… — Третьего… — Хосок медленно оседает в кресло. — То есть… макколи? — Я все-таки выскажу свои мысли вслух, — теряет самообладание Мин, — какой идиот дал тебе полномочия Босса Охотников? — Я, — заржал в голос Джун, отключая в своем кабинеты все камеры, — я, тот идиот, Юнги…а по твоему запросу, кто будет третьим… Хосок, будешь третьим? Босс Охотников смотрит на них, и в его глазах — смесь ярости, облегчения и полного непонимания того, как теперь жить в этом мире, где враги оказались друзьями, а друзья — собутыльниками. — Сгорел сарай, гори и хата, — Хосок откидывается на спинку кресла, глядя прямо в глаза Намджуну. —Но я обязан это для себя уточнить… Вы что, прямо тут… Макколи? Юнги закатил глаза. Джун просто уставился на Чон Хосока. — Предугадывая твой вопрос, Джун, — Юнги посмотрел на Хосока, затем снова на Джуна, — он тот, кто нам нужен, хоть и тормоз, немного. За него я ручаюсь, как за Чимина или Джина… Пауза. Остановите Землю, я сойду,— мелькнуло в голове у Юнги. Так проебаться!!! Добродушное с милыми ямочками лицо Джуна, моментально стало непробиваемым образом Главного Идеолога страны. — Джина? Моего Джинни? Моего мужа? — Голос Намджуна изменился за секунду. В нем больше не было иронии или усталой доброты. Это был рык раненого хищника, обнаружившего, что его самое защищенное логово давно проходной двор. Добродушное лицо с ямочками, которое Хосок привык видеть на экранах по всей стране, словно застыло под слоем ледяной глазури. Взгляд Идеолога стал тяжелым, как свинец. — Ну прости… но… да! — Юнги почувствовал, как по спине пробежал холод. Он понял, что только что выдернул чеку из гранаты, которую сам же и создал. Но отступать было поздно. Юнги замолчал, намеренно отступая в тень. Он видел, как Намджун начинает «закипать», как его альфья натура, годами запертая в корсет идеологии, рвется наружу. Мину нужно было, чтобы Джун сейчас почувствовал эту боль и ярость до конца. Чтобы он перестал быть «Лицом Нации» тут, с ними в этом кабинете и снова стал Альфой, чей мир вращается вокруг одного-единственного Омеги. — Да что ты можешь знать, Юнги?! — Намджун сорвался на рык, но Хосок, неожиданно для самого себя, перебил его. — Он знает достаточно, Намджун. Но я знаю больше, — голос Хосока звучал глухо, но твердо. Намджун резко повернул голову к Боссу Охотников. Его взгляд обещал немедленную расправу, но Хосок не отвел глаз. — Пока ты, Ким Намджун, шлифовал свои речи и строил эту стеклянную утопию, твой «идеальный» Джинни сбегал из дома, потому что в твоей оранжерее ему нечем было дышать, — Хосок подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. — Ты думаешь, я по Сектору 7 просто так патрули гонял? Я лично вытаскивал его из таких притонов, где за его туфли могли перерезать горло. — Задницу моего мужа прикрывал всегда я! — Намджун ударил кулаком по столу, и этот звук прозвучал как выстрел. — Да нихера ты не прикрывал! — Хосок тоже вскочил, забыв о субординации и страхе. — Ты прикрывал статус! Ты следил, чтобы на его белом костюме не было пятен, а я вытирал кровь с его разбитых коленей, когда он спотыкался в трущобах, пытаясь найти старые книги или запрещенную музыку. Чимин прятал его у себя в подсобке, когда облавы становились слишком жесткими, а я в это время отдавал приказы своим ребятам «смотреть в другую сторону». Хосок перевел дыхание, глядя на багровеющее лицо Идеолога. — Мы все — я, Чимин, Джини, Юнги. мы семья… . Хосок замолкает, глядя на свои руки. Он сказал всё. Теперь в кабинете воцаряется тишина, в которой слышно только тяжелое, загнанное дыхание Намджуна. Тот смотрит на Хосока, и его ярость потихоньку сменяется горьким осознанием того, что «дружба» оказалась сильнее «системы». И вот тут вступает Мин. Он медленно поднимается с кресла, и его идиотская улыбка окончательно исчезает. Он смотрит на Намджуна, потом на Хосока. — Да, ты всё правильно рассказал, Хо. Но ты не знаешь главного, — Юнги делает небольшую паузу, давая словам вес. — Познакомься, Хоби… перед тобой стоит тот, кто изготавливает эти таблетки. Те самые капсулы «Истины». Хосок замирает. В его глазах отражается чистый, незамутненный шок. — Незнакомец? — выдыхает он, не веря собственным ушам. Юнги криво усмехается и делает неопределенный жест рукой, объединяя всех троих в этом пространстве. — Ну, теперь просто… Джун, Хоби… Теперь мы в одной лодке, — Мин бросает взгляд на Намджуна, который, кажется, онемел от такого признания прямо при «свидетеле». — Теперь у нас нет секретов. Сарай сгорел, Хосок прав. Нам пора решать, что делать с хатой. —Вы ничего не знаете о нас с Джинни, — голос Джуна сошел до минимума. —Джин потерял нашего первенца, потому что …я не успел доделать препарат, который стирает запах, оставляя свободной вторую сущность. Хосок открыл рот от удивления. —Да, Хосок-и, я говорю о тех таблетках, которые сейчас так умело толкает на черном рынке муж Юнги. —Как же так…— слова застряли в горле Хосока. — Мне не хватило несколько дней, а самое главное, у меня не было второго испытуемого…то, что я испытал препарат на себе, это лишь 50% призрачного успеха. Мне нужен был второй, но тоже альфа… — Ты стал вторым, — тихо проговорил Хосок, даже не посмотрев в сторону Мина. — Беру свои слова назад, — улыбнулся устало Юнги, — ты не тормоз, Хо! — Значит вы работаете вместе пять гребаных лет: один строит из себя вечно спящего флегмата бету, второй толкает «идеи» в народ через мужа…хотя на самом деле… В эту минуту Хосок словно заново родился. —Если ты такой крутой мужик, Джун, таблетки твои творят чудеса, на себе испробовал, чего греха таить… Почему до сих пор народ, словно зомби? — Вот мы и пришли к началу начал, — четко объявил Юнги, посмотрев на Кима.— Давай, вещай, Идеолог… —Потому что у нас нет кода доступа к Ядру Системы…