Якорь в омуте воспоминаний

      Мы медленно, почти не дыша, приближались к круглому деревянному столу. Шаги по мягкой траве были бесшумными. Тишина вокруг была настолько полной, что звенела в ушах.       — П-почему так тихо? – прошептала Паймон, прижимаясь к моему плечу. — Даже в библиотеке барбадосского ордена шумнее… И этот человек… он же нас слышит, да?       Единственным движением в этом застывшем мире была лёгкая рябь на тёмных волосах девушки, сидевшей к нам спиной. Они были гладкими, как шёлк, и ниспадали ей на спину одной тяжёлой волной. Она сидела совершенно неподвижно, глядя перед собой на озеро.       Наш взгляд невольно скользнул на то, что лежало на траве рядом с её низким стулом. Два меча в потёртых, но целых ножнах. Ручки мечей были обмотаны тёмной кожей, а на гардах даже здесь, в этом странном свете, угадывался знакомый узор – вставки перламутра, похожие на лунную дорожку на воде.       — Это те самые мечи, – тихо пробормотал Варка, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько подтверждение догадки. — Точь-в-точь. Значит, таскали мы их не просто так. Интересно, если мы их теперь заберём, саркофаг обратно закроется?       Девушка, не оборачиваясь, плавно подняла правую руку. Её жест был неторопливым и ясным: ладонь раскрылась, указав на пустые места за столом. Простое приглашение.       Мы нерешительно переглянулись.       — Ну что, идём? – прошептал Варка. — Худший вариант – она предложит нам чай без алкоголя.       — Наблюдай и будь готов ко всему, – так же тихо отозвалась Алиса, её пальцы уже лежали на сумке с алхимическими компонентами.       Мы сделали последние шаги.       Барбара, всегда внимательная к таким вещам, чуть смущённо прошептала:       — Простите, но… нас пятеро. А здесь всего три свободных места. Нам… может, постоять?       Паймон тут же встрепенулась:       — Да! Паймон может посидеть у Люмин на плече! Или… или там, на краю стола, если он не шатается…       Казалось, слова Барбары и болтовня Паймон были тем самым ключом, который запустил невидимый механизм. Деревянная столешница круглого стола издала тихий, естественный скрип, будто от движения древесины. Без всякого волшебного свечения или звука, край стола плавно пополз в сторону, удлиняясь. Одновременно из земли, прямо из-под травы, мягко поднялись ещё четыре стула из того же тёмного, лакированного дерева.       — Ого! – выдохнула Паймон. — Удобно! А стол… он теперь больше. Интересно, он так же и еду может умножать?       Весь процесс занял несколько секунд и выглядел на удивление… обыденно, как будто так и должно быть. Это чудо, сотворённое так буднично, заставило нас замереть. Сила, управляющая этим местом, была пугающей в своей простоте и абсолютности.       Мона первой решилась. Она молча, с видом учёного, проводящего полевой эксперимент, подошла и села на один из новых стульев, тут же бросив оценивающий взгляд на качество древесины. Её примеру последовали остальные. Я села напротив девушки, слева от меня – Алиса, справа – Мона. Варка и Барбара заняли места с другой стороны. Паймон устроилась у меня на коленях, всё ещё озираясь.       Только когда мы все уселись, девушка наконец повернулась к нам.       Она выглядела молодо, возможно, даже моложе некоторых из нас. Черты её лица были мягкими и правильными, миловидными. Но это первое впечатление разбивалось о её глаза. Они были тёмными, глубокими, и в них не было ни капли любопытства или тепла, присущего живому человеку. В них была тихая, бездонная печаль. Та печаль, которая уже не жаловалась, не просила помощи, а просто существовала как факт.       Она медленно обвела взглядом каждого из нас, и на её губах появилась слабая, вежливая улыбка.       — Добро пожаловать в обитель покоя, – сказала она. Голос был низким, спокойным, как поверхность озера за её спиной. — Меня можно называть Стражем. Я хранительница этого места.       Мы молча ждали, чувствуя, как напряжение нарастает. Паймон затихла, уставившись на неё во все глаза.       — Прежде чем говорить о чём-либо ещё, я должна задать вам два вопроса, – продолжила она, складывая перед собой на столе тонкие, бледные пальцы. — Они важны. Первый: известно ли вам имя того, кто покоится в камне?       Я посмотрела на своих спутников. Мона отрицательно покачала головой, её выражение лица говорило, что этот пробел в знаниях её задевает. Алиса пожала плечами – для неё имя было не так важно, как принцип работы механизма. Варка выглядел сосредоточенным, будто перебирал в памяти все услышанные за жизнь легенды.       — Нет, – ответила я за всех. — Мы не знаем.       Страж кивнула, будто это был ожидаемый и привычный ответ.       — Тогда второй вопрос, – её голос стал чуть тише, но от этого не менее весомым. — Зачем вы пришли его будить? Какой смысл тревожить того, чьё имя стёрлось из памяти мира, того, о чьём существовании забыли?       На этот раз ответ был за мной.       — Мы искали причину бедствия. На островах Вадацуми до сих пор возникают спонтанные, яростные шторма. Молнии бьют без причины. Наша подруга, – я кивнула на Мону, — астролог, вычислила, что источник аномалии – в том месте, откуда мы пришли. Мы надеялись… найти способ остановить это. Мы думали, тот, кто спит, может знать ответ. Или что пробуждение может снять печать и остановить утечку энергии.       Я говорила честно. Лгать этому взгляду казалось невозможным и бессмысленным.       Страж слушала, не перебивая. Когда я закончила, она тихо вздохнула.       — Итак, вы ищете спасение у того, кто сам нуждается в спасении. Поиск помощи у того, кто сам заперт в темнице. Это печальная ирония судьбы.       В этот момент заговорила Алиса. Она до этого молча осматривалась: её острый взгляд скользил по безупречным линиям крыши дома, по абсолютно ровной поверхности озера, по неподвижным облакам над горами.       — Это место ненастоящее, – сказала Алиса резко. — Слишком идеально. Нет ни пылинки, ни следов времени. Тени замерли. Это не мир, а чьё-то сознание. Упорядоченная память.       Страж медленно перевела на неё свой неподвижный взгляд и кивнула. В её глазах мелькнуло уважение.       — Верно. Это последняя память того, кто спит. Всё, что осталось от разума: дом, озеро, поляна.       — А вы – часть этой памяти, – не отводя взгляда, продолжила Алиса. — Вы здесь, чтобы охранять сон и решать, кто достоин войти.       На лице Стража появилась та же грустная, едва уловимая улыбка. Она казалась старше своих лет.       — Ты права. Это место – вечный сон. Сон без сновидений, без пробуждения. Чтобы вырваться из такой глубины, одной воли недостаточно. Нужен внешний импульс – живая, сияющая душа извне, которая станет якорем. Этот якорь – не просто посторонний человек, а тот, чья душа похожа на душу спящего, хотя бы чем-то: болью, долгом, потерей. Такая душа должна отозваться, найти отзвук в спящей душе, схватиться за неё и вытянуть на свет. Иначе ничего не выйдет. Без такого резонанса, без идеально подходящего якоря, пробуждение невозможно. Это всё равно что пытаться вытащить утопающего из омута, не имея опоры под ногами. Вы просто не найдёте друг друга во тьме и оба утонете.       Её слова, сказанные тихим, ровным голосом, легли на нас тяжёлым грузом.       — Значит… просто сильно захотеть помочь – недостаточно? – тихо спросила Барбара, и в её голосе слышалась растерянность.       — Недостаточно, – подтвердил Варка, и его обычно беззаботное лицо стало серьёзным. — Нужно быть… родственной душой. А мы тут все случайные попутчики.       Страж не спеша поднялась со стула. Движения её были плавными и лёгкими.       — Вы устали от пути между мирами. Здесь время течёт иначе, но усталость души – вещь реальная. В доме есть всё для отдыха: комнаты, вода, простая пища. Вы можете остаться, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше.       Она сделала шаг в сторону дома, но затем остановилась и обернулась. Её лицо, всегда спокойное, стало серьёзным, почти суровым. Печаль в глазах сменилась предостережением.       — И запомните одно правило. Самое главное. Его нельзя нарушать. Ни при каких обстоятельствах.       Она повернулась и указала рукой на сверкающую гладь озера.       — Не касайтесь воды. Никогда. Даже если вам покажется, что вы видите что-то знакомое. Даже если захочется умыться или попить. Не подходите к самой кромке.       — Почему? – вырвалось у Варки. Он смотрел не на озеро, а на неё.       — Да! – поддержала Паймон, забыв о страхе перед Стражем. — Оно же такое чистое и красивое! В нём наверняка водятся вкусн… то есть, интересные рыбки!       Страж посмотрела прямо на него, и в её взгляде было нечто тяжёлое.       — Потому что это – не вода. Это – Память. Все воспоминания, все мысли, все чувства того, кто спит, превратились здесь в эту жидкость. Она чиста и спокойна только на поверхности. Но в глубине – водовороты утрат, течения старой боли, острые осколки радости, тяжесть разочарований. Если вы коснётесь её, память начнёт течь в вас. Она утянет вас на дно. И вы не захлебнётесь водой. Вы утонете в чужом прошлом. Вас разорвёт на части чужими эмоциями, которых вы никогда не испытывали. И вы никогда не всплывёте. Вы навсегда станете ещё одним потерянным воспоминанием в этом озере.       Она выдержала паузу, давая нам осознать сказанное. Паймон молчала, её глаза были круглыми от ужаса.       — Отдыхайте. Дом открыт для вас.       И, не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла по тропинке к тёмному дому, растворившись в его дверном проёме. Мы же остались сидеть за странным столом, под немигающим светом фальшивых звёзд, с холодом предупреждения, засевшим глубоко внутри. Озеро перед нами сияло манящей, чистой, смертельной голубизной.       — Никакой рыбки, – окончательно прошептала Паймон. — Паймон даже и не хотела.