Анатомия греха | Anatomy of sin

Четверг наступил с неумолимой быстротой. Гермиона потратила половину дня на то, чтобы выполнить приказ Беллатрикс — «соответствовать». Она зашла в бутик на Оксфорд-стрит, мимо которого раньше пробегала, даже не глядя на витрины. Ценники там напоминали номера телефонов. Продавщица, высокая блондинка с идеальной укладкой, смерила её скептическим взглядом, когда Гермиона вошла в своих обычных джинсах. — Вам помочь или вы просто смотрите? — в голосе сквозило вежливое презрение. — Мне нужно платье для ужина, — ровно ответила Гермиона. — И я не «просто смотрю». У меня мало времени. Она выбрала темно-синий бархат. Почти черный, отливающий глубокой синевой только на свету. Строгий вырез «лодочкой» спереди, длинные рукава, но спина была открыта до самой поясницы — изящный, рискованный акцент, напоминающий о том самом красном платье, но куда более сдержанный и дорогой. К нему — черные туфли-лодочки на шпильке, превращающие её походку в оружие. Когда она вышла из примерочной и протянула карту, взгляд продавщицы изменился с презрения на подобострастие. — Прекрасный выбор, мадам. Упаковать? — Нет, — Гермиона посмотрела на себя в зеркало. Это была броня. — Я поеду в этом. Старые вещи сожгите. Или отдайте на благотворительность. Мне всё равно. *** Поместье Малфоев находилось в Уилтшире. Навигатор в новой Audi вел её уверенно, пока асфальт не сменился гравием частной дороги, уходящей вглубь векового парка. Высокие кованые ворота преградили путь. Гермиона опустила стекло. Охранник в черном костюме даже не спросил её имени. Он просто кивнул, сверившись с номером машины, и ворота бесшумно, как по маслу, разъехались в стороны. Она ехала по длинной аллее, обрамленной тисами. Дом в конце аллеи был огромен. Это был не просто особняк, это был замок, подавляющий своим величием. Свет горел лишь в нескольких окнах первого этажа, придавая зданию зловещий, но величественный вид. Гермиона припарковала Audi рядом с серебристым «Бентли» и черным «Ягуаром». Её машина не выглядела здесь бедной родственницей. Она вписывалась. Двери открыл дворецкий. — Доктор Грейнджер, — он не спрашивал, он утверждал. — Леди ожидают вас в малой гостиной. Позвольте ваше пальто. Гермиона выпрямила спину. Глубокий вдох. Она вошла в холл, где шаги гулко отдавались от мраморного пола. В гостиной горел камин. На стенах висели портреты людей, чьи взгляды, казалось, следили за каждым её движением. Беллатрикс стояла у камина, вертя в руках бокал. На ней был черный брючный костюм, делающий её похожей на опасную пантеру. Рядом, в высоком кресле, сидела женщина. Нарцисса Малфой была воплощением льда. Безупречно уложенные светлые волосы, бледная кожа, платье цвета шампанского. Она была красива той холодной, аристократической красотой, которая заставляет людей чувствовать себя неловко за то, что они дышат одним воздухом с ней. — А вот и наш новый друг, — протянула Беллатрикс, заметив Гермиону. Её глаза скользнули по фигуре девушки, и в них мелькнуло одобрение. — Неплохо, Грейнджер. Синий тебе идет. Делает тебя похожей на глубокую воду. Темную и холодную. — Добрый вечер, — голос Гермионы не дрогнул. Она подошла ближе. Нарцисса медленно перевела взгляд на неё. Голубые глаза, прозрачные и острые, как осколки льда, изучали Гермиону с клиническим интересом. — Так это вы, — голос Нарциссы был тихим, мелодичным, но в нем слышалась сталь. — Та самая девушка, что вытащила пулю из Рабастана прямо на моем персидском ковре. — Пришлось импровизировать, миссис Малфой, — ответила Гермиона, выдерживая взгляд. — Ковер жаль. Надеюсь, химчистка справилась. Нарцисса чуть приподняла бровь. Уголок её губ дрогнул. — Ковер заменили. А вот ногу Рабастана заменить было бы сложнее. Белла говорит, вы талантливы. И дискретны. — Моя работа требует и того, и другого. — Садитесь, — Нарцисса указала на кресло напротив. — Выпьете? Вино? — Воду, пожалуйста. Я за рулем. — Похвально, — кивнула хозяйка дома. — Контроль — это важно. Многие в нашем кругу теряют его слишком быстро. — Дискретность — дорогой товар, мисс Грейнджер. Особенно когда речь идет о... специфике нашего семейного бизнеса. Белла утверждает, что вы поняли условия игры. Но понимание и принятие — разные вещи, - вошедший Люциус, казалось, слышал большую часть разговора. - Вы работаете в системе, которая призвана служить закону. Мы же часто существуем... параллельно ему.   — Законы пишут люди, мистер Малфой, — ответила Гермиона, сделав глоток воды. — А анатомия у всех одинаковая. И у судьи, и у преступника сердце находится слева. Когда на столе лежит пациент с пробитым легким, мне безразличен Уголовный кодекс. Мне важна сатурация и гемостаз.   Люциус усмехнулся. Этот ответ ему понравился.   — Прагматизм. Редкое качество для вашего возраста.   Нарцисса вдруг слегка поморщилась и прикрыла глаза, коснувшись виска тонкими пальцами с безупречным маникюром. Это движение было едва уловимым, секундная слабость, которую она тут же попыталась скрыть, выпрямив спину.   Гермиона заметила это мгновенно.   — Мигрень? — спросила она не как гостья, а как врач.   Нарцисса открыла глаза. В них стояла усталая боль.   — Хроническая. Третий день. Таблетки лишь притупляют остроту, превращая её в тупую пульсацию.   — Свет раздражает? Звуки кажутся громче? — Гермиона подалась вперед. — Позволите?   Нарцисса заколебалась, но затем едва заметно кивнула.   Гермиона встала, обошла низкий столик и подошла к креслу Нарциссы. Люциус напрягся, его рука крепче сжала трость, но Беллатрикс, наблюдавшая за сценой с бокалом в руке, лишь хищно улыбнулась, жестом остановив мужа.   — Простите, руки холодные, — предупредила Гермиона.   Она осторожно коснулась шеи Нарциссы, прощупывая мышцы у основания черепа. Кожа была горячей, мышцы — твердыми, как камень.   — У вас сильнейший спазм трапециевидной мышцы и зажим затылочного нерва, — констатировала Гермиона через минуту. — Вы держите голову так прямо и гордо, миссис Малфой, что это вас убивает. Стресс блокирует кровоток. Таблетки здесь не помогут, они не расслабят этот узел.   — И что вы предлагаете? — голос Нарциссы был напряженным, но она не отстранилась.   — Блокаду. Прямо сейчас. У меня в машине есть сумка. Лидокаин и бетаметазон. Пять минут — и боль уйдет. Полностью.   В комнате повисла тишина. Люциус шагнул вперед.   — Вы хотите сделать укол моей жене? Здесь? В гостиной?   — Я хочу избавить вашу жену от боли, мистер Малфой. Или мы можем подождать, пока спазм вызовет рвоту и она проведет остаток вечера в темной спальне. Выбор за вами.   Нарцисса подняла руку, останавливая мужа.   — Неси свою сумку, Грейнджер, — тихо сказала она. — Если ты избавишь меня от этого, я прощу тебе даже то, что ты пришла в мой дом в обуви на плоской подошве в прошлый раз.   ***   Через пять минут Гермиона, закатав рукава своего бархатного платья, набрала лекарство в шприц. Нарцисса сидела в кресле, слегка наклонив голову.   — Не двигайтесь, — скомандовала Гермиона.   Игла вошла точно в точку напряжения. Нарцисса резко выдохнула, её пальцы сжали подлокотники. Гермиона медленно ввела препарат, затем извлекла иглу и прижала место укола спиртовой салфеткой.   — Всё. Посидите так минуту.   Она убрала шприц в контейнер для отходов. Прошла минута. Вторая. Лицо Нарциссы начало меняться. Напряженная маска боли спала, разгладилась морщинка между бровями. Она сделала глубокий вдох, словно впервые за три дня смогла вдохнуть полной грудью.   — Боже... — выдохнула она, открывая глаза. Взгляд стал ясным. — Тишина. В голове наконец-то тишина.   Она посмотрела на Гермиону, и на этот раз во взгляде не было льда. Там было удивление и... благодарность.   — Ты волшебница, — прошептала Нарцисса.   — Нет, просто хорошо знаю анатомию, — Гермиона улыбнулась краешком губ, закрывая сумку.   — Люциус, — Нарцисса повернулась к мужу. — Открой то самое «Бордо» восемьдесят второго года. Мы должны это отметить.   — Вы оправдываете свою репутацию, мисс Грейнджер, — произнес он, поднимая бокал с тем самым вином восемьдесят второго года. — Эффективно. Быстро. Без лишних сантиментов. Я ценю профессионалов, которые решают проблемы, а не создают их.   — Я рада, что смогла помочь, — сдержанно кивнула Гермиона.   Они говорили о вещах, далеких от медицины: об искусстве, о недавнем скандале в парламенте, о падении акций на токийской бирже. Гермиона с удивлением обнаружила, что может поддерживать этот разговор. Её эрудиция, которая в ординаторской часто вызывала лишь раздражение коллег, здесь была к месту.   Беллатрикс подошла к Гермионе и, наклонившись к её уху, прошептала: — Молодец, Грейнджер. Ты только что купила себе страховку жизни. Цисси теперь тебя не отпустит.   Ужин прошел совсем в другом настроении. Гермиона больше не чувствовала себя на допросе. Она была равной. Она доказала свою полезность не словом, а делом, а в мире Малфоев это была единственная валюта, имеющая вес.   Когда они прощались у дверей, Нарцисса лично подошла к ней.   — Мисс Грейнджер, — она взяла руку Гермионы в свои прохладные ладони. — Спасибо. Жду вас в следующий вторник.   Когда десерт был съеден, а вино допито, Нарцисса лично проводила её до дверей — жест, говорящий о многом.   — Мисс Грейнджер, — она задержала руку Гермионы в своей чуть дольше, чем требовал этикет. — Спасибо. Вы вернули мне этот вечер. Я рада, что Беллатрикс привела именно вас.   — Для меня это честь, миссис Малфой.   — Надеюсь увидеть вас снова. И не только когда кому-то понадобится скальпель или шприц. Вы интересная девушка.   Беллатрикс, прислонившись к мраморной колонне, лишь усмехнулась, наблюдая за этой сценой.   — Не зазнавайся, Грейнджер, — бросила она, когда Гермиона проходила мимо. — Но сегодня ты молодец. Свободна.   ***   Гермиона вышла в ночную прохладу. Дождь закончился, оставив после себя запах мокрого асфальта и озона. Гравий тихо захрустел под её новыми туфлями.   Она села в свою «Ауди», захлопнув тяжелую дверь, отрезая себя от внешнего мира. Тишина салона показалась оглушительной.   Она положила руки на руль, обтянутый мягкой кожей, и сделала глубокий вдох.   Только сейчас, в одиночестве, она позволила себе осознать масштаб произошедшего. Она только что ужинала с людьми, чьи имена шепотом произносили в самых темных переулках Лондона. Она лечила жену человека, который, вероятно, мог обрушить экономику небольшой страны или заказать убийство, не отрываясь от утреннего кофе.   И они приняли её.   Люциус Малфой был здоров, как бык, и опасен, как кобра. Ему не нужен был врач. Ему нужна была уверенность, что если что-то случится с его семьей — рядом будет лучший специалист. И сегодня она доказала, что она — лучшая.   Гермиона нажала кнопку старта. Двигатель отозвался довольным урчанием.   Она выехала за ворота поместья, набирая скорость. Фары выхватывали из темноты полотно дороги. Стрелка спидометра ползла вверх.   Её старая жизнь — дежурства, отчеты, вечная экономия — казалась теперь чем-то блеклым, словно черно-белое кино.   В сумочке на соседнем сиденье молчал черный телефон. Но Гермиона знала: скоро он зазвонит. И на этот раз она будет готова. Не потому что должна, а потому что сама выбрала этот путь.   В салоне «Ауди» было тихо. Гермиона не включала музыку, позволяя мыслям течь размеренно, в такт мелькающим фонарям.   Адреналин, который держал её в тонусе весь вечер, схлынул, оставив после себя ясную, кристальную четкость сознания. Она не чувствовала эйфории. Она не чувствовала себя королевой мира. Она чувствовала себя шахматистом, который успешно разыграл дебют и перешел в миттельшпиль с преимуществом в одну фигуру.   Её банковский счет потяжелел на сумму, которую она раньше зарабатывала за два года. Но Гермиона не побежала покупать бриллианты или бронировать тур на Мальдивы.   Утром она припарковала свою новую машину за три квартала от больницы, на платной охраняемой стоянке. К служебному входу она подошла пешком, в своем привычном потертом пальто и с рюкзаком за плечами. Приезжать на работу на машине стоимостью в пять годовых окладов интерна было бы верхом глупости. Это вызвало бы зависть, сплетни и, что хуже всего, ненужные вопросы.   В ординаторской пахло дешевым растворимым кофе и хлоркой.   — Грейнджер, ты опять в графике на сутки? — спросил Рон, жуя сэндвич. — Ты себя загонишь. Тебе бы отдохнуть, съездить куда-нибудь.   — Кредит за учебу сам себя не погасит, Рон, — спокойно ответила Гермиона, накидывая белый халат.   Это была правда. Почти. Первым делом, получив доступ к деньгам за экстренные вызовы, Гермиона села за расчеты. Она не стала гасить весь кредит за обучение одним махом — это привлекло бы внимание налоговой. Вместо этого она настроила автоматические платежи: сумма чуть больше минимальной, но вполне объяснимая «премиями» и «дополнительными сменами».   Остальные деньги она перевела на несколько накопительных счетов с консервативной доходностью. Никаких рискованных инвестиций. Никакой криптовалюты. Финансовая безопасность для неё означала не яхты, а возможность никогда больше не смотреть на ценники в продуктовом магазине и знать, что у её родителей оплачена лучшая страховка.   Смена была тяжелой. Пятница в приемном отделении государственной больницы всегда напоминала поле боя. Пьяные драки, бытовые травмы, передозировки.   Гермиона зашивала рваную рану на лбу бездомного, который материл её последними словами, пытаясь вырваться. — Держите голову ровно, сэр, иначе шрам будет некрасивым, — ровно сказала она, не реагируя на оскорбления.   Её руки, которые вчера вводили блокаду леди Малфой в гостиной стоимостью в миллионы фунтов, сегодня так же твердо и аккуратно обрабатывали гноящуюся рану человека, от которого пахло мочой и перегаром.   Она не испытывала брезгливости. Это была работа. И именно эта работа делала её невидимой. Кто заподозрит уставшую девушку с кругами под глазами, дежурящую третьи сутки подряд, в связях с криминальной элитой?   В обеденный перерыв, когда она пила чай без сахара, черный телефон завибрировал.   Вибрация телефона в кармане халата разрезала гул приемного покоя, как скальпель. Гермиона как раз заканчивала заполнять карту пациента с подозрением на бронхит.   Одно сообщение. «Доки. Северный терминал, склад 4. Грудная клетка. Кровит сильно. У тебя 20 минут.»   Гермиона даже не моргнула. Она сунула телефон обратно, дописала последнее предложение в карте и захлопнула папку. Сердце переключилось на другой ритм — холодный, размеренный стук метронома.   Она подошла к посту медсестер. Лицо выражало идеальную смесь тревоги и раздражения.   — Лаванда, прости, мне нужно отлучиться. Срочно. — Что случилось? — Лаванда подняла глаза от монитора. — У нас через час планерка. — Соседка снизу позвонила. У меня, похоже, трубу прорвало, я их затапливаю. Вода уже по стенам течет. Если я сейчас не перекрою стояк, мне придется оплачивать ремонт всему этажу. Я мигом, туда и обратно.   — Ох, черт, — сочувственно поморщилась Лаванда. — Конечно, беги. Я прикрою перед заведующим, если что. Скажу, что ты вышла в архив.   — Спасибо, с меня кофе.   Гермиона сорвала халат, бросила его на спинку стула и быстрым шагом направилась к служебному выходу. Никакой паники в движениях, только деловая спешка человека, спасающего свой паркет.   Как только двери больницы закрылись за спиной, она перешла на бег. «Ауди» стояла в тени дальнего уровня парковки. Гермиона открыла багажник. Там, под фальшполом, лежал черный жесткий кейс. Не стандартная укладка скорой помощи, а собранный лично ею набор для военно-полевой хирургии.   Через пять минут она уже мчалась по шоссе в сторону промзоны.   Доки встретили её запахом тухлой рыбы, мазута и сырости. Здесь не было фонарей, только редкие прожекторы с кранов. Гермиона загнала машину в тень между контейнерами, заглушила мотор и, подхватив кейс, вышла под моросящий дождь.   Внутри четвертого склада было темно и гулко. Единственным источником света была мощная переносная лампа, установленная на ящиках.   В круге света на куче брезента лежал мужчина. Антонин Долохов. Огромный, как медведь, сейчас он был бледным и хрипел, зажимая рукой бок. Сквозь пальцы сочилась темная, густая кровь.   Беллатрикс ходила рядом, нервно постукивая каблуками по бетону. Заметив Гермиону, она остановилась.   — Долго, Грейнджер. Он уже дважды пытался отключиться.   — Пробки на выезде, — коротко бросила Гермиона, падая на колени рядом с раненым. — Уберите свет мне за спину, я ничего не вижу.   Она не тратила время на приветствия. Рывком открыла кейс. Перчатки. Ножницы. С треском разрезала пропитанную кровью рубашку Долохова.   — Пуля?   — Калибр 9 миллиметров, — ответила Беллатрикс, направляя лампу. — Вошла под ребрами, выхода нет.   Гермиона быстро ощупала живот. Живот был твердым, как доска. — Пневмоторакса нет, легкое чистое. Похоже, задета печень или селезенка. Ему нужна операция, Беллатрикс. Здесь я могу только тампонировать.   — Никаких больниц, — отрезала Блэк. — Он в розыске с сегодняшнего утра. Сделай так, чтобы он не сдох до завтра, а там мы переправим его к «своим» ветеринарам на континент.   — Держите его, — скомандовала Гермиона, доставая ампулу с морфином и шприц. — Будет больно. Я должна найти источник кровотечения и зажать его.   Она сделала укол прямо в плечо, не тратя время на поиск вены. Долохов замычал, его глаза закатились.   — Не спать! — рявкнула Гермиона, ударив его по щеке тыльной стороной ладони в перчатке. — Смотри на меня. Как дышится?   — Хре... ново... — просипел он.   Гермиона уже работала зондом в ране. Крови было много. Руки скользили. Запах железа и содержимого кишечника ударил в нос, но её лицо оставалось каменным.   — Гемостатик! — она сама себе отдала команду, выхватывая из кейса упаковку со специальной губкой «Целокс».   Она забила рану гемостатиком, буквально втрамбовывая его пальцами внутрь пулевого канала. Долохов выгнулся дугой и заорал.   — Держи его ноги! — крикнула Гермиона стоявшему в тени охраннику.   Тот навалился на берцы раненого.   — Сейчас жжение пройдет, — голос Гермионы стал ровным, почти гипнотическим. — Сосуды прижгутся. Терпи.   Она работала быстро, грязно, но эффективно. Через пять минут кровотечение остановилось. Она наложила тугую давящую повязку, зафиксировав её широким пластырем прямо по коже.   — Я вколола ему антибиотик и транексам, чтобы кровь сворачивалась, — Гермиона стянула окровавленные перчатки, бросая их в специальный пакет для биоотходов, который достала из кармана. — Пуля внутри. Если она не пробила кишечник — он выживет. Если пробила — у вас есть часов двенадцать до начала перитонита. Ему нужен хирург, нормальный стол и наркоз.   Она подняла взгляд на Беллатрикс. На лице Гермионы не было страха, только пятнышко крови на скуле, которое она не заметила.   Беллатрикс смотрела на неё с тем же выражением, с каким смотрят на породистого пса, отлично выполнившего команду «фас».   — Ты становишься всё лучше, куколка, — усмехнулась Блэк, доставая из кармана кожаного плаща толстый конверт. — Хладнокровная сучка. Мне это нравится.   Гермиона взяла конверт, не проверяя содержимое, и сунула его во внутренний карман куртки.   — Не давайте ему пить. Только смачивать губы. И не трясите при перевозке. Она подхватила кейс. — Я могу идти? У меня смена не закончена.   — Вали, — махнула рукой Беллатрикс, закуривая. — И вытри лицо. Ты похожа на маньяка.   Гермиона провела рукой по щеке, увидела кровь на пальцах. Достала влажную салфетку, тщательно вытерла кожу.   Сев в машину, она первым делом проверила время. Прошло сорок минут. «Доки — больница» — 15 минут, если нарушать скоростной режим.   Она успевала.   В машине она сменила куртку на запасную, которая всегда висела на вешалке сзади, проверила, нет ли пятен на джинсах. Руки пахли антисептиком и порохом.   Когда Гермиона вошла обратно в приемный покой, она выглядела слегка запыхавшейся и расстроенной.   — Ну как? — спросила Лаванда.   — Ужас, — выдохнула Гермиона, наливая себе стакан воды. Руки не дрожали. — Пришлось перекрывать стояк в подвале, сантехник приедет только завтра. Но вроде самое страшное позади. Спасибо, что прикрыла.   — Да без проблем. Тут, кстати, пьяного привезли, бровь рассечена. Возьмешь?   — Конечно, — Гермиона поставила пустой стакан, её глаза были ясными и спокойными. — Где карта?   Она взяла планшет и пошла в смотровую. Обычный вечер. Обычная работа.    *** Беллатрикс Блэк не любила ждать. Ожидание было для слуг, для жертвующих собой пешек, для тех, кто не имел власти. Но сейчас она сидела в своем черном «Ягуаре» с тонированными стеклами, припаркованном через дорогу от служебного выхода больницы, и ждала.   Она сказала себе, что это просто проверка. Контроль активов. После инцидента в доках Грейнджер стала слишком ценной фигурой на доске, чтобы оставлять её без присмотра. Беллатрикс хотела убедиться, что девчонка не нервничает, что за ней нет «хвоста», что она не побежала в полицию с приступом совести.   Но где-то на периферии сознания, там, где у Беллатрикс обычно жили самые темные и опасные желания, шевелилась другая мысль. Ей просто хотелось посмотреть.   Дождь барабанил по крыше машины. Щетки лениво смахивали воду.   Дверь больницы открылась.   Гермиона вышла на улицу. На ней было бесформенное бежевое пальто, дешевый вязаный шарф и грубые ботинки. В руке — бумажный стаканчик с кофе и потрепанный зонт, который не хотел раскрываться.   Беллатрикс скривила губы. Серость. Абсолютная, безупречная серость. Мимо такой пройдешь в толпе и даже не заденешь плечом, потому что глаз просто скользнет мимо. Никакого лоска, никакой опасности. Просто уставший медик после смены.   Но именно этот контраст вдруг ударил Беллатрикс под дых.   Она помнила руки этой девушки в крови Антонина. Помнила, как в свете прожектора, среди грязи и вони склада, в глазах Грейнджер не было ни капли страха — только ледяной расчет. А сейчас эта же девушка сражалась с механизмом зонта, выглядя так, будто самое страшное в её жизни — это промокшие ноги.   Вдруг к Гермионе подлетел какой-то мужчина. Растрепанный, в грязной куртке, явно нетрезвый. Он схватил её за локоть, размахивая руками. Беллатрикс напряглась, её ладонь инстинктивно легла на дверную ручку. Охрана больницы была далеко.   Но Гермиона не отшатнулась. Она не закричала.   Беллатрикс прищурилась, наблюдая через стекло.   Гермиона даже не повысила голос. Она просто замерла. Медленно, очень медленно повернула голову к мужчине. Беллатрикс не слышала слов, но видела язык тела. Гермиона что-то тихо сказала. Спокойно. Глядя ему прямо в глаза. Она слегка перехватила руку мужчины — не чтобы вырваться, а чтобы нажать на определенную точку на запястье. Болевую точку. Беллатрикс узнала это движение. Это было не самооборона в чистом виде, это было управление.   Лицо мужчины исказилось. Агрессия сменилась растерянностью, а затем страхом. Он отпустил её, сделал шаг назад, что-то бормоча, и поспешно ретировался в дождь.   Гермиона поправила шарф, наконец-то раскрыла свой дурацкий зонт и пошла к пешеходному переходу. Спокойная. Равнодушная.   Беллатрикс откинулась на кожаное сиденье. По её спине пробежал холодок, но это был не холод от кондиционера. Это был электрический разряд чистого, беспримесного интереса.   — Ты не притворяешься, — прошептала Беллатрикс в пустоту салона. — Ты не играешь роль. Ты и есть такая.   Она вдруг поняла, что ошиблась. Она думала, что Грейнджер — это овечка, которая научилась кусаться, чтобы выжить среди волков. Нет. Грейнджер была хамелеоном. Существом, которое меняет окрас не из страха, а для охоты. В том, как она растворялась в толпе, как прятала свой острый ум и жестокие навыки за фасадом девочки-отличницы, было что-то глубоко порочное. Что-то, что резонировало с самой черной частью души Беллатрикс. Она становилась тенью.   Она смотрела, как Гермиона стоит на светофоре, ожидая зеленого. Маленькая фигурка под дождем, в кармане которой лежит сумма, на которую этот пьяница мог бы жить год, а в голове — знания, способные отправить за решетку половину преступного мира Лондона.   И она не тратит ни пенни. Не хвастается. Не ищет славы. Она просто существует в двух мирах, контролируя оба.   — Опасно, — промурлыкала Беллатрикс, и на её губах появилась улыбка — не насмешливая, а жадная. — Очень опасно.   Раньше Грейнджер была для неё полезным инструментом. Скальпелем. Теперь она становилась наваждением.