Протокол: ИС(КАЖЕНИЕ)ТИННОСТИ

«Заведение» Чимина не имело вывески. Те, кому он был нужен, находили его по специфическому гулу работающих фильтров и едва уловимому запаху озона. Чонгук вошел внутрь, и пространство вокруг него словно сжалось. Охрана на входе — пара крепких бет — дернулись было перегородить путь, но замерли. От этого человека не пахло агрессией. От него вообще не пахло. Но воздух вокруг него стал таким тяжелым, что вдохнуть его стоило колоссальных усилий. Чонгук прошел мимо них, даже не повернув головы. Чон Чонгук не стал дожидаться приглашения. Он просто вошел в гостиную Чимина, игнорируя протесты охраны, которые завяли под его ледяным взглядом. Это не был грязный склад — это была уютная, почти вызывающе «живая» квартира, утопающая в мягком свете и запахе кофе. Чимин стоял у барной стойки, сжимая в руках стакан. Он явно не ожидал, что этот «стерильный» из Архива окажется настолько беспардонным. — Ты совсем страх потерял, Энигма? Это частная собственность, — начал было Чимин, привычно вскидывая подбородок, но Чонгук его не слушал. Взгляд Чонгука намертво прикипел к стене. Там висел свежий холст. Краска еще не успела окончательно просохнуть. Это была странная, лихорадочная работа: смешение глубоких теней и ярких, почти кричащих мазков. Но Чонгука парализовало не содержание. Стиль. Пять лет в Архиве он изучал почерки, мазки и цифровые оттиски. Но этот стиль… он был вшит в его подкорку. Эти резкие переходы, эта манера «уводить» линию в бесконечность — так писал только один человек. Человек, который пять лет назад пообещал больше никогда не брать в руки кисть. Чонгук медленно, словно в трансе, подошел к картине. Он почти перестал дышать. И вот здесь, в десяти сантиметрах от холста, его накрыло. Из самого сердца свежей краски поднимался аромат. Маттиола. Но не та, призрачная из бокса, а живая, перемешанная с запахом льняного масла и скипидара. Она была настолько реальной, что в ушах Чонгука зашумело. — Откуда это у тебя? — голос Чонгука стал пугающе низким, лишенным всякой игры. Чимин открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но не успел. Из боковой комнаты выбежал маленький омега Мальчик не заметил тяжелой ауры гостя, его глаза горели восторгом. —Омма! А новый хён скоро придет? — радостно затараторил ребенок, подбегая к картине. — Он обещал научить меня правильно гамме цвета, ну, чтобы они «дышали», помнишь? Как он сегодня показывал! Мой новый красивый хён сказал, что синий не должен просто лежать, он должен звать… Омма, он ведь придет? В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в лампах. Чонгук медленно повернул голову к Чимину. Его лицо больше не было маской — на нем отразилась вся та буря, которую он подавлял пять лет. — «Новый красивый хён»? — Чонгук произнес это почти нежно, но у Чимина на затылке зашевелились волосы. — Который учит «дышать цветом»? Он посмотрел на ребенка, потом снова на картину. Каждая деталь пазла вставала на место с оглушительным скрежетом. Тот, кто учит омежку «дышать цветом», тот, кто пишет в этом забытом стиле, и тот, кто пахнет маттиолой — это один и тот же человек. Его омега, который пять лет назад «обнулился», но так и не смог убить в себе жизнь. Чонгук почувствовал, как его Энигма внутри довольно, почти мурлыча, потянулась. Скука исчезла. На её место пришло нечто хищное и бесконечное. — Кажется, Пак… — Чонгук снова улыбнулся, но на этот раз в его взгляде была такая доминантность, что Чимин инстинктивно сделал шаг назад. — Наша игра становится гораздо интереснее. Твой «новый хён» очень талантлив. Жаль, что он так плохо прячется. Чонгук вышел из квартиры Чимина, и ночной воздух Сектора 7, пропитанный гарью и дешевым неоном, показался ему слаще самого чистого кислорода в Архиве. Его Энигма внутри не просто ликовал — он пел, вибрируя в такт каждому удару сердца. Пять лет он был «мертвым» нулем, но сейчас он чувствовал себя богом, который только что обнаружил, что его вселенная не пуста. Тэхён жив. Он здесь. Он дышит, он снова пишет картины, и он… все так же Охотник? Система выставила против Чонгука протоколы уровня 5-А. Это означало, что обычный поиск по биометрии или личным делам бесполезен — Ядро просто сотрет данные прежде, чем они коснутся экрана. Но Чонгук пять лет был не просто зрителем, он был частью этого механизма. Чонгук знает, какой препарат Чимин поставляет Тэхёну. Он знает химическую подпись этой партии. Система может скрыть имя Охотника, но она не может скрыть движение ресурсов внутри Департамента. Чонгук собирается вернуться в Архив и отследить не «человека», а «заказ». Он будет искать не Ким Тэхёна, а ту самую точку в сети Департамента, где расход медицинских картриджей для подавления фона не совпадает с официальными отчетами. Тэхён — Охотник. Значит, он пользуется глайдером. Чонгук не будет ломиться в базу Охотников. Он использует свои права Архивариуса, чтобы просмотреть записи внешних камер Сектора 7 за последние 24 часа. Он будет искать не лицо, а «тень». Того, кто выходил из глайдера рядом с жилым блоком Чимина. Энигма узнает своего Омегу по походке, по повороту головы, по тому, как Тэхён вжимает плечи в куртку. Энигме не нужны сканеры. Теперь, когда Чонгук снова «включился», он стал живым локатором. Он будет патрулировать границы секторов, вдыхая смог. Тэхён принял «Истину», его фон пробивается сквозь любой камуфляж. Для Чонгука запах маттиолы в этом городе теперь — как маяк в абсолютной темноте. Что он скажет Тэхёну, когда найдет? Это вопрос, который заставляет даже Энигму на мгновение замереть. Чонгук прокручивал тысячи сценариев, пока шел к своему глайдеру. Если он ворвется к нему сейчас, когда Тэхён напуган, когда он в предтечке, это будет катастрофа. Но Чонгук больше не хочет быть «футбольным мячом». Он не станет кричать или обвинять. Когда он найдет Тэхёна, он подойдет со спины, так близко, чтобы их тени слились, и прошепчет прямо в затылок, туда, где пульсирует скрытая омежья суть: — Пять лет, Тэ… Пять лет ты притворялся мертвым, но твои картины кричат громче, чем любая Система. Ты научил омежку «дышать цветом», но забыл, что я — единственный, кто знает, как звучит твой настоящий вдох. Он не будет требовать объяснений. Он просто заберет его. Не силой Альфы, а неоспоримым правом Энигмы, для которой больше не существует запретных уровней доступа. Чонгук скажет ему: — Система считает тебя Охотником. Чимин считает тебя клиентом. А я… я вижу Художника, который забыл, что его главная работа еще не закончена. Пойдем домой, Ким Тэхён. Пора перестать пахнуть озоном и начать снова пахнуть собой. Чонгук едва успел дойти до своего глайдера в Секторе 7, когда его браслет взорвался серией резких, авторитарных сигналов. «ВНИМАНИЕ. СТАРШИЙ АРХИВАРИУС ЧОН, СРОЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ПОСТ. ОБЪЕКТ С-900 ПРИБЫЛ ДЛЯ НЕМЕДЛЕННОЙ УТИЛИЗАЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ». — Черт… — Чонгук до хруста сжал кулаки. Меркурий, видимо, решил, что на сегодня «масленица» закончена. Ему пришлось развернуться и под воющее сопровождение системы возвращаться в стерильную пасть своего рабочего места. Когда он влетел в зал приема, там уже стоял тяжелый, бронированный контейнер, от которого веяло холодом и чем-то металлическим. Дежурный техник-бета выглядел так, будто у него сейчас случится короткое замыкание. — Старший архивариус, наконец-то! Система блокирует автоматический сброс. Требует вашу личную подпись и ручной запуск дезинтегратора. Приказ пришел сверху: «В расход без вскрытия и регистрации содержимого». Чонгук подошел к терминалу, чувствуя, как внутри него всё протестует. Ему приказали быть палачом для «Объекта С-900», даже не дав взглянуть, что внутри. — «Без регистрации»? — переспросил он, и его голос прозвучал как лязг металла. — Система никогда не уничтожает груз без создания резервного лога. Это нарушение базового протокола Архива. — Приказ Идеолога, сэр. Личная директива. Стереть физически и цифровое эхо. Чонгук положил ладонь на панель управления. Его пальцы, еще хранившие тепло от картины в доме Чимина, теперь должны были нажать кнопку «СМЕРТЬ». Но как только он коснулся экрана, в его голову — ту самую, что пять лет впитывала запретные данные — пришел странный сигнал. Внутри контейнера что-то гудело. Но это не был шум охлаждения. Это был ритмичный, механический звук, который вдруг… сбился. Словно застрявшая шестеренка или… задыхающийся процессор. Чонгук замер. Он посмотрел на контейнер. Если Система так яростно требует уничтожить это «немедленно и без записей», значит, внутри находится не просто мусор. Там находится то, что кто-то боится оставить даже в виде цифрового следа. Его Альфа внутри, только-только почувствовавший вкус свободы в Секторе 7, теперь требовал не подчинения, а бунта. — Сегодня удача сама идет мне в руки… — прошептал Чонгук, и на его лице снова появилось то самое выражение, которое предвещало большие проблемы для Системы. Работая в Системе Архива столько лет, он знал одно: если ему приказывают закрыть глаза и нажать на курок, он обязательно посмотрит в прицел. Чонгук не просто Старший архивариус, он — хозяин этого лабиринта, знающий каждый его слепой угол и каждую программную «петлю». На глазах у перепуганных техников он действовал с той ледяной уверенностью, которая не допускает возражений. — Система дала сбой из-за веса, — бросил он через плечо, не глядя на бету-техника. — Перегрузите его на платформу Б-4. Я проведу утилизацию через резервный шлюз. Никто не посмел пикнуть. Пока техники возились с погрузчиками, Чонгук за считанные секунды подменил идентификационные метки. Это был старый трюк: в шлюз дезинтегратора отправился точно такой же технический контейнер, набитый отработанным кремнием и строительным мусором, но с наклеенным чипом «Объекта С-900». Весь персонал замер у экранов. Чонгук твердой рукой нажал на сенсор. Вспышка плазмы внутри камеры была ослепительной. На мониторах поползли строки: «ОБЪЕКТ С-900. ФИЗИЧЕСКАЯ ОБОЛОЧКА УНИЧТОЖЕНА. ЦИФРОВОЙ СЛЕД СТЕРТ. СТАТУС: ЛИКВИДИРОВАНО». — Свободны, — Чонгук дождался, пока техники, облегченно вздохнув, покинут зал. Как только двери заблокировались, он бросился к грузовому лифту, где в тени, скрытый за штабелями пустых боксов, стоял настоящий С-900. Его сердце колотилось — не от страха, а от того самого «постного» азарта, который заставлял его гайки закручиваться до предела. Он активировал ручной взлом замков. Шипение гидравлики в пустом зале прозвучало как выстрел. Крышка контейнера медленно поползла вверх. Чонгук подался вперед, готовый к любой биологической или технической угрозе, но замер, когда туман рассеялся. В вязкой, синеватой жидкости, среди оборванных кабелей, напоминающих вскрытые вены, лежала голова и часть торса андроида. Но это не был безликий ИИ… На него смотрело его собственное лицо. Это была идеальная, пугающе точная копия Старшего архивариуса Чона. Те же острые скулы, та же линия подбородка, даже та самая родинка под нижней губой. Но лицо андроида было изуродовано: силиконовая кожа на щеке была содрана, обнажая титановый каркас, а один глаз — точная копия глаза Чонгука — горел рваным, предсмертным алым светом. Чонгук отшатнулся, едва не задев пустую платформу. В пустом зале Архива его собственное тяжелое дыхание показалось ему грохотом. — Что это… — выдохнул он, чувствуя, как Энигма внутри него сворачивается в тугой, вибрирующий от ярости узел. Система приказала ему уничтожить «Объект С-900» немедленно и без записей. Теперь он понял почему. Идеолог прислал ему на расправу его собственного двойника, который был личным надзирателем Охотника Кима. Он медленно протянул руку и коснулся холодного, мокрого лба андроида. — Ты… это я? — прошептал он. И в этот момент «Кай» — или то, что от него осталось — дернулся. Его уцелевший глаз сфокусировался на живом Чонгуке. По поврежденным речевым модулям пробежал ток, и из динамиков вырвался хриплый, искаженный голос, который заставил Чонгука заледенеть. Это был голос Тэхёна. « Я-то думал, что забыл, как ты выглядишь… Ты чувствуешь, как мне больно, да?..Чонгук-и… я так скучал… ты здесь… ты снова здесь… Прощай…» Но он не просто говорил. Он стонал, он звал, он захлебывался в рыданиях, перемешанных с безумным, отчаянным смехом. Это была запись того самого момента, когда Тэхён, ослепленный «Истиной» и предтечкой, обвил ногами этого робота. Чонгук стоял и слушал, как его омега — его Тэ, который должен был стать «бетой» — впивается в губы этой железки с его лицом. Слушал, как Тэхён выплескивает в этот кусок металла всю ту невыносимую боль и страсть, которую он хранил пять лет. Тэхён не просто создал Кая. Он создал себе суррогатного Чонгука. Он пять лет жил с машиной, которая носила лицо его единственного Альфы, заставляя её имитировать те самые чувства, которые они когда-то потеряли. Чонгук почувствовал, как по его венам разливается настоящий, чистый расплавленный свинец. Азарт исчез. Осталась только первобытная, сокрушительная ревность Энигмы к мертвому куску железа, который прикасался к его омеге. — Ты целовал его… — Чонгук до боли сжал края контейнера. — Ты создал меня из мусора, чтобы не сойти с ума? Он посмотрел на сектор F5, который пульсировал в груди андроида черным светом. Теперь он знал, почему ИИ сгорел. Тэхён отдал этой машине слишком много «Истины». Он вложил в поцелуй столько живой, нефильтрованной омежьей сути, что логика андроида, носящего лицо Чонгука, просто расплавилась. Меркурий действительно вышел из ретрограда. Но он принес Чонгуку не просто зацепку. Он принес ему зеркало, в котором отражался весь масштаб трагедии Тэхёна. Чонгук ожидал запаха озона и паленого пластика. Но вместо этого из недр С-900 поднялась волна, которая ударила его в самую грудь. Это была не та робкая, призрачная маттиола из бокса. Это был аромат на грани взрыва — густой, манящий, первобытный. Запах омеги, чья суть прорвала все плотины. Он звал, он умолял, он заставлял Энигму внутри Чонгука выть от невыносимого желания немедленно сорваться с места. — Что это… — Чонгук вцепился в края контейнера так, что металл заскрипел. — Реакция на таблетку? Или… В голове вспыхнула страшная догадка: Тэхён не просто принял «Истину». Его накрыло с такой силой, что его биология начала выжигать саму себя. Мальчику было плохо. Ему было очень плохо. Это был запах боли, смешанной с экстазом пробуждения. — Я в порошок сотру этого Пака вместе с его химией… — прорычал Чонгук, и этот звук больше не принадлежал человеку. Это был рык Энигмы, чей омега умирал где-то в недрах этого стерильного города. Чонгук действовал молниеносно. Он дождался, пока последние охранники и техники покинут зал утилизации. Ему не нужны были базы данных — он выцепил айди Чимина прямо из сети Системы. Ему нужны были ответы. Что в этих чертовых таблетках? Почему Тэхёна «глюкануло» так, что он начал целовать железо? И к чему готовиться через эти несчастные часы, о которых он теперь догадывался по критическому состоянию фона? Он набрал номер. В этот момент он плевал на то, что звонит на прямую. Он был готов услышать наглый голос дилера и сорваться на крик. Сигнал прошел. Экран браслета мигнул. Чимин лениво выудил из кармана вибрирующий гаджет. Пак каким то 7 чувством уже догадывался, кто может звонить в такое время суток. Когда «ГОСТЬ» ушел, Пак пытался «приводить в порядок» свои закрома, но все впервые валилось из рук, говоря другими словами- «шло через жопу».Он поднес трубку к уху, собираясь выдать свое фирменное «Пак занят, проваливай», но не успел произнести ни звука. С той стороны линии не было крика. Не было угроз. Там была тишина, обладающая массой. Такой плотной и яростной энергии Чимин не чувствовал никогда в жизни. Это было похоже на то, как если бы в телефонную трубку засунули черную дыру. — Вот же, неугомонный… Чего тебе, Энигма? — собрав всю свою омежью наглость, Чимин глубоко выдохнул, и нажал на громкую связь. — Слушай меня внимательно, Пак, — голос Чонгука прозвучал так спокойно, что у омеги Чимина по затылку пробежал ледяной разряд. Это был голос человека, который уже перешагнул черту, за которой страх или закон перестают существовать. — Если с головы моего Омеги упадет хоть один волос, если твоя «Истина» выжжет в нем хоть одну клетку памяти… я не просто уничтожу тебя. Я заставлю Систему стереть сам факт твоего рождения. Юнги замер с открытым ртом. Сила, с которой на том конце трубки давили на его Чимина через динамик, была физически ощутимой. Это было нечто запредельное. Энигма, доведенный до точки кипения запахом своего» умирающего «омеги. Юнги медленно повернул голову и посмотрел на Чимина, который в этот момент оседал на пол. Взгляд Пака был таким, словно ему только что позвонили из самой преисподней и поинтересовались расписанием визитов. — Не понял… — одними губами произнес Юнги, — он тебе сейчас угрожает? А в это время в Архиве Чонгук сжимал браслет так, что металл впивался в кожу. Перед ним всё еще лежал изуродованный андроид с его лицом, а воздух вокруг С-900 продолжал пульсировать невыносимой, зовущей маттиолой. — Отвечай, — чеканил Чонгук в трубку, не зная, что на том конце его слушает совсем не дилер.— Почему его накрыло? Что ты подмешал в этот состав? И как мне его остановить, пока он не выдал себя всему Департаменту и не попал ко мне, в Архив? Юнги наконец обрел дар речи. Он понял — это Старший Архивариус. Тот самый «ноль», который только что вскрыл их величайшую тайну и раскрылся сам. Мину надоел этот спектакль двух актеров. — Систему? Ты заставишь? — теперь уже и у Мина срывало крышу.— Не смей, слышишь, не смей угрожать моему омеге, омме моего сына. — Тогда пусть даст антидот, который вернет моего Омегу! — Чонгук чувствовал, что начинает закипать. —- Кстати, о твоем Омеге, — Мин приложил палец к губам, приказывая Чимину молчать, — очень, очень лакомый кусочек… В трубке раздался такой рык, что Пак присел от ужаса. А затем раздались гудки. Юнги стоял посреди гостиной, глядя на полыхающий экран телефона, на котором только что прервался вызов. В воздухе всё еще вибрировало эхо этого нечеловеческого рыка, от которого у Чимина — обычно дерзкого и непробиваемого — мелко дрожали руки. — Юни, ты сумасшедший? — Чимин буквально вырвал свой телефон из рук мужа. — Ты хоть понимаешь, КТО это был? Я назвал его Энигмой, потому что он… он пахнет как абсолютная власть, умноженная на ноль. А ты решил поиграть в «лакомый кусочек»? Юнги стоял, сжимая в руке телефон Чимина, и его лицо было жестким, как скала. Тот рык, что прозвучал в трубке перед гудками, до сих пор вибрировал в комнате. Чимин, который только что сказал слово «Энигма», застыл, глядя на мужа широко раскрытыми глазами. — Энигма… — повторил Пак, и в его голосе впервые за долгое время прорезался настоящий, не наигранный страх. — Юни, . ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты только что плюнул в лицо стихии. Юнги медленно опустил руку. Его глаз дернулся — та самая реакция на имя, которое в их мире считалось мифом, пугалкой для непокорных. Но Альфа внутри Мина уже взял контроль. Он не собирался отступать. — Он назвал Тэхёна «своим омегой», — процедил Юнги, оборачиваясь к Чимину. — И он угрожал тебе. Сказал, что сотрет сам факт твоего рождения. — И он это сделает! — Чимин почти выкрикнул это, всплеснув руками. — Он Старший архивариус, он видит всё! Юни, он через десять минут будет здесь! Он же камня на камне не оставит от нашего дома! Юнги лишь криво усмехнулся. В нем проснулся тот самый азарт, который любит смотреть, как рушатся системы. — Прекрасно, — Юнги бросил телефон на диван и направился к кухонной зоне. — Никогда не видел разъяренных Энигм вживую. Ставь кофе, Мочи. Ночь будет долгая. Чимин смотрел на спину мужа, не веря своим ушам. — Кофе? Ты серьезно? К нам летит живое воплощение уничтожения, а ты хочешь напоить его кофе? — Я хочу посмотреть ему в глаза, — Юнги обернулся, и в его взгляде была холодная решимость. — Если он так рвется спасти Тэхёна, он нам нужен живым и соображающим. А кофе… кофе просто поможет нам не уснуть, пока мы будем объяснять этому монстру, почему его омега сейчас превращается в Художника в центре Департамента. Чимин, ворча и всё еще вздрагивая от каждого шороха за окном, потянулся к кофемашине. Его пальцы дрожали, когда он засыпал зерна. — Ты безумец, Мин Юнги. Мы все сегодня сдохнем, но зато под аромат арабики. А в это время над Сектором 7, разрезая ночное небо и игнорируя все радары, несся глайдер Архива. Чонгук не видел огней города. Он видел только тикающие цифры на панели и чувствовал тот самый запах маттиолы, который теперь был его единственным ориентиром. Он шел на таран.

***

На кухне с тихим, почти неуместным в этой тишине шипением заурчала кофемашина. Чимин замер у стойки, вцепившись в столешницу так, что костяшки побелели. Он чувствовал приближение Чонгука физически — как нарастающее статическое электричество, от которого волосы на руках вставали дыбом. — Юни… он близко, — прошептал Чимин, глядя на панорамное окно, за которым ночной город казался обманчиво спокойным. Юнги не ответил. Он медленно достал две тяжелые керамические чашки. Его движения были выверенными, почти ритуальными. Он знал, что сейчас произойдет. Он слышал, как вдалеке взревел двигатель глайдера, идущего на пределе возможностей, — звук, который в Секторе 7 обычно означал облаву, но сегодня это был звук одного разъяренного Энигмы. БАХ! Входную дверь не просто открыли — её вынесло с петель коротким, направленным импульсом воли и чистой физической силы. В дверной проем ворвался холодный воздух коридора и Он. Чонгук не шел — он втекал в квартиру черным туманом, заполняя собой каждый миллиметр пространства. Его форма Старшего архивариуса была расстегнута, волосы в беспорядке, а глаза… глаза Энигмы горели таким первобытным, беспощадным светом, что лампы в гостиной жалобно моргнули и погасли, оставляя только тусклую подсветку кухни. — Где. Антидот, — Чонгук выделил каждое слово. Он не смотрел на Чимина. Его взгляд, тяжелый, как надгробная плита, был прикован к Юнги. Юнги даже не обернулся. Он спокойно налил кофе в одну из чашек и пододвинул её по стойке в сторону гостя. — Садись, Энигма, — негромко произнес Мин, наконец поднимая взгляд. — В ногах правды нет. Чонгук в один прыжок преодолел расстояние до стойки. Его рука, бледная, жилистая, увитая вязью татуировок, сомкнулась на горле Юнги, но Мин даже не моргнул. Он продолжал смотреть Чонгуку прямо в зрачки, в которых сейчас рушились миры. — Ты… — прорычал Чонгук, и от этого звука у Чимина за стойкой подкосились ноги. — Ты назвал моего Омегу «лакомым кусочком». Ты смеешь обсуждать его, пока он сгорает от вашей дряни? Дай мне то, что его спасет, или я вырву твой язык вместе с ответами. Юнги почувствовал, как пальцы Чонгука сжимаются, перекрывая кислород, но на его губах появилась слабая, почти сочувственная улыбка. — Если ты меня убьешь, — прохрипел Юнги, — ты никогда не узнаешь, что «Истина» — это не яд. Это единственный шанс Тэхёна вспомнить, как ты пахнешь. Хватка Чонгука на мгновение ослабла. Слово «вспомнить» ударило его сильнее, чем любая физическая атака. — Пей кофе, — Юнги осторожно отвел его руку от своего горла и поправил воротник. — Нам нужно обсудить, как ты собираешься вытаскивать своего Художника из Департамента через 45 часов. Потому что сейчас он не просто омега в предтечке. Он — бомба замедленного действия, и ключ от неё только что вошел в эту дверь. Чимин, дрожащими руками протягивая вторую чашку, посмотрел на Чонгука. Вблизи Энигма казался еще страшнее, но за этой всесокрушающей мощью Пак вдруг увидел то, что Юнги разглядел сразу. Отчаяние. Огромное, пятилетнее, черное отчаяние. Юнги смотрел на Чонгука, чья рука всё еще вибрировала от ярости. Мин чувствовал, как его собственный Альфа внутри не рычит в ответ, а… склоняет голову. Это было странное, почти забытое чувство признания равного — нет, превосходящего. «Чертов псих из Архива», — пронеслось в голове Юнги. — «Красив, как бог разрушения, и пахнет так, что стены трещат. Намджун бы в обморок упал от такой концентрации нейронной активности». — Слушай, Энигма, — Юнги мягко, но уверенно отстранил руку Чонгука, — если ты планируешь меня придушить, сделай это после того, как допьешь кофе. У меня редкий сорт, было бы обидно переводить продукт на твой праведный гнев. Он насмешливо вскинул бровь, глядя в полыхающие глаза Архивариуса. — И перестань так фонить. У Чимина сейчас фарфор потрескается, а он его из самого Сектора 1 контрабандой вез. Сядь. Твоя доминантность здесь никого не впечатлит — мы тут все по уши в «Истине», у нас иммунитет на пафос. Чонгук уже готов был выдать новую вспышку ярости, но в этот момент дверь спальни тихо скрипнула. Маленький омежка, затирая кулачком заспанные глаза, медленно вышел в гостиную. Он выглядел как крошечное светлое пятно в этой пропитанной тестостероном и угрозой комнате. Чимин замер, боясь даже вздохнуть, — он знал, на что способен Энигма в гневе. Но малец, игнорируя тяжелую ауру, от которой беты на улице падали в обморок, прямиком направился к Чонгуку. Чон застыл. Он никогда не касался детей. Он вообще никого не касался пять лет. Ребенок подошел вплотную, потянул Чонгука за край форменной куртки, заставляя того инстинктивно присесть, и ловко вскарабкался к нему на колени. Чонгук замер, его руки зависли в воздухе, не зная, что делать с этим теплым, живым комочком. Малыш уютно устроился, уткнулся носом прямо в шею Старшего архивариуса, глубоко вдохнул и сонно пробормотал: — Ты пахнешь… моим новым красивым хёном… В кухне воцарилась оглушительная тишина. Юнги замер с кофейником в руке, а его саркастичная ухмылка медленно растаяла. Он переглянулся с Чимином. «Святая сеть…» — подумал Юнги, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. — «Ребенок почувствовал резонанс. Тэхён оставил на этом малом свою печать, а Энигма её считал». Чонгук медленно, почти боясь сломать, опустил ладонь на спину ребенка. Его плечи, до этого напряженные как струны, вдруг опали. Азарт и ярость сменились какой-то болезненной, пронзительной нежностью. Он закрыл глаза, впитывая слова мальчика. — Видишь? — Юнги заговорил тише, и в его голосе больше не было яда, только горькая честность. — Дети не лгут. И «Истина» не лжет. Тэхён пахнет тобой, Чонгук. Даже через пять лет, даже через тонны блокираторов. Он так отчаянно цеплялся за твой образ, что создал себе робота с твоим лицом. Ты думаешь, мы здесь — твои враги? Юнги подошел ближе и поставил чашку кофе прямо перед Чонгуком. — Мы — те, кто помог ему не превратиться в серую пыль. Но теперь, когда ты здесь… — Мин посмотрел на спящего на руках у Энигмы ребенка. — Нам придется играть по-крупному. Садись и пей. Нам нужно обсудить, как мы взломаем Архив, когда «красивый хён» придет туда сдаваться. Чонгук поднял взгляд на Юнги. В этом взгляде больше не было желания убивать. В нем была просьба — немая, отчаянная просьба Энигмы, который наконец-то нашел своих. Он поверил. Потому что этот сонный ребенок на его руках был доказательством того, что Тэхён всё еще ждет его. Тишина в квартире Чимина стала другой — не напряженной, как перед взрывом, а густой и тяжелой, как оседающий пепел. Чонгук сидел, бережно прижимая к себе уснувшего омежку, и его голос, обычно холодный и отрывистый, теперь лился негромким, монотонным потоком. Он рассказывал. О том, как они с Тэхёном жили в мире, который еще не успел окончательно замерзнуть. О том, как Тэ смеялся, когда у него не выходил нужный оттенок заката, и как он, Чонгук, обещал защитить его от всего мира. — Если вы так любили друг друга… Почему? Почему вы расстались? Как ты мог позволить ему уйти в это «обнуление»? Чонгук на мгновение закроет глаза. Его рука, лежащая на спине спящего ребенка, едва заметно дрогнет. Скрывать больше нечего — здесь, в этой комнате, среди запаха кофе и маттиолы, его официальный статус Старшего архивариуса окончательно рассыплется. — Вы думаете, я просто винтик в этом механизме? — Чонгук поднимет взгляд на Юнги и Чимина, и в его глазах вспыхнет то самое ледяное осознание творца. — Вы думаете, я пришел в Архив, потому что мне некуда было идти? Он сделает глубокий вдох, словно признание весит целую тонну. — Я создал эту Систему. Юнги застынет, не донеся чашку до стола. Чимин отшатнется. Чимин стоял, не смея шелохнуться. Гнев Чонгука, который только что казался стихией, вдруг обрел четкие, болезненные очертания. Пак Чимин, который всегда считал себя циничным дилером, видевшим всё, вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Когда Чонгук описал, как уходил от Кима, а тот стоял с пустыми глазами беты. Первая слеза скатилась по его щеке, за ней вторая. Он быстро отвернулся к окну, размазывая влагу по лицу, не желая показывать свою слабость, но его плечи мелко дрожали. Юнги слушал молча, не сводя глаз с Чонгука. Его аналитический ум переваривал эту информацию, а Альфа внутри признавал: эта связь была сильнее любого программного кода. — Знаешь, Мин… — Чонгук поднял глаза на Юнги, и в них отразился холод того самого Архива. — Тот груз, объект С-900, который прислал Охотник Ким… Ты ведь знаешь, что там был андроид? Юнги кивнул, сохраняя спокойствие. — Кай. ИИ-надзиратель. Мы узнали, что Тэхён его вывел из строя. Чонгук криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Вывел из строя? Он уничтожил его, потому что не мог больше видеть это лицо. Мин, ты знал, что у этого робота было моё лицо? Юнги замер с чашкой у самых губ. Его рука дрогнула, и несколько капель кофе плеснули на столешницу. Он медленно поставил чашку, и его взгляд стал предельно сосредоточенным. Впервые за всю ночь Юнги выглядел по-настоящему ошарашенным. — Твоё лицо? — переспросил Юнги шепотом. — Мы знали, что Тэхён сам проектировал внешнюю оболочку Кая пять лет назад… Но он написал в бумагах, что это просто «усредненный мужской тип», наиболее комфортный для его восприятия… — Усредненный? — Чонгук издал сухой, надтреснутый смешок. — Он воссоздал меня по памяти, до мельчайшей родинки. Пять лет он жил в одной квартире с машиной, которая смотрела на него моими глазами. Он целовал этот кусок титана и силикона, Юнги. Он звал меня, когда «Истина» Пака сорвала в нем все блокировки. Юнги прикрыл глаза, пытаясь осознать масштаб этой одержимости. «Дьявол…» — подумал он. — «Тэхён не просто прятался. Он создал себе персональный ад, в котором каждое мгновение напоминало ему о потере. И этот парень в форме Старшего архивариуса — живое подтверждение того, что Тэхён никогда не сдавался». — Это меняет дело, — Юнги посмотрел на Чонгука с новым, глубоким уважением. — Теперь я понимаю, почему Кай «сгорел». Он не просто не выдержал нейронного всплеска. Он не выдержал тебя, Чонгук. Истинного тебя в сердце Тэхёна. Чимин обернулся, его глаза были красными, но взгляд прояснился. — Значит, Тэ… он всё это время… — он не договорил, лишь всхлипнул. — У нас осталось мало времени, — Юнги выпрямился, возвращаясь в режим стратега. — Теперь, когда Энигма знает правду, а мы знаем Энигму, план «Призрак» отменяется. Мы будем играть в «Возвращение короля». Чонгук, ты вернешься в Архив. Ты подготовишь всё для встречи. А мы сделаем так, чтобы Ким Тэхён дошел до твоих дверей в полной осознанности. Чонгук кивнул, его рука по-прежнему успокаивающе лежала на маленьком омежке. — Я готов. Но если вы ошибетесь… — он посмотрел на Юнги. — Я не ошибаюсь, когда дело касается любви, которая смогла обмануть Ядро, — отрезал Юнги. — Пей свой кофе. Ночь еще не закончилась, а нам нужно придумать, как объяснить Намджуну, что в нашей компании появился сам Бог разрушения. Чонгук медленно поднял голову, и на его лице прорезалась улыбка Энигмы — та самая, от которой у Пака и Мина по спине пробежал холодок. — У тебя есть план? — тихо спросил Юнги. — Да. Раз он уничтожил старого андроида, потому что тот перестал справляться... Я стану его новым Каем. Обалдевшие Юнги и Чимин молчали. Старший архивариус, создатель Ядра, предлагал добровольно надеть на себя маску машины. — Я войду в его дом как идеальный алгоритм. Я буду его стабильностью, его персональным VPN, — Чонгук встал, передавая ребенка Чимину. Его движения стали пугающе точными. — Раз он уничтожил старого андроида, потому что тот не выдержал его «искажений»... — Чонгук снова улыбнулся, и эта улыбка была настолько неуместной и живой, что Чимин невольно прижал ребенка к себе крепче. — Ему нужен кто-то, кто не будет спорить. Кто будет просто ждать его, 24/7, без перерывов на усталость. Но пока я буду имитировать Кая, ТЫ сделаешь свою часть.