Мы сидели на кухне. Чай давно остыл, но никто из нас не тянулся к кружке. Он достал папку. Потёртую. Слишком знакомую. — Это начало повторяться, — сказал он. Спокойно. Сдержанно. Я понял, что он не спрашивает.
Фотографии были чёрно-белыми. Слишком резкими. Слишком чёткими. Тела. Раны. Выражения лиц, которые нельзя перепутать ни с чем. Я смотрел на них, пытаясь дышать ровно. — Четыре года назад, — продолжил он. — Почти то же самое. Та же аккуратность. То же отсутствие следов борьбы. Я не ответил. — Мы тогда пришли к выводу, что убийца исчез. Или умер. Он сделал паузу. — Теперь я не уверен.
Я смотрел на один снимок дольше остальных. Не потому, что он выделялся. А потому, что он был знаком. Не логически. А иначе. — Ты думаешь, — начал я, — что это один и тот же человек? Он внимательно посмотрел на меня. — Я думаю, что ты знаешь больше, чем говоришь. Я отвёл взгляд.
Ему не нужно было давить. Он знал меня слишком хорошо. — Ты ведь никогда не пытался забыть её, — сказал он тихо. Я сжал пальцы. — Это не она, — сказал я. Слишком быстро. Он не стал спорить. — Тогда почему ты боишься, что это она? Вопрос повис в воздухе.
После его ухода я долго сидел в темноте. Фотографии лежали на столе. Я не накрыл их. Не убрал. Я смотрел на них, и внезапно понял, что всё это время я знал ответ. Просто выбирал не задавать вопрос.
Я вспомнил её лицо. Тёплое. Спокойное. Отстранённое. И другое — которое я любил. Которое ждал. Которое находил каждый раз, когда мне было страшно. Я понял, что никогда не смотрел на неё полностью. Всегда выбирал часть, которая была удобна. И дело было не только в стыде. Меня напугало другое — осознание того, насколько легко я научился не замечать остальное. Словно это было не ошибкой, а привычкой.
В ту ночь снег перестал идти. Город оказался обнажённым. Следы больше не стирались. Я стоял у окна и думал, что, если я продолжу искать, я уже не смогу сказать, что не знал. А если не продолжу — значит, решение уже принято. Я взял пальто.