Анатомия греха | Anatomy of sin

Субботний вечер опустился на Лондон тяжелым, влажным одеялом. Гермиона стояла в прихожей своей квартиры, в последний раз проверяя отражение.   Она не узнавала женщину в зеркале. Волосы, обычно непослушные, были уложены в гладкий, тяжелый узел на затылке, открывая длинную шею. Темно-бордовая помада делала губы жестче, а взгляд — холоднее. Красное шелковое платье облегало фигуру так, словно было отлито прямо на ней, струясь вниз кровавым водопадом. Разрез на бедре был рискованным, но необходимым — он давал свободу движениям.   Телефон на тумбочке завибрировал. Гермиона вздрогнула, ожидая приказа от Блэк, но на экране высветилось имя Джинни.   *«Отбой операции. Малфои поставили новую систему безопасности, сканируют сетчатку даже у обслуги. На кухню не пробраться, периметр оцеплен частной армией. Я пас. Сижу злая, пью вино. Надеюсь, твоя смена у стариков пройдет веселее».*   Гермиона выдохнула, прижав ладонь к груди. Облегчение было настолько сильным, что у нее закружилась голова. Джинни не будет. Никто из «прошлой жизни» не увидит, как она выходит из лимузина под руку с главой преступного синдиката. Она в безопасности.   Или, наоборот, теперь она совершенно одна в клетке с тиграми.   Она взяла со столика черный клатч — жесткий, вместительный, как и просила Беллатрикс. Накинула на плечи плотный плащ, полностью скрывающий платье, и вышла в подъезд, стараясь ступать бесшумно, чтобы не встретить соседей.   Черный «Майбах» ждал за углом, в тени раскидистого вяза. Стекла были наглухо тонированы. Водитель, тот самый молчаливый громила, открыл перед ней заднюю дверь.   В салоне пахло кожей и теми самыми сандаловыми духами. Беллатрикс сидела в полумраке, вытянув длинные ноги. На ней был черный бархатный костюм мужского кроя, под которым не угадывалось никакой блузки, только бледная кожа и тонкая цепочка с бриллиантом. Её кудри были укрощены, но в глазах плясали привычные безумные искры.   Она скользнула взглядом по Гермионе, когда та села рядом и расстегнула плащ.   — Впечатляет, — протянула Блэк. В её голосе не было лести, только сухая оценка инвестора, довольного вложением. — Ты похожа на открытую рану, Грейнджер. Опасно и ярко. То, что нужно.   — Я чувствую себя ряженой куклой, — огрызнулась Гермиона, одергивая подол.   — Привыкнешь. А теперь к делу.   Беллатрикс протянула руку. На ладони лежал небольшой, вороненый пистолет. «Вальтер», насколько Гермиона могла судить по фильмам.   — Он на предохранителе, — спокойно сказала Блэк. — Положи к себе. Мой костюм слишком... облегает, чтобы прятать железо. А охрана на входе не досматривает спутниц почетных гостей. Это моветон.   Гермиона смотрела на оружие как на ядовитую змею.   — Я врач, Беллатрикс. Я не буду ни в кого стрелять.   — И не надо. Ты — мой сейф. Если станет жарко, ты просто передашь его мне. Быстро и незаметно. Возьми.   Гермиона взяла пистолет. Он был тяжелым и холодным. Она сунула его в клатч, где он глухо стукнулся о флакон с нашатырным спиртом и упаковку стерильных бинтов. Странное соседство. Жизнь и смерть в одной сумочке.   Машина плавно тронулась.   — Джинни Уизли не смогла попасть внутрь, — вдруг сказала Гермиона, глядя в окно на проплывающие огни.   Беллатрикс усмехнулась, не поворачивая головы.   — Я знаю. Я утроила охрану по периметру и дала наводку службе безопасности Малфоя на "назойливую журналистку". Твоей подружке лучше сидеть дома.   Гермиона резко повернулась к ней: — Вы знали, что она собиралась прийти?   — Грейнджер, я знаю всё, что происходит в этом городе. И я не хотела, чтобы ты нервничала. Дрожащие руки хирурга мне ни к чему. Сегодня ты должна быть ледяной королевой, а не перепуганной школьницей.   Особняк Малфоев сиял огнями. Подъездная аллея была забита машинами стоимостью в бюджет небольшого африканского государства. Вспышки камер слепили глаза, но Беллатрикс, казалось, питалась этим вниманием.   Когда машина остановилась, Блэк повернулась к Гермионе. Её лицо стало жестким, собранным.   — Правила просты. Ничему не удивляйся. Ни с кем не говори больше, чем требуется для вежливости. Пей только то, что наливают при тебе. И не отходи от меня ни на шаг. Поняла?   — Поняла, — выдохнула Гермиона.   Дверь распахнулась. Вспышки камер ударили по глазам. Гул толпы, музыка, смех.   Беллатрикс вышла первой, подавая руку Гермионе, как галантный кавалер. Когда пальцы Гермионы коснулись её ладони, Блэк сжала их крепко, почти до боли.   — Улыбайся, доктор, — прошептала она, ведя её по красной дорожке сквозь строй фотографов. — Ты сегодня стоишь миллион долларов.   Гермиона выпрямила спину, подняла подбородок и шагнула в свет софитов. Клатч с пистолетом оттягивал руку, напоминая о реальности, но внешне она была безупречна.   Никто из присутствующих не догадывался, что эта эффектная женщина в красном, идущая под руку с королевой преступного мира, мысленно пересчитывает, сколько бинтов и адреналина у неё с собой, и молится, чтобы вечер закончился просто скучным приемом, а не вскрытием.   Первые полчаса прошли в тумане из дорогих духов, фальшивых улыбок и звона хрусталя. Гермиона держалась рядом с Беллатрикс, чувствуя себя натянутой струной. Блэк была в своей стихии: она скользила сквозь толпу, обмениваясь короткими, острыми фразами с людьми, чьи лица Гермиона видела в криминальных сводках.   — Расслабься, Грейнджер, — шепнула Беллатрикс, беря с подноса бокал шампанского. — Ты дышишь так громко, что заглушаешь струнный квартет.   — Мне здесь не нравится. Люциус Малфой смотрит на нас так, будто мы принесли дохлую крысу на его ковер.   — Люциус — трус. Он боится, что я устрою сцену. И он прав.   Музыка, смех и звон бокалов оборвались в одно мгновение. Звук, разрезавший светскую беседу, был тошнотворным и влажным — звук ножа, входящего в плоть, и звон разбитого стекла.   В центре зала, возле ледяной скульптуры, началась потасовка. Охрана среагировала быстро, скрутив нападавшего, но дело было сделано.   На паркете, судорожно хватаясь за шею, лежал молодой мужчина. Рабастан Лестрейндж, деверь Беллатрикс. Из-под его пальцев темными, ритмичными толчками выплескивалась кровь, заливая белоснежную рубашку.   Толпа отшатнулась, образовав идеальный круг пустоты. Кто-то взвизгнул.   Беллатрикс не шелохнулась, только её пальцы на бокале сжались так, что тонкая ножка треснула. Она обернулась к Гермионе. В её глазах не было паники — только холодная ярость и расчет.   — Грейнджер, — её голос прорезал тишину, как хлыст. — Работай.   Гермиона замерла лишь на долю секунды. Она смотрела на умирающего мужчину, на лужу крови, растекающуюся по дорогому паркету, и понимала: сказка закончилась. Золушка не попала на бал. Золушка приехала в операционную.   Она бросила клатч на пол, падая на колени рядом с Рабастаном. Красный шёлк платья тут же впитал кровь, сливаясь с ней цветом.   — Уберите руки! — рявкнула она, отдирая пальцы мужчины от раны.   Рабастан хрипел, его глаза закатывались. Сонная артерия не задета, но яремная вена рассечена. Кровь шла обильно, заливая всё вокруг.   — Мне нужны салфетки! Много! Чистые полотенца, живо! — крикнула она в толпу застывших аристократов.   Никто не двинулся. Они смотрели на это как на театральное представление.   — Вы что, оглохли?! — рявкнула Беллатрикс   Через секунду перед Гермионой возникла гора льняных салфеток.   — Держи его голову, — скомандовала Гермиона Беллатрикс, забыв о субординации. — Не давай ему дергаться.   Беллатрикс, не поморщившись, опустилась на колени прямо в лужу крови, фиксируя голову родственника своими сильными руками.   Гермиона работала быстро. Тампонада. Давление. Ей нужен был зажим.   — У кого-нибудь есть заколка? Шпилька? Что-нибудь металлическое! — крикнула она.   Беллатрикс выдернула из своей прически длинную острую шпильку с драгоценным камнем на конце. Черные кудри рассыпались по её плечам.   — Бери.   Гермиона использовала шпильку и салфетки, чтобы создать временную давящую повязку, буквально вжимая ткань в рану. Её руки скользили. Маникюр, который она делала вчера, был уничтожен. Красное платье, стоившее целое состояние, было безнадежно испорчено — подол пропитался кровью Рабастана, став тяжелым и липким.   — Дыши, идиот, — шипела Беллатрикс, глядя в лицо деверю. — Если ты сдохнешь на приеме у Малфоев, я тебя не прощу.   Спустя вечность — или всего пять минут — кровотечение замедлилось. Гермиона чувствовала слабый, но стабильный пульс под пальцами.   — Он жить будет, — выдохнула она, откидывая со лба выбившуюся прядь и оставляя на лице кровавый развод. — Но ему нужна больница. Нормальная хирургия. Я остановила кровопотерю, но сосуды нужно шить.   Она подняла глаза. Вокруг стояла мертвая тишина. Десятки глаз смотрели на них. На безупречную Беллатрикс Блэк, стоящую на коленях в крови. И на неизвестную девушку в испорченном красном платье от кутюр, чьи руки по локоть были в крови, как у мясника.   Беллатрикс медленно поднялась. Она отряхнула брюки, хотя это было бесполезно, и протянула руку Гермионе, помогая встать.   — Вызовите машину, — бросила Блэк охране. — Мы уезжаем.   Гермиона стояла, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин отступал, уступая место холоду. Она посмотрела на свое платье. Оно выглядело так, словно она искупалась в скотобойне.   — Моё платье... — прошептала она нервно, почти истерично.   Беллатрикс подошла к ней вплотную. Взяла за подбородок, пачкая своей окровавленной рукой её кожу, и заглянула в глаза. В её взгляде было что-то новое. Уважение.   — К черту платье, Грейнджер, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Ты только что спасла члена семьи. Теперь ты стоишь дороже, чем весь гардероб этих куриц вместе взятых.   Она сняла с себя пиджак и накинула на плечи Гермионы, скрывая кровавое месиво.   — Идем. Вечер перестал быть томным.   Гермиона шла к выходу под прицелом сотен глаз, стуча каблуками по окровавленному паркету. Она не танцевала, не пила шампанское и не флиртовала. Но она прошла боевое крещение.   Она больше не была просто наемным врачом. Теперь на ней была кровь их семьи, и Беллатрикс Блэк лично укрыла её своим пиджаком. Это было посвящение, страшнее и надежнее любой клятвы. Обратная дорога прошла в тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по мокрому асфальту.   Гермиона сидела, ссутулившись, плотнее кутаясь в пиджак Беллатрикс. От дорогой ткани пахло табаком, порохом и тем же тяжелым сандалом. Этот запах теперь казался ей запахом опасности.   Беллатрикс не смотрела на неё. Она печатала сообщения в телефоне с пугающей скоростью, отдавая распоряжения по зачистке следов.   — Водитель отвезет тебя домой, — сказала она наконец, не отрываясь от экрана. — Рабастана оперируют в нашей клинике. Ты сделала всё чисто.   Она достала из внутреннего кармана пачку наличных, перетянутую резинкой, и небрежно бросила её на колени Гермионе.   — Это за платье. И за молчание.   Гермиона посмотрела на деньги. Там было больше, чем она зарабатывала за год.   — Я не возьму это, — тихо сказала она.   Беллатрикс медленно повернула голову. В полумраке салона её глаза блеснули.   — Возьмешь. Ты теперь в деле, Грейнджер. А в моем деле бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Бери деньги. Купишь родителям что-нибудь. Или новое платье. Только в следующий раз выбирай черный цвет. На нем кровь не так заметна.   ***   Утро воскресенья началось не с кофе, а с настойчивого звонка в дверь.   Гермиона вздрогнула, просыпаясь. Она так и уснула в гостиной на диване, завернувшись в плед, не в силах дойти до спальни. Красное платье лежало в мусорном ведре, упакованное в три плотных пакета. Она не смогла заставить себя даже попытаться его отстирать.   На пороге стояла Джинни. В руках у неё был планшет и два стакана кофе на вынос. Вид у неё был возбужденный и хищный.   — Ты не поверишь, что я достала, — с порога заявила она, прорываясь в квартиру. — Я говорила, что Малфои отобрали все телефоны на входе? Так вот, кто-то из официантов оказался умнее.   Гермиона почувствовала, как внутренности скручиваются в ледяной узел.   — Джинни, я только проснулась...   — Смотри! — Джинни сунула ей под нос планшет.   На экране было фото. Смазанное, зернистое, сделанное явно тайком, из-за колонны или из-под полы. Ракурс со спины.   На снимке были две фигуры, покидающие зал. Одна — высокая, в черных брюках и белой рубашке, с разметавшимися черными кудрями. Беллатрикс Блэк. Её профиль был узнаваем даже в таком качестве.   Вторая фигура шла рядом. Женщина. Лица не видно. Волосы убраны в элегантный пучок, но несколько прядей выбились. На плечах — мужской пиджак, явно с чужого плеча, слишком широкий в плечах. Но главное — платье. Длинное красное платье с открытой спиной. И вся нижняя часть этого платья, весь шлейф и подол, были темными, почти черными от крови.   — Господи... — выдохнула Гермиона, стараясь, чтобы это прозвучало как шок обывателя, а не ужас узнавания.   — Именно! — Джинни ткнула пальцем в экран. — Смотри на это. Официальная версия — «несчастный случай с декорацией». Но посмотри на платье этой женщины! Это не царапина. Она буквально пропитана кровью. Мой источник говорит, что ранили кого-то из Лестрейнджей, а эта женщина его спасала. Прямо на полу.   Джинни приблизила изображение.   — Видишь, как она идет? Она не паникует. Она не виснет на Блэк в истерике. Она идет ровно, уверенно. Блэк даже придерживает дверь перед ней.   Гермиона вглядывалась в собственную спину на фото. Пиджак Беллатрикс скрывал её фигуру. Свет падал так, что цвет волос казался темнее, чем на самом деле. Но этот пучок... Она делала такую прическу сотни раз. Неужели Джинни не видит?   — Кто она? — спросила Джинни, кусая губу. — Это не жена кого-то из мафиози. Жены при виде крови падают в обморок. Это профи. Та самая «скорая помощь», о которой я говорила. Таинственный доктор в красном.   — Может, просто гостья? — голос Гермионы предательски дрогнул. — Случайный врач?   — Случайному врачу Беллатрикс Блэк не отдает свой пиджак, — отрезала Джинни. — Смотри, это явно вещь Блэк. Это жест защиты. Она взяла её под крыло.   Джинни начала нервно расхаживать по комнате. Она долго смотрела на экран планшета, то приближая, то отдаляя зернистое изображение окровавленной спины и профиля Блэк. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном.   Наконец, она с тяжелым вздохом погасила экран и отшвырнула планшет на диван.   — Я удалю это, — глухо сказала она.   Гермиона, застывшая с чашкой остывшего кофе в руках, моргнула.   — Что? Но ты же говорила про сенсацию...   — К черту сенсацию, — Джинни потерла виски, выглядя внезапно повзрослевшей и уставшей. — Посмотри на это фото, Гермиона. По-настоящему посмотри. Это не просто светский скандал. Блэк позволяет этой женщине идти рядом. Она укрыла её своим пиджаком. Это... это интимно. Не в сексуальном смысле, а в смысле доверия.   Она нервно усмехнулась.   — Тот, кто входит в ближний круг Беллатрикс Блэк, перестает быть просто человеком. Он становится мишенью или оружием. Если я начну копать под эту «Кровавую Леди», если я найду её имя... я подпишу смертный приговор и ей, и себе.   Джинни встала и подошла к окну, глядя на мокрый Лондон.   — Я хочу писать о коррупции, о политике. Я не хочу, чтобы меня нашли в Темзе с цементными блоками на ногах. У меня семья, Гарри... Это того не стоит. Пусть эта тайна останется тайной.   Гермиона почувствовала, как внутри разжимается тугая пружина, о существовании которой она даже не подозревала.   — Ты права, Джин, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и поддерживающе. — Это слишком опасно. Твоя безопасность важнее любой статьи.   — Да, — Джинни резко обернулась, натягивая привычную улыбку, хотя глаза оставались тревожными. — К тому же, кто бы она ни была, она спасла человеку жизнь. Может, она и работает на дьявола, но руки у неё золотые. Пусть живет.   Она допила кофе одним глотком.   — Ладно, побегу. Гарри обещал приготовить ужин, и если я опоздаю, он сожжет кухню. Ты как, в порядке? Выглядишь бледной.   — Просто смена была тяжелой, — привычно отозвалась Гермиона. — Отосплюсь и буду как новая.   — Отдыхай. Ты у нас лучший парамедик в городе, нам нужны твои силы.   Когда дверь за Джинни закрылась, Гермиона подошла к двери и заперла её на все замки. Потом прислонилась лбом к прохладному дереву и закрыла глаза.   Она была в безопасности. Никто не будет искать чеки из бутиков. Никто не будет сравнивать её фигуру с фигурой женщины на фото. Для всех она оставалась Гермионой Грейнджер — скромной, трудолюбивой, вечно уставшей и бедной.   Она прошла в спальню. На кровати лежала пачка фунтов, стянутая банковскими резинками.   Гермиона села на пол и спрятала лицо в ладони. Запах денег смешивался с фантомным запахом крови.   Она не стала тратить их сразу. Это было бы глупо. Вместо этого она достала из пачки несколько купюр. Ровно столько, чтобы оплатить счета родителей за газ и электричество за полгода вперед. Она сделает это через подставной онлайн-сервис, а родителям скажет, что оформила им государственную субсидию. Они поверят. Они всегда верили, что их дочь способна разобраться с любой бюрократией.   Остальные деньги она спрятала в нишу за вентиляционной решеткой в ванной. Это был её неприкосновенный запас. Её фонд свободы.   Вечером того же дня телефон снова ожил. Но это было не сообщение. Курьер принес пакет. Обычный, картонный, без обратного адреса.   Гермиона вскрыла его на кухне, используя нож для стейков. Внутри лежала коробка из матового черного картона. А в ней — новый телефон. Последняя модель, полностью защищенный, с уже установленной сим-картой.   И записка. На плотной кремовой бумаге, написанная размашистым, острым почерком:   «Твой старый номер оставь для подружек и родителей. Этот телефон должен быть включен 24/7. P.S. Ты была права насчет швов. Хирурги сказали, что твоя работа на ковре спасла ему ногу. Жди звонка. B.Black.»   Гермиона включила аппарат. Экран загорелся холодным светом. В телефонной книге был только один контакт, подписанный просто: «B.Black».   Она положила телефон на стол. Он смотрелся чужеродно на её дешевой скатерти из «Икеи». Черный монолит, связывающий её с миром, где разбивают вазы выстрелами и платят за молчание больше, чем она зарабатывала за год.   Она стала не просто врачом по вызову. Она получила постоянный контракт.   Гермиона подошла к зеркалу. Смыла макияж, распустила волосы. Из отражения на неё смотрела обычная девушка. Но она знала, что за этой оболочкой теперь скрывается кто-то другой. Кто-то, кто может остановить артериальное кровотечение шпилькой и не дрогнуть под дулом пистолета.   И самое страшное было в том, что ей не терпится узнать, когда этот телефон зазвонит в следующий раз.