Разрешённый риск

(ПРИМ. Для начала главы рекомендую включить на фон трек: Formula — Labrinth ПОЯСНЕНИЕ: Текст, выделенный курсивом, является реализацией моментов с Drive to Survive, т.е. телекамеры, кинематографичные моменты и интервью ИЛИ мыслями героини Текст, ничем не выделенный, является моментами в настоящем времени, т.е. повествование в данный момент времени

***

Дорогие читатели, спасибо, что остаетесь рядом. Если эта глава найдет отклик в Вашем сердце — поставьте, пожалуйста, лайк. Если возникло желание поделиться мнением — смело пишите: плюсы, минусы, и, что не менее важно для меня, Ваши эмоции. Я испытываю преогромное вдохновение и эйфорию во время сочинения истории, в особенности видя Ваш интерес) Информирую Вас, что моя история теперь имеется на ваттпаде - https://www.wattpad.com/story/407517327-разрешённый-риск) Если Вам нравится эта история, приглашаю Вас в телеграм-канал. Там будут новости, арты, мысли автора и все, что связано с фанфиком. А еще я оставил возможность поддержать мое творчество для тех, кто этого захочет. Но Ваше внимание и чтение уже огромная поддержка для меня - https://t.me/noteskami

***

ГРАН-ПРИ БАХРЕЙНА: ОСНОВНАЯ ГОНКА

ВОСКРЕСЕНЬЕ, БАХРЕЙН

… «Стартовая решетка — это не место для коллекционирования автографов. Здесь есть одна победа и двадцать одно разочарование, а я уже выбрала свою роль» — фраза прокрутилась в голове не как обещание, а скорее как приговор: холодный, четкий, выгравированный в черепе за ночь, проведенную между лунным светом, сброшенным платьем и сотней комментариев в Instagram. Алексия больше не просила позволения быть здесь — в первом боксе на старт-финишной прямой — она просто была в своей колее. Все доказательства и аргументы нахождения девушки на позиции были доказаны еще в квалификации и спринте, остальные мелочи будут лишь формальностями. Солнце Бахрейна в воскресенье не вставало, а скорее объявляло войну пилотам, находящимся в огнестойких комбинезонах без намека на нормальную вентиляцию тела. Раскаленный воздух дрожал над асфальтом, как голографическая проекция ада. Вокруг болидов не было ни шума механиков, ни музыки паддока, ни вспышек камер. Оставался только гул собственного пульса в висках и ритмичное постукивание перчаток по рулевому штурвалу. Алексия сидела в кокпите, закрыв глаза за тонированным визором своего белоснежного шлема. На монегаске был ее привычный, в отличие от платья, комбинезон HitechGP цвета ночной синевы, без единого пятна, без следа вчерашнего карнавала. Только цифра 2 на груди и логотип Red Bull, флаг Монако и фамилия RIVERA на бедре, напоминавший другим пилотам и болельщикам, что за пилот находился за толстым, массивным шлемом и за скрываемым визором взглядом. Комбинезон сидел идеально, но под ним кожа все еще помнила прикосновение шелка — не ласку, а форму чужой, театральной кожи. Толпа за перилами и на трибунах гудела, но звук доносился как из-под воды — приглушенный и такой нереальный. Ее мир сейчас сузился до пяти метрового радиуса вокруг машины. Механики в синей униформе копошились в последних приготовлениях, их движения были отточены до автоматизма: кто-то в привычной со спринта манере стоял с зонтом, держа его над Риверой, словно это могло спасти от всепоглощающей жары Бахрейна; а кто-то стоял с термочехлами на сликах, хотя прекрасно понимали, что такая жара могла разогреть эти слики за считанные секунды. Алексия томно вздохнула, вновь продолжив ритмично выстукивать какую-то незамысловатую мелодию по рулевому штурвалу, находясь в томном и нежеланном ожидании. Ривера скользнула взглядом по зеркалам заднего вида, расположенным чуть спереди монокока. Взгляд монегаски сверкнул подобно лезвию: двадцать один пилот — двадцать один лузер. Алексия мысленно пробежалась по именам и лицам, вспоминая каждого в своем иллюзорном мирке. Тот, что в третьем ряду слева — Джек Эйткен — вчера на вечеринке слишком громко смеялся. Другой — Фелипе Другович — в пятой стартовой позиции, в паддоке смотрел на нее свысока, будто проверяя, насколько серьезно она может относиться к «мужскому делу». Алексия вспоминала эти же виды в зеркалах заднего вида, но уже сутками ранее — в спринте, в самой первой гонке сезона Формулы-2. Мало что изменилось за сутки, если считать именно гоночные события: девушка как была на первой, лидирующей позиции, разве что в разных условиях — одна была достигнута в ходе гонки, а вторая была предрешена заранее и не имела права на оспаривание. — Связь проверь, Алексия, — в наушниках зазвучал голос инженера, Франца. Австриец был хирургично спокоен, но в его тоне голоса присутствовала стальная нить напряжения, что через пару мгновений после произнесения фразы мысленно натянулась сквозь все болиды разных команд, окутывая шеи молодых пилотов, а после потянулась к Алексии. Эта же нить медленно, но очень ювелирно и точно обхватила руки девушки, создавая импровизированные наручники, а после направилась по рукаву к шее девушке, прикрытой защитной системой ХАНС. — Слышу внятно, — коротко бросила она, не отрывая взгляда от табло на рулевом штурвале: на нем горела буква N, означающая, что работала нейтральная передача. Пальцы девушки продолжали ритмично выстукивать мелодию. Судя по всему, начиналась самодиагностика в болиде: десятки параметров пробежали по экранам — давление в шинах, температура тормозов, заряд батареи MGU-K. Все оказалось в зеленой зоне, означая, что все было готово к старту гран-при. — Стратегия, Ривера, — загадочно начал австриец, — Помнишь? Длинная первая стинта, береги резину, — начал свои нравоучения инженер Алексии. В его словах была правда, которую Алексия так старательно игнорировала, всегда действуя по-своему, — Не лезь в драку в первом повороте, Ривера., — отрезал Франц последним словом — простым обращением к девушке по ее фамилии. Алексия многозначно молчала, не соизволив дать ответ своему инженеру: определить причину этого было достаточно трудно — она была обижена после вчерашнего разбора полетов в их аудиенции или после головокружительного вечера экономила силы, пытаясь окончательно забыть маску с карнавала. «Не лезь в драку» повисло в ее иллюзорном мирке, повторяясь вновь и вновь. Вчерашняя Алексия, может, и послушалась бы: та, что надевала маску. Механики отскочили от болида, подняв руку вверх с замкнутыми пальцами, кроме большого пальца. Это означало готовность, которую они доносили как для инженеров в боксах, так и для директории гонки. Термочехлы слетели с болида с характерным звуком рывка какой-то ткани. Слики белоснежного болида блестели под палящим солнцем Бахрейна — блестели так ослепительно, что мешали обзору в какой-то степени. Трасса очистилась, обнажив свой истинный вид — не гламурную фотозону, а пятнадцать поворотов асфальтовой пустыни, лежащей в чаше из бетонных стен и песка. Человек, отвечающий за переключение светофора, активировал его и послышались шумы развертывающихся флагов. Алексия тронулась с места нервозно: ее правая нога, закованная в тканевую основу гоночного ботинка, нажала на педаль газа нежно, почти ласково, касаясь педали всего лишь пальцами ноги. Левой рукой Алексия дернула за лепесток сцепления на обратной стороне штурвала — вырвалось движение, доведенное до рефлекса во время симуляторских сессий на базе команды, которые Алексия так обожала всем своим существованием: звук переключения лепестка раздавался по шлему Алексии так нежно, словно вода разливалась где-то в отдаленной глуши. Болид Алексии отозвался на это движение и подал сначала такое низкое, недовольное урчание где-то в глубине его карбонового чрева, словно зверь, потревоженный во сне. Затем наступила вибрация, пронизывающая всю конструкцию, переходящая по карбоновому монококу прямо в ее позвоночник, в сведенные мышцы бедер, в ладони, сжимающие штурвал. Машина дрожала на месте, как скакун, чувствующий шпоры, но удерживаемый крепкой рукой. Монегаска отпустила сцепление так плавно, буквально на один сантиметр, и белый зверь подался вперед, внимая приказу своей хозяйки. На крошечном дисплее в центре штурвала переменилась информация: «N» сменилась на резкую, ясную «1», на первую передачу, на самый первый, робкий шаг к триумфу или провалу. Болид покатился, набирая скорость с ленивым, почти томным достоинством короля, выезжающего на прогулку по своим владениям. И вот тут начался танец, знаменовавший начало бойни за очковую зону. Прогревочный круг — это не просто езда, это ритуал, это молитва, обращенная к физике. Алексия повела свою машину не по прямой линии, а изящной, плавной змейкой. Легкий, почти невесомый вброс рулевого штурвала влево, потом вправо. За движением рук следовало механическое, неконтролируемое движение головой в ту же сторону, в какую и поворачивали штурвал. Болид послушно кренился: его слики с желтой каймой на них цеплялись за асфальт, оставляя на нем первые, невидимые следы тепла с тихим шипением. Ривера чувствовала это всем телом: как через руль в пальцы передается ленивое сопротивление резины — еще холодной, крайне жесткой и такой неподатливой; как машина катится чуть вяло, чуть неуверенно — монегаске нужно было разбудить ее. Необходимо было разогреть эту черную массу до состояния липкого, податливого теста, которое будет вгрызаться в трассу, а не скользить по ней. За ее спиной, как преданный, пусть и не очень желанный кортеж, потянулся весь пелотон. Двадцать один болид, сверкающий разными цветами — красные, оранжевые, синие, черные. Они повторяли ее движения, эту медленную змейку, словно утята за матерью-уткой, ведущей их к воде. Только вода эта была ледяной — ледяной адреналиновой ямой предстартового ожидания. Алексия не смотрела в зеркала, а прислушивалась к реву турбированных двигателей одной фирмы позади себя — пока что еще приглушенным и таким сдержанным, ведь все пытались держать определенную дистанцию до болида спереди. Ривера также вслушивалась и в меланхолию своего турбированного двигателя, который реагировал на любое нажатие педали газа глубже и на повышение передачи. На дисплее вновь сменилась информация: уже родная «1» обернулась «2» — второй передачей, обороты поползли вверх. Вибрация в монококе усилилась и стала насыщеннее, стала плотнее, заставляя Риверу ощущать любую возвышенность или низменность своим позвоночником, что и случалось в поворотах на поребриках. Воздух, разрезаемый носовым обтекателем, засвистел в уши чуть громче. Она прошла первую шпильку прогревочного круга, плавно загрузив тормоза тормозной жидкостью, отчего тросики невольно натянулись, как натягиваются тросы в голове во время апатии, и почувствовав, как педаль сопротивляется под ногой, но еще жестко, без того яростного, почти животного отклика, который появится, когда колодки раскалятся докрасна. Алексия кидала свои глаза по дисплею: температура тормозов медленно, слишком медленно ползет вверх; температура масла уже лучше, а вот давление в шинах — вот что главное: если оно слишком низкое, отчего резина будет «гулять», а сама машина станет ватно. А если оно слишком высокое — она превратится в прыгающий по кочкам воздушный шар. В менеджменте покрышек необходимо было найти золотую середину — тот градус, который будет поддерживать жизнь пилота и его безопасность в определенной, зеленой зоне. Монегаска наконец-то вышла на длинную прямую. И здесь, словно по просьбе самого болида, дала ему вздохнуть: короткий, но такой резкий разгон и повышение передач: третья, четвертая… Обороты взвизгнули где-то за спиной, звук мотора из урчания перешел в гневный, отрывистый рев, который на секунду заглушил все остальные шумы. Воздушный поток ударил в кокпит, прижимая ее к сиденью. Все эти меланхолии гоночной эстетики напоминали Алексии самое важное: напоминали ей о том, какая мощь дремлет под ее правой ногой. И так же резко произошло торможение, но не для поворота, а просто так, чтобы швырнуть машину вперед, заставить шины проскрести по асфальту, высечь из него искры трения и тепла. Педаль уже стала чуть мягче под ее ногой. Алексия завершала круг прогревочной круг первой, знаменовав начало гоночного события. Впереди уже маячила старт-финишная прямая, залитая солнцем и уставленная людьми на трибунах и за ними. Толпа за перилами теперь не была безликим гулом, а скорее то было цветное, шевелящееся пятно, мелькающее в периферии зрения. Камеры на длинных телеобъективах, похожие на стволы орудий, провожали ее взглядом и собирали эксклюзив для новостных строчек и вырезок. Алексия вернулась на свое место на стартовой решетке, сбросив передачи до начальной, самой первой передачи. Под давлением газа и тормоза болид катился вперед, выруливая к нужному боксу — к поул позиции. Первая позиция. Перед девушкой маячила чистая, кристально невинная и пустая трасса. Только асфальт, только горизонт и ее собственная тень, коротко прильнувшая к носу болида. Ривера аккуратно, с хирургической точностью, вырулила ровно в центр своего бокса, отмеченного белой линией и номером «1». Девушка встала четко под линию своим передним антикрылом, а после стрельнула взглядом по зеркалам заднего вида. Ее взгляд был скрыт от других взглядов, а сама она, вероятно, пользовалась этим очень активно, гуляя по трибунам и болидам других пилотов. Все ее существо было сконцентрировано на одном: на контакте четырех пятен резины, каждое не больше ладони, с раскаленной поверхностью планеты. Все остальное — двадцать один соперник — двадцать одна судьба, вчерашняя вечеринка, холодные взгляды, ожидания команды — отступило куда-то в туман, за пределы этого кокона из карбона, шума и сосредоточенности. Где-то в радио послышался голос Франца, который наблюдал за девушкой долгое время: — Температура в норме. Готова? , — спросил австриец у Алексии, но она не ответила. Вместо ответа последовало многозначительное молчание, а после и просто глубокий, томный вздох, в котором она уместила весь вчерашний страх и сожаление, которое преследовало ее на протяжении всей вечеринки. Первая лампа из пяти загорелась красным светом. Под залившуюся красноту вдруг начали слышаться ревы других болидов, находящихся позади. Сзади нее уже во всю прокручивал обороты россиянин Роберт Шварцман со своей Prema красного цвета, на третьем боксе стартовой решетки оказался еще один пилот Prema Racing — уже любимец подруг Алексии — Оскар Пиастри. Австралиец также прокручивал обороты своего болида, оглядываясь по сторонам: то на Шварцмана, то на Алексию. Загорелась вторая лампа, наращивали темп и пилоты. Алексия также выжала сцепление болида и вдавила педаль газа с силой, что та просела на два сантиметра. Обороты спешно поднимались до пяти тысяч, пересекли отметку в семь тысяч и держались в этом диапазоне. Залился красным огнем и третий фонарь. Алексия нервно сглотнула, прекратив кидать взгляды по сторонам, и сосредоточилась на стартовом светофоре. Окружающие девушку ревы турбированных V6 не отвлекали ее от своей колеи — они лишь мотивировали ее, создавали иллюзию контроля ситуации, за которым Алексия так спешила. Загорелся четвертый фонарь, весь паддок, все пилоты, все болельщики замерли в тревожном ожидании. От триумфа до провала всех отделяла секунда времени, которая тянулась неимоверно долго, словно кто-то специально издевался над пилотами, щекоча тем нервы. И спустя секунду загорелся пятый, последний фонарь. Пилоты крепко сжали свои рулевые штурвалы, так же поступила и монегаска. Она сжала штурвал до боли, до такой знакомой, что та очистила разум и прояснила взгляд. И наконец-то погас и…

***

(ПРИМ. Для прочтения фрагмента главы рекомендую включить на фон композицию: Hania Rani — F Major) Погас экран. Резкий, оглушительный щелчок послышался где-то на фоне. Пропали все шумы от двигателей болидов, пропал гул болельщиков и другие шумы — вместо них появилась оглушающая тишина, которая лишь умножалась сама на себя в этой темноте. А потом появился свет: слишком ровный, слишком чистый, слишком телевизионный. Алексия сидела на высоком стуле в студии, выкрашенной в серо-графитовые тона. Фон был нейтральный, без логотипов команд, только едва заметный знак чемпионата в углу кадра. Эта студия была такой же, как и в ранних интервью разных людей. Камеры стояли близко — слишком близко, чтобы притворяться, что их нет: красная лампочка на одной из них горела ровно, не мигая, словно напоминание: ты здесь не человек, ты контент. Алексия сидела неподвижно, трогая свои пальцы на руках — такие худые, такие нежные, но в то же время с еле видными потертостями пальцы. Они не были лишены женственности: на камере от телевизионного освещения и светодиодных ламп ногти девушки поблескивали своим нюдовым окрасом. — Алексия, — голос интервьюера был мягким, почти дружелюбным. Таким говорят с теми, кого собираются разобрать на цитаты. Интервьюер был где-то за кадром, словно не желал принимать участие в этом опросе, — Первый сезон в Формуле-2 и сразу поул в Бахрейне., — констатировал факт интервьюер так, словно это было обыденностью для пилотов Формулы-2, — Очень яркий старт. Но давай честно… — мужчина сделал короткую паузу, выжидая мучительные секунды, которые поглощали Алексию в бездну ожидания, — Ты ожидала такого внимания? Алексия даже смотрела не в объектив, а чуть левее него: туда, где, по ощущениям, было безопаснее — куда-то за кадр, где, кажется, возились с аппаратурой телемеханики или просто был пустой уголок. Ривера внимала словам интервьюера с уставшим видом — уголки ее губ невольно содрогнулись в искаженную улыбку, которую она натянула после финальной фразы мужчины. — Внимание — это часть работы, — ответила монегаска совершенно спокойно, слишком спокойно, словно хирург перед операцией, от которой зависит жизнь человека. Взгляд девушки был переведен наконец-то на мужчину — глаза Алексии поднялись повыше, смотря куда-то правее объектива. Телекамера была направлена в три четверти ракурса, отчего открывался профиль монегаски, — Я не удивлена, — Алексия слегка тряхнула головой, выдавая отрицательный ответ своей мимикой. Руки девушки невольно сложились друг в друга, в месте, где бедро переходит в более мягкий, скрытый изгиб. Ривера сидела на довольно высоком, практически барном стуле, отчего она едва касалась пола носочками своих кроссовок в связи с особенностями роста. Волосы девушки были распущены и слегка взлохмачены, создавая ощущение легкого, но игривого хаоса. Одна часть локонов, что лезла на лицо Алексии, была принудительно убрана и заправлена за ушко рукой монегаски. Девушка прекрасно понимала, что после этого интервью определенно будут комментарии в стиле тех, что она лишь маркетинг Ред Булл. Наступило неловкое молчание, которое интервьюер не решался разорвать. Алексия решила взять ситуацию в свои руки, утвердительно посмотрев на мужчину. Девушка вздохнула с горечью и начала свой единственный монолог во всем интервью: — Вы думаете, я хотела танцевать среди них? , — от первого вопроса брови девушки невольно приподнялись вверх, изображая дугу, — Улыбаться в камеру? Делать вид, что мне приятно, когда меня называют «девочкой»? , — Алексия еле слышно усмехнулась, отведя взгляд в сторону — к источнику света, который падал на девушку. Рука девушки слабовато дрогнула, и камера это отчетливо уловила, — Нет. Я надела то платье, потому что поняла: если я не возьму контроль над своим образом — его возьмут за меня. В следующий момент после последней фразы прошла одна секунда и затем произошла монтажный склейка. На экране начали проноситься кадры вечеринки открытия сезона: вспышки с фотокамер и телефонов разных людей, цоканье бокалов и звук переливающегося напитка в них, негромкая, но надоедливая музыка и задорный, «богатый» смех. Алексия, попавшая в кадр, после которого остановилась склейка кадров, находилась в шелковом платье, чуждая паддоку и одновременно идеально в него вписанная. Камера ловит момент: след матовой помады на бокале, полуулыбка, предназначенная не для кого-то конкретного, а для всех сразу. Взгляд девушки был слегка потуплен и направлен куда-то в сторону, словно теряясь в десятке других взглядов, но на расстоянии. Зазвучал голос за кадром, но уже другой — более хищный, более документальный. Голос принадлежал мужчине уже за пятьдесят лет. Вероятно, это был один из обозревателей Формулы-2: " — Алексия Ривера — один из самых обсуждаемых новичков сезона. Но разговоры идут не только о ее безрассудстве« — монотонно проговорил закадровый голос, все также показывая кадры с вечеринки открытия сезона, где Алексия уже стояла на той злополучной ступеньке подле бара, где девушка стояла, упершись рукой на перила, а в другой руке был бокал со следом от матовой помады, элегантная ножка в разрезе платья и пухлые губы, что были слегка приоткрыты. Взгляд был потуплен, но направлен прямо на фотоаппарат одного фотографа. Это именно та самая фотография с публичной страницы Алексии в Instagram. … — Ты была на вечеринке открытия сезона, — продолжает интервьюер, голос звучал уже совсем понуро и без улыбки. Словно он проводил дознание, а не интервью молодого новичка, — Были разговоры, камеры, фотографии. Некоторые считают, что ты… — мужчина осекся и задумался на мгновенье, подбирая нужное слово для более корректного описания, — …слишком быстро приняла правила игры. Камера изменила свой масштаб на крупный план, демонстрирующий уже профиль монегаски в большем диапазоне. Лицо Алексии неподвижно: только ресницы девушки дрогнули — едва заметно. Ресницы у Алексии были большие, едва закрывая радужку глаза, отчего ее зеленовато-синие глаза казались еще более крупными. Девушка слегка подчеркивала свой взгляд тушью для ресниц. — Какие правила? — наконец вымолвила девушка, вопросительно наклонив голову вправо и сделав брови «домиком». — Быть… — мужчина вновь споткнулся о собственные слова, подбирая нужные фразы для нейтрального статуса интервью, — более открытой, более публичной. Более… — вновь свершилась очередная пауза, на сей раз она была больше кинематографичной, чем случайной. В эту паузу Алексия едва исказила улыбку, натянув правый уголок губ повыше, чем левый, — удобной для медиа, Алексия. В кадре начали пролетать комментарии и заголовки новостных каналов и сообществ в интернете, словно кто-то проводил пальцем вверх по телефону и весь список и сотни слов поднимались вверх, как на лифте. У каждого комментария словно был свой голос: завистливый, радостный, озлобленный, восторженный. А иногда вместо слов у комментария была всепоглощающая, давящая тишина. Комментарии, содержание которых монегаска уже знала: Twitter, Instagram и прочие соцсети:

«ДЕВОЧКА ИЛИ ПИЛОТ?» «НОВАЯ ЗВЕЗДА ПАДДОКА» «ОНА ПРИТВОРЯЕТСЯ ИЛИ ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАКАЯ?»

— Я не играю, — промолвила Ривера, поднимая свой взгляд на интервьюера, куда-то левее телеобъектива, — Я просто… — она замолчала на долю секунды, чтоб подобрать нужное выражение, которое в будущем не будет разлетаться по всему интернету и провоцировать новую волну реакций, — Я здесь., — выдала девушка, невинно улыбнувшись и слегка прищурив глаза. Ее взгляд помутнел, а выражение лица скакнуло с уверенного на сомневающееся за одну долю секунды. — А если выбирать? — тихо спросил мужчина у девушки, словно пытаясь спровоцировать новую реакцию от недоступной дебютантки, — Быть просто пилотом… — на пониженном тоне произнес интервьюер. После этих слов резко в кадре случилась монтажная склейка, демонстрирующая первую спринт-гонку Алексии: ее обгон в первом повороте, ее девятый круг в тринадцатом повороте и ее эмоции на подиуме, — …или быть девочкой-пилотом? , — и вновь монтажная склейка, показывающая уже моменты вечеринки вновь: кадры, где Ривера спокойно улыбается, где она общается с Ландо Норрисом, где она смущается и ее рука с напитком подрагивает, отчего вода бьется об стенки сосуда. Последние обрывки фраз, долетающих до Алексии, явно затронули ее чувственную душу, отчего она томно вздохнула и медленно перевела взгляд ближе к телеобъективу. Она смотрела не просто на камеру, а скорее на зрителей, словно доказывала им, а не самой себе или интервьюеру. — Тогда… — девушка осеклась и еле заметно, но так невинно улыбнулась. Эта улыбка оказалась куда невиннее, чем была раньше: сочетание детской невинности и женственной уверенности, а также хищной страсти к своему делу привела глаза Алексии к полному возгоранию, — я выбираю побеждать. Вновь в их идиллию ворвался тот самый монотонный, басистый голос, который звучал скорее как лектор в университете, чем как обозреватель Формулы-2. Мужчина начал свой монолог аккурат после переключения камеры на другую площадку для съемки: " — В Формуле-2 тебе не прощают уязвимость. Здесь либо ты контролируешь болид и нарратив вокруг себя, либо кто-то делает это за тебя. С Алексией было очевидно: она пыталась удержать все сразу, и это был безрассудный момент». Камера, находившееся в боксах команды HitechGP, демонстрировала мужчину — Франца. Это был крупный план на телекамере. Франц сидел чуть боком к камере, в обычной полоске команды, но без головного убора, который он обычно носил во время своей рутинной работы. Руки австрийца были сложена на коленях в замочек, демонстрируя закрытость от внешнего мира и этих интервью, а за ним был размытый фон бокса, силуэты инженеров у мониторов и механиков, что заглядывали в монокок и проверял элементы подвески машины. Франц направлял свой взгляд не в объектив, а куда-то в точку над оператором, словно его интересовал его головной убор, нежели чем само интервью. Лицо сурового австрийского инженера — это маска профессиональной сдержанности и контроля, но в уголке глаза было усталое напряжение — тонкая сетка недосыпа и стресса. Оператор, который что-то возился с телекамерой, подал за кадром определенный знак, означающий, что можно было приступать к интервью. Франц не дожидался вопросов, он начал разговор первым: — Шестнадцать часов: меньше суток между финишным флагом в спринте и… — Франц замолчал, уводя взгляд куда-то правее, чем телеобъектив. Мужчина прокручивал в голове все, что произошло за это время: разговор с Алексией, ее победа, вечеринка, — тем, что случилось дальше, — австриец совершил небольшую, но довольно заметную паузу в своем монологе, а его взгляд на мгновение становится острым и сверкнул словно лезвие, — Мы составили график с командой, я лично участвовал в его составлении: отдых, симулятор, брифинг, — с перечислением Франц механически театрально загибал пальцы, а после опускал взгляд на свою обувь, словно пытался что-то еще вспомнить, — Все было по нашему протоколу, но протокол не пишет историю в Инстаграм, — его голос прозвучал сухо, словно родитель отчитывал свою дочь-подростка за то, что она вернулась домой позже одиннадцати. Оператор, посчитавший эту ситуацию и этот ракурс более удачным, резко начал увеличивать масштаб, беря в план профиль Франца, и отрезая суету позади в боксах от телеобъектива. Франц же замолчал на секунду. Его глаза пробежались по асфальтированной дорожке возле боксов, которая выводила к моторхоуму команды. Австриец устало вздохнул и поднял правую руку, поднеся ее к переносице. Мужчина стал нервно почесывать переносицу, переходя на брови, и таким образом взгляд австрийца скрылся от телекамеры. А его монолог продолжился: — Она выиграла первую гонку сезона. Ее право — это отпраздновать. Но в нашем мире… — австриец убрал руку с переносицы и резко поднял взгляд в объектив. Его брови нахмурились, а взгляд стал чуть прозрачнее и не менее острым, — …праздник — это тоже публичное заявление. Особенно когда в нем больше хладнокровного вызова, чем радости. … Объектив камеры брал крупный ракурс крепких, толстых мужских рук. На фаланге безымянного пальца было серебряное кольцо, а остальные пальцы пустовали. Где-то виднелись потертости, где-то были порезы. На указательном пальце правой руки виднелся белый медицинский пластырь. Ракурс медленно увеличивался, словно камера отдалялась от неизвестного мужчины. И как только ракурс и общий план были выстроены как нужно — в кадре показался мужчина средних лет с залысиной на лбу в белоснежном поло команды. На плече у механика было тряпичное полотенце. Это был главный механик из команды HitechGP, который взаимодействует напрямую с болидом именно Риверы. Он в первую очередь был ее основным механиком, он один из первых прикасался к болиду девушки, один из последних и завершал ремонтные работы. — Сегодня утром Алексия пришла первой в гаражи. Она была в разы тише, чем обычно: не было приветственных речей от нее, не было девчачьей, миловидной улыбки, — мужчина совершил паузу в своей речи, опуская глаза на свои руки, — она даже не надела наушники с музыкой, как она любила это раньше делать для концентрации. Девчонка просто села на болид, положила руки на обтекатель и… — механик говорил довольно тихо, его голос был наполнен хрипцой от многолетнего крика в гараже, — …закрыла глаза. Минуту, может, две, не знаю. Мы все вокруг суетились, а она была как камень. Как будто собирала себя по кускам после той ночи., — вспоминал механик моменты утренней рутины в боксах команды, отчего на его лице засияла усталая, но мужская улыбка, показывающая слегка желтоватые зубы, — Или… готовила ту самую Алексию, что вышла в свет, к бою. Одно платье сменилось на другое. Только второе — из карбона и огнеупорного нейлона., — серьезно сказал мужчина, слегка ухмыльнувшись. В кадре совершился визуальный переход от фотографии, где девушка находилась в комбинезоне команды цвета ночной синевы к кадру шелкового платья, которое плотно налегало на фигуру девушки во время вечеринки. А после кадр вернулся к Францу, сидящему неподвижно. Он наконец смотрит прямо в камеру, и его взгляд становится пронзительным, почти безжалостным по отношению к зрителю. — «Не лезь в драку в первом повороте» — говорил я как-то Алексии по радио. Это была не просьба, а скорее то был приказ, основанный на данных, на стратегии, на логике, — австриец вальяжно откинулся на спинку стула, демонстрируя своей позой тень беспомощности, которую он тут же подавил, — Но я видел ее глаза в зеркале заднего вида перед стартом. В них не было логики, понимаете? В них была та самая ночь, та самая холодная ярость того поста в сети. Она не просто хотела выиграть гонку. Она хотела… — театрально задумался Франц, кидая взгляд на бокс позади себя, — поставить точку. Ценой чего угодно. На экран вновь высвечиваются огни стартового светофора. Загораются все огни по очереди: первый залился огнем, но сразу после него кадр переключился на болид Риверы, демонстрирующий ракурс с телекамеры на ее дуге безопасности. Алексия резво выжала педаль газа, отчего она прогнулась на три сантиметра, и ее болид с ревом и воплями сорвался с места. Из-под днища болида пошли искры, стирающие контрольную планку. Кадр был наполнен ревом турбированных V6, что очень контрастировало на фоне интервью. Но кадр вернулся ко второму огню светофора в полной тишине. Алексия осматривалась вокруг, и ее взгляд остановился на зеркалах заднего вида — в зеркалах мелькал красный шлем Роберта Шварцмана. Загорелся и третий сигнал светофора. Камера переключилась на вид за рулевым штурвалом Алексии: в кадре выглядывала макушка шлема Алексии и ее взгляд, спрятанный за тонированным визором. Ее руки судорожно поворачивали рулевой штурвал с огромными усилиями. Кадр вновь сменился, и наконец загорелся пятый огонь. Но следом появился черный экран и уже до боли знакомый шрифт с засечками:

«2 часа до старта гран-при Бахрейна. Боксы команды HitechGP»

***

Воздух в боксе команды HitechGP был плотным и ужасно душным, но не от жары, а от всепоглощающего молчания. Внутри не было ни музыки, ни шуток, ни звука шагов — только тиканье секундомера на стене и глухой стук капель конденсата с потолка. Механики, увлеченные проверкой трансмиссии и подвески в болиде, не обращали внимания на других людей, что находились в боксе, а утопали в собственной идиллии. Менеджер Алексии стоял поодаль от всех, переговариваясь с кем-то по телефону, смотря при этом куда-то в потолок. Его взгляд, скрытый очками, а также пачка с сигаретами неизвестной марки в руках проясняли многое: он только недавно зашел в бокс, а его уже потревожил кто-то извне. Инженеры команды просматривали какие-то данные, полученные по телеметрии, иногда переговариваясь между собой и обсуждая определенную идею или недостаток у пилота, Франц был вместе с ними. Избежать подобного разговора у австрийца не получилось: его увлекли практически сразу в пучину дискуссии по поводу неправильности действий молодой дебютантки, а также изумлению ее результата по ходу спринта. Франц нехотя слушал все эти разговоры, иногда поправляя свои наручные механические часы, которые тикали в унисон вместе с секундомером. Алексия стояла у дальней стены, спиной к своему белоснежному болиду с цифрой «2» на носовом обтекателе. Девушка пришла вместе со своим менеджером изначально, ей необходимо было провести несколько этапов тренировок перед началом основной гонки, а после приступать к сборам и прочим прелестям карьеры пилота Формулы-2. Девушка была одета легко, что было логичным для подобного колорита по погоде: на лице Алексии красовались уже другие ее тонированные очки, выполненные в оправе кошачьего глаза: черная оправа, которая сужается и вытягивается к вискам, имея около них сильно выраженный угол, закрывающие взгляд девушки от прочих людей; светлые волосы были собраны в низкий хвост, перевязанный простой, коричневой резинкой для волос, однако несколько прядей уже выбились, скрутились в кудри и липли ко лбу от пота из-за жары Бахрейна. Хвост пробивался сквозь заднюю часть белоснежной кепки, спереди на которой красовался логотип Ред Булл. Девушка была одета в простые джинсы-клещ с высокой посадкой стандартного, светлого оттенка. В джинсы была заправлена и без того укороченная и приталенная футболки-поло в цвете ночной синевы — фирменного цвета семьи Ред Булл — на груди которой красовались два логотипа: красных быков и белоснежной команды, а также спонсоры и прочие надписи, которые были обязательными для мерчандайзера. Ривера стояла так недолго: менеджер, только недавно закончивший разговор по телефону, подошел к девушке и слегка коснулся ее локтя своими холодными пальцами. Алексия невольно вздрогнула, обернувшись на менеджера. Мужчина и бровью не повел, отвернувшись от девушки сиюминутно. Менеджер отпустил локоть девушки, направившись куда-то вглубь бокса — туда, где располагались приватные комнаты пилотов. Юри как раз в этот момент выходил из своей комнаты. Молодой эстонец заметил менеджера девушки и сразу же деловито улыбнулся, посмотрев на него, а также сделал более серьезное выражение лица. И как только он перевел взгляд на дверь, откуда пришел менеджер, туда прошла Алексия, мечтательно вздыхая и медленно перебирая своими ногами, словно не хотела идти в свою комнату, где ее ожидали тренировки или что-то иное. Улыбка эстонца сразу же сменилась с деловитой на более теплую, товарищескую, присущую только для напарников по команде. Юри приветственно поднял правую руку вверх с полностью расслабленной ладонью, приветствуя Алексию. От него прямо исходила лучезарность, которая была совсем чуждой для Риверы, ведь ее переживания и комплексы повсеместно были с ней и захватывали ее с головы до ног. — Здравствуй, Алекс! , — бойко произнес эстонец, после чего опустил руку. Его улыбка — знаменитая во все тридцать два зуба — растеклась по его лицу, а взгляд слегка стал мягче. Юри смотрел Алексии прямо в глаза, точнее, в глаза через ее тонированные очки, — Готова к гонке, м? , — с интересом спросил парень, наблюдая за реакцией девушки. Юри уперся двумя руками в бока, слегка приподняв свой подбородок. Из-за разницы в росте почти в двадцать сантиметров между ним и Алексией давал преимущество для него самого: ему можно было просто смотреть на девушку снизу-вверх, игнорируя препятствие в виде очков. — Привет, Юри, — ласково начала Алексия. В ее голосе была слышна хрипота, которая, судя по всему, досталась после слегка прохладной ночи в номере. Та ночь, в которой девушка испытала возбуждение от не своей роли, в которой многие вопросы и ответы затерялись где-то в песках. Та ночь, что подарила холодное спокойствие на сегодняшний день. Эта была необходимая жертва ради другого будущего — ради одной судьбы среди других двадцати одной, — Спасибо, я готова, предполагаю, — девушка одарила эстонца слабой, еле заметной улыбкой. Это больше напоминало то, что ее губы просто дрогнули и исказились в подобие улыбки, хотя это деяние носило довольно нежный и дружелюбный характер, — А ты, Юри? Как твоя голова после вечеринки? , — спросила Алексия с ноткой заботы, интересуясь состоянием парня после того, как он жаловался на головные боли из-за громкой музыки и низкого артериального давления, связанного с резким перепадом многих факторов. Девушка слегка привстала на носочки, пытаясь казаться повыше, чем была. Она также приспустила подбородок, подняв взгляд на парня. Ее лицо, застывшее в вопросительном тембре, демонстрировало любопытство. Взгляд исподлобья, направленный прямо на него, не был прикрыт тонированными очками: очки соскользнули по переносице чуть ниже после попытки девушки казаться выше. Брови девушки исказились в «домики», демонстрируя вопросительную интонацию. А губы Алексии слегка разжались, были приоткрыты, отчего стали чуть пухлее, чем они есть. Руки Алексии соскользнули назад, сложившись за спиной монегаски в замочек. А сама Ривера подалась торсом ближе к парню. — А? Да все пучком, Лекс, — отрадно ответил парень, усмехнувшись. Правую руку Юри завел за голову, принявшись почесывать затылок от легкой неловкости. Эстонец прищурил глаза, вспоминая те ощущения, что он испытывал во время и после вечеринки. Девушка узнала об этом всем напрямую от менеджера: он доложил, что сессии на симуляторе смещаются из-за самочувствия Випса. — Я рада слышать это, Випс, — спокойно ответила девушка, «приземлившись» на полную стопу. Она приняла устойчивое положение на своих белых кроссовках от именитого бренда, и после улыбнулась вновь эстонцу, — Скоро гонка, не потеряйся в хвосте, Юри, — улыбнулась девушка немного ехидно: в ее взгляде, скрытом очками, пробежала нотка игривости и хитрости. Рука монегаски вынырнула из-за спины и слегка дотронулась руки эстонца в то время, как Ривера начала шаг и направилась к двери с ее именем — «Алексия Ривера | 2», оставляя эстонца позади, — Увидимся! , — бросила девушка напоследок Юри, оставляя того одного в своих думах и прочем. Алексия улыбнулась светлой, скрываемой улыбкой, которую редко кому-то показывала. Девушка демонстративно опустила голову вниз, устремив взгляд на кроссовки, а после улыбнулась пошире. Эта встреча определенно поставила какую-то светлую запятую в сегодняшнем этапе и зарядила девушку на что-то. Алексия подошла к двери и дернула за ручку. Дверь поддалась сразу и под давлением открылась наружу: в комнате было стерильно чисто, не было ни творческого беспорядка, как обычно бывает в номере у Алексии, не было ни пыли, ни бумаг на столе или полу. На спинке дивана, где уже сидел менеджер, висело розоватое полотенце с вышивкой командного логотипа — полотенце для лица. На столе, который был расположен подле дивана, лежала резиновый эспандер для тренировки шеи: на нем были видны потертости от частого использования и силы растяжения. Рядом с эспандером расположились две бутылки с обычной минеральной водой местной торговой марки. Менеджер встретил Алексию сухо, бросив на нее оценивающий взгляд, словно взвешивал ее перед тренировкой. Мужчина оторвался от своего телефона, раскинув руки по спинке дивана, и указал подбородком на эспандер, намекая на тренировку. Алексия устало вздохнула, предвкушая эту легкую боль и неприятное покалывание в районе шейных позвонков и плеч от неслабого напряжения. — Да, я знаю, — напомнила Алексия, завершив фразу вздохом, — Но сначала я переоденусь все-таки, — отрезала девушка, направившись в приватный бокс, который являлся другой комнатой в этом боксе. Девушка юркнула в другую дверь, закрыв ее за собой на защелку. Та механически щелкнула, оставив девушку наедине со своим гоночным комбинезоном, что лежал в сейфе с другой экипировкой, скрываясь от лишних глаз за тонкой металлической дверцей. Воздух в комнате был прохладным, и он касался ее кожи как взгляд незнакомца — бесцеремонно и повсеместно. Создавалось ощущение, что распространение подобной температуры в боксах команды — это решение руководства для создания благоприятных условий для сотрудников. Ривера неспешно сняла кепку, оставив ее на столе, туда же и попали очки, которые девушка стянула, держа их за одну дужку оправы. Алексия выпрямила правую руку, подняв ее вверх, а левой ухватилась за подол футболки-поло, и принялась тянуть ее наверх, через свою голову, постепенно оголяя животик девушки и ее пресс. Через одно мгновенье футболка аккуратно легла на софу, стоящую рядом со столиком: она упала так бесшумно, словно была и вовсе там все время, а не секунду назад закрывала грудь Алексии от непристойных взглядов. Девушка вяло вздохнула и неспешно ухватилась рукой за пуговицу на джинсах-клещ, принявшись расстегивать ее. Пуговица легко поддалась натиску монегаски, и с легким свистом вошла в отверстие, за которое держалась. Алексия перехватилась за джинсы удачнее, и принялась тянуть джинсы вниз. Джинсовый материал не желал сходить с ног девушки, отчаянно цепляясь за женственные изгибы бедер монегаски, явно испытывая трудности в районе ягодиц. Алексия приложила чуть больше усилий, скорчив странную, сосредоточенную гримасу, и джинсы наконец-то отпустили ягодицы Алексии, упав в ноги девушке. Ривера сделала легкий, непринужденный шаг из очага, и затем принялась снимать обувь специфичным способом: она поддела пятку одного кроссовка с помощью носка другого кроссовка, потянув ногу вверх. Нога в белоснежном носочке выскочила с кроссовка, а девушка провернула подобную схему и со вторым элементом обуви. Алексия стояла перед сейфом с экипировкой, одетая лишь в крошечное черное хлопковое белье, на ней был и такой же лифчик, больше похожий на кружевную паутину, чем на спортивное белье. Ткань тонула в ложбинке между ягодиц и едва сдерживала полноту груди, подчеркивая округлости всецело, а не скрывая их за своими кроями. Каждая родинка, каждая веснушка, каждый рельеф пресса, проступающий при легком повороте торса, казались специально выставленными напоказ в этом полумраке, являющимся спецификой этой комнатки. Монегаска начала сборы в «пилота» с термобелья, которые были обязательным условием и пунктом для каждого пилота любой гоночной серии — длинные, обтягивающие леггинсы из черной, блестящей ткани. Девушка наклонилась, чтобы надеть их, и в этом движении спина выгнулась, а ягодицы напряглись, став идеально округлыми, почти скульптурными. Ткань, скользя вверх по ногам, буквально всасывалась в кожу, облизывая каждую икру, каждое бедро, плотно обхватывая талию и подчеркивая глубокий провал по бокам, ведущий взгляд с ребер прямо к выпуклостям бедер. Верх термобелья был с глубоким вырезом — своеобразная «летняя» версия одежды, предназначенная под жаркие этапы спортивных сезонов. Девушка провела руки за спину, ухватившись за застежку бюстгальтера, и в одну секунду отсоединила две части белья, удерживающие грудь монегаски. Грудь, не чувствуя опоры, естественно просела под собственным весом, а бюстгальтер с небольшим, еле слышным грохотом упал на пол. Алексия надела верх термобелья неспешно, словно наслаждаясь этим действом сполна: тонкая ткань легко, почти нежно обтянула грудь, сделав ее форму четкой и выпуклой, а чувственные и видные контуры груди — двумя темными точками-бугорками под материалом. Она провела ладонями от талии вверх по бокам, будто сглаживая последние намеки на складки, утверждая власть ткани над своим телом, принимая ткань и отдаваясь ей сполна, не имея другого выбора. Следующим этапом в подготовке девушки-пилота был комбинезон. Он ждал монегаску довольно долго и уныло — тяжелый и безмолвный элемент, отличающий обычную девушку от профессионального пилота. Она не стала надевать его как обычную одежду: монегаска повернулась к нему спиной и медленно, с королевской снисходительностью, опустилась в него. Девушка почувствовала вес гоночного комбинезона сразу — один килограмм восемьсот грамм чистого давления на и без того уставшее тело. Сначала прошла одна нога, чувствуя, как прохладный синий огнеупорный нейлон скользит по внутренней поверхности бедра, цепляясь за нее. Потом просунулась и вторая нога. Алексия подтянула его до середины бедер и замерла на одно мгновенье, давая себе и воображаемому зрителю насладиться картиной: узкая талия, уходящая в резко расширяющиеся округлости ягодиц, плотно обтянутые тканью, обещающие движение. Девушка словила себя на отчаянной мысли, что каждое движение в комбинезоне давалось куда легче, чем обыкновенные повороты в шелковом платье. Алексия встряхнула головой и неспешно ухватилась за собачку на молнии, которая свисала снизу. Девушка повела молнию медленным движением руки наверх с характерным звуковым сопровождением «Ззз-ззз…». Молния ползла от самой интимной точки, проходя по плоскому, чуть напряженному животику, и остановилась возле пупка. Девушка не тянула ее дальше, решив оставить ее так — хотя бы на время тренировочной сессии. Ривера понуро вздохнула и осмотрела себя с ног до груди, насколько позволяло ее зрение. Алексия демонстративно покружилась вокруг себя, осматривая свое тело со спины, с боков и с переднего ракурса. Следующим шагом стала специальная обувь из огнеустойчивого нейлона. Алексия присела на край скамьи, протянув одну руку к обуви, стоящей подле сейфа с одеждой, и взяла один ботинок: Alpinestars Tech-1 K белоснежного цвета без единого логотипа — только швы, как шрамы, и подошва с канавками для точного упора на педали. Облегченный ботинок словно парил на руке монегаски, не перегружая ее. Ношение подобного атрибута не доставляло неудобства для пилотов: веса было не слишком много, но достаточно, чтобы чувствовать его при каждом движении и нажатии на педали. Алексия осторожно вставила ногу внутрь ботинка, продавив свою пятку, пока стелька не приняла форму свода стопы. Антибактериальная ткань сразу прилипла к ноге, как вторая кожа, уже пропитанная ее потом с прошлых сессий. Далее необходимо было продеть застежки: четыре стрепа, проходящие от лодыжки до верха обуви. Монегаска ювелирно ухватилась за них и затянула их не до боли, а до контроля свободы движений — так, чтобы пальцы могли шевелиться, но стопа не смещалась даже при сильной перегрузке в сложном повороте. Ривера провернула похожую махинацию со вторым ботинком и выпрямила спину, слегка изогнувшись в бедрах. Удовлетворительно кивнув, девушка повернулась на девяносто градусов и направилась к выходу из комнаты, где состоялся акт интимной смены личности. Дверь, ранее закрытая на защелку, поддалась напору Алексии, предварительно еще раз щелкнув, знаменуя, что она открылась и теперь готова к эксплуатации.

***

(ПРИМ. Для данного отрезка главы рекомендую включить на фон трек: Dua Lipa — Physical) Алексия вышла из комнаты с ее одеждой и встала посреди ее персонального бокса. Менеджер, сидящий там, оторвался от своего мобильного устройства, кинув оценивающий взгляд на девушку: его глаза пробежались сверху вниз, осматривая Алексию в гоночном комбинезоне. И, что не удивительно, взгляд на мгновенье остановился в районе груди, которая не была закрыта верхней частью комбинезона. Верхняя часть свисала с бедер Алексии: рукава выглядели как кожа, которую сорвали с человека, и она бесцельно болталась снизу, в ногах. Торс Алексии был закрыт термобельем с логотипами команды и уже известной юниорской семьи как напоминание ей, откуда она «родом». — Наконец-то, Ривера, — холодно обратился к ней менеджер. С этими словами мужчина встал со своего места, посмотрев на эспандер и слабовато улыбнулся. Он взял артефакт со стола и протянул его девушке, приглашая ее в акт чистой боли, выдержки и невольных слез. Алексия, конечно, не спешила с принятием подобного лестного предложения, но выбора у нее не оказалось. Девушка взглянула еще раз на эспандер, предназначенный для тренировки шеи: он был черным и старым, как гриф штанги в подвальном зале где-то на отшибе города. Посередине, там, где лоб, сияло вытертое до блеска пятно, след от сотни других лбов, пользующихся подобным методом тренировки до дебютантки. По бокам, в местах хвата, резина была въевшимися отпечатками чужих пальцев — кто-то сжимал яростно, кто-то до дрожи, кто-то до белых костяшек. Она подняла эспандер, ощущая его вес в своей хрупкой и маленькой ладони, в сравнении с инструментом. Резина была слегка теплой, почти живой, что было естественно на подобной жаре. Резина отдавала запах пота, пыли и чувства страха перед грозным артефактом. Алексия неспеша надела его на голову не как снаряд, а как последний, самый тяжелый венец перед своей коронацией, и в одном мгновении замерла, ощущая неподдельную дрожь перед началом тренировки. Резина эспандера обхватила череп девушки со всех сторон, сжимая ее виски и затылок. Ремни проходили по щекам девушки, перетягивая кровь в них, а также уходили под челюсть и уходили под скулами за шею. Тросик, приделанный к эспандеру, начал медленно шарахаться от любого движения возле девушки. Трос взял ее менеджер, который тоже являлся атлетом в прошлом. Мужчина отошел в другую сторону комнаты, сказав девушке занять более удобное положение. Монегаска послушалась, и после вздохнула, предрекая боль. Девушка начала давить своей головой влево от себя, стоя при этом неподвижно всем телом. Первым этапом адской тренировки служили мышцы шеи — трапеции, лестничные, грудино-ключично-сосцевидные — натянулись они не сразу. Сначала была пустота, предрекающая бурю, а потом появилось легкое сопротивление, будто кто-то положил ладонь на висок и сказал «нельзя». А потом — настоящее сопротивление: стальные тросы под кожей вступили в бой с силой, равной весу ее головы, умноженному на пять — это была G сила сопротивления. Именно такую силу испытывала девушка при входе в повороты на скорости в триста километров в час. Подъязычная кость, хрупкий мостик между челюстью и гортанью, задрожала, как струна, которую дернули слишком сильно. Глаза предательски долго не моргали: девушка смотрела в белую стену ее приватного бокса и видела не свое отражение или что-то другое, а апекс четвертого поворота в Монако — тот самый поворот, где на пятом круге съезжают новички в связи со своей неопытностью и запредельной перегрузкой и высокой скоростью — где шея не выдерживает. Алексия наконец прищурила глаза, чувствуя адскую боль в объеме около тридцати пяти килограмм. Давление наконец-то ослабло, и девушка смогла выпрямить шею. От этого резкого движения взгляд Алексии помутился, до этого уверенная стойка дала сбой — девушка впервые пошатнулась, чувствуя, как ее взгляд растекается по всей комнате. Ривера спешно встряхнула головой, прогоняя это ощущение усталости и боли, и кивнула менеджеру, знаменуя продолжения сеанса. Алексия принялась давить своей головой в правую сторону, напрягая позвонки своего шейного отдела — С3, С4, С5 — издали тихий, сухой хруст: не болезненный, а скорее вежливый. Этот хруст больше напоминал своеобразное предупреждение: «я работаю, не перегрузи». Ощущая адскую боль в районе шеи, девушка превозмогала ею, пользуясь этим ощущением как подпиткой, и лишь устремила свою голову вперед — подбородок коснулся ямочки между ключицами. Эспандер с неистовой силой сдавил затылок, пригвоздив голову к груди, отчего дыхание, которое секунду назад было частым и поверхностным, провалилось внутрь — стало медленным, глубоким, отчасти даже животным. Сердце, будто испугавшись этого спокойствия, забилось тише, стараясь не разрушать концентрацию молодой дебютантки в ее страдательной тренировке. Алексия считала определенные пункты измерения в таком положении в уме, но не секунды. Секунды, как утверждал всегда Франц, были лишь для любителей. Монегаска считала удары своего сердца: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… Каждый удар напоминал каплю крови, прокаченные через сжатые сосуды шеи, устремившись вдоль всего тела, как непослушный ручеек двигался по равнине. Подобные движения и наклоны головой с явными утяжелителями повторялись не раз — всего было три подхода по пятнадцать раз. Алексия считала, что именно пятнадцать раз в три захода — это идеальная комбинация для изнурительной разминки — ритуал подготовки не терпел импровизации и халтуры, от этого зависела жизнь пилота. Монегаска криво выпрямилась, почувствовав облегчение в районе шеи, словно кто-то наконец-то ослабил жгут на ней. Завершив подходы, девушка спокойно протянула обе руки к эспандеру на своей голове и сняла его. Резина оставила на ее влажных висках красный и рельефный след, напоминающий еще одну временную корону. Алексия устало вздохнула, повернувшись лицом к столу, и плавно опустила эспандер на столешницу. Трос, прикрепленный к нему, через четыре секунды оказался рядом с инструментом — менеджер опустил трос на столешницу и уже стоял напротив. В руках мужчины было два теннисных мяча: желтые, пушистые, невинные шары словно смотрели на девушку, приглашая к следующему этапу изнурительной подготовки пилота. Менеджер не сказал ни слова девушке, его лицо было каменным и недоступным. Мужчина словно был не человеком в этот момент, а скорее был испытательным стендом, которому было плевать и на красные покраснения после эспандера, и на усталость, и на отдышку — его интересовали лишь данные, полученные после тренировки, а также физическая подготовка и реакция девушки. Мужчина, не дожидаясь готовности девушки, слегка коварно улыбнулся и сразу же подкинул желтый мячик вверх: предмет описывал дугу, направляясь к силуэту девушки. Сразу же послышался глухой, но вызывающий звук удара пушистого мяча об пол — менеджер кинул его под кривым углом, создав элемент неожиданности. Ее тело сработало раньше инстинкта, слегка согнув ноги в коленях и руки в локтях, девушка резко перевела взгляд на верхний мяч, поскольку он был наиболее непредсказуемым в настоящий момент. Мозг еще анализировал: «верх-низ», а нейронные пути уже выстрелили командой — руки монегаски взметнулись, но не к мячам, а в точки пространства, где мячи должны были оказаться через сотые секунды спустя их запуска. Пальцы не сжались для ловли, а схватили пустоту с такой силой, что воздух захрустел в суставах. Верхний мяч, разрезая воздух вокруг себя, шлепнулся точно в раскрытую ладонь Алексии с характерным шлепком, и сразу же застыл в подобном положении. Нижний мяч, отскочив от пола, влетел в готовую клетку из пальцев правой руки, которую уже заранее подготовила девушка. — Хорошо, Лекси, — уже более дружелюбно и ласково сказал мужчина, сделав шаг напротив девушке, и встал посреди нее. Он протянул правую руку с раскрытыми пальцами, призывая Алексию вернуть ему оба мяча. Монегаска так и поступила: она передала сначала мяч с правой руки, а после передала и мяч с левой руки. Мужчина, получив обратно свое сокровище, сжал их в клетке из своих пальцев, и поднял руки над головой Алексии, слегка согнув их в локтях. Ладони с двумя мячами были направлены в сторону пола, словно мужчина просто собирался скинуть их вниз. Алексия поняла замысел и сразу же согнула ноги в коленях, подойдя чуть ближе к менеджеру. Между мужчиной и девушкой оказалось полуметровое расстояние. Менеджер опустил руки чуть ниже, примерно до уровня груди Алексии, и кивнул по готовности. — Я готова, — решительно процедила сквозь зубы Алексия, смотря прямо в глаза менеджеру. Условием этого упражнения на реакцию было то, что пилот обязан смотреть в глаза помогающему ему человеку. Алексия подняла руки на уровень ключицы, и после сразу же опустила их ладонями вниз на руки мужчины, чтоб чувствовать каждое движение его мышц. Мужчина медлить не стал: резкий, почти незаметный импульс прошел по его плечам, разжав каменные пальцы, сжимающие теннисный мячик. Мяч сорвались вниз одновременно с еле слышным свистом, рассекая воздух вокруг себя. Алексия отреагировала раньше, чем успела подумать, ее тело сработало само: колени уже были полусогнуты, центр тяжести смещен вперед благодаря смещению торса и выпячиванию груди, а мышцы голеней девушки были напряжены, как струны. Правая ладонь рванулась вниз, схватив первый упавший мяч на уровне бедра, буквально в момент, когда он уже собирался коснуться пола. Алексия вернула мяч обратно мужчине, вставив мячик в его руку, и вновь вернула ладонь на руку менеджера. Мужчина вновь разжал свои пальцы, оказавшись чуть-чуть хитрее: менеджер едва заметно сместил руку в сторону, нарушив симметрию сброса. Алексия уловила это не глазами, а как-то почувствовала это: ее рука сама согнулась в нужном положении, выстрелив по диагонали своими ногтями и пальцами, рассекая воздух вокруг себя. Пальцы схлопнулись с сухим хлопком, поймав летевший к полу мячик. — Хорошо, — спокойно сказал мужчина, смотря прямо в глаза дебютантке, но уголок его губ дернулся в подобие улыбки — Еще раз, Ривера, — он не дал ей вернуть мячи, а перехватил инициативу сразу самостоятельно: быстрый шаг назад, изменение дистанции и новый угол. Теперь мужчина стоял не строго напротив, а чуть левее монегаски, заставляя Алексию разворачивать корпус в том направлении, — Глаза, — напомнил он девушке. Глаза Алексии были опущены вниз, теряясь в своих белоснежных ботинках. Она подняла взгляд на мужчину, выполняя обязательное условие тренировки — ее зрачки сузились и зрение на мгновенье стало туннельным, провожая прочь все лишнее из кадра. На этот раз менеджер уронил мячи с большим временем между запуском: первый мяч упал мгновенно, заставляя воздух вокруг дрогнуть, а второй мячик упал с задержкой в две секунды. Это была классическая ловушка для ритма и тренировки реакции. Алексия поймала первый, но второй ненамеренно пропустила: ее рука застыла в месте, где должен был пролететь мяч, но он словно самостоятельно изменил траекторию и упал на пол с грохотом, отпружинив на сорок сантиметров вверх. Алексия подхватила мяч на подъеме, плавно передавая его потом обратно менеджеру. Мужчина недовольно покачал головой и убрал один мяч на столешницу, к эспандеру, а после достал третий — меньший мячик, размером практически с шарик для гольфа. Различие мячей было в том, что он был быстрее, был меньше по радиусу, был меньше по плотности. Теперь он бросал мячи не сверху вниз, а из стороны в сторону, создавая более уязвимые углы атаки. Движения девушки походили более на механические: ступни скользили по полу без лишнего шума из-за тканевого покрытия обуви; плечи оставались расслабленными в связи с тем, что работали только предплечья и кисти. Монегаска ловила мячи с особой ловкостью, иногда роняла их по своей ошибке, путаясь после какого-то времени подобных махинаций, затем снова ловила, иногда намеренно — иногда вынужденно. Пульс бился где-то в горле, виски слегка гудели и заливались свинцом, отчего голова казалась куда тяжелее, в особенности после тренировки шеи с эспандером. Однако взгляд Риверы оставался кристально чистым, сфокусированным на двух мячиках, которые летели по приватному боксу с характерными пружинистыми звуками. В какой-то момент менеджер резко остановился, в боксе воцарилась тишина, прерываемая лишь утяжеленным дыханием девушки через нос. От девушки исходил слабый запах пота, а локоны ее волос, выступающие со лба, завились в кудри и прилипли ко лбу. — Все, — сказал он, поднимая руку с одним мячиком, демонстрируя таким жестом, что на этом второй этап тренировки окончен, — Хватит, Лекс, ты молодец, — проговорил менеджер с титаническим спокойствием, словно он и не напрягся даже после такого. Алексия замерла не сразу — инерция еще жила в теле, но лишь через секунду она опустила руки и выдохнула с облегчением. Подобные «кардио» тренировки проводились очень часто, отчего девушка их и не любила, но это была вынужденная мера. По виску Алексии скатилась капля пота, проходя по щеке и закатываясь по линии острых скул. — Реакция в норме, — подвел итог мужчина, улыбнувшись уже более приветливо, чем раньше. Его взгляд был направлен только на девушку, которая стояла перед ним в состоянии легкой усталости — Даже с перегрузом, — улыбчиво проговорил мужчина, заводя руку за затылок. Он задумчиво почесал затылок, перебирая свои каштановые волосы средней длины. А после он поднял левую руку и согнул все пальцы, кроме указательного, обращая внимания девушки на себя, — Но запомни: на старте у тебя будет не мяч. У тебя будет машина, люди и одна ошибка на все воскресенье, — настояние менеджера выбилось в голове Алексии как гравюра на стали. Он был прав: Алексия слишком часто рисковала и совершала ошибки, которые могли быть критическими в какой-то определенный момент времени на трассе. Она задумчиво кивнула, а после улыбнулась уголками своих губ. Начинался следующий, заключительный этап разминки дебютантки. Алексия села на пол, приняв горизонтальное положение, а ее менеджер взял с дивана, на котором он сидел десятью минутами ранее валик, и постелил его под голову монегаски. Валик представлял из себя специальный объект в виде трубки из прочного, почти кожаного материала. На нем виднелись потрескивания и царапины, доказывающие его возраст и эксплуатацию, а запах от валика шел стойкий — он пропитан потом, жарой и горелой кожей. Руки девушки легли вдоль тела, поднимая ладони вверх в открытом положении. Алексия изобразила позу мертвой фигуры на шахматной доске по окончанию хода соперника. Девушка уперлась затылком на валик, слегка скатив его под шею, а после принялась приподниматься за счет ног. Включились мышцы-стабилизаторы на ногах и животе: поперечная мышца живота напряглась первой, создав внутрибрюшное давление, именуемый Алексией как «естественный корсет». Ягодичные мышцы сжались, прижав таз к полу для лучшей стабилизации в будущем. От давления на ноги и живот икроножные мышцы окаменели, вызывая неприятную дрожь и покалывания в боку. Тело Риверы стало единым напряженным монолитом, повторяющим форму кокпита, в который ей предстоит залезать. Монегаска не просто лежала на полу, приподнимаясь от него, а скорее висела в воображаемых ремнях безопасности на вираже со скоростью 200 километров в час. Дыхание девушки было сильно учащенным в связи с прошлыми нагрузками, которые и без того подбили дыхательный аппарат Риверы на какое-то время. Всепоглощающая жара давила еще сильнее: она прямо избивала девушку по лицу с каждым разом все громче и громче, отчего лицо заливалось в румянец. Огнеупорный материал комбинезона сильно сковывал вентиляцию тела девушки, но не сломал ее решимость в этот миг. Дыхание было ее единственным движением во время этого упражнения. Монегаска совершала вдох каждые четыре удара сердца, а ее грудная клетка расширялась в стороны, в то время как диафрагма опускалась. Каждый выдох девушка делала на шесть ударов: медленные, контролируемые выдохи, выжимающие из легких последние остатки воздуха, а из мышц — молочную кислоту. Прошла всего лишь одна минута времени. По спине Риверы, между лопатками, поползла первая волна жжения, напоминающая скорее иглы во время иглотерапии, которые втыкались в ее гладкую спину, а иногда даже в позвоночник, вызывая адскую боль. Две минуты — жжение стало глухим, ровным гулом на фоне, как и голос менеджера, который что-то говорил девушке во время упражнения. Мышцы начали посылать в мозг мольбы о пощаде, когда боль доходила до пика и сразу же затихала. На четвертой минуте произошло чудо — боль не исчезла, а интегрировалась в дрожь, став частью тела девушки. И в этом белом шуме ей вдруг ясно вспомнился холодный паркет под босыми ногами в детской танцшколе Монако: та же дрожь в бедрах, та же улыбка учительницы, которая так сходила с улыбкой менеджера во время его работы в телефоне в данный момент, и, конечно же, фраза учительницы: «Боль — это просто неправильно понятая музыка, Алексия». Сейчас эта музыка ревела, представляясь турбированным V6. Пот, уже не каплями, а сплошной маслянистой пленкой, выступил на висках и на шее, в ложбинке между грудями. Пульс, который должен был зашкаливать, наоборот замедлился, словно девушка просто лежала на диване вместо своеобразной «планки». Сердце, поняв, что паника бессмысленна, перешло на режим сверхэффективной, экономной работы для стабилизации чувств и ощущений девушки — как двигатель болида в режиме сохранения топлива на последних кругах практики. Это и была выносливость — не умение терпеть, а умение заставить тело забыть, что оно устало, и научить его работать в состоянии перманентной усталости. Когда Алексия поднялась, то сделала это не рывком, а медленным, управляемым разгибанием, как гидравлический домкрат, на который поднимали болид во время пит-стопа. Колени монегаски слабовато дрожали — мелкая, предательская дрожь биотоков в перегруженных мышцах отдавалась по костям в бедра, а от бедер переходила в грудь, переходя в один такт с биением сердца. Но взгляд монегаски во время подъема в вертикальное положение тела, направленный куда-то сквозь стену гаража, в точку на будущей трассе, даже не дрогнул ни на миллиметр. Ривера вытерла ладонью пот со лба, оставив мокрую полосу на коже ладони. Девушка потянула правую руку к столешнице, забирая оттуда свою белоснежную кепку с логотипом Ред Булл, и надевая ту на себя. — Молодец, Лекс, — спокойно проговорил мужчина своим басистым, но таким заученным голосом, словно он был не менеджер пилота Формулы-2, а скорее простой человек, который обманывал людей в интернете и социальных сетях, продавая свои курсы, — Ты молодец сегодня. Уже дольше по времени выходит, — аналитически подвел точку мужчина, изгибая брови в легком удивлении. Его удивление было явно наигранно, словно он пытался сохранить свой имидж перед девушкой, а не перед человеком, за которым он следил и делал некоторую работу, получая отличные деньги. — Спасибо, ага., — в отдышке сказала девушка, поправляя свое термобелье в плечах. Ее лицо залилось краснотой от адской жары Бахрейна, неистово проникая в каждую частичку тела и не давая возможности вздохнуть спокойно. Монегаска измученно улыбнулась, кинув вопросительный взгляд на менеджера, но тот уже был занят своими делами в мобильном телефоне, не обращая внимания на девушку. Алексия лишь кивнула и посмотрела на дверь, ведущую в боксы из приватной комнаты. Сделав неуверенный шаг, Алексия направилась к выходу, оставляя капли пота на полу, менеджера в телефоне и адское жжение в спине лишь в той комнате.

***

«1 час 30 минут до старта гран-при Бахрейна. Боксы команды HitechGP»

(ПРИМ. Здесь вновь пригодится на фон трек: Formula — Labrinth) Алексия молча шла по коридору, который состоит из белоснежных стен боксов команды. Девушка шла медленно, смотря себе под ноги и думая о чем-то земном — о том, что она будет делать после гонки, что именно ждет сегодня в самом заезде и будут ли ошибки от монегаски. Последнее она сразу же отметает, выразительно встряхнув головой — от этого движения локоны волос на лбу отлипают от пота и трясутся вместе с движениями Риверы. Алексия сжимает руки в кулаки, пытаясь отказаться от мыслей о плохом, принимая подобные помыслы как табу. В своих думах девушка проходит мимо дверей, ведущих в уборные комнаты для команды — две двери, имеющие характерные таблички с изображением женского силуэта и мужского. Алексия опомнилась не сразу: она прошла полтора метра вперед, задумавшись о том, что уже довольно длительное время идет к уборным комнатам и не находит их. После этой мысли что-то подсказало монегаске обернуться, словно кто-то резко потянул за нить, завязанную на запястье девушки. Ривера медленно и почти театрально оборачивается назад, смотря на стены, и ее взгляд встречает двери с табличками. " — Черт» — пролетело в голове монегаски с оглушающей скоростью. Девушка спокойно развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к двери уборной с табличкой, где изображен женский силуэт. Алексия уперлась правой рукой на дверную ручку, отчего та просела и послышался дверной щелчок. Дверь открылась, приглашая Риверу в стерильное помещение с LED-лампой на потолке, освещающей всю комнату. Алексия прошла внутрь, игнорируя все, что находилось в уборной комнате, и подошла к раковине, сделанной с белого фарфора, нависающей над полом и вмонтированной в стену. Монегаска оперлась двумя руками о раковину, устало давя на свои руки, и томно опустила взгляд вниз, прищурив их. В этот момент Алексия переживала личные переживания, связанные с этапами тренировки: достаточно ли она приложила усилий, доволен ли менеджер, получилось ли перебороть себя прошлую с прошлой тренировки? Все вопросы нависали над Алексией, создавая своеобразный вихрь разных мыслей, имеющих лишь одну основу — комплекс отсутствия контроля, навязанный ей в прошлом. Девушка недолго стояла в тишине — прошло около минуты — после чего она медленно, почти театрально подняла свою голову наверх, заглянув в настенное зеркало. Алексия задержала взгляд на своем отражении — девушка в зеркале казалась чужим эскизом — усталым, испуганным, с подтекшим макияжем, похожим на боевую раскраску клоуна. Красная полоса на шее жгла, как клеймо, которым оббивают животных на фермах. Это была не она, не та монегаска, которая дебютировала два дня назад. Это была та, кого дрессировали — менеджер, Франц, протоколы безопасности и правил, ограничения и, что не менее важно, она сама — та, которая боялась «недостаточно». Рука монегаски сама потянулась к смесителю, дернув рубильник смесителя. С него пошла вода, с треском разбивающаяся о дно раковины, и утекая куда-то вглубь по трубе. Алексия даже не стала регулировать температуру, оставив все как есть — на смесителе рубильник был вывернут больше в сторону холодной воды. Ледяная вода хлынула с шипением, ударив в раковину, взметнув брызги на ее белоснежное термобелье, оставляя серые пятна на нем. Монегаска даже не моргнула подобному, а взяла лицо в обе ладони — грубо, почти с ненавистью — и всунула его в этот ледяной поток, шедший из смесителя. Первая секунда этого ада длилась бесконечно долго: боль от холода, пронзающая кожу лба, век, скул. В адском Бахрейне вода была, как показалось Алексии, самой холодной на всей Земле. Воздух перехватило в горле, прекратив подачу кислорода и на секунду заставив девушку задыхаться. Вода смывала с ресниц тушь черными потоками, смывала консилер, обнажая синеву под глазами, смывала пот и соль, оставляя кожу чистой и возвращала естественный розовый окрас щек, лба и носика. Алексия вдохнула носом, и вода попала в ноздри, что на секунду девушка резко наклонилась к раковине, продув носом с агрессией, словно пыталась избавиться от насморка. Алексия неспешно подняла свое лицо, вновь посмотрев в свое отражение, которое повторяло все ее движения. Вода стекала с подбородка тяжелыми каплями, а началом водопада служили волосы и веки, откуда лились крупные, водянистые капли. В зеркале показалась совсем другая девушка, которую Алексия часто встречала в своей ванной комнате в номере отеля — настоящая девушка, имеющая свойства не идеальности. Лицо, выточенное усталостью и волей было озарено светом с лампы, немного обжигая кожу до неприятного зуда. Капли воды на ресницах сверкали, как стекло, хотя совсем недавно макияж с ресниц был смыт, отчего ресницы девушки казались уже не такими пышными. Синяки под глазами больше не были слабостью, а казались знаками отличия, даже доказательством того, что девушка тоже имеет свойства не спать ночами, размышляя о чем-то людском, возможно, что даже девичьем. Монегаска даже не вытерлась, продолжая смотреть в собственные глаза под небольшим углом из-за упора на раковину. Вода текла по ее шее, непроизвольно заходя под и без того промокшее термобелье, а там она холодила кожу груди, вызывая неприятную дрожь и свойственные женской физиологии бугорки на месте груди, выпирающие из-под термобелья. Это чувство напоминало пробуждение ото сна после ночного кошмара, но после кошмара всегда наступало утро, что произошло и сейчас. Алексия придвинула лицо ближе к зеркалу, почти касаясь его лбом, словно пыталась проникнуть внутрь зеркала и схватить девушку в нем за горло. Ривера процедила сквозь зубы шепот, но тот был направлен не себе, а девушке в зеркале. Той девушке, которая только что родилась из ледяной воды в этой комнате. — Довольно, — тихий, хриплый приговор всем сомнениям прозвучал в стерильной белой комнате, отпружинив от стен с кафелем и возвращаясь обратно в голову хозяйки, — Ты готова, — прошептала напоследок монегаска, устало вздохнув. Ее монолог, положивший конец ее переживаниям на ближайшие пару часов, послужил топливом для начала действий перед стартом гонки. Резкий контраст между чувственной Алексией вечером в ее номере и Алексией сейчас сказывался за счет того, что это дебютная гонка, и результаты сегодняшнего заезда обязательно будут просматриваться людьми со старшей серии — с Формулы-1. И, вероятно, кем-то из пилотов. Алексия словила себя на мысли, что она хотела бы, чтоб сегодняшнюю гонку смотрел и Макс — человек, который впервые отметил ее недостатки, озвучив их не так, словно ее проблема в том, что она девушка, а в том, что она безрассудна. Разум Риверы слегка затемнился, а в мозгу произошло ощущение, словно он замерзает. Но одновременно с этим щеки Алексии слегка зарумянились от подобных мыслей, а взгляд стал чуть мягче, чем был до этого. Влажное полотенце в руках монегаски слегка обжигало кожу пальцев своим холодом. Монегаска плавно отступила от зеркала, словно оттолкнулась от чего-то, откатившись назад на коньках, оставив на зеркале отпечаток влажного лба и дыхания. Девушка взяла бумажное полотенце, расположенное в корзинке подле раковины, и принялась проводить полотенцем по щекам и лбу, словно пытаясь стереть румянец, который напал на нее. Ривера решила использовать полотенце и дальше — она принялась растирать влагу по собственной шее, изящными движениями проводя вверх-вниз и оставляя на шее вместо привычного глазу красного клейма — влажные следы. Руки девушки вальяжно двинулись по шее к ключицам, слегка поддев термобелье. Полотенце юркнуло на ключицы, оставляя за собой мокрую дорожку, и принялось растирать ключицы и плечи, ноющие после изнурительной тренировки. Выражение лица Алексии сменилось вновь — в этот раз в нем читалось некоторое удовольствие: пухлые губы девушки были приоткрыты, отчего на зеркале оставался пар от ее дыхания, а глаза потупились и смотрели в одну точку длительное время. В последний раз монегаска посмотрела в зеркало: капли воды на ее щеках теперь казались не слезами, а росой на стали перед ударом молотка кузнеца; взгляд девушки стал яснее, что сказалось и на настроении: оно чуть выросло, отчего она стала чуть активнее и энергичнее. Алексия бросила влажное полотенце в урну, расположенную под навесной раковиной, попав прямо посередине — полотенце приземлилось на горстку полотенец с тихим хлопком из-за влаги. Ривера плавно, почти филигранно развернулась и вышла из уборной комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком с помощью доводчика, отрезая все, что произошло в той комнате. По коридору Алексия шла уже совершенно иначе, даже не смотря под собственные ноги, а глядя прямо перед собой. Пятки гоночных ботинок стучали по бетону четко и плавно, приглушая собственный гул за счет своей мягкой основы — как метроном, отсчитывающий последние минуты до взрыва. Вода с волос девушки капала на белоснежное термобелье, оставляя темные точки, подтверждающие присутствие девушки в уборной комнате или то, что она просто вылила воду на себя во время питья, но она их не замечала. Выйдя в боксы, где располагались болиды команды, Алексия сразу же осмотрелась вокруг: кто-то из механиков уже лежал на специальной дорожке на колесиках под болидом, проверяя контрольную планку с фанерой и титановыми болтами. Мужчина с залысиной, по внешности напоминавший итальянца, стоял рядом с лежащим механиком, и держал в руке фонарик с выключенным светом, словно ожидая команды. Девушка-механик, стоявшая неподалеку, у переднего антикрыла болида Алексии, судорожно проводила полотенцем по нему. Ее руки задержались и стали еще привередливее водить тканью по номеру на носовой части болида — по номеру 2. Девушка увидела Алексию, подняв глаза выше, и сразу же улыбнулась ей, однако улыбка была какая-то измученная и отчужденная. Эта улыбка явно не желала ей удачи, и тем более не поддерживала перед стартом — у каждого тут происходил свой мозговой и физический штурм — удача нужна была каждому в команде перед стартом первой гонки сезона. Ривера медленным шагом направилась к боксу на колесиках, в котором хранились гаечные ключи и прочие инструменты, необходимые для механиков. Алексия бросила на него взгляд, ища на нем что-то, напоминающее перчатки для пилота. Увидев, что Алексия застыла в поисках, к ней подошел молодой ирландец, являющийся механиком. Он не работал в команде раньше, его наняли в этом сезоне. На правой руке ирландца красовалась татуировка в стиле графики — на ней были различные изображения и линии, несвязные между собой. Ирландец имел рыжий цвет волос и очки для зрения круглой формы в черной оправе. Мужчина был высокого роста и ходил с расстегнутой пуговицей футболки-поло команды. — Держи, Алексия, — басистым голосом проговорил ирландец, протягивая девушке бутылку с трубочкой в цвете команды — белоснежный. В бутылке находилась не вода, а специальный напиток с электролитами, который ей готовит менеджер. Он, по всей видимости, куда-то отлучился и оставил эту заботу ирландцу. Алексия обернулась на голос не сразу — она сначала провела взгляд по металлическому боксу с инструментами, словно не теряя надежду на то, что она найдет тут свои вещи. А после подняла взгляд на мужчину, который был выше нее. Алексии пришлось несильно задрать голову вверх, чтоб посмотреть в глаза мужчине. Она увидела, что тот протягивает ей специальную бутылку, и одарила мужчину дружелюбной улыбкой: — Спасибо, Йос, — произнесла ласковым тоном Алексия и взяла бутылку в правую руку. Монегаска опустила взгляд на бутылку, в которой болталась какая-то жидкость голубоватого цвета. Бутылка была ощутимой по весу, имела около литра жидкости в себе. Алексия не ощущала ее веса, и поэтому она спокойно слегка взболтала содержимое бутылки, а после ухватилась за трубочку, выступающую в специальном отверстии. Девушка поднесла трубочку к своим пухлым губам, приоткрыла их и вставила трубочку, слегка обсасывая ее. Из-за появляющегося вакуума щеки девушки прогибались внутрь челюсти, а гортань двигалась вверх и вниз с характерным, еле слышным звуком. Алексия неспеша пила воду, полную электролитами для поддержания баланса гидратации в организме. Каждый глоток давался с трудом — монегаска еще не отошла от тренировок, в которых она интенсивно двигала шеей. Ирландец стоял рядом с Алексией, смотря на нее каким-то мечтательным, полу-заметным взглядом. Его карие глаза были направлены на губы девушки, медленно перебираясь с губ на глаза. Через мгновенье он отвернулся и подошел к своему столу, расположенному в метре от Алексии и него самого. Со стола он урвал гоночные перчатки той же серии, что и ботинки девушки, в белоснежном цвете. Контраст цветов создавался специально — темная ткань комбинезона очень контрастировала с белой кепкой, белыми ботинками и белыми перчатками. Йос развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал шаг к девушке. За два шага он добрался до Алексии, которая уже закончила допивать свой напиток, оставив бутылку на металлическом боксе с инструментами. Ирландец протянул перчатки для Алексии с легкой, немного глуповатой улыбкой. Алексия одарила мужчину такой же улыбкой, благодаря его взглядом. Девушка протянула правую руку и схватила обе перчатки из рук ирландца, крепко сжав перчатки в своих ладошках. Они были еще теплые, словно Лекси совсем недавно их надевала на спринт. В них также сохранилась влага с прошлого заезда как напоминание о ее дебютной победе в Бахрейне.

***

«1 час 10 минут до старта гран-при Бахрейна.

Брифинг в боксах команды HitechGP»

Воздух в боксе стал плотнее и более разряженным, чему было несколько оправданий: одним из них являлся сам Бахрейн. Этот автодром имел определенную особенность в виде быстро поднимающейся жары в полдень. Солнце здесь тоже намного чаще и дольше застревает в зените, сжигая песок в этой пустыне. Другим фактором разряженного воздуха служила всеобщая концентрация: механики занимались своей неизменной подготовкой болидов, подгоняя какие-то параметры и протирая их от царапин, пыли и прочего. Кто-то закачивал топливо в болид, стоя сзади самой машины; кто-то протирал кожух двигателя полотенцем; девушка-механик уже стояла рядом со стендом с шинами и проверяла, есть ли все комплекты шин или нет. На большом экране мигали данные: «температура трассы — 48°C, температура воздуха — 36°C, влажность — 12%». Цифры горели зеленым светом, как сигнал, что «все в нормальном диапазоне», но каждый здесь знал из присутствующих людей: нормы нет и никогда не будет в Бахрейне — есть только ад, приправленный песком. Алексия стояла у края группы, упершись локтями об стол: ее спина держала идеальную осанку, а сама Ривера слегка наклонилась вперед, оставляя ноги прямыми и не согнутыми. Ткань приталенного комбинезона естественно натянулась, открывая механикам позади новые ракурсы. В руках у монегаски была пустая бутылка из-под электролитов, которую она крутила иногда от скуки. Перчатки она держала под мышкой, как свидетельство того, что ритуал перед стартом почти завершен. Она слушала, но не смотрела на экраны и на выступающего человека — ее глаза были прикрыты, будто она уже ехалa по автодрому. Франц стоял перед экраном, скрестив руки, и что-то монотонно рассказывал про автодром. Его голос был не громким, а проникающим в душу — как сигнал в радио. Каждый из присутствующих на брифинге был в черный наушниках известной марки. Наушники были массивными и были надеты на макушку, а маленький микрофон был подтянут к губам каждого человека для будущей дискуссии: — Погода изменилась, — монотонно начал австриец, но в более громкой форме для всеобщего внимания на брифинге, — Трасса прогрелась сильнее за последний час — плюс два градуса по Цельсия, — на мониторе до настоящего момента зеленые показатели переменились графиком с изменениями температуры по часам: утром трасса была холодной, к обеду — она была прогрета в комфортном диапазоне, в полдень трасса была больше похожа на сковороду, а болиды, будь они там, были бы всего лишь куском мяса в масле. Франц перевел свой взгляд на Алексию, которая стояла прямо перед его лицом с прикрытыми глазами. Юри, стоявший рядом с Риверой, неловко ткнул ее своим локтем, отчего Алексия насупилась и перевела взгляд на Випса, хмуря брови. Юри указал подбородком на график, привлекая внимание Алексии. Монегаска перевела свой взгляд на экран, и встретилась взглядами с Францем, — Резина будет быстрее терять сцепление, особенно на длинных стинтах. Мы не можем позволить себе перегрев шин. Особенно на задней оси, Алексия, — твердо сказал австриец, словно это была проблема одной лишь Алексии. В его словах была доля правды: девушка слишком налегала на заднюю ось, перегревая шины. Эта проблема была еще с пятничной тренировочной сессии, но она так и не решилась. Австриец повернулся к Алексии всем корпусом, ожидая от нее реакции. В его взгляде не было злобы, а была лишь суровость перед таким важным событием. Он скрестил руки на груди и слегка наклонил голову в бок. — В шестом повороте как с осью быть? Не перетормозить ее? , — поинтересовалась Алексия, смотря прямо в глаза своему инженеру. Франц впервые за день улыбнулся более заметной улыбкой, словно именно такого вопроса он и ждал от девушки. — Да, Алексия. Будь осторожна там, — потребовал властным голосом австриец, слегка сжав руки в кулаки, словно вспоминая какой-то горький опыт с пилотами, — …пожалуйста, — добавил Франц и сразу же ухватился за пульт, переключив на следующий слайд на экране. Высветилась стратегия команды, изображенная в виде графика по кругам гонки. Всего в графике было указано тридцать два круга с отрезками разных цветов — белым, желтый и красным, обозначающими типы сликов — твердые, средние и мягкие. График был поделен на два куска пирога: первые восемнадцать кругов гонки были окрашены в желтый цвет. Это означало, что оба пилота HitechGP стартовали со средними шинами с желтой каймой, — У нас будет одна планированная остановка на восемнадцатом круге. Вы оба едете длинный стинт, так что резину беречь, ясно? , — сурово спросил австриец, переведя взгляд на молодежь: Юри послушно кивнул, улыбнувшись во все тридцать два зуба, а Алексия как стояла в нагнувшейся позе, уже с интересом наблюдая за графиком, так и продолжала стоять. Девушка послушно кивнула, не смея пререкаться с инженером: в чем-то она была согласна с ним по поводу менеджмента покрышек, — Затем у вас будут твердые составы до финиша. Там разыграетесь сполна. Особенно ты, юнец, — обратился он к Юри. Випс опешил от такого обращения: он считал, что если кто и убивает слики, так это Алексия с ее стилем пилотирования. Но как показывали цифры — Юри куда чаще убивал шины в длинных стинтах и терял позиции, судя по практике, квалификации и спринте. Алексия всегда отыгрывала их за счет своего безрассудства. — Да, мистер Вебер, понял., — понуро процедил сквозь губы парень и сразу же отвел взгляд на Риверу. Девушка подняла взгляд на напарника по команде и сразу же игриво улыбнулась, словно злорадствуя над ним. Монегаска решила поставить точку в этом импровизированном споре, и подмигнула эстонцу, после чего сразу перевела взгляд обратно на своего инженера. — Франц-и, какие угрозы на трассе? , — поинтересовалась девушка, раздражительно растянув имя австрийца. Его реакция не заставила себя долго ждать: верхнее веко предательски дернулось, означая его недовольство подобным ребячеством, но он привык к подобному поведению от дебютантки, поэтому он проглотил свою злость и томно вздохнул. — Шварцман. Роберт Шварцман опасен в первом повороте, — на экране высветилась карта автодрома Бахрейна с цифрами в местах поворотов, — А Пиастри в четвертом. Но он не силен в третьем и пятом, теряет по две десятые за поворот, Лекси, — решил поиздеваться Франц, произнеся девушку по сокращенной форме имени. Девушка подобное не ожидала, отчего она с удивлением раскрыла глаза и принялась хлопать ресницами, изобразив свои брови в виде домиков. Все вокруг усмехнулись, кто-то еле слышно рассмеялся, а Юри лишь одобрительно ткнул девушку в талию своим локтем, смотря на нее уже как на проигравшую в споре. Атмосфера постепенно разбавлялась и становилась легче. Все на мгновенье замолчали, смотря на слегка смущенную монегаску. — Юри… — Франц на секунду замолчал, переводя взгляд с Алексии на молодого эстонца — еще одного пилота команды — Он твой напарник, но сегодня — не союзник, Ривера, — его слова звучали как приговор. Они прямо давали понять, что сегодня никакой взаимопомощи быть и не может на трассе, — Он тоже хочет подиум, и он знает, что ты устала, — последнее слово повисло в воздухе, вновь накаляя атмосферу до той, что царила на трассе при такой жаре. … Устала. Слово повисло в воздухе, накаляя атмосферу вокруг Алексии до высокого градуса. Франц подметил, что девушка устала: не слабая, не девочка — просто устала. И это было хуже любого оскорбления для Алексии. В груди девушки словно завелся свой турбированный V6, от которого девушка нахмурила свои брови и просто кивнула. Австриец знал, что она не послушает его и все равно сделает по-своему, но это принесет плоды. — Настройки болида, Вебер, — протянул еще один инженер, только что подошедший к группе. В руках у мужчины был планшет с данными по болидам. Юри утвердил свои данные еще после практики в пятницу, а Алексия еще нет, поэтому Франц взял планшет у мужчины и повернулся к девушке. Алексия сменила позу, приняв вертикальное положение. Руки девушки скрестились под грудью, приподнимая ее повыше в термобелье и делая визуально больше. — Переднее антикрыло ты просила в минус два с половиной градуса. Мы немного снизили прижимную силу, чтобы уменьшить нагрев передних шин, — монотонно проговорил мужчина, смотря данные в планшете, и иногда поглядывая на девушку, — а заднее ты вроде бы., — запнулся Франц, прищурившись, словно увидел какую-то несостыковку. Или простое, необдуманное решение от девушки, — …заднее в плюс один градус, Ривера? , — вопросительно сказал он, не понимая подобный ход от дебютантки. Если по данным Юри показывал хорошее время захода и выхода в повороты при противоположной настройке — Алексия решила выбрать другое и потерять сотые в поворотах, — Ладно, компенсируем потерей на прямых, — наконец-то выдал мужчина, устало вздохнув. Он перелистнул что-то в планшете, вновь принявшись что-то изучать. Алексия стояла перед ним, слушая внимательно его заключения. Она вопросительно изогнула правую бровь и левую руку уткнула в талию, а правую руку поднесла к подбородку, принявшись его вопросительно почесывать: — А давление в шинах, Франц? , — спросила наконец монегаска, поглядывая на гримасу австрийца, что изучал новые данные на планшете. — Передние шины будут девятнадцать целых восемь десятых PSI, — Франц проговорил это предложение куда медленнее, чем обычно говорит. Он перевел взгляд на Юри Випса, который стоял рядом с девушкой, поправляя свой микрофон на наушниках, — А задние будут восемнадцать целых пять десятых. Ниже среднего, но при такой температуре оптимально, — Франц удовлетворительно кивнул и заглянул в лицо девушки, что устало зевнула, прикрыв рот ладошкой, — Резина «сядет» быстрее, но не перегреется. Ривера и Випс молчали. Несколько механиков уже разбрелись куда-то, вернувшись к своим обязанностям. Кто-то разговаривал между собой, не обращая внимания на брифинг. Зачастую брифинги нужны были в первую очередь для пилотов, ведь не механики сидят в кокпите за рулем ракеты на скорости триста километров в час. — Седьмой поворот, — тихо произнесла Ривера, нарушив длительное молчание, что переходило в гегемонию тишины — Что, если я почувствую ту же болтанку, что и тогда? , — поинтересовалась Алексия, слегка наклонив голову в бок. Ее взгляд стал мягче, а голос чуть увереннее. Видимо, этот вопрос придал ей какой-то надежды на то, что она сможет избавиться от потери тех десятых и тысячных в повороте. Франц не ответил сразу — он подошел ближе к девушке, не прерывая зрительного контакта. Его губы дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но не сказал. Мужчина подошел так близко к ней, что она почувствовала запах пота и кофе на его рубашке: — Тогда не думай, — сказал он тихо, почти шепотом. Обжигающее дыхание австрийца впилось в лицо монегаски, отчего та прищурилась на мгновенье и пошатнулась, собираясь сделать шаг назад, — Просто вдави газ: пусть твой болид кричит, пусть трасса рвет шины, — Франц театрально повел рукой вокруг себя, отмечая весь автодром, где они находились сейчас, — Пусть весь этот цирк смотрит, как ты обгоняешь собственный страх, — он сделал паузу, смотря прямо в глаза Алексии. Девушка молчала довольно долго, но не отводила взгляда. Ее зеленовато-синие глаза впивались во взгляд австрийца, нарушая его спокойствие. Слова мужчины вызвали бурную реакцию у Алексии, отчего та лишь улыбнулась уголками губ, скрывая остальное. — Поняла, — пролепетала Алексия, опустив свой взор вниз. Руки девушки невольно поднялись, беря перчатки, что находились у нее подмышками. — Хорошо, — сказал в своем привычном спокойном тоне Франц и повернулся к команде, которая уже во всю смотрела на него и вопросительно изгибала свои брови, — Все свободны, у нас через 45 минут выезд на трассу, — механики послушно разошлись куда-то к болидам, инженеры вернулись к мониторам и сняли наушники с макушек, принявшись обсуждать стратегию. Алексия осталась стоять рядом с Випсом — второй смотрел на экран, изучая подробные данные по трассе. Ривера решила не нарушать идиллию лишними словами и сжала свои перчатки в руках, почувствовав, какие они твердые, а затем провела пальцем по шву и устало вздохнула.

***

«45 минут до старта гран-при Бахрейна. Боксы команды HitechGP»

Телефон в кармане девушки медленно, почти неощутимо завибрировал, выполняя определенные вибрации с определенным перерывом между собой. Алексия почувствовала это не сразу, сначала посчитав, что это простая дрожь после тренировки. Но после монегаска догадалась и сразу же нырнула рукой в карман комбинезона, схватив свой мобильный телефон. Алексия вынула мобильник и сразу же взглянула на мерцающий экран, который неумолимо вибрировал. На слегка потертом экране красовалась одна надпись контакта, не имеющего фото профиля: «Мама❤️». Девушка спешно провела пальцем вверх, принимая звонок, исходящий от мамы, и сразу же поднесла телефон к правому уху, прислушиваясь в каждый шорох. — Да? , — обратилась девушка к своей маме, приглашая ее начать диалог, и стала ждать ответа от женщины. Мать девушки не медлила: ее голос сразу же радостно пронесся по невидимой линии связи. Ривера сразу почувствовала, словно на ее мизинце правой руки привязалась веревочка, которая тянула и тянула руку куда-то вдаль — в стену боксов. Это было своеобразным напоминанием и связи между матерью и ребенком — матерью, что находилась в Монте-Карло, в Монако, и все сидела перед телевизором, ожидая начала трансляции гонки, чтоб посмотреть на свою звездочку. Мать девушки, что сидела на диване в своей квартире — белоснежной квартире в стиле джапанди, и томно смотрела на погасший экран телевизора, ласковым, материнским голосом обратилась к Ривере: — Здравствуй, доченька. Как ты? , — поинтересовалась женщина, улыбнувшись уголками губ. Она стала слегка ерзать на диване от волнения — она прекрасно понимала, что в такой момент нежелательно отвлекать подготавливающегося пилота перед гонкой, но она прекрасно знала, что Ривера уже давно завершила подготовку и в данный момент была свободна — что именно подсказало это было неизвестно. Алексия опешила от голоса матери — родного, ласкового, такого земного, возвращающего монегаску обратно в свою колею: она вновь представила себя маленькой девочкой, которая бежала домой после тренировки и все желала рассказать маме о том, какого красивого котенка она видела в соседском дворе, а после хотела поинтересоваться когда девочка сможет поехать в следующим раз на картинг, предвкушая недовольные вздохи матери и грубоватый смех отца, держащий девочку за ручку. Однако ступор длился недолго — девушка вздохнула с некоторым облегчением и обратилась к матери, мечтательно прикрыв глаза: — Привет, мам, — ласково прошептала Алексия, прикусив нижнюю губу от волнения, — Все хорошо, готовлюсь к посадке в машину, — слово «болид» Ривера решила не произносить, ибо мать всегда путала названия и термины, предполагая, что слово «болид» означало, что у девушки что-то болело, а не транспорт. От подобных представлений Ривера всегда еле слышно хихикала, представляя лицо матери в такие моменты. А вот лицо женщины как раз-таки сменилось легким беспокойством, имеющим почву в виде материнской привязанности и переживаний. Женщина сжала подол своего домашнего платья в кулачок, смотря в телевизор — в нем показывалось обеспокоенное выражение лица матери, потерянный взгляд, но крепкие, сжатые в кулаки руки, словно держащие последние нотки уверенности, которые все твердили себе, что с девушкой все будет хорошо. — Будь осторожна, ma fille — прошептала мать, представляя свое чадо в этой ужасной, богом созданной машине, предназначенной для страха и желания адреналина для мужчин, — С какого места ты начинаешь? С половинной позиции? , — с вопросительном интонацией спросила женщина, слегка нагнув голову в бок, изогнув брови «домиком» — точно так же, как это делает молодая дебютантка. — С поул-позиции, мама! , — с легким смехом в голосе произнесла девушка. Это незнание матери всегда ее забавило и одновременно умиляло — женщина пыталась быть ближе к своему ребенку, разделяя ее страсть к рулению скоростных машин, но не принимала риски, поэтому всегда требовала безопасности, — Я стартую первой, ты права, — подтвердила Алексия, слегка склонив голову вправо, мечтательно прикрыв глаза. Она слышала, что ее мать все шуршала чем-то, словно пыталась то ли сесть поудобнее на их софе, то ли что-то открывала типа пакетиков с ее любимыми эклерами, которые Алексия всегда стремилась украсть после полдника незаметно: мать, впрочем, позволяла это сделать, закрывая глаза на ее шалости, — Как твои дела, мам? Как папа? , — наконец, спросила монегаска. Во время этого разговора девушка подошла к белоснежной стене бокса и уперлась на нее своей спиной, подогнув одну ногу в колене и точно так же уперев ее в стену. Взгляд Алексии упал в пол, разглядывая узоры на бетоне. — О, моя девочка, я все никак не запомню твою полную позицию, — выругалась женщина, в конце добавив неразборчивое ругательство на французском языке, который девушка и мать, да и отец тоже, использовали в их семье, — Все хорошо, звездочка, я сейчас одна в квартире. Твой отец вышел на улицу, хочет купить себе пива под твою гонку. Мы будем смотреть прямой эфир, mon petit lapin, — последнее предложение женщина произнесла еле слышно, словно боялась это сказать девушке напрямую. Женщина расплылась в улыбке, подняв свою руку к своей груди, и опустив ее на нее, словно считывала каждый удар материнского сердца. Алексия широко улыбнулась, услышав родной голос матери, и кивнула сама себе, словно обещала быть осторожной. — Я буду стараться ради вас, мама. Передай папе, что я люблю его и целую, — голос девушки был совершенно спокоен, даже слишком. Ее тембр голоса лишь в один момент дрогнул и поддался эмоциям, — Je t'aime, мама! Мне нужно надевать экипировку, созвонимся еще, — спешно проговорила девушка, посмотрев на циферблат своих наручных часов, стрелки которых неумолимо бежали вперед, приближаясь к обещанному старту заезда в Бахрейне. Девушка грустно вздохнула и отправила матери воображаемый поцелуй, сжав губы в бантик, а после отнесла телефон от своего уха и нажала на красную кнопку сброса текущего вызова. Этот разговор с матерью одновременно и опустошал, и давал надежду — Алексия чувствовала больше второе, соответственно ее дух воспрянул и она уверенно подняла свой взгляд, направляясь к металлическому столику, куда техники уже поставили гоночный шлем Алексии, балаклаву и наушники с перчатками, заранее взятыми от Риверы. (ma fille (фр.) — моя доченька, mon petit lapin (фр.) — мой маленький кролик, je t'aime (фр.) — я люблю тебя)

***

«30 минут до старта гран-при Бахрейна. Боксы команды HitechGP»

Алексия стояла напротив столика, глядя на свой шлем, но теперь это был другой взгляд — вожделение, мечтательность и преданность. Шлем молча лежал на столе, не привлекая ничье желание. Девушка совершенно апатично потянулась к нему правой рукой, нежно проводя по визору, оставляя слабые отпечатки пальцев. Алексия мечтательно вздохнула, переведя свою руку на логотип красного быка, расположенный на визоре, остановив руку там. Этот шлем больше напоминал облако, нежели чем элемент безопасности. Ривера протянула левую руку и взяла шлем в нее, приподняв тот со стола — его вес сразу же почувствовался в руках, отчего было заметно движение мышц на руке. Монегаска ухватилась правой рукой за собственный рукав комбинезона и протерла визор, избавляясь от собственных отпечатков. Шлем, служивший ей верой и правдой в течении одного спринта, оказался готовым и к следующей службе. Алексия улыбнулась ему, представляя его на фотографиях, а себя — в нем: ее взгляд, скрытый из-под поднятого визора, стрелял куда-то по сторонам, словно ища в них определенного человека, а сам шлем переливался бы в свете солнца, преломляя лучи вокруг себя и перенаправляя их в стороны. Кремовая основа блестела бы так, словно этот шлем совсем недавно раскрасил ребенок простой кисточкой. Девушка ухмыльнулась, опустив шлем обратно на стол, и другой рукой ухватилась за белоснежную балаклаву, которую она надевала уже на спринт. От балаклавы все еще пахло потом и потерянными нотками парфюма Алексии, контрастируя с другими запахами, впитавшимися в ткань. Алексия угрюмо вздохнула и поправила свои волосы, поддев их наверх, словно собиралась сделать пучок, а на деле сразу же натянула на свое лицо балаклаву, поправляя ткань на переносице. Волосы закрепились естественным образом, не спадая вниз. Алексия уже заранее надела наушники, которые сейчас выглядывали из-под ткани балаклавы в ушных раковинах монегаски, а также провода торчали из-под ткани балаклавы. Затем Ривера просунула обе руки в рукава своего доспеха, и комбинезон пополз по ее спине, обрисовывая лопатки, плавно показывая позвоночник и ямочки в основании спины девушки. Наступал момент кульминации — монегаска взяла переднюю часть комбинезона и медленно, с чувственным усилием, потянула на себя, поправляя оставшиеся сантиметры ткани. Пальцы Алексии самостоятельно нашли молнию чуть ниже основания пупка, и повели ее очень медленно снизу-вверх с характерным, уже ранее известным звуком «Зз-ззз». Молния ползла от самого паха, проходила по плоскому, чуть напряженному животику, поднималась между грудями, разделяя их, и останавливалась у ключиц. Комбинезон сдавил тело девушки, отчего стало чуть некомфортно передвигаться, но он также и сконцентрировал. Грудь приподнялась и оформилась еще отчетливее под огнеупорной тканью; каждый изгиб бедра, каждая линия тела были теперь официально представлены миру в качестве оружия. Алексия плавными движениями провела по своей фигуре: начав с ребер, продолжая идти по талии и закончила бедрами, словно проверяла свое тело, которое должно ее спасти в этой гонке, выдержав все перегрузки. Алексия поправила ткань комбинезона и сразу же застегнула воротник на липучке, на котором красовалась надпись: «F2». Алексия протянула правую руку и подняла своеобразный щит в виде шлема, который будет защищать не только ее голову, но и того хрупкого кролика — «mon petit lapin» — который только что говорил с мамой. Она надевает шлем, чтобы спрятать ту девушку, которая дрогнула голосом, сказав «люблю», и чтобы выпустить на волю ту, что сказала «двадцать один лузер». Под тонированным визором находился не пилот — там находилась девушка, что боялась разочаровать свою маму и заставить ее испытывать волнение за своего ребенка, как на том турнире в детстве. Устало вздохнув, девушка подняла шлем на собственной головой и резко, почти молниеносно надела его на макушку головы. Перехватив шлем правой рукой, монегаска другой рукой взялась за ремешок, выглядывающий из-под шлема, и сразу же потянула вниз, натягивая шлем на свою голову. Как только нос и глаза оказались видны в вырезе в шлеме — девушка остановилась и сразу же стала поправлять все провода, выглядывающие из-под комбинезона, а также поправила ремешки, спрятав их под шлем. Глаза девушки выглядывали в шлеме как-то несуразно: длинные, женственные ресницы выбивались из привычных мужских представлений о гонщиках, а зеленовато-синяя радужка и вовсе выглядела совершенно иначе в шлеме, словно при экипировке шлема и цвет глаз менялся. Алексия прохлопала пару раз ресницами, словно проверяя удобство, и после кивнула сама себе, утвердив положение шлема на своей голове. Девушка повернулась к столику: на нем лежала система защиты шеи — ХАНС. Алексия правой рукой ухватилась за систему, завела ее за шею и надела сзади, прикрепив ремешки безопасности к шлему. Немного повозившись, шлем и ХАНС были соединены, отчего Ривера отпустила систему безопасности и та повисла на шее. Оставались лишь гоночные перчатки, которые уже лежали на металлическом столике перед монегаской. Ривера плавно протянула правую руку к столику, взяв перчатку, и принялась натягивать ее на руку, просовывая каждый палец поочередно в нужные места, иногда поправляя их, чтоб они сидели удобно на ее руке. Вторая рука провернула схожие махинации и со второй перчаткой. Через какое-то время Алексия стояла уже во всю готовая к заезду, все элементы безопасности уже были прикреплены на ней. Девушка показала большой палец правой вверх своему менеджеру, сигнализируя о том, что она готова к сессии, а тот лишь многозадачно кивнул. Алексия подошла к болиду сбоку, остановившись у узкого проема кокпита. Машина стояла неподвижно, прижатая к земле собственным весом и настройками, окруженная механиками, держащими в руках ремни безопасности, подогреватели, рулевой штурвал и полотенца, которыми они протирали переднее антикрыло болида. Девушка положила правую руку на край монокока — холодный, гладкий карбон отозвался под перчаткой глухим ощущением реальности, прожигая перчатку своим зноем. Левой рукой монегаска уверенно ухватилась за внутренний край кокпита, слегка согнувшись вперед своим корпусом, сместив центр тяжести. Сначала в кокпит проникла правая нога: Алексия аккуратно завела ее внутрь, нащупывая пяткой педальный узел в глубине. Затем в ход прошла и левая, встав рядом с правой ногой возле педалей газа и тормоза. Ривера медленно опустилась в кокпит, позволяя телу лечь в посадочное место, словно она состояла из воды, принимая форму первозданного сосуда. Спина плотно прижалась к индивидуальному вкладышу под лопатки и шею, плечи уперлись в борта монокока, а бедра зафиксировались в узком пространстве в миллиметрах от края, словно болид строили вокруг девушки. Машина приняла ее тело, как форма принимает содержимое. В этот момент мир сузился до размеров кабины, стало гораздо тише вокруг. Воздух застоялся вокруг девушки, пахло горячим пластиком, огнеупорной тканью и ее собственным, уже знакомым страхом, который он наконец-то могла скрыть под шлемом. Механик с седой бородой, стоявший рядом с болидом, держал в руке рулевой штурвал. Мужчина тут же наклонился над кокпитом и уперся руками в дугу безопасности, проверяя положение ног монегаски, а после повернулся к ней и вопросительно поднял правую бровь, обратившись к дебютантке: — Как педали? , — сурово спросил он. Его голос затерялся где-то на фоне упавшего гаечного ключа, который гулким треском разнесся по боксу. Мало кто обернулся к механику, уронившему ключ, поскольку многие находились в наушниках и были предельно сосредоточены на подготовке. Алексия чуть пошевелила ступнями: мягко нажала носочком обуви на тормоз, затем на газ. Обе педали прогнулись внутрь на миллиметры, а девушка тонким кроем ботинка чувствовала каждый изгиб педалей. — Нормально, — коротко ответила монегаска, подняв глаза на механика. На мужчину смотрели женские глаза с длинными ресницами, скрытые под шлемом скулы, губы и щеки слегка подрагивали от разговора в тесном пространстве, голос был слегка приглушенный шлемом. Следом к телу девушки начали подтягивать ремни безопасности. Сначала шли поясные ремни, затем плечевые. Поясной ремень, состоящий из тяжелой, широкой лямки из огнеупорного материала, оказался вокруг талии Риверы, сжавшись такой силой, что все внутри тела пилота слегка передавило, и был слышен характерный щелчок, знаменующий, что ремень вставили в защелку и он был готов к эксплуатации. Плечевые ремни, представляющие из себя две лямки, упали сзади на плечи монегаски. Их провели поверх системы ХАНС, защелкнули в ту же центральную пряжку, куда и поясной ремень с характерными звуками — «щелк, щелк». Однако каждый щелчок казался куда громче, чем предыдущий, отдаваясь громким гулом в костях пилота. Механик сбоку подключил гидратор с флягой, просунув флягу в кокпит к ногам девушки — тонкую трубку, которую она автоматически взяла в зубы, как только ей ее подвели под шлем. На языке вновь почувствовался тот самый прохладный вкус электролитной жидкости, когда Ривера делала короткие, негромкие глотки, отчего гортань слегка приподнималась вверх. Другой механик подключил радиокабель к разъему на ее комбинезоне, протянув кабель позади спины пилота, и вставил порт к шлему девушки. В наушниках зашипел белый шум, оглушающе воздействуя на монегаску, отчего девушка слегка зажмурилась и сразу насупила брови. Дальше шла проверка натяжения ремней для достаточной безопасности. Главный механик с кольцом на пальце наклонился к талии девушки и ухватился за центральную пряжку. Мужчина дернул на себя пряжку со всей силой, словно пытался вырвать ее с корнем. Алексия совершила резкий выдох, словно кто-то встал пяткой на диафрагму, а тело вдавило в сиденье, ребра сжало сильным давлением. Она не дышала самостоятельно в данный момент, ожидая окончания подобной пытки. Глаза Алексии бегали по мужчине, считая каждый стук сердца. Мужчина таким образом проверил каждую лямку, иногда посматривая на монегаску, наблюдая за ее реакцией. Как только он схватился за последний ремень, с его губ сорвалась сухая, но до боли чувственная фраза: — Лекси, туго? , — спросил он у девушки, словно переживал о собственной дочери. Глаза мужчины бегали по монегаске, остановившись на ее шлеме, словно он хотел прямо сейчас снять шлем и наконец-то посмотреть в глаза девушке. — Да, — ответила Алексия без раздумий на выдохе, жадно хватая воздух вокруг себя после того, как мужчина отпустил ремни. Главный механик наконец-то удовлетворительно кивнул, показав большой палец вверх другим механикам. Рулевой штурвал другой мужчина — тот самый, который спрашивал про педали — подал сбоку, передавая его прямо в руки монегаски. Штурвал оказался в ее руках и казался таким компактным, утыканным кнопками, энкодерами и лепестками сцепления и переключения передач. Алексия улыбнулась, скрыв свою довольную улыбку за шлемом, и плавно совместила центральный шлиц с валом рулевой колонки, чуть наклонила руль и надавила вперед, доведя рулевой штурвал до характерного щелчка. Звук был коротким, почти интимным, и он служил подтверждением того, что машина и пилот соединены одной системой — системой управления. Девушка слегка потянула руль на себя, проверяя фиксацию, затем провела большими пальцами по кнопкам, словно по привычке. — Алексия, радио? , — послышался голос угрюмого австрийца в наушниках. Лекси сразу перевела взгляд куда-то направо, осматривая рабочее место в поисках Франца. Сам Франц находился там, сидя на своем стуле и смотря на болид Риверы в ожидании ответа. — Громко и четко, Франци, — игриво проговорила монегаска, еле слышно усмехнувшись, а после повернула голову в обратное положение, смотря вперед. Дуга безопасности сначала казалась такой непривычной, закрывающей обзор для пилота. Но буквально через какие-то жалкие десять-пятнадцать секунд Алексия привыкла к этому взору, полностью игнорируя дугу безопасности. В этот момент по радио прозвучала команда, уже адресованная всему инженерному составу и механикам, стоявшим рядом с болидом Риверы. — Снимаем чехлы, выход болида, — это был голос Франца, который смотрел уже на экран с телеметрией, демонстрирующей погоду и ближайшие изменения по ветру. Он показал большой палец вверх механикам, стоявшим возле болида монегаски, даже не посмотрев в их сторону. Механики, смотревшие на руку австрийца, синхронно пришли в движение: термочехлы с передних колес были сняты первыми — бело-черная резина блеснула под светом боксов. Затем слетели термочехлы задних шин. Один из механиков быстро проверил давление, другой махнул рукой, сигнализируя, что все чисто и готово к выезду. На болиде блестели шины с желтой каймой, все шло как по графику, предоставленному Францем. Механик с седой бородой резко убрал перед носом машины стартовую тележку, поддерживающую равновесие болида. Сам болид слегка качнулся, окончательно встав на собственную подвеску, а голова Алексии забавно встряхнулась, словно она была не пилот, а всего лишь игрушка на торпеде автомобиля, у которой качается голова. — Двигатель, Алексия, — послышалась очередная команда, сигнализирующая запуск всех систем болида, в том числе и запуск двигателя. Алексия нажала кнопку запуска на своем рулевом штурвале большим пальцем левой руки. Сначала был слышен короткий электронный писк, затем двигатель ожил резким, механическим рыком, переходящим в устойчивый высокий тон. Вибрация прошла через весь кокпит, отдаваясь в груди и позвоночнике, но она быстро синхронизировалась с пульсом монегаски, став одним целым. Механик поднял руку, показывая готовность другому мужчине, который встал перед машиной, указывая руку с раскрытой ладонью вверх, сигнализируя знак «СТОП». Мужчина резко начал отбегать назад в пит-лейн, повернув голову влево. Мужчина проверял безопасность выезда с бокса, чтобы избежать в будущем аварии. Когда он убедился в этом — мужчина сразу же поднял эту руку над собой, а другую руку резко повернул направо, демонстрируя направление выезда. Это был сигнал для Алексии, что пора выезжать. Алексия нежным движением носочка выжала сцепление, затем сразу же включила первую передачу лепестком за рулем, отчего болид нервно зарычал, словно ругался на всех подряд, кто его окружал. Ривера плавно отпустила сцепление, добавив минимум газа к двигателю, и болид тронулся с места так медленно, почти неохотно, словно проверяя ее намерения перед заездом. Колеса перекатились через линию боксов, и машина вышла на пит-лейн. Монегаска сразу вывернула рулевой штурвал направо, создавая нужный угол выхода с бокса. Алексия держала скорость строго по ограничителю, а ее суровый и собранный взгляд был устремлен вперед. Мир за визором сузился до линии асфальта, указателей и сигналов маршалов в оранжевой форме, которые оглядывались на белоснежный болид. Телекамера с оператором, что стояли возле выезда с пит-лейна, сразу же навелись на болид Алексии, взяв ее в крупный кадр. Турбированный V6 сразу же начал набирать обороты, повышая тон своего общения с трассой, и Алексия плавно, осторожно проехала мимо операторов, даже не обращая на них внимание. Вероятно, что эта запись уже попала в руки матери, отчего женщина недовольно вздохнет и прошепчет что-то на французском, предвкушая боль, которую будет испытывать ее дочь при входе в повороты. Отец же, вероятно, уже сидел рядом и обнимал свою жену за ее хрупкие, женственные плечи, которые позже по генетике достались Алексии. Мужчина был радостным, он ждал этот заезд больше всего, ведь в нем будет дебютировать его любимая дочка. На выезде из пит-лейна монегаска наконец-то сняла ограничитель, и машина тут же отозвалась резким ускорением, двигатель взвыл выше, словно показывая свои намерения для окружающих. Алексии необходимо было проехать первый неполный круг до стартовой решетки, чтоб в дальнейшем занять свое место. А ее механики, судя по всему и по хаосу, происходящему в зеркалах заднего вида, уже выкатывали металлические боксы и тележки на старт-финишную прямую по пит-лейну. Алексия неспешно проходила поворот за поворотом, словно летя по этой асфальтированной дороге на неполной скорости, чтоб сохранить целостность шин. От каждого поворота судорожно ныла шея, покалывая в районе ключицы, отчего каждый поворот даже на такой средней скорости казался чем-то болезненным, чем-то чуждым. Ривера проходила дистанцию с постоянной вибрацией в позвоночнике, отчего она постоянно жмурила свои глаза и вздыхала. Адское пекло пустынной местности Бахрейна во всю атаковало асфальтированную трассу автодрома, отчего на дороге появлялись миражи с оазисами и исходил простой пар от асфальта. Лучи солнца больно били в глаза девушке, неприятно обжигая руки в комбинезоне до такой степени, что иногда было больно держать рулевой штурвал двумя руками. Проходя четырнадцатый поворот, девушка уже предвкушала последний, пятнадцатый поворот перед старт-финишной прямой, сбрасывая постепенно скорость и понижая передачи, отчего лепестки постоянно щелкали, а болид словно сопротивлялся этому и рычал все громче. Стартовая решетка была уже видна впереди, как и механики Алексии, стоявшие возле первого бокса со всем необходимым. Маршал, стоявший возле входа на пит-лейн, указал на первую позицию своей рукой в белой перчатке, словно приглашая Риверу первой на старт. Алексия замедлилась, подставляясь под тележку, -домкрат, которую подготовили механики. Девушка остановилась возле пятого бокса на старт-финишной прямой, откуда уже ее взяли механики и подняли болид на тележках. По два человека было с каждой стороны: они принялись толкать болид к первому боксу. Машина остановилась прямо в боксе первого номера, отпустив болид с тележек и накинув на него вновь термочехлы. Кто-то подошел к монококу с зонтиком белого цвета, поставив его над Алексией, чтоб палящее солнце не выжигало лишнюю влагу с тела девушки. Монегаска выжала сцепление левой ногой, а после перевела коробку в нейтраль, отчего на дисплее рулевого штурвала засветилась уже знакомая буква «N». Алексия дотронулась свободной рукой до визора, поправив его наверху, а после подняла глаза на телекамеру, которую поднес ближайший оператор. Начиналась официальная трансляция заезда, операторы уже во всю ходили по пит-лейну и старт-финишной прямой, собирая материал. Алексия ухмыльнулась про себя, скрывая это за шлемом, и лишь незаметно подмигнула на камеру, даже не думая о последствиях. Ее взгляд оторвался от камеры и теперь он был направлен прямо на первый поворот в несколько сотен метрах от стартовой линии. До старта оставалось около пятнадцати минут времени. Сзади уже мелькали другие болиды красных цветов, как и их механики, и начинались лить голоса в рупоре на весь автодром — это были комментаторы. Через какое-то время начинался старт первого гран-при сезона — гран-при Бахрейна.

***