Разрешённый риск

ПРИМ. Рекомендую для прочтения этого отрезка использовать трек: 1) «Fourth of July» (Slow & Reverb version) by Sufjan Stevens 2) «Lost in depths» — Lorne Balfe, Andrew Kawczynski *** ГРАН-ПРИ БАХРЕЙНА: ПОСТ-СПРИНТОРСКИЕ СОБЫТИЯ. ВЕЧЕР В ОТЕЛЕ Тишина навалилась, густая и воющая. Тишина, которую не пробивают ни звуки турбированных V6, ни рев толпы и фанатов, ни щелчки камер. Лишь всепоглощающая тишина, не позволяющая даже вздохнуть с облегчением. Номер был тихим склепом после стадионного гула. Ривера стояла посреди комнаты, и только тиканье часов на запястье напоминало, что время не остановилось. Она медленно разжала кулаки — ладони были влажными. Здесь, в этой тишине, можно было наконец позволить рукам дрожать. Никто не увидит. Остатки шипучки засохли на коже липкой дорожкой. Запах газировки — такой сладкий и навязчивый — вытеснил привычные ароматы масла и резины, что перманентно находились в боксах и на комбинезонах пилотов. Он висел в воздухе гостиничного номера, как призрак праздника, который уже не радовал. Золотая медаль — холодная и тяжелая — валялась на бархате футляра рядом с ванной. Кубок, такой громадный на подиуме, теперь казался неуклюжим сувениром, затерявшимся на мини-баре: кубок теперь совсем ничего не стоил и не весил. Он не давал радости, он не гарантировал будущего. Он просто был. Комбинезон, с которого уже смыли следы ликования, белел призрачным пятном на спинке стула. имитируя полное одиночество и непостоянность, словно кто-то снял с себя кожу и бросил на землю, уподобно змеям и ящерицам. Алексия стояла под душем в своем номере. Горячая вода смывала песок Бахрейна, лак для волос, улыбку для камер. Она терла кожу мочалкой, пока та не стала розовой, пытаясь стереть не грязь, а ощущение десятков прикосновений, похлопываний, восторженных взглядов. Стоят ли все эти взгляды, прикосновения, сомнения и страхи тех ощущений, что она сейчас испытывает? Лицо монегаски морщилось, губы дрожали неестественно, а глаза были чуть влажными. Она не плакала. Ривера не плакала. Она переживала эти сомнения, этот страх, что она однажды просто сломается под давлением большого автоспорта. Так она и простояла под струями воды в душе. С таким же состоянием, с таким же выражением лица девушка покинула кабинку душа. Ритуал вытирания тела, расчесывания и вот она просто, завернувшись в слишком большой, но не свой халат, села на пол у кровати, спиной к матрасу. На нее падал лунный свет, проходивший сквозь панорамные окна отеля. Девушка сидела тихо и неподвижно некоторое время, но она сдалась. Ривера взяла телефон и разблокировала его. Монегаска прокрутила ленту — море упоминаний, тегов «#LexiVictory». Все это было просто спектаклем. Это не давало чувства настоящей победы. Это были не те ощущения, что она сама себе хотела навязать. Рука сама потянулась позвонить… но кому? Матери? Та сказала бы «горжусь». Тренеру? Он спросил бы о телеметрии. Подругам из старой жизни? Они уже спрашивали в чате, «каково это — обниматься с Пиастри???». Она отложила телефон на пол. Мобильник с грохотом коснулся кафеля номера, а девушка лишь поджала ноги под себя и начала смотреть на свои пальцы на ногах, размышляя о чем-то. Капли воды, что остались после душа, постепенно стекали с кончиков ее волос, с оглушающим грохотом падая на колени и кафель. Девушка молчала. Но не так долго она сидела. Привстав и потянувшись к столу перед ней, она взяла со стола единственный личный предмет — старую брелок-машинку из картинга, с облезлой краской. Сжала в ладони так, что пластмасса впилась в кожу. В ушах, привыкших к реву V6, теперь стояла оглушительная, давящая тишина. И в ней прокручивался один момент: не обгон, не финиш, а взгляд Франца, когда она проехала мимо боксов с болтающимся антикрылом. Ни злости, ни сомнения, ни разочарования. Он испугался за нее. И этот чужой страх теперь отдавался в ней ледяной дрожью. Она подвела его первой же своей победой — заставила бояться. Девчонка-эксперимент… — губы сами сложились в кривую ухмылку. — Ура, фаза первая завершена. Протокол «Ослепительный дебют» выполнен. — Она перевернула машинку в ладони. — …а что в фазе второй, пап? «Разоблачение шарлатана»? Или «Крушение под давлением»? , — с язвительном ухмылкой прошептала Лекси, раскрыв ладонь и посмотрев на свою машинку — единственную и настоящую победу из детства. Это был первый ее турнир. Городской картинговый турнир в Монте-Карло. Лекси было всего лишь пять лет. Тогда на турнире были ее родители: отец, что смотрел на нее с гордостью. Такой суровый, высокий, плечистый мужчина средних лет с щетиной и каштановыми волосами с седыми локонами, во все горло кричал поддерживающие слова и махал флагом Монако на маленькой палочке, когда его дочка проезжала мимо них. И ее мать. Женщина средних лет, низкого роста и блондинка. Она стояла, скрестив руки на груди, ближе к сердцу, и переживала за свое чадо, как бы то не поранилось. Это была первая победа девочки. Первая, настоящая, драгоценная победа Алексии. И, что не иронично, первым призом она получила этот брелок, а после маленькую медальку из позолоты. Медальку она давно уже потеряла в родительском доме, а эта машинка осталась с ней навсегда. Она так и заснула на полу, с брелоком в руке: совершенно одинокая, уставшая, разбитая. На столе мерцал экран ноутбука — там была открыта телеметрия ее же победного круга, последние данные, присланные Францем для окончательного завершения. Даже во сне ее пальцы, сжимавшие пластмассовую машинку, искали на ее боках несуществующую трещину. Ту самую слабость. А на экране ноутбука, в синеве телеметрии, мигала все та же предательская аномалия в седьмом повороте — цифровое напоминание о том, что даже в идеальном круге можно найти изъян. И Франц его нашел.