Анатомия греха | Anatomy of sin

Гермиона смотрела на экран телефона, пока цифры не начали расплываться перед глазами. Десять тысяч фунтов. Это было не просто число. Это была свобода. Это были закрытые проценты по кредиту за семестр, оплаченная аренда квартиры на полгода вперед, новые шины для её старенького «Форда», который она не заводила уже месяц из экономии. Это была возможность впервые за три года купить нормальной еды, а не акционных полуфабрикатов. И это были грязные деньги. Она сидела на краю своей обшарпаной ванны, в тесной комнате с отклеивающимися обоями. Вода из крана капала с монотонным, сводящим с ума ритмом: кап, кап, кап. Как отсчет времени до момента, когда её совесть окончательно сдохнет. — Я должна вернуть их, — прошептала она в пустоту. Голос звучал жалко. Гермиона закрыла глаза и тут же увидела её. Беллатрикс Блэк. Тот момент в машине. Запах крови и дорогих духов. То, как она терпела боль — с вызовом, с какой-то извращенной гордостью. И этот взгляд. Блэк смотрела на неё не как на обслуживающий персонал, а как на равную. Как на партнера в каком-то опасном танце. Гермиона резко встала и включила душ, выкрутив кран с холодной водой на максимум. Она встала под ледяные струи прямо в одежде, пытаясь смыть с себя этот вечер, этот запах, это искушение. Вода била по лицу, по плечам, но под кожей всё равно горело клеймо того прикосновения. Она сняла мокрую форму, бросив её в угол. Рубашка с пятном чужой крови на манжете и визиткой в кармане казалась радиоактивной. Выйдя из душа и завернувшись в жесткое полотенце, она снова села за кухонный стол. Перед ней лежали счета. Красные штампы «ПРОСРОЧЕНО» кричали о её несостоятельности. «Ты спасаешь жизни, но не можешь спасти себя», — прозвучал в голове голос Беллатрикс. Гермиона взяла телефон. Палец завис над кнопкой «Вернуть перевод». Это было бы правильно. Это было бы честно. Это было бы благородно. Но потом она вспомнила сегодняшнюю смену. Пьяного мужика, который пытался её ударить, пока она бинтовала ему голову. Диспетчера, который орал на неё за перерасход бензина. Бесконечную усталость, от которой ломило кости. Систему, которая выжимала из неё все соки и выбрасывала, как использованный шприц. А потом она вспомнила спокойную уверенность Блэк. «Мне нужен личный врач». Это сделка с дьяволом. Беллатрикс — убийца. Глава мафии. Работать на неё — значит стать соучастницей. Если она возьмет эти деньги, пути назад не будет. Она перестанет быть просто медиком. Она станет… кем? — Кем-то, кто не боится завтрашнего дня, — ответила она сама себе. Её моральный компас, который всегда указывал строго на «правильно», сейчас бешено вращался, попав в магнитную аномалию по имени Беллатрикс Блэк. Гермиона подошла к висящей на стуле мокрой форме. Дрожащими пальцами достала черную визитку. Картон размок по краям, но золотые буквы всё так же властно сияли: B.Black. Она не нажала кнопку возврата перевода. Вместо этого она оплатила счет за электричество. Потом за квартиру. Потом внесла платеж по кредиту. Каждое нажатие кнопки «Оплатить» было маленьким предательством той девочки, которая клялась Гиппократу «не навреди». Но с каждым оплаченным счетом дышать становилось легче. Физически легче. Грудную клетку, сдавленную годами нищеты, наконец-то отпустило. Она продала свою душу за десять минут. И, к своему ужасу, поняла, что цена оказалась вполне приемлемой. Гермиона взяла визитку и поднесла её к глазам. Руки всё ещё дрожали, но уже не от страха, а от странного, пугающего предвкушения. — Хорошо, Беллатрикс, — прошептала она в тишину квартиры, которая вдруг перестала казаться тюрьмой и стала залом ожидания. — Твой ход. Она набрала номер. Гудки пошли сразу — долгие, тягучие. — Блэк, — раздался в трубке знакомый голос. Не сонный, хотя было почти пять утра. Бодрый, насмешливый и опасный. — Я ставила на то, что ты позвонишь завтра к обеду. Ты нетерпелива, Грейнджер. У Гермионы пересохло в горле. Сердце колотилось где-то в горле, но назад дороги не было. — Я не могу вернуть перевод, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Банк уже списал часть на погашение долгов. В трубке повисла тишина. А потом раздался тихий, бархатный смех Беллатрикс. — Значит, ты теперь моя, доктор. Подъезжай. Адрес скину. И захвати свой чемоданчик. У меня… разошелся шов. — Вы что-то делали рукой? Я же говорила — покой! — профессиональное возмущение вырвалось быстрее, чем страх. — Я стреляла, Грейнджер. Левой рукой. Но отдача — сука. Жду тебя через двадцать минут. Не опаздывай. Звонок оборвался. Гермиона медленно опустила телефон. Она посмотрела на свое отражение в темном окне. Оттуда на неё смотрела всё та же Гермиона Грейнджер — уставшая, с темными кругами под глазами. Но в глубине зрачков уже разгорался тот самый огонек, который заметила Беллатрикс. Огонек, который сжигает мосты. Она начала одеваться. Адрес привел её в Кенсингтон. Район, где дома стоили больше, чем Гермиона могла бы заработать за десять жизней. Её старый «Форд», дребезжащий глушителем на всю улицу, смотрелся здесь как грязное пятно на белоснежной скатерти. Она остановилась у высоких кованых ворот. Камера видеонаблюдения, мигнув красным глазом, уставилась на неё. Через секунду ворота бесшумно разъехались, пропуская её в мир, отгороженный от проблем простых смертных высокими заборами и охранными системами. Дверь особняка открыл не дворецкий, а тот самый громила, который грузил раненого парня в скорую. Он молча кивнул, пропуская её внутрь, и жестом велел оставить мокрый плащ в холле. Внутри царил полумрак. Пахло полированным деревом, старой кожей и холодом. Дом казался нежилым, словно музей, в котором экспонаты стоили дороже посетителей. — Наверх. Вторая дверь направо, — пробасил охранник. Гермиона поднялась по широкой лестнице, крепче сжимая ручку медицинского чемодана. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно приговор. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. Комната оказалась кабинетом. Огромные окна от пола до потолка выходили на дождливый сад. В камине трещал огонь, бросая пляшущие тени на стены, увешанные старинным оружием. Беллатрикс сидела в глубоком кожаном кресле у огня. На этот раз на ней был черный шелковый халат, небрежно распахнутый на груди, открывая ключицы и бледную кожу. В здоровой руке она держала стакан с янтарной жидкостью. — Виски? — спросила она вместо приветствия, не оборачиваясь. — Я на работе, — голос Гермионы прозвучал тверже, чем она ожидала. — Ты у меня дома, Грейнджер. Здесь мои правила. — Беллатрикс наконец повернула голову. В свете камина её глаза казались расплавленным золотом, опасным и притягательным. — Но мне нравится твой профессионализм. Он возбуждает. Гермиона проигнорировала реплику и подошла ближе, ставя чемодан на низкий столик. — Покажите плечо. Беллатрикс ленивым движением спустила халат с правого плеча. Повязка пропиталась кровью. — Я же говорила: никаких нагрузок, — процедила Гермиона, аккуратно снимая бинт. Шов действительно разошелся в двух местах. Кожа воспалилась. — Вы идиотка, мисс Блэк. В комнате повисла тишина. Охранник у двери напрягся, рука его дернулась к кобуре. Но Беллатрикс лишь рассмеялась — низким, грудным смехом. — Никто не называл меня идиоткой последние лет пятнадцать. Последнего, кто это сделал, нашли в Темзе. По частям. — Мне всё равно, — Гермиона достала антисептик. — Если начнется сепсис, вы умрете целиком, а не по частям. Будет щипать. Она щедро плеснула раствор на рану. Беллатрикс зашипела, пальцы её левой руки сжались на подлокотнике кресла так, что кожа побелела, но она не отстранилась. — Ты жестока, доктор, — выдохнула она, когда первая волна боли отступила. — Мне это нравится. — Придется наложить скобы. Нитки тут уже не удержат, края раны рваные, — Гермиона достала степлер для кожи. — Это будет больнее, чем шить. Нужен лидокаин? — Нет. — Беллатрикс сделала большой глоток виски. — Боль напоминает мне, что я жива. Делай. Гермиона начала работать. Щелчок. Щелчок. Металлические скобы стягивали плоть. Беллатрикс смотрела на огонь, на её лбу выступили бисеринки пота, но дыхание оставалось ровным. — Почему вы не поехали в свою частную клинику? — спросила Гермиона, чтобы хоть как-то разрядить напряжение, которое сгущалось в воздухе, как грозовая туча. — У вас же есть свои врачи. — Они меня боятся, — просто ответила Беллатрикс. — У них трясутся руки. Они лебезят, кланяются и боятся сделать мне больно. А если врач боится пациента, он совершает ошибки. Ты меня не боишься. — Я вас боюсь, — честно ответила Гермиона, накладывая новую повязку. — Вы опасны. Вы убийца. И вы втянули меня во что-то, от чего я вряд ли отмоюсь. Беллатрикс повернулась к ней. Теперь их лица были на одном уровне. Гермиона снова почувствовала этот запах — виски, дорогой парфюм и опасность. — Ты не боишься меня, Грейнджер, — тихо, почти интимно произнесла Беллатрикс. Она подняла здоровую руку и коснулась пальцами подбородка Гермионы, заставляя смотреть ей в глаза. Кожа у неё была горячей. — Ты боишься того, что я тебе нравлюсь. Гермиона дернулась, как от удара током, и отшатнула. — Я закончила, — выпалила она, судорожно сбрасывая перчатки в пакет для отходов. — Перевязка завтра. Покой. Никакой стрельбы, никакого алкоголя… — Скука, — протянула Беллатрикс, снова откидываясь в кресле. Она не сводила с Гермионы насмешливого взгляда. — Твой гонорар удвоен за срочность. Деньги уже на счете. *** Гермиона смотрела на чек в банковском приложении, сидя в своем старом «Форде» за два квартала от родительского дома. Руки чесались перевести им сразу крупную сумму, закрыть ипотеку одним махом, как в глупых мелодрамах. Но она была умнее. Если дочь-парамедик вдруг гасит долг в двести тысяч фунтов, у налоговой, банка и самих родителей возникнет слишком много вопросов. А вопросы сейчас были опаснее пуль. Она сделала глубокий вдох, натянула на лицо привычную маску усталости (которую даже играть не пришлось) и вышла из машины. В пакете звякнули две бутылки хорошего вина и лежали стейки из мраморной говядины — единственная роскошь, которую она позволила себе продемонстрировать. — Гермиона? — мама открыла дверь, вытирая руки полотенцем. — Ты рано. И… Господи, ты купила мясо в «Waitrose»? У тебя день рождения? — Премия, мам, — легко соврала Гермиона, проходя на кухню. Ложь скатилась с языка пугающе гладко. — Нас объединили с частным сектором на пару смен. Доплатили за переработки. Немного, но хоть что-то. Обед прошел в привычном ритме. Отец жаловался на политику, мать — на цены на электричество. Гермиона слушала, кивала и резала мясо, которое казалось безвкусным. Пока родители убирали со стола, она скользнула взглядом по тумбочке в прихожей, где отец обычно складывал неоплаченные счета. Вот они. Красный конверт с предупреждением от газовой компании. Гермиона не стала его забирать — это заметили бы. Она просто быстро сфотографировала реквизиты и сумму на телефон, пока никто не видел. — Я оплачу это сегодня же вечером, — подумала она. — Анонимно. Через терминал. Пусть думают, что произошла ошибка в системе или банк пересчитал тарифы. — Ты какая-то дерганая, милая, — заметил отец, когда она обувалась. — Точно всё в порядке? — Просто устала, пап. Эти ночные смены… — Береги себя. Никакие деньги не стоят здоровья. Гермиона обняла его, чувствуя, как внутри ворочается холодный ком вины. *«Если бы ты знал, папа, чьими деньгами я сейчас буду оплачивать твой газ, ты бы, наверное, предпочёл замерзнуть».* *** С Джинни было сложнее. Джинни Уизли обладала чутьем гончей и знала Гермиону как облупленную. Поэтому Гермиона не надела ничего нового. Те же джинсы, тот же растянутый свитер. Она даже специально оставила машину у дома и приехала в паб на метро, чтобы не объяснять, откуда у неё деньги на такси. Джинни уже ждала её, уткнувшись в блокнот. — Ты выглядишь так, будто неделю не спала, — вместо приветствия бросила подруга. — Частные дежурства, — повторила свою легенду Гермиона, падая на стул. — Старики, капельницы, смена подгузников. Платят сносно, но скука смертная. — Скука — это хорошо, — мрачно заметила Джинни, отхлебывая пиво. — Лучше, чем то, что сейчас творится в городе. Слышала про бойню в доках? Гермиона замерла с меню в руках. Сердце пропустило удар. — Что-то в новостях мелькало. Банды? — Хуже. Блэк зачищает территорию. — Джинни понизила голос, её глаза азартно блестели. — Мои источники в полиции говорят, там было месиво. Но самое интересное не это. Они нашли следы полевой хирургии. Кто-то профессионально заштопал одного из ее боевиков прямо на грязном полу, среди гильз. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она заставила себя пожать плечами. — Наверняка какой-нибудь лишенный лицензии ветеринар или наркоман-недоучка. Обычное дело для их кругов. — В том-то и дело, что нет! — Джинни ударила ладонью по столу. — Криминалисты говорят, работа ювелирная. Шов идеальный, артерия пережата профессионально. Это был врач высшего класса, Гермиона. Кто-то из наших. Из системы. Гермиона сделала глоток воды, чтобы скрыть дрожь в руках. — Зачем нормальному врачу лезть в это дерьмо, Джин? — Деньги? Шантаж? — Джинни прищурилась, глядя сквозь неё. — Я найду этого ублюдка. Если я раскопаю, кто работает на Беллатрикс Блэк, это будет бомба. Представь заголовок: «Ангелы в белых халатах на службе у Дьявола». — Удачи, — сухо сказала Гермиона. — Только будь осторожнее. Блэк… она ведь не любит журналистов. — Плевать я на неё хотела. Кстати, в субботу будет большой прием у Малфоев. Благотворительный бал, — Джинни фыркнула. — Сборище лицемеров. Блэк там будет. Я попытаюсь пробраться туда под видом официантки или через служебный вход. Хочу заснять, с кем она будет тереться. Гермиона едва не поперхнулась. — Ты собираешься шпионить на балу? — Ага. А ты чем займешься? Опять дежурство у своих стариков? Гермиона вспомнила требование Беллатрикс. «Красное платье. Суббота». — Да, — тихо ответила она, глядя подруге прямо в глаза. — Очередная ночная смена. Буду сидеть у кровати пациента и следить, чтобы он не умер. Технически, это даже не было ложью. *** Вечер пятницы. Гермиона стояла перед зеркалом в своей спальне. Шторы были плотно задернуты. На кровати лежала коробка, которую она принесла домой в непрозрачном пакете, пряча, словно контрабанду. Внутри, в шуршащей бумаге, покоилось то самое красное платье. Она купила его не в центре, где могли увидеть знакомые, а заказала с доставкой в постамат на другом конце города. Оно стоило больше, чем её машина. Гермиона коснулась прохладного шелка. Она вела двойную игру. Для родителей она была всё той же скромной дочерью, которой чуть-чуть повезло с подработкой. Для Джинни — замученной рутиной подругой. И никто из них не знал, что завтра вечером «скучная Грейнджер» наденет это кроваво-красное платье, сядет в черный автомобиль с тонированными стеклами и войдет в главный вход на тот самый бал, куда Джинни собирается пробираться через кухню. Телефон на тумбочке коротко вибрировал. *Bellatrix Black* «Завтра в 19:00. Водитель будет ждать за углом, чтобы не смущать соседей. Возьми с собой сумочку побольше. Мой пистолет в клатч не влезает». Гермиона удалила сообщение, выключила свет и села на кровать, в темноте сжимая в руке дорогую ткань платья. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешивалось странное, извращенное чувство превосходства. Она знала то, чего не знали другие. Она была частью тайны. — Лишь бы Джинни меня не увидела, — прошептала она в темноту. — Господи, лишь бы она меня не узнала.