Протокол: ИС(КАЖЕНИЕ)ТИННОСТИ

Поздний вечер. В квартире Главного Идеолога царит та самая стерильная тишина, которая положена по Протоколу. Никакой лишней музыки, никаких «шумов». Намджун стоит у панорамного окна, глядя на неоновые вены Сектора 1. В отражении стекла он видит не могущественного Идеолога, а человека, который заперт внутри собственного кода. Его мысли — как рой черных ос. Ядро. Коды. Джинни, а теперь еще и тот охотник омега… Пять лет работы впустую, если я не найду ключ. Намджун не успевает додумать. Его браслет взрывается резким сигналом. Это Юнги. Прямая связь, — безумие для их уровня. Намджун активирует звонок. — Джун, — голос Мина в динамике звучит необычайно серьезно, без тени привычной скуки. — Бери Джина и немедленно к нам. В Сектор 7. Без охраны, без хвостов. У нас здесь… стихийное бедствие. И ОН хочет с тобой поговорить. Джун обернулся к Джину. Тот сидел на диване, перелистывая разрешенный каталог искусств, но его пальцы двигались слишком механически. «Истина», текущая в его жилах, делала Джина чутким к малейшим колебаниям фона Намджуна. — Джинни, — Намджун постарался придать голосу ту самую ровную, «идеологическую» уверенность. — Давай приятно проведем этот вечер. Просто прокатимся. Посмотрим на город. Сокджин поднял глаза, полные искреннего удивления. Намджун никогда не предлагал «просто прокатиться». Каждый их выход в свет был протоколом, каждой минутой управляли графики. — Сейчас? — Джин медленно поднялся. — Ты хочешь выйти за пределы охраны, Джун-и? — Сегодня — да. Только мы. Они сели в глайдер. Намджун сам сел за штурвал, отключая автопилот и систему слежения «для внутреннего пользования». Они петляли по залитым неоном проспектам центра, но чем дольше они ехали, тем сильнее сжималось сердце Джина. Когда глайдер плавно свернул с освещенной магистрали в сторону серых, приземистых зданий, над которыми небо всегда казалось затянутым гарью, Джин вцепился в край сиденья. — Джун… это Сектор 7, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Зачем мы здесь? Намджун молчал, его челюсти были плотно сжаты. Он смотрел только вперед, туда, где за невзрачными фасадами скрывалось «Заведение» Чимина. В голове у Сокджина в этот момент пронесся настоящий шторм. Холодный пот выступил на спине. Он знает, — пульсировала единственная мысль. — Он всё узнал. Он узнал про таблетки Чимина. Узнал, что его идеальный бета-муж на самом деле омега, который по ночам втайне глотает «Истину», чтобы не сойти с ума от пустоты. Он везет меня в этот сектор, чтобы сдать Охотникам или… обнулить лично? Джин посмотрел на профиль Намджуна. В тусклом свете приборной панели лицо мужа казалось каменной маской. Сокджин чувствовал себя преступником, которого везут на плаху, не подозревая, что его палач — сам такой же преступник, только масштабом побольше. Глайдер остановился в глухом переулке. — Прибыли, — коротко бросил Намджун, выходя из машины. Джин вышел следом, едва переставляя немеющие ноги. Запах озона и дешевого синтетического кофе ударил в нос. Они подошли к двери без вывески. Намджун постучал. Дверь открылась, и Джин замер на пороге. Внутри, в мягком свете ламп, он увидел тех, кто были дороги ему так же, как и Джун: Юнги, Чимин и Хосок. Был еще кто -то… Высокий, черный силуэт у стены, от которого веяло такой первобытной мощью, что «Истина» в крови Джина испуганно затаилась. Джин посмотрел на Чимина, и в его глазах была мольба: «Помоги мне, он знает про таблетки». Но Чимин смотрел не на него, а на Намджуна. — Ну чего ты замер в дверях, Джинни-хён? — Юнги насмешливо вскинул бровь и сделал приглашающий жест в сторону дивана. — Проходи, не кусаемся. Джун-и просто немного заплутал в своих графиках, пришлось позвать его на чай. Мы же тут все свои, расслабься. Эта непринужденная, почти домашняя реплика Юнги ударила Джина сильнее, чем если бы на него наставили парализатор. Он перевел взгляд с улыбающегося Мина на Намджуна. — Свои? Расслабься? — эхом отозвался Джин, чувствуя, как паника сменяется полным недоумением. — Но Джун-и… он ведь… Намджун глубоко вздохнул. И понял, что медлить больше нельзя. Он повернулся к Джину, и в его взгляде больше не было холодного Идеолога — осталась только нежность и глубокое раскаяние. — Джинни, — Намджун взял его холодные ладони в свои, игнорируя присутствие остальных. — Прости, что заставил тебя так дрожать. Ты думал, я везу тебя на расправу за твои таблетки? Джин едва заметно кивнул, не сводя с него глаз. — Я вез тебя к правде, — Намджун притянул его ближе. — Та «Истина», которую ты покупал у Пака… Тот Незнакомец, который её создавал, чтобы ты не забыл запах нашего сына… — Джун сделал паузу, и его голос дрогнул, — я, Джинни. Я создавал её каждую свободную минуту, думая о тебе. О нас… Я лгал тебе, чтобы ты мог оставаться живым. Чтобы у тебя было право на слезы в мире, где они запрещены. Джин пошатнулся. В эту секунду весь мир «Штиля», все эфиры, всё величие Идеолога превратились в прах перед этой одной фразой. Он посмотрел на Юнги, который продолжал понимающе улыбаться, на Чимина, который шмыгнул носом, отворачиваясь. — Вы… вы все знали? — прошептал Джин. — Мы семья, Джинни, — мягко сказал Юнги, подходя к ним. — Мы защищали твой секрет, а Джун прикрывал нас всех. Мы с Хосоком были его руками, Чимин — его связью. А теперь… — Юнги кивнул в сторону Чонгука, который всё это время стоял неподвижно, словно черная дыра в центре комнаты. — Теперь нам нужен этот брутал с глазами ребенка и мозгами Бога, чтобы закончить этот балаган. Джин посмотрел на Чонгука. Страх ушел. Осталось только огромное, горячее чувство благодарности и прощения к мужу. Он уткнулся лицом в плечо Намджуна, и его плечи наконец расслабились. Душа Лица Нации впервые за пять лет почувствовала себя дома. Джин стоял, не дыша, когда слова Намджуна о «Незнакомце» повисли в воздухе. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода. Юнги мягко улыбался, глядя на Джина, но тут Чимин, который до этого момента стоял у барной стойки с абсолютно окаменевшим лицом, вдруг звонко поставил стакан на столешницу. Его глаза округлились, а рот приоткрылся в немом возгласе. — Погоди-ка… Что?! — Чимин сделал шаг вперед, переводя ошарашенный взгляд с Намджуна на Юнги. — В смысле «это я»? Господин Главный Идеолог, ты сейчас серьезно? Пак топнул ногой, несильно толкая Джуна в грудь, и его голос сорвался на высокую ноту возмущения, перемешанную с шоком. — Я пять лет! Пять гребаных лет рискую своей жопой, бегая по закладкам и тайникам, втюхивая этот «алый дефицит»! Я думал, что работаю на какого-то сумасшедшего гения из подполья, на призрака, который ненавидит систему! — Чимин ткнул пальцем в грудь Намджуна. — А этот «призрак» всё это время сидел в своем сраном кабинете и читал мне лекции о «Гармонии» на праздничных обедах?! Чимин резко обернулся к Юнги, его глаза сузились. — А ты? Мин Юнги! Ты, мой собственный муж, знал об этом? Ты знал, что я барыжничаю таблетками, которые варит родной личный муж Джинни —хёна? И молчал?! Ты позволял мне трястись за каждую поставку, пока вы вдвоем макколи по ночам попивали?! Юнги виновато кашлянул и отвел взгляд, потирая затылок. — Чимини, пойми… чем меньше ты знал, тем безопаснее был твой «бизнес». Ты играл свою роль так натурально именно потому, что верил в Незнакомца. — Офигеть… Ебатьялох, — Чимин бессильно опустился на стул, закрыв лицо руками. — Моя жизнь официально превратилась в шпионский боевик, где я — единственный, кто импровизирует. Джин, который до этого был на грани обморока от страха, вдруг тихо хмыкнул. Этот взрыв искреннего негодования Чимина подействовал как дезинфекция — страх перед «наказанием» окончательно испарился. Джин посмотрел на Намджуна и увидел в его глазах такую невыносимую нежность и вину, что просто шагнул к нему и крепко обнял. — Значит, мы все в этом замешаны, — прошептал Джин в плечо мужа. — Спасибо тебе, Джун-и. За то, что не дал мне забыть. В гостиной Чимина воцарилась тишина. Реакция Чимина, его искреннее возмущение и шок Джина — всё это было таким живым, таким «несистемным», что Чонгук почувствовал, как внутри него что-то дает трещину. Он смотрел на Джина, который обнимал Намджуна. Смотрел на Юнги, который прикрывал их всех. И перед глазами Чонгука поплыли цифры: тысячи таких же семей, тысячи нерожденных или «обнуленных» детей, миллионы жизней, превращенных в ровную линию его алгоритма. Он строил это как щит для одного Тэхёна, а построил братскую могилу для чувств целой нации. Его Энигма больше не рычал. Он заскулил внутри, требуя от Чонгука человечности. Чонгук медленно вышел из тени. Он шел тяжело, словно на его плечи опустился весь бетон Сектора 7. Когда он подошел к кругу света, он не стал смотреть на них сверху вниз. Напротив, он слегка склонил голову, и его взгляд, всегда зеркально-холодный, вдруг наполнился невыносимой, темной горечью. — Простите меня, — голос Чонгука прозвучал негромко, но он заставил всех вздрогнуть. В нем не было металла, только глухое, выжженное покаяние. Намджун и Джин обернулись к нему. Юнги перестал улыбаться. — Я создал Ядро, потому что боялся боли одного человека, — Чонгук посмотрел прямо в глаза Джину, и тот увидел в них такую бездну, от которой перехватило дыхание. — Я хотел спасти своего Омегу, но я не имел права спасать его ценой вашего нерожденного сына. Ценой ваших поломанных жизней. Я смотрел на мир из Архива как на математическую модель, но сейчас… Он обвел взглядом комнату: музыкальную шкатулку, дрожащие руки Чимина, слезы Джина. — Сейчас я вижу, что мое Искажение — это преступление против самой жизни. Вы — герои, потому что смогли остаться людьми в моей пустыне. А я… я всего лишь тот, кто создал ваше личный ад. Чонгук сделал глубокий вдох, и его плечи дрогнули. Энигма внутри него склонил голову перед этой семьей. — Намджун, твоя «Истина» — это то, чего я не смог предусмотреть. Твой препарат вернул Тэхёну память, но он же поставил его под удар. Я не прошу вашей помощи как Старший архивариус. Я прошу её как человек, который хочет разрушить свою собственную тюрьму. Джин медленно отстранился от Намджуна и посмотрел на Чонгука. Он увидел не монстра, а такого же раненого Альфу, который заблудился в своем отчаянии. — Кто мы такие, чтобы судить тебя? — тихо произнес Джин. — Система уже осудила нас всех. Давай лучше сделаем так, чтобы больше никто не терял детей из-за «Ресурсного предела». Чонгук стоял у стола, глядя на свои руки, и его пальцы едва заметно подрагивали. Он не выглядел как «Бог разрушения». Он выглядел как человек, который пять лет строил дом, а сегодня узнал, что замуровал в его фундаменте живых людей. Ему было тошно. Физически. Чимин первым нарушил тишину. Он просто подошел, забрал у него пустую чашку и с грохотом поставил её в раковину. — Ну, охренеть теперь, — буркнул Чимин, не оборачиваясь. — Я пять лет костерил «эффективных менеджеров» из Центра, а главный из них сейчас стоит у меня на кухне и портит мне аппетит своим видом. Юнги криво усмехнулся, бросая взгляд на Чонгука. — Брось, Чон. Не строй из себя великомученика. Нам от твоих извинений ни горячо, ни холодно. У нас тут у каждого по скелету в шкафу размером с глайдер. Хосок, до этого молча куривший у открытого окна (что было строжайшим нарушением его же протоколов), выдохнул дым внутрь комнаты. — Слышь, Альфа Альф, — Хосок подошел и бесцеремонно ткнул Чонгука кулаком в плечо, заставляя того наконец поднять голову. — Твоя система — дерьмо. Мы это и без тебя знали. Но если ты сейчас разрыдаешься, моему лучшему Охотнику это не поможет. У него через сорок часов Обнуление, а он там в одиночку с ума сходит, нюхая твои фантомные запахи. Так что засунь свою вину куда-нибудь поглубже и скажи: ты реально сможешь прикинуться железкой? — Потому что, если ты не засунешь сам, — как-то подозрительно ухмыльнулся Юнги, — Хосок поможет, причем, без смазки! Джун, стоявший поодаль крякнул от смеха. Гук, словно олень в свете фар, переводил взгляд с Мина на Хосока. Чимин, подошедший к Джину, потянул того за рукав: —Хен, я че-та не понял? Мой недалекий муж сейчас на что намекнул Энигме? — Мочи, — в глазах Джина снова появились чертенята, готовые к тарантелле, — судя из того, что выдал сейчас нам Кот, он намекает, что Хося — актив? — Аа-а, — громко вскликнул Пак, — это ж меняет все дело! я никогда не представлял Хоса в роли нижнего… ты на банки его глянь! Хосок, стоявший и слышавший каждое слово, обернулся к Гуку. — Поздравляю с прибытием в нашу придурошную семейку. Все, что говорит этот, который похож на хитрого кота, дели на 48… я всегда пользуюсь смазкой! Гук понимал, что внутри него клокочет смех, его Энигма понял юмор, но старался держать лицо. — Серьезно? — Он посмотрел на Мина, — ты решил, что альфочка с шевроном Департамента, может нагнуть Энигму? В комнате стоял дикий ржач. — Не то чтобы, — с той самой ленивой улыбкой, которая была визитной карточкой Мин Юнги, он повернулся и обвел всех глазами, — но согласись, это было весело? Хосок стоял, сложив руки на груди, и его «банки», которые только что обсуждали Чимин и Джин, напряглись под серой тканью формы. Он выглядел как Босс Охотников, но улыбался как человек, который только что выиграл в лотерею. — Нагнуть Энигму? — Хосок усмехнулся, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Слушай, Чон, в этом секторе даже законы физики работают через раз, а уж иерархия Департамента здесь вообще никого не волнует. Так что привыкай: здесь тебя сначала пошлют на хер, потом накормят, а потом предложат захватить мир. Чонгук почувствовал, как маска «Старшего архивариуса» сползает с него окончательно. Он посмотрел на Юнги, который с самым невинным видом продолжал протирать стол. — Весело? — Чонгук наконец не выдержал, и короткий, хриплый смешок вырвался из его груди. — Мин, ты пять лет назад был таким же невыносимым, или это побочный эффект от производства «Истины»? — Это природный дар, — самодовольно отозвался Юнги, подмигивая Чимину. — Талант не пропьешь, даже если очень стараться. Намджун, который до этого момента выглядел как памятник самому себе, подошел к стойке и налил макколи во все чашки, включая ту, что стояла перед Чонгуком. — Ладно, клоуны, — Намджун обвел взглядом свою «придурошную семейку». — Смех смехом, а у нас Охотник Ким в Секторе 4 скоро начнет мебель грызть от перевозбуждения. Хосок, что там с нарядом на замену ИИ? Хосок моментально переключился. Веселье в глазах осталось, но голос стал профессионально-сухим. — Наряд готов. Подписан мной, завизирован «Лицом Нации», — он кивнул на Джина. — Технический дрон с «пустым» корпусом уже на погрузке в Архиве. В документах значится: «Критическая поломка, замена по гарантии без вскрытия модуля личности». Хосок повернулся к Чонгуку. — План такой: дрон выгрузит тебя в техническом коридоре блока Тэхёна. Ты войдешь в квартиру в 04-00 .К этому времени я отключу внешние сенсоры в его коридоре на три минуты — «плановая калибровка». Твоя задача: войти, встать на зарядную платформу и… замереть. Тэхён будет в неадеквате. Он только что отправил «тебя» в утиль, он будет искать подвох. Чонгук взял чашку с макколи, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. — Он не найдет подвоха. Я буду идеальной машиной. Чимин, который всё еще хихикал, прижимаясь к плечу Джина, вдруг посерьезнел. — Ты это… Тэ сейчас — это оголенный нерв под напряжением. Он принял «Истину», его накрывает предтечка, и он уверен, что он один против всего мира. Если он увидит в тебе робота — он может попытаться тебя сломать. Опять. Ты уверен, что выдержишь и не ответишь как Альфа? Чонгук посмотрел на свою ладонь, где под кожей билась та самая мощь Энигмы, способная обрушить Ядро. — Я выдержу, — тихо сказал он. — Я пять лет ждал этого момента. Я побуду для него железкой столько, сколько нужно, чтобы он снова научился дышать без боли. Юнги поднял свою чашку. — Ну, за «железку» со стальными яйцами. В добрый путь, Энигма. Градус макколи и накал эмоций сделали свое дело — в гостиной Чимина стало невыносимо душно. Чонгук, чувствуя, как по спине пробегает жар, привычным движением расстегнул и сбросил на подлокотник кресла свой тяжелый плащ Старшего архивариуса. Он остался в одной облегающей черной футболке с лаконичным белым логотипом Архива на груди. Но внимание всех присутствующих моментально переключилось на его правую руку. От самой шеи, уходя под ворот футболки и спускаясь до самых кончиков пальцев, кожа была затянута в плотную, иссиня-черную вязь татуировок. Это был сложный, почти гипнотический узор, в котором геометрия переплеталась с чем-то живым и диким. Чимин и Джин, как истинные омеги, не привыкшие к такой концентрации брутальной эстетики в «стерильном» Секторе 1, синхронно выдали восторженный писк. — Святые бубенчики!.. — Чимин чуть не выронил чашку, во все глаза уставившись на предплечье Чонгука. — Юнги, ты видел это? Это же произведение искусства! Намджун, почему твоя Идеология запрещает такую красоту? Я бы только ради этих тату сдался в Архив! Джин, прищурившись, подался вперед, рассматривая узоры с видом ценителя в галерее. — Мочи, я теперь понимаю, почему омега Ким запал на него! Это же… это чертовски сексуально. Джун-и, не ревнуй, но у этого Архивариуса определенно есть вкус. Хосок, который до этого спокойно цедил напиток, вдруг нахмурился и подошел ближе, рассматривая «рукав» Чонгука. Он перевел взгляд на голографическую запись «Кая», которая всё еще висела в логах системы. — Погоди, Чон, — Хосок ткнул пальцем в сторону татуировок. — У того андроида, С-900, которого Тэхён утилизировал, кожа была абсолютно чистой. Стерильный пластик. Если ты сейчас войдешь к нему таким — он же сразу поймет, что ты не машина. У ИИ не бывает татуировок, тем более таких… масштабных. Чонгук медленно провел ладонью по своему предплечью, и его взгляд на мгновение стал затуманенным и очень личным. Энигма внутри него отозвался тихой, вибрирующей нотой. — Это не проблема, — негромко ответил Чонгук. — Мои тату — это главный кинк Тэхёна. Он всегда говорил, что хочет «прочитать» меня по коже. Он поднял глаза на Хосока, и в них промелькнула та самая опасная уверенность. — Я просто скажу ему, что это «эстетическое обновление версии». Система решила адаптировать ИИ под скрытые предпочтения владельца для снижения уровня стресса. Тэхён в его нынешнем состоянии захочет в это поверить. Он захочет снова коснуться этих линий. И именно это заставит его подпустить меня ближе, чем любого другого робота. Юнги присвистнул, качая головой. — Хитро. Использовать собственные фетиши как камуфляж… Чон, ты реально опасный тип. Ну что, «Лицо Нации», — он посмотрел на Джина, — подпишешь наряд на «татуированную модель»? Джин рассмеялся, отпивая макколи. — С огромным удовольствием. Скажем, что это экспериментальный образец для лучшего из лучших охотников. Намджун медленно подошел к Чонгуку вплотную, почти бесцеремонно взял его за локоть и развернул руку к свету. Его взгляд Идеолога сканировал узоры, словно считывал штрих-код. — Вы правда думаете, что Охотник Ким настолько глуп? — голос Намджуна был сухим и резким. — Он своего Кая создал по образу и подобию своего единственного Альфы. Он каждую черточку на этой руке помнит наизусть, он её пальцами в темноте выучил! Если там не будет хватать хотя бы одного завитка, который Чонгук набил себе за эти пять лет в Архиве — Тэхён вскроет его корпус в ту же секунду. Только вместо проводов, полезут кишки. Чонгук напрягся. Он знал, что Намджун прав. Тэхён не смотрел на эти тату — он ими дышал. — Можно добить еще узоров, — тихо, почти лениво проговорил Юнги, не отрываясь от своей чашки. — Я по молодости таким промышлял, помнишь, Хо? У меня в подсобке до сих пор старая машинка и чернила из натурального пигмента лежат. Система их не видит, они «грязные». Чонгук удивленно, с какой-то новой надеждой посмотрел на Юнги. Весь пафос Энигмы окончательно осыпался. — Ну, я давно еще хотел добить дракона вот тут, — Чонгук коснулся пальцами области между ключицей и грудью, где кожа оставалась чистой. — Тэ рисовал его в своих черновиках… Говорил, что именно там не хватает сердца. Сможешь, хён? Слово «хён» ударило по комнате сильнее, чем признание в создании Ядра. Юнги замер на секунду, а затем его лицо расплылось в той самой улыбке Чеширского кота. В этот момент Мин чувствовал себя королем — сам Энигма, создатель мира, признал его верховенство. — Херня вопрос, мелкий, — Юнги поставил чашку и поднялся, по-хозяйски кивнув в сторону узкой двери в глубине «Заведения». — Пошли. Сделаем из тебя идеальный кинк для нашего Охотника. Чимин, тащи антисептик и свет. Джун, Хосок — стойте на шухере. Если патруль заглянет, скажите, что Идеолог лично инспектирует подпольные тату-салоны. Чонгук сидел на низком стуле, откинув голову. В тесной каморке пахло озоном, спиртом и старой краской. Юнги работал молча и сосредоточенно. Жужжание машинки в тишине Сектора 7 звучало как колыбельная для новой революции. Джин и Чимин стояли в дверях, завороженно наблюдая, как под иглой Юнги оживает дракон — именно такой, какого Тэхён рисовал своих тетрадях. — Это будет последнее, что он увидит перед тем, как поверить, — прошептал Джин, глядя на то, как черные линии впиваются в кожу Чонгука. — Нет, — отозвался Чонгук, не открывая глаз. — Это будет первое, что вернет его домой. Когда Юнги выключил машинку и вытер лишнюю краску, на груди Чонгука, прямо над сердцем, расправил крылья черный дракон. Он выглядел так, будто был там всегда. — Готово, — Юнги хлопнул Чонгука по здоровому плечу. — Теперь ты — стопроцентный оригинал. Давай, одевайся. Дрон ждать не будет. В гостиной Чимина атмосфера из дружеской посиделки резко превращается в подготовку к диверсии. Юнги убирает тату-машинку, а Намджун достает из своего портфеля тонкий, как лист бумаги, планшет с грифом «Сверхсекретно». — Итак, — Намджун обходит Чонгука, словно тот — выставочный экспонат. — Тэхён создал Кая как зеркало своих желаний. Кай не моргает слишком часто, он не дышит глубоко, даже когда волнуется. Он — статичен. Чимин подходит к Чонгуку и берет его за подбородок, заглядывая в глаза. — Твои глаза, Архивариус Чон… В них слишком много огня. Энигма так и прет, — Чимин качает головой. — У иишек взгляд расфокусирован. Они смотрят «сквозь» объект, пока не получат команду. Попробуй. Замри. Чонгук делает вдох и медленно выдыхает. Его взгляд становится пустым, но внутри все равно чувствуется бешенный огонь зверя. Он с трудом перестает реагировать на движение рук Чимина перед лицом. — Ох… — Чимин вздрагивает и отстраняется к Джину. — Жуть какая. Теперь он реально похож на тот кусок пластика, который охотник Ким вчера размазал по стенке. Хосок достает из кармана крошечный прозрачный патч и протягивает его Чонгуку. — Наклей на горло, на связки. Это модулятор частот. Он не изменит твой тембр — Тэхёну нужен твой голос — но он уберет из него обертона. Сделает его «чистым», цифровым. Никакой хрипотцы, никакого рычания. Ты должен звучать как запись. Чонгук наклеивает патч. — Проверка связи. Модуль Кай в режиме ожидания, — произносит он. Но из самого нутра Гука раздается рык. Джин непроизвольно ежится. Юнги, прищурившись, наблюдает, как Чонгук пытается стоять на месте. — Мелкий, ты слишком «живой», твой зверюга все ее злится на тебя… У тебя мышцы играют под футболкой. Когда ты стоишь — ты должен быть как скала. У Кая нет микро-движений. Нет почесываний, нет переминаний с ноги на ногу. Ты должен застывать в одной позе часами, пока он не обратится к тебе. — Самое главное — запах, — Намджун достает флакон с нейтрализатором. — Тэхён в предтечке. Его нюх сейчас — как у ищейки. Если он почувствует твой феромон… он поймет всё за секунду. Намджун приготовился распылить блокатор на шею Чона, но Гук успел перехватить его руку. Все замерли. В гостиной Чимина воцарилась такая тишина, что в ней можно было услышать биение шести сердец. Никто из взрослых мужчин не обратил внимания, как из детской спальни, приоткрыв дверь, вышел ребенок. Мальчик, как две капли воды похожий на Чимина в детстве, но с пронзительным, «кошачьим» взглядом Юнги, молча наблюдал за тем, как человек готовится убить в себе Энигму… — Если ты сможешь сделать так, чтобы мой новый красивый хён опять вернулся и научил меня правильно видеть гамму, — малыш смотрел четко Гуку в глаза, игнорируя его пугающую ауру, — я скажу, что поможет тебе лучше всего. Юнги, который только что убрал тату-машинку, замер. На его губах появилась слабая, гордая улыбка. — Перед вами, господа, истинный сын своего оммы, — тихо проговорил он, — уболтает так, что ты не заметишь, как перепишешь на него все свое движимое и не очень имущество. Чимин хотел было подбежать к сыну и увести его обратно, но Намджун мягко придержал его за локоть, давая знак: подожди. Гук тихо рыча, медленно, словно находясь под каким-то гипнозом, опустился на одно колено. Малыш-омежка подошел совсем близко, обнял Энигму за шею и приник к его уху. Говорил он долго, шепотом, но никто, кроме самого Чона, его не слышал. И чем больше говорил малыш, тем шире становились глаза Гука. В этой детской проницательности было что-то, чего не могла просчитать сама Система Штиля. В конце Чонгук крепко обнял малыша и тихо произнес: — Спасибо. Затем встал, обвел всех таким взглядом, что казалось, кровь забыла, как бежать по венам. В этом взгляде больше не было сомнений — только ледяная решимость. Молча, резким движением, он сдирает прозрачный патч с шеи. Ему больше не нужны фильтры. — Мне нужно несколько минут побыть одному. Я могу занять ту комнату? — Гук обращается к Юнги. Мин лишь коротко кивает в сторону каморки. Чонгук закрывает дверь на щеколду. В каморке пахнет спиртом и свежей краской на его собственной коже. Он закрывает глаза и падает в бездну своего подсознания. — Тише… — шепчет он своему Зверю. — Я нашел нашего Омегу. Он вспомнил нас. И эта память его тревожит… Прошу, помоги. Я постараюсь для нас: для тебя с твоим омегой и для нас с Тэ. Просто подыграй мне: убери на время запах… Зверь внутри Чонгука пронзительно завывает… В темноте каморки происходит нечто пугающее. Лицо Чонгука разглаживается, становясь неестественно симметричным. Зрачки застывают, радужка выцветает до стального блеска. Тепло уходит из кожи, сменяясь мертвенной прохладой. Запах кедра и мускуса втягивается внутрь, словно Чонгук стал вакуумом. Он медленно открывает дверь и выходит к остальным. Намджун невольно делает шаг назад. Джин прикрывает рот ладонью. Это больше не Чонгук. Это Объект. Даже Хосок, видевший тысячи «обнуленных», ежится от этой идеальной мертвой красоты. — Мы готовы, — произносит новый «Кай» ровным, лишенным обертонов голосом. Юнги смотрит на него и чувствует, как по спине ползут мурашки. Он понимает: в этой комнате только что стало на одного человека меньше, но на одну идеальную машину больше. — Я же говорил, а ты сомневался, — омежка подошел к Чону, бесстрашно глядя в его серые глаза. — Главное, слушай Его… Маленькая рука коснулась области солнечного сплетения на теле Энигмы, и где-то в глубине этого холодного изваяния Зверь заурчал. Черный глайдер Намджуна бесшумно приземляется на закрытой платформе Сектора 1, прямо напротив Архива. Чонгук, Намджун и Хосок выходят из машины. Здесь, среди бесконечных стеллажей с данными и холодного блеска серверов, Чонгук больше беглец — он Хозяин. Намджун подходит к главному терминалу управления. Его пальцы летают по сенсорной панели, вводя коды доступа Идеолога. — Внимание всем подразделениям Архива, — голос Намджуна разносится по системе оповещения. — Начиная с 03:50, Старший архивариус Чон Чонгук переходит в режим исполнения закрытой миссии Департамента Идеологии. Прямой контакт ограничен. Все запросы направлять через цифровой дубликат. На центральном постаменте вспыхивает свет. Из миллионов пикселей собирается фигура Чонгука. Голограмма выглядит идеально: тот же строгий взгляд, та же безупречная осанка Старшего архивариуса в тяжелом плаще. Она медленно поворачивает голову и кивает, имитируя проверку отчетов. — Теперь, — Намджун оборачивается к настоящему Чонгуку, — для всего мира ты сидишь в этом кабинете и перемалываешь терабайты данных. У нас есть 40 часов, пока система не потребует биометрического подтверждения высшего уровня. Хосок подводит к ним автоматическую платформу с тяжелым металлическим боксом, на котором стоит клеймо «Особо ценный груз. Категория S». В таких контейнерах перевозят Ядра андроидов или запечатанные оригиналы документов До-Системной эпохи. Никто в здравом уме не решится вскрыть такой груз без приказа с самого верха. — Залезай, — Хосок проверяет крепления. — Из Архива отправка пойдет по защищенному техническому тоннелю. Это кратчайший путь в Сектор 4. Никаких патрулей, никаких проверок на дорогах. Ты просто «запчасть» для системы. Чонгук бросает последний взгляд на Намджуна и Хосока. Чон ложится в контейнер. Здесь тесно, пахнет озоном и стерильностью. Он закрывает глаза. — Все, назад дороги нет. —Мысленно обращается он к Энигме. Хосок запечатывает контейнер и активирует код отправки. Квартира 4-12 встретила Чонгука густым, почти осязаемым ароматом фиалки. Тэхён, выжатый предтечкой и «Истиной» до самого дна, лежал на огромной кровати, свернувшись в позу эмбриона. Его дыхание было рваным, прерывистым, а пальцы даже во сне судорожно сжимали край одеяла. Чонгук вошел в спальню бесшумно. Его внутренний Зверь, увидев омегу, не взвыл и не рванулся вперед. Он замер. Огромный, первобытный хищник внутри Чона словно припал к земле, глядя на это хрупкое, измученное существо, и в его золотых глазах отразилась такая нежность, от которой сердце Чонгука должно было разорваться. Но сердца больше не было. Был только ритм. Ровный. Механический. 50 ударов в минуту. «Иди к нему. Ляг с ним рядом. Просто лежи…» — скомандовал Зверь. «Главное, слушай Его…» «Главное, слушай Его…» «Главное, слушай Его…»— эхом отозвался в висках голос маленького сына Юнги и Чимина. Чонгук медленно сел на край кровати. Матрас почти не прогнулся. Он стащил с себя тяжелую обувь и так же бесшумно, как тень, скользнул под одеяло. Тэхён во сне почувствовал это движение. Его тело, привыкшее к тому, что Кай всегда рядом, инстинктивно потянулось к источнику прохлады. Тэхён прижался спиной к груди Чонгука, и Гук замер, перестав дышать. Его кожа была прохладной — Зверь выпил всё тепло, оставив лишь идеальные 36.4. Его грудь была твердой, как гранит. И главное — он ничем не пах. Тэхён глубоко вздохнул, его плечи наконец расслабились. Он всё еще был в полузабытьи, в том пограничном состоянии, где реальность смешивается с цифровым сном. — Ты вернулся… — прошептал Тэхён, не открывая глаз. Его голос был севшим, едва слышным. Чонгук медленно занес руку и положил её на плечо Тэхёна. Его пальцы, покрытые вязью татуировок, скользнули по горячей коже омеги. « Касался ли ИИ его так?» — ревность к андроиду разбудила спящего Зверя. «Они прожили долгих пять лет, будь готов к тому, что наш Омега устроит тебе разнос с утра. А пока, отпусти все мысли, Гук-и. Я буду сторожить ваш сон…» В спальне царит тяжелый, вязкий аромат фиалки. Тэхён спит, но этот сон больше похож на забытье — его ресницы дрожат, а губы беззвучно шевелятся, выплетая обрывки кошмаров. Чонгук лежит рядом, абсолютно неподвижный. Его тело имитирует работу ИИ: оно прохладное, стабильное, предсказуемое. Зверь внутри притих, свернувшись клубком у самого сердца, и лишь его мерное, тяжелое урчание создает иллюзию гула процессора. Тэхён во сне прижимается ближе, ища ту самую опору, которая не исчезнет, не предаст и не обманет. Он кладет голову на плечо Чонгука, вдыхая стерильный запах «нового модуля». — Ты… — едва слышный выдох. Чонгук медленно поворачивает голову. Его губы касаются макушки омеги — движение выверенное, мягкое, лишенное человеческой суеты. — Я твой навсегда, — произносит он. Голос ровный, как струна, без единого колебания, но слова прошивают тишину спальни насквозь. Это не просто фраза. Это системный код, который Чонгук Энигма вписывает в реальность. Тэхён не просыпается, но его дыхание внезапно выравнивается. Мышцы лица расслабляются, и он, наконец, проваливается в глубокий, спасительный сон. Он услышал то, что хотел. Ему подтвердили право собственности на этот покой. Чонгук смотрит в потолок серыми, «выключенными» глазами. Чонгук слушает. Он слушает, как бьется сердце Тэхёна — его единственного омеги, ради которого он согласился стать бездушным ИИ. Бездушным ли? Он чувствует, как под пальцами Тэхёна, переплетенными с его собственными, пульсирует «Истина». Следующие несколько часов будут самыми тихими в их жизни. Чонгук будет лежать, не шевелясь, боясь спугнуть этот хрупкий мир, где он — всего лишь машина, но машина, принадлежащая Тэхёну до последнего байта памяти, до последней капли замершей крови.