Протокол: ИС(КАЖЕНИЕ)ТИННОСТИ

Тэхён сидел в глайдере, вжавшись в кожаное сиденье. Стерильный, искусственный запах «свежести» салона, который раньше казался ему привычным, теперь вызывал тошноту. Ему хотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу, упасть на грязный асфальт и просто дышать пылью, потому что она была — настоящая. Его руки. Его «жадные руки» теперь жили своей жизнью. Пальцы судорожно перебирали складки серой формы Охотника, пытаясь нащупать текстуру ткани. Раньше это был просто «материал», теперь Тэхён чувствовал каждое переплетение нитей, и этот тактильный шум сводил его с ума. — 45 часов 50 минут, — механический голос системы в глайдере прозвучал как удар хлыста. — Охотник Ким, ваше состояние оценивается как стабильное. «Стабильное?» — Тэхён едва не рассмеялся вслух, и этот звук в его собственной голове показался ему надтреснутым колоколом. — «Я умираю от избытка жизни, а ты называешь это стабильностью». Глайдер мягко притормозил у его жилого блока. Элитный район для Охотников. Здесь не было плесени, не было запаха терпентина. Здесь всё пахло ничем. И это «ничто» сейчас давило на Тэхёна сильнее, чем бетонные стены Сектора 7. Он вышел из машины, стараясь сохранять прямую спину. Каждый шаг по идеально чистой дорожке отдавался в голове пульсирующим цветом. Алым. Тем самым цветом капсулы, которую он проглотил. Тэхён зашел в свою квартиру, и как только дверь с тихим шипением закрылась, он рухнул на колени прямо в прихожей. Его накрыло. Это не была простая галлюцинация. Это была память. Стены его минималистичной квартиры начали «фонить». Он вдруг вспомнил, что на этом самом месте, пять ебучих лет назад, он стоял и смотрел на пустую стену, не понимая, почему ему хочется провести по ней кистью. Тэхён пополз к шкафу, срывая с себя серую куртку. Ему нужно было смыть с себя этот день, этот запах Охотника, эту ложь. Но когда он открыл кран в ванной, вода показалась ему жидким металлом. Она не очищала — она обжигала. — Ты обещал научить меня, хён… — прошептал он, и голос маленького омеги снова зазвучал в его ушах. Тэхён поднял голову и посмотрел в зеркало. На него смотрел незнакомец. Глаза, которые пять лет были пустыми зеркалами системы, теперь горели лихорадочным, опасным блеском. Тэхён коснулся своего лица, и его пальцы задрожали. — Я… — он запнулся, пробуя слово на вкус. — Я Художник. В этот момент его браслет на запястье негромко пискнул. Уведомление из Архива. Дрон доставлен. — Тэхён, ты… возбужден… — голос Кая, всегда такой бесцветный, а сейчас просто металлический, словно вырвал Тэхёна из его реальности. Охотник замер, прижавшись щекой к стене. Его пальцы, мгновение назад «рисовавшие» тени по белой отделке, застыли. В стерильной тишине звук собственного сердца казался Тэхёну грохотом неисправного двигателя. — Твои показатели, — продолжал Кай. Его интонации были лишены эмоций, но в этой бесстрастности крылась абсолютная угроза. — Уровень дофамина и адреналина соответствует состоянию острой фазы… влечения? Тэхён медленно повернулся. Его зрачки увеличились, заполняя почти всю радужку, превращая взгляд в бездонные колодцы. Он, словно пантера — хищно, плавно и абсолютно невесомо — стал приближаться к Каю. — Ты… — голос Тэхёна стал волнующе тихим, вибрирующим от скрытой угрозы и страсти. — Вот, значит, как… Следующее движение привело ИИ в полный ступор. Тэхён подошел слишком близко, нарушая все протоколы личного пространства, которые сам же когда-то прописал. Его взгляд лихорадочно метался, то поднимаясь к глазам андроида, то упираясь в его застывшие губы. — Это даже становится интереснее, чем я мог представить, — Тэхён улыбнулся каким-то своим внутренним, опаляющим мыслям. Он провел тонкими пальцами по скуле Кая, ощущая под кожей холодный металл и тепло имитации жизни. — Я-то думал, что забыл, как ты выглядишь… Его голос становился игриво-сексуальным, тягучим, как мед. Кай, чей процессор начал захлебываться от противоречивых команд, попытался отстраниться, восстановить дистанцию безопасности. — Нет, дружок, не так быстро, — зрачки Кима сузились до макового зернышка. Крылья носа трепетали, жадно впитывая стерильный запах андроида, который теперь смешивался с его собственной, невыносимой маттиолой. Миг — и в прыжке Тэхён обвил ногами талию робота, намертво замыкая захват, имитируя такие забытые фрикции. Это была не просто физическая близость — это была диверсия, облеченная в форму безумия. Тэхён, подстегиваемый раскаленной «Истиной» дилера Пака, видел перед собой не оболочку из силикона и титана, а живой призрак своего прошлого. Тэхён впился в губы андроида с жадностью человека, который пять лет умирал от жажды в соляной пустыне. Для него Кай в этот момент перестал быть машиной. В этом бреду «Истины» он целовал свою память, свою утраченную, стертую из файлов, но не из сердца любовь. Каждое движение его языка, каждое отчаянное касание губ было направлено туда, где за программным кодом прятался Тот Самый Образ. Кай под ним выгнулся, его грудная клетка, имитирующая дыхание, заходила ходуном, пытаясь подстроиться под бешеный ритм Кима. Секторы F один за другим окрашивались на внутреннем мониторе андроида в критический пунцовый цвет. Логика ИИ вязла в этой омежьей маттиоле, как в болоте. Через несколько минут в стерильной тишине квартиры раздался странный, скрежещущий звук. «Неисправность в секторе F1. F2. F5…» — вспыхнуло на внутреннем мониторе андроида. Кай, тот самый навороченный ИИ, которого Тэхён создавал пять лет назад, отрывками вспоминая Чонгука, не выдержал напряжения. Система, построенная на логике, не смогла переварить атаку первобытной омежьей страсти. Тэхён слез с застывшего робота и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Страх отрезвлял лучше любого седативного. Он только что вывел из строя государственное имущество, которое по всем бумагам было его надзирателем. — Так… — Тэхён провел ладонью по лицу, лихорадочно соображая. — За что у нас отвечают эти F? Он подошел к Каю со спины и рванул диагностическую панель на затылке. Пальцы, всё еще хранившие тактильный шум от ткани формы и кожи андроида, теперь судорожно считали мигающие индикаторы. — F1… внешние протоколы связи, — бормотал он, всматриваясь в алое мерцание. — Сгорел. Значит, ты не успел отправить отчет о моем состоянии в Центр. Пока не успел. Он ткнул в следующий блок. — F2 — моторика. Поэтому ты застыл, как памятник моему безумию. Но когда его взгляд упал на сектор F5, Тэхён замер. Этот блок пульсировал неровным, «рваным» светом, который в точности повторял ритм его собственного сердца. Пять лет назад, когда Тэхён создавал Кая, он вшил в него этот секретный модуль — F5. Он хотел, чтобы ИИ не просто подчинялся, а резонировал. Этот сектор отвечал за синхронизацию с биоритмами хозяина. По сути, Кай чувствовал всё, что чувствовал Тэхён. И сейчас F5 горел черным пламенем. Кай не выдержал «Истины» Пака. Он захлебнулся чувствами Тэхёна, которые копились пять лет и вырвались наружу за один час. — Ты… — Тэхён коснулся пальцами вибрирующего блока F5. — Ты чувствуешь, как мне больно, да? Тебя тоже ломает от этой стерильности? Его накрыла следующая волна страха. Сплавить Кая в Архив? А если какой-то умник в техцентре начнет разбираться с поломкой? Если они вскроют этот сектор и увидят там не программную ошибку, а живой, пульсирующий ужас омеги? Тэхёна не просто обнулят — его признают дефектным на генетическом уровне. — Нужно его перезагрузить, — Тэхён закусил губу до крови. — Сбросить настройки F5 к заводским… к «мертвым». Но это означало убить в Кае единственное, что связывало их на уровне чувств. Сделать его снова просто консервной банкой. —Прощай, Кай, — прошептал Тэхён, занося палец над кнопкой полного сброса. Тэхён не просто вызвал сбой — он снес основные заложенные задачи под ноль. Внутри Кая больше не было ни протоколов надзора, ни алгоритмов поведения, ни тех «чувствительных» надстроек, которые связывали его с хозяином. Теперь Кай был просто грудой дорогого металлолома без памяти и личности. Идеальное алиби. Тэхён подошел к настенному терминалу. Его пальцы двигались уверенно, без тени недавней дрожи. — Вызвать технический дрон. Причина: неисправимый системный сбой оборудования серии «K», — четко произнес он. — Направить объект в утиль. Сектор переработки 4. — Запрос принят, Охотник Ким. Технический дрон прибудет через семь минут, — отозвался бесстрастный голос системы дома. Тэхён отошел к окну, глядя на безупречный, залитый искусственным светом город. Он чувствовал странную легкость. Уничтожив Кая, он уничтожил свидетеля своего безумия, но в то же время — и последнюю ниточку, которая связывала его с образом Чонгука в этой квартире.

***

Хосок долго молчал, глядя на то, как оседает пена в стакане. Тишина в кабинете Идеолога стала почти уютной, если забыть о том, что за дверью — диктатура. Наконец он поднял взгляд и произнес фразу, которая заставила Юнги и Намджуна замереть: — Есть у меня один охотник. Очень перспективный и красивый. Он омега. И сегодня этот идиот принял эту вашу красную таблетку. В кабинете повисла секундная пауза, прежде чем Юнги ехидно прищурился. — Или я что-то пропустил, или ты влюблен в того своего перспективно-красивого, — Мин расплылся в улыбке, в которой читалось явное торжество. — Колись, Хос! — Во-вторых, он мой подчиненный, — начал почему-то с конца Хосок. Джун и Юнги переглянулись. То, что Хосок начал оправдываться с «во-вторых», было красноречивее любого признания. — А во-первых, стесняюсь спросить… — Джун и правда выглядел озабоченным. Он всё ещё переваривал слова Хосока о том, что тот стирал кровь с коленок его Джина, и пытался уложить в голове этот новый образ сурового начальника Охотников. — Тебе нравятся альфы, — уверенно заявил Юнги, перебивая Джуна. Это был не вопрос, а констатация факта, который Мин только что вычислил по траектории взгляда друга. Хосок не отвел глаз. Он посмотрел на старого друга в упор, в его взгляде была вызов и какая-то странная легкость. — И что? Перестанешь со мной дружить? — Я не перестану, я! — Джун чуть не подскочил. Он был готов расцеловать этого вояку прямо сейчас: во-первых, за Джина, а во-вторых, потому что вся его придуманная ревность к этому симпатичному мужику рассыпалась в прах. Если Хосоку нравятся альфы, значит, его Джинни в безопасности. — Мне вообще глубоко фиолетово, ты или тебя, — зевая, ответил Мин, хотя в глазах плясали чертики. — Не пизди, — усмехнулся Хосок, наконец расслабляясь. — Я тебя не первые сто лет знаю. Ты ж при первой возможности начнешь меня подкалывать. — Это да, — не сдержавшись, наконец заржал Юнги, и его смех разрядил обстановку окончательно. — Так что там с твоим охотником? Мы его теряем или он всё-таки наш «перспективный» герой? Хосок снова стал серьезным. Он придвинул к себе планшет, на котором горела точка Ким Тэхёна. — Видите ли, господа ученые… — Хосок заговорил тише. — Проблема в том, что Тэхён — Ким Тэхён — уверен, что он сейчас светится как сверхновая. Он принял вашу «Истину», его накрыло предтечкой прямо в вашем с Чимином доме, и он в полной панике. Он думает, что Пак его подставил, что система его видит. Ким уверен, что через двое суток, когда придет время обновления контракта, его просто пустят на фарш прямо в приемном покое Архива. — Идиот, — лаконично прокомментировал Юнги, но уже без злобы.— А вообще то, это прикольно: до обнуления да еще в предтечке, которой у него точно не было пять лет, принять «Истину». У меня даже желание возникло. Познакомиться с этим героем. — Он не идиот. Он просто слишком живой для этого места, — Хосок посмотрел на Намджуна.— Он не верит, что ваш камуфляж работает. Юнги выслушал это, задумчиво постукивая пальцами по столу, а потом его лицо осветилось новой, чисто «мин-юнги-евской» идеей. — Слушай, — он подмигнул Хосоку. — Ну так отправь к нему кого-то из охотников прямо сейчас, делов-то! Голову даю: если он сам себя не «спалит», никто и не поймет, что он омега. Проверим препарат в полевых условиях. Хосок на мгновение замер. Это было рискованно, почти безумно. Но Юнги был прав — если Тэхён не выдержит эту проверку в своей квартире, он точно сорвется в Архиве. — Чистокровного бету, — наконец произнес Хосок, и в его голосе звякнул металл. — Отправлю к нему Минхо. Этот парень — идеальный продукт «Штиля». Если Минхо не учует в квартире Кима ничего, кроме озона от сгоревшего ИИ — значит, у нас действительно есть шанс. — Если Бета его не вычислит — значит, Ким Тэхён станет первым в истории Омегой, который пройдет сквозь Ядро, оставаясь для него абсолютно невидимым. Юнги насмешливо вскинул бровь и пригубил макколи. — Слышь, Идеолог, память не подводит? А как же Джин? Или Чимин? Они у нас что, беты по рождению? Они тоже омеги, и тоже на твоих колесах сидят не первый день. Что-то я не видел, чтобы Ядро по ним плакало. Намджун медленно покачал головой, и его взгляд стал еще более сосредоточенным. — Это другое, Юнги. Джин и Чимин — это «тихий режим». Они принимают поддерживающую дозу, чтобы просто не фонить. Они живут в гражданских кварталах, где сканеры настроены на общий фон. Они не лезут в пекло. —Особенно твой муженек не лезет, ага, — чокаясь с Хосоком, Юнги подмигивает Джуну. — Тебе бы поговорить с Джином, — кивает Хосок. — Поговорю… Так вот. Джун подался вперед, положив руки на стол. — А Тэхён… Тэхён — Охотник. Он каждый день проходит через биометрические шлюзы Департамента. Он дышит в лицо Бетам. Он находится в самом сердце системы, где плотность сенсоров на квадратный метр зашкаливает. И главное — хочет он или нет, но он обязан появится в Архиве по истечению времени Соглашения. Намджун выдержал паузу, чтобы Хосок и Юнги прочувствовали тотальный пиздец. —Тэхён должен пройти сквозь него. В Архиве сканеры реагируют не на запах, а на изменение нейронной активности. Если таблетка скроет его омежью суть там, перед лицом «святая святых»… значит, мы создали не просто камуфляж. Мы создали призрака, который может подойти к Системе и перерезать ей горло, а она даже не заметит, что кто-то вошел в комнату. Хосок хмыкнул, барабаня пальцами по столу. — То есть Джин — это шпион в тылу, а Ким — это камикадзе с атомной бомбой в кармане. — В точку, — кивнул Намджун. — Тэхён — единственный омега в истории, который рискнет войти в активный резонанс с Архивариусом прямо под носом у Ядра. Если его не вычислит Минхо в домашней обстановке — это только первый уровень. Если его не вычислят датчики Архива… вот тогда мы победили. — А вот и зацепка! — Хосок радостно посмотрел на экран своих часов и на друзей. — Мне на сервер пришло сообщение, что охотник Ким отправил своего робота с нашей вертушкой в Архив. Какая то непонятная поломка, или сбой в системе. — Ну и чего сидим, кого ждем? — Давно Хосок не видел Мина в таком тонусе, — шли уже к своему красивому омеге засланца! Мне аж самому интересно, прав ли Джун в своей теории. Хосок коротко кивнул и коснулся сенсора связи. — Группа 3, Охотник Ким запросил утилизацию ИИ. Патрульный Минхо, ты ближе всех к объекту 4-12. Зайди, зафиксируй передачу оборудования и проверь состояние жилого блока. Выполнять. — Принято, Босс, — раздался в динамике сухой голос Минхо. В кабинете воцарилась тишина. Все трое теперь смотрели на монитор, где мигал статус патруля. — Сейчас проверим твою невидимость, Джуни, — негромко произнес Хосок, но в его голосе слышалась напряженная струна. — Если Ким сейчас сорвется — пиши пропало. Тэхён стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Он только что нажал кнопку отправки дрона с «телом» Кая. Тишина в квартире была такой плотной, что он слышал гул крови в собственных ушах. И эта кровь пахла. Пахла весной, горькой маттиолой и тем самым запретным желанием, которое Пак называл «Истиной». — Я фоню… — прошептал он, кусая губы. — Я же просто кричу этим запахом. Пак соврал. Система не может этого не чувствовать. В этот момент его браслет пискнул. «Внимание. Патрульный Минхо прибудет через 60 секунд. Плановая проверка после сбоя ИИ». Тэхён замер. Его зрачки, расширенные от предтечки, на мгновение сузились от первобытного страха. К нему идет Минхо. Чистокровный бета, у которого вместо носа — датчик Департамента. — Соберись, — приказал он себе, хватая со стола капли для глаз. — Ты — бета. Ты — мертвый, холодный Охотник Ким. Если ты поверишь в это сам, то и Минхо поверит. Щелчок двери. На пороге возник Минхо — воплощение стерильности и порядка. Тэхён медленно обернулся, чувствуя, как внутри него всё скручивается в тугой узел. Прямо сейчас, в кабинете Главного Идеолога, трое его «союзников» смотрят на него через логи системы, а перед ним стоит реальная угроза. Тэхён медленно обернулся. Внутри него всё кричало: предтечка выкручивала суставы, а запах маттиолы, казалось, можно было резать ножом. Но он заставил свои руки замереть по швам. — Охотник Ким, — голос Минхо был лишен интонаций. — Зафиксирована передача оборудования серии «K» в утиль. Мне необходимо провести замеры фона и подтвердить вашу дееспособность. Тэхён кивнул, его лицо превратилось в маску из застывшего гипса. — Проходи, Минхо. Квартира в твоем распоряжении. Бета сделал шаг внутрь. Он поднял планшет, и тонкий синий луч сканера начал медленно разрезать пространство комнаты, анализируя состав воздуха. Тэхён замер, не смея дышать. Он видел, как луч проходит через облако его собственных феромонов, которые, как ему казалось, должны были немедленно зажечь на планшете Минхо сигнал тревоги. — Зафиксирован повышенный уровень озона, — сухо произнес Минхо, глядя в экран. — Следствие короткого замыкания в процессоре ИИ. В пределах нормы. Минхо подошел ближе. Слишком близко. Тэхён видел отражение своих суженных зрачков в пуговицах его формы. Бета поднял сканер к лицу Тэхёна. — Проверка биометрического статуса. Охотник Ким, смотрите прямо в объектив. Тэхён смотрел. Прямо в холодный стеклянный глаз прибора. В этот момент в кабинете Намджуна на мониторе Хосока высветилась надпись: «Объект 4-12. Идет сканирование…» — Зрачки сужены. Реакция на свет замедленная, — диктовал Минхо в отчет, пока Юнги в кабинете ехидно щурился, а Намджун сжимал кулаки. — Типичный симптом посттравматического стресса после потери ИИ. Уровень кортизола… стабилен. Уровень дофамина… в пределах нормы. Минхо опустил планшет. Его биодатчики не зафиксировали ни одного всплеска омежьей сути. Для него Ким Тэхён был просто уставшим, слегка дезориентированным коллегой-бетой. — Ты бледный, Ким. Система рекомендует тебе внеплановый сон. До подписания твоего нового контракта осталось менее 46 часов. Тебе нужно быть в форме. Когда дверь за патрульным закрылась, Тэхён не упал. Он медленно дошел до стены и прижался к ней лбом. Его трясло. А в кабинете Идеолога Хосок с облегчением откинулся на спинку кресла, глядя на пришедший отчет: «Проверка завершена. Отклонений биофона не обнаружено. Объект стабилен». — Сработала… — выдохнул Хосок, вытирая пот со лба. — Твоя чертова химия сработала, Джун. Он прошел сквозь Бету и не оставил следа. Юнги довольно оскалился, залпом допивая макколи. В его глазах больше не было холодного расчета — только азарт и какое-то странное, почти отеческое одобрение. — А ты сомневался? Теперь наш «красивый омега» официально стал призраком. И я заявляю это без сарказма. Твой Тэхён до сумасшествия красив, да. Надо найти ему кого-нибудь. — Я расскажу Мочи, что ты заглядываешься на других омег, — скинув с себя груз переживаний, Хосок наконец расслабился, откидываясь на спинку кресла. — А я расскажу Чимину и Джину, что ты пассив, — моментально парировал Мин, усмехнувшись и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Придурок, я актив, если что, — Хосок нагло подмигнул другу. — То есть ты намекаешь, что я в опасности, противный? — Юнги притворно ужаснулся, отодвигаясь вместе со стулом. — Джунни, сядь между нами! Намджун лишь качал головой и улыбался, глядя на этот балаган. Он чувствовал, как напряжение, копившееся пять лет, понемногу выветривается из кабинета, оставляя место для чего-то теплого и давно забытого. «С этими людьми я должен сломать Систему…» — пронеслось в голове Идеолога. Он посмотрел на Хосока, который уже тянулся за новой порцией макколи, и на Юнги, который продолжал ворчать что-то про «активных охотников». «Да она сама должна сломаться, слушая их!» В этот момент за окном проплыл тяжелый патрульный глайдер, разрезая небо синим лучом прожектора, но здесь, за закрытыми дверями, Система уже проиграла. Она проиграла в тот момент, когда они позволили себе быть собой. — Ладно, шутки в сторону, — Намджун посерьезнел, но искра в глазах осталась. — Тэхён — «призрак», дрон доставлен в Архив. У нас осталось чуть меньше двух суток.

***

В Архиве всегда царил холод, который не имело смысла измерять в градусах. Холодный свет ламп отражался от глянцевых панелей серверов, а тишина была настолько плотной, что Чонгук слышал, как внутри его черепа ворочаются мысли. Сегодня было ровно пять лет. Пять лет с того самого дня, когда всё, что он считал своим миром, рассыпалось в прах. Чонгук посмотрел на свои руки. Они были чисты, если не считать тату. Ни запаха, ни признаков жизни. Система считала его идеальным — механизмом, который хранит её секреты и не задает вопросов. Она не знала, что за эти пять лет его Альфа, запертый в клетке из обиды и мертвой информации, которую он впитывал как губка, переродился во что-то иное. Всё началось ровно через год, как Чонгук хлопнул дверью в их квартирке. В то утро, он проснулся в абсолютной пустоте. Обычно Альфа просыпается с ощущением собственной тяжести, власти, с густым запахом, который заявляет миру: «Я здесь». Но в то утро Чонгук не почувствовал ничего. Его кожа пахла только стерильным мылом. Его Альфа совершил акт высшего протеста. Зверь внутри словно сказал: «Раз твой омега решил стать никем, раз он добровольно стер себя, выбрав долю беты — я больше не буду для тебя существовать. Нам больше некого защищать. Нам больше некого метить. Мы теперь — пустота». В то утро Чонгук перестал «фонить» в пространство. Он перестал занимать место в биологическом эфире города. Он вышел на улицу, и мир вокруг него изменился. Люди, которые раньше инстинктивно уступали ему дорогу, чувствуя доминантного самца, теперь проходили мимо, задевая плечом. Он стал прозрачным. Стерильным. Идеально чистым элементом, который не вносил в систему никаких помех. Именно в это утро, стоя на перроне метро среди сотен серых теней, Чонгук понял: он стал идеальным архивариусом. Его взяли в Архив именно из-за этой абсолютной тишины внутри. Система увидела в нем не человека, а холодную вычислительную машину, у которой нет ни желаний, ни запаха, ни пары. Но Ядро не учло одного: пустота не может длиться вечно. Пять лет в этой вакуумной тишине Архива, среди запретных знаний и похороненных истин, его «мертвый» Альфа не гнил. Он мутировал. Под давлением обиды и одиночества он спрессовался в Энигму — нечто, чему не нужен запах, чтобы подчинять, и не нужны правила, чтобы разрушать. Пока остальной мир глотал «Штиль», Чонгук в одиночестве пропускал через себя тонны запрещенной Истины: письма из прошлого, записи настоящих чувств, музыку, которая заставляла нейроны вибрировать. Он впитывал этот «нормальный мир» как губка, и его мозг, лишенный пары, начал перестраиваться, создавая новые, запредельные связи. Он научился контролировать свои гормоны, свои реакции и саму структуру данных вокруг себя. Он стал «черной дырой» — он видел Систему насквозь, оставаясь для неё невидимым нулем. И сегодня, в пятилетнюю годовщину своего «обнуления», этот идеальный архивариус стоял перед новым боксом. Где-то на самой периферии сознания, в тех слоях памяти, которые Чонгук заблокировал пять лет назад, что-то шевельнулось. Знакомая нота. Но она была настолько слабой, настолько «нулевой», что разум тут же выстроил стену отрицания. — Не может быть, — сорвалось с губ шепотом, который тут же поглотила акустика зала. Его Энигма внутри, всё это время дремавший в своей коме, вдруг «навострил уши». Зверь почувствовал это раньше человека. Глухой, едва слышный рык отозвался в грудной клетке вибрацией. Но даже Энигма медлил. Слишком долго длилась зима. Слишком невероятным казалось это «чудо» именно сегодня, в день, когда пять лет назад всё окончательно рассыпалось в прах. Чонгук перевел взгляд на экран терминала. В графе «Отправитель» значились лишь сухие технические коды доступа. «Доступ ограничен. Уровень 5-А». Чонгук нахмурился. У обычного архивариуса, даже с его стажем, не было прав на расшифровку таких протоколов. Это были коды высшего командного состава или спецподразделений. Охотников. «Судьба просто издевается над тобой, Чон», — подумал он, чувствуя, как в груди начинает медленно разгораться давно забытый пожар. Энигма внутри него подал голос — уже четче, требовательнее. Зверь не верил в коды и юбилейные даты. Зверь верил своему носу. И этот нос, вопреки всей логике и пятилетнему стажу забвения, начал улавливать в юном аромате ту самую, единственную во вселенной нить. Судьба не бывает такой милосердной. Она не присылает весну в день похорон. Он перевел взгляд на монитор. Коды отправителя были закрыты протоколами, к которым у обычного сотрудника Архива не было доступа. Но Чонгук не был обычным. Пять лет он впитывал Истину из запретных файлов, пять лет он оттачивал свое ментальное превосходство над системой, которую сам создал и которая считала его «нулем». Его Энигма не верил в чудо — он требовал доказательств. Зверь внутри него уже узнал эту нить, но человек всё еще боялся сойти с ума от этой внезапной надежды. Сегодня — тот самый день. День их расставания. И именно сегодня Архив принимает дрон с запахом, который пять лет считался стертым. Чонгук медленно выпрямился. Его движения потеряли механическую точность и обрели хищную плавность. Если Система решила посмеяться над ним, используя его самую болезненную память — она совершила ошибку. Он не стал гадать. Его Энигма, рожденный из боли и запретных знаний, требовал вскрыть этот код прямо сейчас. — Давай посмотрим, кто ты… — прошептал он, и его пальцы легли на клавиатуру терминала, начиная обходить протоколы доступа. Чонгук замер, глядя на мигающую красную плашку на мониторе: «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ПРОТОКОЛ УРОВНЯ 5-А». Система словно выставила перед ним зеркальный щит. Для любого другого сотрудника Архива это был бы финал, тупик, за который не пускают даже мысли. Но Чонгук пять лет жил внутри этой зеркальной глади. Он знал, что за каждым «запрещено» скрывается либо страх Ядра, либо его величайшая тайна. Он не стал биться в закрытую дверь. Он начал просачиваться сквозь неё. Его пальцы, бледные и длинные, едва касались сенсорной панели, но каждое движение было хирургически точным. Он не взламывал код — он искал в нем резонанс, ту самую лазейку, которую сам когда-то оставил в архитектуре подсистемы, когда еще только учился быть «невидимым». Запах маттиолы, этот юный, едва дышащий призрак омеги, всё еще щекотал ноздри, заставляя Энигму внутри Чонгука глухо, предостерегающе рокотать. Этот рокот передавался рукам, превращая холодный расчет в ярость. — Пять лет… — выдохнул он, и на экране побежали строки служебных логов. Стена системы начала дрожать под его натиском. Он обходил один шлюз за другим, проваливаясь всё глубже в защищенный сектор. Его не интересовали отчеты Охотников или логистика дронов. Ему нужно было только одно — подтверждение того, что этот юный запах не плод его сошедшего с ума воображения. «ВНИМАНИЕ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. УРОВЕНЬ 5-А ЗАБЛОКИРОВАН». Затем, прямо поверх системных кодов, выскочило второе предупреждение, которого Чонгук не видел ни разу за все пять лет своей службы в Архиве: «ОБЪЕКТ 4-12 НАХОДИТСЯ ПОД ПРЯМЫМ НАБЛЮДЕНИЕМ ДЕПАРТАМЕНТА БЕЗОПАСНОСТИ. ЛЮБАЯ ПОПЫТКА ДЕШИФРОВКИ ПРИВЕДЕТ К НЕМЕДЛЕННОЙ ПЕРЕЗАГРУЗКЕ ВАШЕГО ТЕРМИНАЛА». Чонгук медленно убрал руки от клавиатуры. Пальцы всё еще мелко дрожали, но уже не от страха, а от той бешеной концентрации, в которую пришла его сущность Энигмы. Система не просто закрыла дверь — она поставила на неё капкан. Чонгук смотрел на красный экран, и в его груди вместо страха начало разрастаться нечто давно забытое — азарт. Система дважды, словно футбольный мяч, отфутболила его назад, выставив свои щиты и предупреждения. Это было почти смешно. На бледном лице Чонгука промелькнуло подобие улыбки — холодное, едва заметное движение губ. — Ладно. Я пойду другим путем, — тихо произнес он. Этот «другой путь» лежал прямо перед ним, в боксе. Чонгук быстро взял одну капсулу, а остальные ловко спрятал, после чего быстрым шагом направился в свою личную лабораторию, скрытую в недрах Архива. Там, в тишине среди приборов, в его голове воцарился полный хаос. Он начал анализ состава, выделяя основной феромон, и результаты заставили его «внутренние гайки» закрутиться еще сильнее. Это был феромон омеги. Но что-то было не так. Двое? Два омеги так открыто палятся в системе, где за каждый лишний вздох положена перезагрузка? Один из них был совсем «зеленым», юным, едва родившимся — тем самым призраком, который пробудил его Энигму. А вот второй… Второй был матерым. У него были отпечатки, был четкий айди, который система даже не пыталась скрыть так тщательно. Чонгук на миг замер, глядя на расшифрованные данные. — Давно я не выгуливал себя по просторам нашего города… — прошептал он сам себе. В памяти всплыли сводки, которые он просматривал за эти годы. Пак Чимин. Сектор 7. Чонгук не то чтобы специально следил за отчетами Охотников, но седьмой сектор был легендарным местом — там жили настоящие люди, те, кто умудрялся скрываться в складках Системы. А имя Чимина гремело даже в стерильных коридорах Архива: дилер, который, если захочет, продаст тебе сам воздух. — Пак Чимин… — Чонгук прищурился. — Что ж. Возможно, именно ты мне и нужен. Теперь в его действиях появилась цель. Если этот «матерый» омега стоит за спиной у того, чьим именем подписан дрон, значит, Чимин — это ключ. Чонгук смотрел на бокс, и его взгляд зацепился за техническую наклейку на крышке. Там, рядом с кодом утилизации, стояло название, которое в Департаменте знали все, но предпочитали не произносить вслух без нужды. Препарат для подавления фона. Разработка, официально числящаяся «изъятой из оборота», но по факту — самая ходовая валюта на чёрном рынке. Имя того, кто стоял за поставками этой «дряни», всплывало в каждом втором отчёте об облавах в трущобах. — Пак Чимин… — Чонгук раз за разом произносил это имя, и оно ощутилось на языке как сухая пыль. Этот «матёрый» омега из Сектора 7 не просто торговал воздухом — он торговал невидимостью. Весь хаос в голове Чонгука мгновенно выстроился в одну прямую линию. Чонгук проверил пропуск и шагнул к выходу. Пять лет он был частью механизмов этого здания, но сегодня азарт охотника, проснувшийся в нем после двух пощечин от монитора, гнал его наружу. Туда, где среди трущоб и неонового смога жил омега, знающий слишком много.