Анатомия греха | Anatomy of sin

Это были сорок восемь часов ада. Сначала — плановая ночная смена, плавно перетекшая в дневную из-за массового ДТП на кольцевой, куда стянули весь свободный персонал. Потом — вторая ночь, потому что сменщица слегла с аппендицитом, а заведующий просто положил руку ей на плечо и сказал: «Грейнджер, больше некому. Двойная оплата». Когда Гермиона вышла из дверей больницы, было четыре утра. Город спал мертвым, серым сном. Её тело не просто болело — оно гудело, как трансформаторная будка под напряжением. В ушах стоял тонкий писк. Реальность воспринималась кадрами, с задержкой в пару секунд. Она не помнила, как дошла до машины. Единственным желанием было откинуть сиденье и провалиться в небытие прямо здесь, на парковке. Телефон завибрировал. Гермиона смотрела на экран секунд десять, пытаясь сфокусировать зрение. Буквы плыли. «B.Black». Внутри что-то оборвалось. Хотелось швырнуть телефон в стену. Закричать. Но вместо этого палец привычно скользнул по экрану. — Слушаю. — Её голос был сухим, как наждак. — Квартира на Оксфорд-стрит. Код от подъезда 4589. Третий этаж. Ножевое. Задеты сухожилия на предплечье. Нужна ювелирная работа, иначе рука повиснет плетью. — Я… — Гермиона запнулась. Язык ворочался с трудом. — Я буду через двадцать минут. Никаких возражений. Никаких жалоб на усталость. Она завела машину, моргнула, пытаясь увлажнить пересохшие глаза, и выехала на дорогу. *** В квартире было стерильно чисто и пахло дорогим парфюмом. Пострадавший — молодой парень, один из «бегунков» — сидел на стуле у кухонного острова, баюкая окровавленную руку. Беллатрикс стояла у окна, куря тонкую сигарету. Она выглядела свежей, хищной и бодрой. Гермиона вошла, не снимая пальто. Ей было холодно — верный признак крайнего истощения. Она молча поставила кейс на стол. — Свет, — коротко бросила она. Беллатрикс щелкнула выключателем, заливая кухню ярким светом галогенных ламп. Гермиона работала на чистом автопилоте. Обезболить. Обработать края. Найти концы разрезанных сухожилий. Сшить. Это была действительно ювелирная работа. Обычно на такое уходит час. У Гермионы начали дрожать руки. Не сильно, едва заметная вибрация кончиков пальцев. Она замерла, сжала пинцет, глубоко вдохнула, задержала дыхание. Дрожь утихла. Она сделала стежок. Выдохнула. Беллатрикс наблюдала за ней, прислонившись бедром к столешнице. Она видела эту паузу. Видела, как побелели костяшки пальцев Грейнджер, сжимающих иглодержатель. Видела серый, землистый цвет её лица и темные круги под глазами, которые казались синяками. — Готово, — через сорок минут Гермиона наложила последний шов и заклеила рану. Парень исчез почти мгновенно. Как только Гермиона наложила последнюю полоску пластыря, он пробормотал скомканное «спасибо», схватил куртку и выскользнул за дверь, словно само присутствие в одной комнате с Беллатрикс Блэк доставляло ему физическую боль большую, чем разрезанные сухожилия. В квартире повисла тишина. Густая, звенящая тишина, в которой Гермиона слышала только стук собственной крови в висках. Она начала собирать инструменты. Пальцы не слушались. Металлический лоток выскользнул из рук и с грохотом ударился о стеклянную поверхность стола. Звук был как выстрел. Гермиона вздрогнула всем телом, зажмурившись от резкой вспышки головной боли. — Ты дрожишь, — голос Беллатрикс прозвучал не сзади, а совсем рядом. Слишком близко. Гермиона открыла глаза. Блэк стояла, опираясь бедром о стол, и внимательно наблюдала за тем, как Гермиона пытается безуспешно подцепить пинцет с гладкой поверхности. — Это… — язык был неповоротливым, словно чужим. — Это просто гипогликемия. Я не ела. Сейчас пройдет. Она наконец схватила пинцет, бросила его в кейс и с щелчком захлопнула крышку. Ей нужно было уйти. Срочно. Инстинкт самосохранения, заглушенный усталостью, вопил где-то на задворках сознания: «Беги. Ты в клетке с тигром». Гермиона подхватила кейс, сделала шаг к двери и пошатнулась. Ноги просто отказались держать вес тела. Мир резко накренился влево. Она не упала только потому, что Беллатрикс оказалась быстрее. Жесткая рука перехватила её за локоть, больно впиваясь пальцами в мышцу. Рывок был грубым, без капли сочувствия — так хватают падающий манекен. — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс. Гермиона подняла взгляд. Все плыло. Лицо Блэк двоилось, но эти черные, пронзительные глаза, казалось, прожигали черепную коробку насквозь. — Сколько? — спросила Беллатрикс. — Что «сколько»? — прошептала Гермиона, пытаясь высвободить руку. Сил сопротивляться не было. Она висела на хватке Беллатрикс, как тряпичная кукла. — Сколько ты не спала, Грейнджер? Сутки? Двое? — Двое… кажется. Была авария… потом сменщицу увезли… я… пустите, мне нужно ехать. Беллатрикс не отпустила. Наоборот, она приблизила свое лицо к лицу Гермионы, втягивая носом воздух, словно принюхиваясь. От неё пахло дорогим табаком, кожей и опасностью. — Ты приехала сюда, имея за спиной двое суток без сна, — медленно, с расстановкой произнесла Беллатрикс. — Ты вошла, увидела меня, увидела кровь. У тебя руки тряслись так, что ты не могла застегнуть халат. Но как только ты взяла иглу… Беллатрикс усмехнулась, и в этой усмешке было что-то пугающее. — Ни одного лишнего движения. Идеальный шов. Ты отключила свои физиологические потребности, как выключают свет в комнате, просто потому, что была должна сделать работу. Гермиона молчала. Ей было нечего ответить. Она чувствовала себя лабораторной мышью под микроскопом. — Я могу идти? — повторила она с тупым упрямством. — Нет, — Беллатрикс толкнула её, заставляя сделать шаг назад, к огромному кожаному дивану. — Ты сейчас сядешь в машину и убьешься об первый же столб. А мои инвестиции в твое обучение слишком высоки, чтобы размазывать их по асфальту. — Я не останусь здесь, — в голосе Гермионы прорезались нотки паники. Оставаться здесь, в логове, беспомощной, спящей — это противоречило всем правилам выживания. — Ты смеешь мне указывать? — глаза Беллатрикс сузились. Она вырвала кейс из ослабевшей руки Гермионы и швырнула его на пол. Затем, схватив девушку за плечи, она с силой усадила её на диван. — Сидеть. Гермиона попыталась встать, но Беллатрикс уперлась рукой ей в грудь, вжимая обратно в подушки. Это не было насилием в чистом виде, это была демонстрация абсолютной власти. — У тебя пульс зашкаливает, — констатировала Беллатрикс, чувствуя, как колотится сердце Гермионы под тонкой тканью блузки. — Ты боишься меня. Это не было вопросом. — Да, — выдохнула Гермиона, глядя ей прямо в глаза. Врать не было смысла. Беллатрикс замерла. Этот прямой, честный ответ, лишенный попытки заискивать или оправдываться, застал её врасплох. Грейнджер едва дышала от усталости, она была в чужой власти, она признавала свой страх, но не отводила взгляда. В этом изможденном, сером существе была какая-то инфернальная стойкость. Любой другой на её месте уже начал бы скулить, просить воды, жаловаться на тяжелую жизнь. Грейнджер просто констатировала факт: *я боюсь, но я здесь*. — Хорошо, — тихо сказала Беллатрикс, убирая руку. — Страх помогает не делать глупостей. Она отошла к бару, налила стакан воды и вернулась. — Пей. Гермиона взяла стакан обеими руками, чтобы не расплескать, и жадно осушила его. — Ключи от машины, — протянула ладонь Беллатрикс. — Нет, — Гермиона прижала руку к карману. — Вы не имеете права… Беллатрикс наклонилась, нависая над ней. Её волосы коснулись щеки Гермионы. — Грейнджер, — голос стал вкрадчивым, шелковым. — Если ты сейчас не отдашь мне ключи и не ляжешь спать, я вколю тебе столько транквилизаторов, что ты проспишь до следующего Рождества. И поверь, катетер ставить я умею гораздо хуже тебя. Будет больно. Гермиона замерла. Она знала, что Блэк не шутит. Медленно, с неохотой, она достала ключи из кармана и положила их на холодную ладонь Беллатрикс. — Умница. Беллатрикс отошла к окну, вертя связку ключей на пальце. Она не предложила плед. Не выключила свет. Она просто стояла и смотрела в темноту улицы. Гермиона сидела на краю дивана, напряженная как струна. Она не чувствовала себя в безопасности. Ни на секунду. Каждая клетка её тела кричала об угрозе. Но усталость накатила черной волной, накрывая с головой. Веки налились свинцом. Она привалилась к спинке дивана, только на секунду, чтобы передохнуть. И сознание выключилось. Она провалилась в сон мгновенно, как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Беллатрикс обернулась на звук ровного дыхания. Девушка спала в неудобной позе, полусидя, сжимая в руке пустой стакан. Бледная, с темными тенями под глазами, в дешевой, помятой одежде. Беллатрикс подошла ближе. Она смотрела на Гермиону не как на человека, а как на редкий артефакт, найденный в груде мусора. Смесь хрупкости и несгибаемой воли. Страха и безрассудной отваги. — Сумасшедшая дура, — прошептала Беллатрикс с оттенком странного восхищения. Она не стала её укрывать. Не стала поправлять подушку. Жалость была уделом слабых. Но она достала телефон и набрала сообщение начальнику охраны: «Никого в квартиру не впускать. У меня гость. Важный.» Она села в кресло напротив, закинула ноги на журнальный столик и, не сводя глаз со спящей Гермионы, закурила. Ей было интересно, что еще скрывается за этим серым фасадом. И она собиралась это выяснить. Пробуждение было резким, как удар током. Никакого плавного выхода из сна, никакой утренней неги. Гермиона распахнула глаза и рывком села, сердце колотилось где-то в горле. Сонный паралич сменился паникой за долю секунды. Незнакомый потолок. Запах кожи, но не салона машины. Тишина. Она сидела на том же диване. Шея затекла от неудобной позы, мышцы ныли. За окном был серый, дождливый лондонский вечер. — Пятнадцать часов и сорок минут, — раздался голос из кресла напротив. Гермиона резко повернула голову. В руках она держала чашку кофе, от которой поднимался пар. — Вы… вы всё это время сидели здесь? — голос Гермионы хрипел спросонья. — Я люблю наблюдать за вещами, которые мне принадлежат, — лениво ответила Беллатрикс, делая глоток. — Особенно когда они не могут сопротивляться. Гермиона инстинктивно поправила свою мятую блузку, пытаясь закрыться. Чувство уязвимости было удушающим. Она спала, абсолютно беззащитная, перед женщиной, которая могла перерезать ей горло просто от скуки, а та сидела и… смотрела. — Мне нужно на работу, — Гермиона попыталась встать, но ноги всё еще были слабыми. — У меня смена… — Твоя смена перекрыта, — перебила Беллатрикс, даже не глядя на неё. — Я позвонила в твою богадельню. Сказала, что ты отравилась несвежими устрицами. Очень прозаично, но эффективно. Тебе дали два дня отгула. — Вы звонили в больницу? — Гермиона похолодела. — Представились кем? — Твоей… подругой, — Беллатрикс растянула последнее слово с издевательской ухмылкой, пробуя его на вкус. — Лаванда, кажется? Глупая девица. Поверила сразу. Еще и сочувствовала. Она поставила чашку на столик и встала. Одно плавное движение — и она уже нависала над Гермионой. — Вставай. Гермиона поднялась, чувствуя себя грязной, помятой и жалкой рядом с этой безупречной, пугающей женщиной. — В ванную. Направо по коридору. Там есть полотенца. Приведи себя в порядок. Ты пахнешь больницей и страхом. Мне это не нравится. — Я поеду домой, — твердо сказала Гермиона, глядя в пол. Беллатрикс шагнула к ней вплотную. Гермиона замерла, боясь вдохнуть. Тонкие холодные пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. — Ты поедешь тогда, когда я решу, что ты в состоянии вести машину, — тихо, с угрожающей интонацией произнесла Блэк. — Я не для того сидела здесь полсуток, охраняя твой сон, чтобы ты разбилась нахрен в своей машине. Иди в душ, Грейнджер. Это не просьба. В ванной было стерильно, как в операционной, только роскошнее. Черный мрамор, золото, огромные зеркала. Гермиона смотрела на свое отражение: бледная кожа, ввалившиеся глаза, спутанные волосы. Она выглядела как призрак. Она включила ледяную воду и сунула под струю лицо, пытаясь смыть липкое ощущение чужого взгляда, который, казалось, преследовал её даже здесь. Когда Гермиона выключила воду, ванная комната тонула в густом горячем паре. Она стояла под душем минут двадцать, позволяя кипятку смывать с себя не только больничную грязь, но и липкое ощущение чужой крови на руках, которое преследовало её последние двое суток. Она протянула руку за душевую кабину, нащупывая крючок, где оставила свою одежду. Пусто. Гермиона нахмурилась, провела рукой дальше по мраморной стене. Ничего. Сердце пропустило удар. Она рывком отодвинула стеклянную дверцу. Стул, на который она аккуратно сложила джинсы и свитер, был пуст. Исчезло даже белье. Осталось только огромное, пушистое черное полотенце. — Блэк! — выдохнула она с досадой, смешанной с паникой. Замотавшись в полотенце, которое было настолько большим, что в нем можно было утонуть, Гермиона приоткрыла дверь ванной. — Мои вещи… — начала она, выглядывая в коридор. Беллатрикс стояла прямо у двери, прислонившись плечом к косяку. Она явно ждала этого момента. В руках она держала бокал с чем-то янтарным, а на лице играла легкая, издевательская полуулыбка. — Если ты про тот набор ветоши, который ты называешь гардеробом, то он отправился в мусоропровод, — равнодушно сообщила она, делая глоток. — Я не позволю, чтобы в моем доме пахло дешевой синтетикой и безнадежностью. — Вы выбросили мою одежду?! — Гермиона вцепилась в узел полотенца на груди. — Мне не в чем ехать! — Успокойся, истеричка. Я вызвала курьера из бутика. Привезут что-то приличное, соответствующее моему статусу, раз уж ты работаешь на меня. Беллатрикс окинула взглядом мокрые волосы Гермионы, её покрасневшее от горячей воды лицо и босые ступни на холодном паркете. — Доставка будет через час. А пока… — она поставила бокал на консоль и взяла с нее черную шелковую вещь. — Надень это. Она протянула Гермионе рубашку. Свою рубашку. Это был черный шелк, тяжелый, прохладный, струящийся, как вода. Гермиона замерла. Взять эту вещь казалось переходом какой-то невидимой границы. Это было слишком интимно. Слишком… хозяйски. — Бери, — голос Беллатрикс стал жестче. — Или ты предпочитаешь разгуливать тут в полотенце? Я не против, вид забавный, но боюсь, ты будешь первая, кто смутится до смерти. Гермиона выхватила рубашку из её рук и захлопнула дверь ванной. Ей потребовалась минута, чтобы успокоить дыхание. Ткань в руках пахла Беллатрикс. Сандал, черный перец, что-то горькое и цветочное одновременно. Этот запах был вездесущим. Гермиона сбросила полотенце и надела рубашку. Шелк скользнул по коже, вызывая мурашки. Вещь была ей велика — плечевой шов сполз почти до локтя, рукава пришлось закатать, полы доходили до середины бедра, полностью скрывая отсутствие белья. Она посмотрела в зеркало. Из стекла на неё глядела странная, чужая девушка. Растрепанная, с огромными темными глазами, укутанная в черную тьму, принадлежащую Беллатрикс Блэк. Она выглядела не как врач. Она выглядела как трофей. Глубоко вздохнув, Гермиона нажала на ручку двери и вышла. Беллатрикс уже сидела в гостиной. При звуке шагов она подняла голову от планшета. Её взгляд скользнул по ногам Гермионы, поднялся выше, задержался на расстегнутой верхней пуговице, где виднелась тонкая шея и ключицы. В глазах Блэк вспыхнуло странное удовлетворение. — Гораздо лучше, — промурлыкала она, и от этого тона у Гермионы внутри всё похолодело. — Черный тебе идет, Грейнджер. Он скрывает твою серость. — Когда будет курьер? — спросила Гермиона, стараясь не теребить край рубашки и держаться с достоинством, что было сложно, когда на тебе только чужая вещь на голое тело. — Скоро, — туманно ответила Беллатрикс, возвращаясь к чтению новостей. — Садись и ешь свой вечерний «завтрак». Гермиона вонзила вилку в омлет с такой решимостью, словно это был личный враг. — Не подавись, — лениво протянула Беллатрикс, не отрываясь от экрана планшета. — Если начнешь задыхаться, мне придется делать трахеотомию. А из инструментов под рукой только нож для стейка и шариковая ручка. Хотя… тебе не привыкать к полевым условиям. — Я верю в вашу твердую руку, — огрызнулась Гермиона, прожевывая кусок. — Судя по вчерашнему пациенту, тыкать острыми предметами в людей — ваше хобби. Беллатрикс медленно опустила планшет. Уголок её рта дернулся вверх. — Хамство — защитная реакция маленьких зверушек, когда их загоняют в угол, — заметила она, разглядывая Гермиону поверх своего кофе. — Но тебе идет. Это лучше, чем то унылое смирение, с которым ты обычно смотришь на свое начальство в больнице. — Я не смотрю с унылым смирением. Я соблюдаю субординацию. — Скука, — Беллатрикс зевнула, словно кошка. — Ты же их всех ненавидишь. Я видела твоего заведующего. Жирный, потный идиот, который трясется над отчетностью. Ты умнее его в десять раз, но продолжаешь кивать и носить ему кофе. Зачем? Это какой-то вид мазохизма? Гермиона отложила вилку и откинулась на спинку стула. Шелк рубашки натянулся на груди. Она поймала взгляд Беллатрикс, скользнувший по этому натяжению, и демонстративно скрестила руки. — Это называется карьера, Блэк. И социальные обязательства. Вещи, о которых вы, вероятно, читали только в криминальной хронике в разделе «мотив преступления». Беллатрикс тихо рассмеялась. Звук был низким, горловым. — Карьера… — она покатала слово на языке, как невкусную конфету. — Ты живешь в конуре, ешь фастфуд и не спишь сутками, чтобы получить одобрение жирного идиота. Это не карьера, Грейнджер. Это рабство. Просто у тебя цепи невидимые. Она встала и подошла к Гермионе. Обойдя стул, она остановилась сбоку, опираясь бедром о стол. Её лицо оказалось на уровне лица сидящей девушки. — Ты странная, — задумчиво произнесла Беллатрикс. Она протянула руку и, не касаясь кожи, провела пальцем в воздухе вдоль линии челюсти Гермионы. — Выглядишь как библиотечная мышь, которая боится собственной тени. А внутри — лед и сталь. — Вы меня идеализируете, — фыркнула Гермиона, стараясь не отодвинуться. — Вчера я чуть не упала в обморок. — Но не упала. Пока не закончила работу. Беллатрикс вдруг резко схватила левую руку Гермионы за запястье. Подняла её, рассматривая ладонь. Пальцы у Гермионы были узкие, с коротко остриженными ногтями, на подушечках — мозоли от ручки и инструментов. Шрамы от мелких порезов. — Руки пролетария, — констатировала Блэк с легкой брезгливостью, но не отпуская. — Сухая кожа, никаких маникюров. Но эти руки вчера стоили мне пятьдесят тысяч фунтов. Забавная математика, правда? — Вы заплатили мне пять, — поправила Гермиона. — Остальное — это стоимость руки моего сотрудника, которую ты спасла. Если бы она повисла плетью, мне пришлось бы платить ему пособие по инвалидности. Или… — Беллатрикс хищно улыбнулась, — …увольнять с выходным пособием в виде пули. Ты сэкономила мне кучу хлопот. Гермиона выдернула руку. — Вы чудовище. — А ты носишь рубашку чудовища на голое тело и ешь его омлет, — парировала Беллатрикс мгновенно. — Кто ты тогда? Пособница? — Заложница обстоятельств. — О, брось. Тебе нравится. — Что именно? — Гермиона скептически приподняла бровь. — Быть без штанов в квартире психопатки? Беллатрикс расхохоталась в голос. Искренне. — Ты забавная, Грейнджер. Язвить психопатке, сидя без штанов — это, знаешь ли, тоже форма суицидальных наклонностей. Или… — она наклонилась ближе, её глаза сузились, — …форма флирта? Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Это форма отчаяния, — отрезала она. — Где этот чертов курьер? — Застрял в пробке. Лондон стоит, — Беллатрикс пожала плечами, явно наслаждаясь смущением Гермионы. — Не ерзай. Рубашка помнется. Она снова окинула Гермиону оценивающим взглядом, от макушки до босых ног. — Знаешь, я думаю, тебе стоит сменить имидж. Этот стиль «замученная сирота из приюта Диккенса» уже не в моде. — Как только вы вернете мне мои вещи, я вернусь к своему стилю «незаметный врач», и мы обе будем счастливы. — Я сожгла их, помнишь? — напомнила Беллатрикс с садистским удовольствием. — Так что теперь ты будешь носить то, что я выберу. Смирись. Ты моя кукла на сегодня. — А завтра? Беллатрикс перестала улыбаться. Её взгляд стал серьезным, пронзительным, почти изучающим внутренности. — А завтра, — тихо сказала она, — ты вернешься в свою серую жизнь, будешь ходить на работу, слушать своего начальника и вспоминать, как сидела здесь, пила мой кофе и чувствовала себя живой. И тебе станет скучно, Грейнджер. Смертельно скучно. Гермиона хотела возразить. Сказать, что это бред, что она ненавидит всё это. Но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко, в той части души, которую вскрыла Беллатрикс, она знала: Блэк права. В дверь позвонили. — А вот и твои новые тряпки, — Беллатрикс выпрямилась, снова надевая маску равнодушия. — Надеюсь, ты умеешь ходить на каблуках. Потому что кроссовок я не заказывала. Беллатрикс вернулась в комнату с двумя объемными черными пакетами, на которых золотом были вытиснены логотипы брендов, стоимость которых превышала месячную зарплату Гермионы в государственной клинике. Она швырнула их на диван рядом с Грейнджер с такой небрежностью, будто там была грязная ветошь, а не дизайнерский кутюр. — Одевайся. Гермиона смотрела на пакеты, чувствуя, как внутри нарастает паника, смешанная с глухой, бессильной яростью. Сердце колотилось о ребра, отдаваясь пульсацией в горле. Это было не просто переодевание. Это было стирание личности. Беллатрикс Блэк сначала сожгла её старые вещи, уничтожив «Гермиону-врача», а теперь собирала заново кого-то другого. Свою версию. — Я не могу это принять, — голос Гермионы дрогнул, предательски выдавая нервозность. — Это слишком дорого. Я потом не расплачусь. — Считай это униформой, — фыркнула Беллатрикс, снова устраиваясь в кресле с бокалом. — Мой персонал не должен выглядеть так, будто ночует в картонной коробке под мостом. А теперь — кыш в ванную. У меня через двадцать минут встреча, и я не хочу, чтобы ты светила здесь голыми ногами. Хотя ноги неплохие. Гермиона вспыхнула до корней волос. Подхватив пакеты, она пулей влетела в ванную и закрыла дверь на замок, прислонившись к ней спиной. Ей нужно было выдохнуть. Руки дрожали, когда она разрывала упаковку. Шуршание дорогой бумаги в тишине казалось оглушительным. Внутри оказалось платье. Строгое, черное, футляр чуть ниже колена. Ткань была плотной, тяжелой, безупречной. И туфли. Гермиона достала из коробки черные лаковые лодочки на шпильке высотой в десять сантиметров. — Она издевается, — прошептала Гермиона своему отражению в зеркале. Она? На шпильках? После пятидесяти часов на ногах, когда ступни и так гудят? Это была изощренная пытка. Гермиона медленно стянула с себя шелковую рубашку Беллатрикс. Ткань скользнула вниз, и на секунду Гермионе стало холодно и одиноко. Рубашка пахла Блэк — этот сложный, тяжелый запах уже успел стать… привычным? Безопасным? Эта мысль ужаснула её больше, чем перспектива сломать лодыжку на каблуках. *«Соберись, Грейнджер. Ты зашивала артерии под обстрелом мата пьяных пациентов. Ты сможешь надеть чертово платье».* Платье село как влитая вторая кожа. Оно облегало, но не душило, выпрямляло спину, заставляло держать осанку. Вырез был скромным, но крой подчеркивал каждый изгиб, о существовании которых Гермиона под своими бесформенными медицинскими халатами давно забыла. Она влезла в туфли. Мир стал выше и неустойчивее. Ноги отозвались тупой болью, но Гермиона стиснула зубы. Она не доставит Блэк удовольствия видеть, как она хромает. Взглянув в зеркало, она не узнала девушку, которая смотрела на неё в ответ. Это была не Гермиона Грейнджер, уставший ординатор. Это была холодная, стильная незнакомка, готовая к светскому рауту или к убийству. Это была кукла Беллатрикс. От этой мысли к горлу подступила тошнота. Гермиона глубоко вздохнула, нацепила на лицо маску ледяного спокойствия и открыла дверь. Каждый шаг давался с трудом. Каблуки цокали по паркету вызывающе громко. Беллатрикс медленно повернула голову. Её взгляд скользнул от туфель вверх, по ногам, бедрам, талии, и остановился на лице Гермионы. В темных глазах Блэк загорелся огонек — не похоти, а хищного собственнического торжества. Как у коллекционера, который нашел идеальную рамку для редкой картины. — Ну вот, — протянула Беллатрикс, вставая. — Теперь ты похожа на человека, а не на мокрую мышь. Она подошла ближе, критически осматривая результат. Гермиона напряглась, ожидая насмешки, тычка, чего угодно. Мышцы живота свело от напряжения. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва. — Жмет? — спросила Беллатрикс, кивнув на туфли. — Терпимо, — солгала Гермиона, глядя ей прямо в глаза. — Лгунья, — усмехнулась Беллатрикс. — Но мне нравится твоя упертость. Она протянула руку и поправила ворот платья, её пальцы на секунду коснулись шеи Гермионы. Кожа в месте прикосновения вспыхнула огнем. Гермиона перестала дышать. Это прикосновение было слишком интимным, слишком властным. — Пойдем, — Беллатрикс резко отвернулась, разрушая момент, и направилась к консоли в прихожей. — Я не собираюсь держать тебя здесь вечно. У меня дела. Гермиона, стараясь не качаться на высоченных шпильках, сделала несколько неуверенных шагов следом. Лодыжки ныли, каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Она чувствовала себя канатоходцем, которого вытолкали на трос без страховки. — Мои ключи, — голос Гермионы прозвучал тверже, чем она ожидала. — Вы забрали их вчера. Беллатрикс остановилась и медленно обернулась. В её руке звякнула связка с брелоком Audi. — Ах да. Ауди. Она подбросила ключи в воздухе и поймала их, сжав в кулак. Гермиона невольно дернулась вперед, но тут же одернула себя. Она не будет прыгать за ними, как собачка. — Верните их, пожалуйста. Гермиона чувствовала, как внутри закипает злость. Ей хотелось вырвать эти ключи, сесть в свою машину — её единственную крепость, её территорию безопасности — и ударить по газам. Уехать так далеко, чтобы забыть этот запах сандала, этот пронзительный взгляд и это унизительное чувство собственной беспомощности. Беллатрикс шагнула к ней. Гермиона заставила себя не отступать, хотя инстинкты вопили об обратном. Блэк остановилась так близко, что Гермиона могла разглядеть отдельные ресницы, обрамляющие её темные, смеющиеся глаза. — Ты уверена, что справишься с педалями в этих? — Беллатрикс кивнула на шпильки. — Будет обидно, если ты разобьешь свою «практичность» на первом же повороте только потому, что каблук застрял в коврике. — Я справлюсь, — процедила Гермиона, протягивая открытую ладонь. — Я врач. У меня отличная моторика. — Диагност с потрясающим хирургическим профилем, если верить досье… — эхом отозвалась Беллатрикс. Она не положила ключи в ладонь. Вместо этого она взяла руку Гермионы своей прохладной рукой, перевернула её ладонью вверх и медленно, демонстративно разжала пальцы, вкладывая металл в центр. Её прикосновение обожгло. Гермиона вздрогнула, почувствовав, как большой палец Беллатрикс скользнул по чувствительной коже запястья, прямо там, где бился пульс. — Сто двадцать, — констатировала Блэк, не глядя на часы, а глядя прямо в расширенные зрачки Гермионы. — Ты лжешь, Грейнджер. Ты на грани паники. Тебе хочется бежать отсюда, но ноги тебя не слушаются. Гермиона резко выдернула руку, сжимая ключи так сильно, что металл врезался в кожу. Боль немного отрезвила. Она распахнула входную дверь, впуская в квартиру шум внешнего мира. — Иди, Грейнджер. Пока я не передумала и не нашла тебе еще какое-нибудь применение. Гермиона вышла на лестничную площадку, стараясь держать спину прямой. Каждый цокот каблуков по бетону казался ей ударом молотка. Она чувствовала спиной взгляд Беллатрикс, тяжелый и осязаемый, до самого момента, пока двери лифта не сомкнулись, отрезая её от этого безумного пентхауса. Только оказавшись на подземной парковке, в прохладном полумраке, Гермиона позволила себе выдохнуть. Она нашла свою Ауди — пыльную, родную, с царапиной на бампере. Сев в салон, она первым делом заблокировала двери. Щелчок замков прозвучал как благословение. Тишина. Знакомый запах обивки сидений и мятной жвачки. Её мир. Гермиона уронила голову на руль. Её трясло. Руки дрожали так сильно, что она не сразу смогла попасть по кнопке вместо ключа зажигания. Она посмотрела на свои ноги в дорогих лаковых туфлях, нажимающие на педали. Это выглядело чужеродно. Неправильно. — Что ты творишь, Гермиона? — прошептала она в пустоту салона. — Во что ты вляпалась? *** Телефон зазвонил в 3:42 утра. Звук разорвал тишину квартиры, как выстрел. Гермиона даже не спала. Она лежала в темноте, уставившись в потолок, слушая шум дождя и прокручивая в голове события утра. Увидев имя на экране, она не удивилась. Только желудок скрутило спазмом. — Восточные доки. Склад номер четыре. У тебя десять минут, — голос Беллатрикс был лишен той вальяжной лени, что была в пентхаусе. Сейчас это был голос командира на поле боя. Сухой, жесткий, не терпящий возражений. — Бери всё. Будет много работы. Гермиона гнала Ауди по мокрому асфальту, игнорируя светофоры. Дождь заливал лобовое стекло, дворники не справлялись. В багажнике гремели кейсы с расширенным набором инструментов, который она собрала как раз для таких случаев. Когда она влетела в ангар, запах ударил в нос раньше, чем она увидела картину. Соль, ржавчина, порох и густой, тошнотворный запах свежей крови. — Сюда! — рявкнул кто-то из темноты. Освещение было скудным — пара переносных прожекторов выхватывали из мрака бетонный пол, залитый красным. На полу лежали трое. Вокруг суетились люди Беллатрикс, но при виде Грейнджер они расступились. Гермиона упала на колени перед первым. Молодой парень, бледный как полотно. Прострелено бедро, кровь хлещет толчками. Артерия. — Жгут! Живо! — крикнула она, даже не оборачиваясь. Чья-то рука тут же вложила ей в ладонь резиновый жгут. Она затянула его с такой силой, что парень захрипел. — Держи здесь, — она схватила руку одного из амбалов и прижала к ране. — Если отпустишь — он труп. Она метнулась ко второму. Грудная клетка. Пузырящаяся розовая пена на губах. Пневмоторакс. Легкое схлопывается. Гермиона действовала как автомат. Мозг отключил эмоции, оставив только алгоритмы. Скальпель. Разрез. Трубка. Выход воздуха. Парень судорожно вздохнул, его грудь начала подниматься. — Стабилен. Следите за дыханием! Гермиона развернулась к третьему телу, скользя коленями по липкой жиже, в которую превратился пол ангара. — Черт… — выдохнула она. Там нечего было спасать. Это понимание ударило её сразу, профессионально и холодно, в первую же секунду осмотра. Заряд картечи пришелся в упор, в живот и нижнюю часть грудной клетки. Там было месиво. Печень, селезенка, часть кишечника — всё это превратилось в кровавый фарш. Крупные сосуды были разорваны в клочья. Но руки Гермионы двигались быстрее разума. Это был рефлекс, вбитый годами учебы и практики: видишь пациента — действуешь. Даже если пациент уже наполовину труп. — Грейнджер, посмотри туда, — Беллатрикс кивнула на рану. — Посмотри глазами врача, а не истерички. У него позвоночник виден спереди. Гермиона замерла. Она опустила взгляд. Беллатрикс была права. Ранение было несовместимо с жизнью. Абсолютно. Даже если бы это случилось на операционном столе в лучшей клинике мира, шансов не было бы. Он умер в тот момент, когда в него выстрелили. Гермиона медленно разжала пальцы. Шприц звякнул об бетон. Она вытащила окровавленные руки из тела. — Я… я должна была попытаться… — голос сорвался на шепот. Плечи опустились. Она чувствовала себя обманутой. Уничтоженной. Не потому, что он умер — люди умирают. А потому, что смерть здесь была такой грубой, такой грязной и такой окончательной. Этот человек был жив пять минут назад, а теперь он просто кусок мяса. И все её знания, все её книги, весь её талант — всё это было бесполезно против куска свинца. Гермиона сидела на коленях, глядя на свои руки в перчатках. Настало время их снять. Руки все равно были в крови. — Вытри руки. Смотреть противно. Беллатрикс протянула ей чистую тряпку — какую-то ветошь, которую ей передал один из охранников. Гермиона взяла тряпку. Её пальцы дрожали так сильно, что она с трудом могла сжать ткань. Она начала исступленно тереть ладони, пытаясь стереть красный цвет, но только размазывала его. Беллатрикс вздохнула. Она перехватила тряпку из рук Гермионы. — Дай сюда. Блэк сама начала вытирать ей руки. Её движения были неожиданно аккуратными, хотя и лишенными нежности. Она стирала кровь с пальцев, с запястий, методично, палец за пальцем, словно очищала дорогой инструмент после работы. — Ты спасла Руквуда и того идиота, Яксли, — говорила она негромко, пока терла кожу Гермионы. — У Яксли была пробита грудь. Ты это починила. Этого достаточно. Слышишь? Этого, черт возьми, достаточно. Гермиона смотрела, как Беллатрикс — убийца, психопатка, монстр — очищает её руки от крови другого человека. И от этого сюрреализма, от этой странной, извращенной заботы, её истерика начала отступать, сменяясь тупой, ватной усталостью. — Я хочу домой, — тихо сказала Гермиона. — Поедешь, — кивнула Беллатрикс, отбрасывая грязную тряпку. — Но сначала выдохни. Ты бледнее, чем этот жмур. Она поднялась и протянула Гермионе руку — твердую, сильную, удерживающую её в реальности. — Вставай, Грейнджер. Война на сегодня окончена. Беллатрикс вывела её из ангара не к машинам, а к открытому контейнеру, возле которого всё это и началось. Дождь барабанил по металлу, смывая грязь, но запах внутри стоял химический, резкий, от которого першило в горле. — Смотри, — Блэк небрежно пнула носком ботинка раскуроченный деревянный ящик. Из него на пол высыпались пакетики с грязно-розовым порошком. Гермиона шмыгнула носом, всё ещё вытирая руки. — Что это? — «Сладкая вата», «Розовый туман», названий много, суть одна, — Беллатрикс скривилась, словно увидела таракана. — Дешевый синтетик. Делают в подвалах из крысиного яда и стирального порошка. Привыкание с первой дозы, через месяц — отказ печени, через два — ты овощ, пускающий слюни в подушку. Гермиона подошла ближе, вглядываясь в рассыпанную отраву. Врачебный инстинкт сработал автоматически: она видела последствия употребления таких вещей в приемном покое. Подростки с пеной у рта, остановка сердца у двадцатилетних. — Эти ублюдки, — Беллатрикс кивнула в сторону трупов, — решили, что мой район — отличный рынок сбыта. Они хотели толкать это дерьмо в школах. В школах на моей территории. — В ваших школах? — переспросила Гермиона, скептически подняв бровь. — Вы теперь глава родительского комитета? Беллатрикс хрипло рассмеялась, доставая сигарету. Огонек зажигалки на секунду осветил её хищный профиль. — Я глава пищевой цепи, Грейнджер. А это, — она выдохнула дым в сторону контейнера, — гниль. Я продаю пороки, да. Азарт, алкоголь, информацию. Но я продаю качество. Я не торгую смертью в пакетиках за пять фунтов. У меня есть стандарты. А эти… они нарушили экосистему. Она повернулась и посмотрела на своих людей. Руквуда уже грузили в минивэн, Яксли сидел на подножке, прижимая пакет со льдом к груди. — Эй, Яксли! — крикнула Беллатрикс. — Если сдохнешь по дороге, я вычту похороны из твоей доли! Раненый бандит слабо усмехнулся и показал ей большой палец. — Не дождешься, босс. Гермиона смотрела на это странное взаимодействие. В голосе Блэк было много яда, но за ним скрывалось что-то другое. Она знала каждого из них по имени. Она знала, кто где ранен. Она притащила сюда ее, чтобы вытащить их. — Ты бережешь их, — тихо сказала Гермиона. Это не был вопрос. Беллатрикс перевела взгляд на неё. — Хороший персонал нынче трудно найти. Они идиоты, но они мои идиоты. Она подошла к Гермионе вплотную, нависая над ней. Запах дорогого табака и дождя смешался с запахом пороха. — Ты думаешь, я монстр, — сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучали почти ласковые нотки. — И ты права. Но я — упорядоченный монстр. Я держу улицы чистыми от таких, как те трое внутри. Если бы не я, этот розовый порошок завтра был бы в кармане у какого-нибудь первокурсника. Так что скажи мне, доктор… кто из нас сегодня сделал больше для общественного здравоохранения? Ты, залатавшая бандита, или я, пристрелившая наркоторговца? Гермиона молчала. Логика была извращенной, циничной, но… пугающе убедительной. Система правосудия, в которую верила Гермиона, возилась бы с этими дилерами годами. Беллатрикс решила проблему за десять минут и три патрона. — Это самосуд, — слабо возразила Гермиона, но без прежнего огня. — Это санитарная обработка, — поправила Беллатрикс. — Идем. Ты замерзла, а у меня заканчивается терпение. Она развернулась и пошла к своему Ягуару, который хищно блестел в свете фонарей. — И да, Грейнджер, — бросила она через плечо, — тот, кого ты не спасла… У него в кармане были фото пятилетних детей. Товар лицом, так сказать. Так что не трать на него слезы. Он их не заслужил. Гермиона застыла. Холод пробрал её до костей, и дело было не в дожде. Она оглянулась на ангар, где лежал труп. Жалость исчезла, сменившись тошнотворным пониманием. Она посмотрела на прямую спину Беллатрикс, идущей сквозь ливень. Убийца. Преступница. Психопатка. Но в этом хаосе она была единственной, кто расставил всё по местам. Гермиона поплотнее запахнула куртку и поспешила за ней. Впервые за эту ночь ей не хотелось спорить. Четверг наступил слишком быстро, слившись в единую серую полосу с остальной неделей. Гермиона существовала на кофеине, силе воли и странном адреналиновом ожидании, которое теперь постоянно вибрировало где-то под ребрами. Визит к Нарциссе Малфой был странным островком спокойствия в этом безумии. Особняк встретил её тишиной, запахом лилий и стерильной чистотой, от которой звенело в ушах. — Давление немного понижено, — констатировала Гермиона, снимая манжету с тонкой, почти прозрачной руки Нарциссы. — Вам нужно больше гулять. И железо. Анализы крови мне не нравятся. Нарцисса сидела в кресле у окна, безупречная в своем шелковом халате, и смотрела в сад. Она была полной противоположностью сестры: лед против огня, хрупкость против ярости. — Белла говорит, вы делаете успехи, — вдруг произнесла Нарцисса, не поворачивая головы. Голос у неё был тихий, мелодичный. — Она редко кого-то хвалит. Обычно её люди просто… стараются не умирать. Гермиона замерла, укладывая стетоскоп в сумку. — Я просто выполняю свою работу. У меня нет выбора. Нарцисса наконец повернулась. В её светлых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Выбор есть всегда, мисс Грейнджер. Просто иногда он сводится к тому, с каким именно дьяволом танцевать. Белла… сложная. Но она никогда не бросает своих. Даже если они её ненавидят. Когда Гермиона вышла из особняка, черный «Ягуар» уже стоял у ворот, урча двигателем как огромный сытый зверь. Стекло со стороны пассажира поползло вниз. — Садись, — Беллатрикс была в темных очках, несмотря на пасмурное небо. — У нас плотный график. Гермиона тяжело вздохнула, но села. Салон пах кожей и теми самыми тяжелыми духами. — Я думала, у меня выходной после дежурства у вашей сестры. — Думать вредно, Грейнджер. От этого морщины, — фыркнула Беллатрикс, резко срываясь с места. — Мы едем на встречу. Просто бизнес. Никакой крови, если все будут вести себя прилично. — А они будут? — Я — да. За остальных не ручаюсь. Они ехали около сорока минут, выезжая из богатого пригорода в индустриальную зону на окраине Лондона. Пейзаж менялся: ухоженные газоны сменились бетонными заборами, ржавыми конструкциями и скелетами недостроенных высоток. Беллатрикс загнала машину на территорию заброшенного завода железобетонных конструкций. Вокруг было пусто и тихо, но это была та тишина, от которой волосы на затылке встают дыбом. Она заглушила мотор, но не спешила выходить. Повернулась к Гермионе и сняла очки. Взгляд был жестким, собранным. — Слушай меня внимательно, — голос Беллатрикс упал на октаву, став пугающе серьезным. — Там будет встреча с сербами. Они нервные, тупые и любят палить во всё, что движется, прежде чем думать. Я беру тебя на случай форс-мажора, но ты — мой страховой полис, а не боец. Она наклонилась ближе, вторгаясь в личное пространство Гермионы, чтобы убедиться, что каждое слово дошло до адресата. — Ты — моя тень. Ты стоишь за моим левым плечом. Ты молчишь. Ты не смотришь им в глаза. Ты вообще не существуешь, пока я не скажу обратное. Она чуть сжала пальцы на руке Гермионы, заставляя ту посмотреть на неё. — И самое главное. Если начнется дерьмо — а оно может начаться, потому что сербы импульсивные идиоты, — ты не лезешь. Ты не пытаешься никого вразумить, не достаешь бинты и не играешь в Мать Терезу. Ты падаешь на землю за ближайшее укрытие и вжимаешься в бетон, пока не стихнет стрельба. Ты меня поняла? Не высовывайся. — Поняла, — выдохнула Гермиона. Сердце колотилось где-то в горле. — Хорошая девочка. А теперь лицо попроще. Ты выглядишь так, будто идешь на казнь, а мы всего лишь идем обсудить логистику. Она отпустила локоть Гермионы и, мгновенно преобразившись, нацепила на лицо ту самую ленивую, опасную ухмылку. Походка стала расслабленной, хищной. Навстречу им вышли пятеро. Они выглядели именно так, как Гермиона представляла себе восточноевропейских бандитов из плохих фильмов: кожаные куртки, бритые затылки, тяжелые взгляды. В центре стоял высокий мужчина со шрамом через всю щеку. — Беллатрикс, — он развел руки в стороны, но улыбка не коснулась его глаз. — Ты пришла одна. Смело. — Я люблю путешествовать налегке, Милош, — ответила Блэк, останавливаясь в трех метрах от них. Гермиона, помня приказ, встала чуть позади, за её левым плечом, крепко сжимая ручку кейса. Она чувствовала себя голой под оценивающими, липкими взглядами мужчин. Милош перевел взгляд на Гермиону. Его брови поползли вверх. — А это кто? Новая игрушка? Или десерт? Один из его людей хохотнул. Гермиона почувствовала, как внутри закипает возмущение, но спина Беллатрикс перед ней была как каменная стена. Блэк даже не шелохнулась, но атмосфера вокруг неё мгновенно сгустилась. Температура, казалось, упала на пару градусов. — Это мой личный врач, — голос Беллатрикс был холодным и скучающим, словно она объясняла ребенку, зачем нужна вилка. — У меня мигрень от твоих тупых вопросов, Милош, и она здесь, чтобы подать мне аспирин. Еще вопросы по моему персоналу будут? Или перейдем к делу? Милош перестал улыбаться. Он сплюнул на землю. — Ты дерзкая, Блэк. Твоя территория на юге нам мешает. — Моя территория на юге — это моя территория, — отрезала Беллатрикс. — И я слышала, твои ребята пытались возить через неё свои грязные стволы без пошлины. Пока они говорили, Гермиона заметила движение. Один из людей Милоша, стоявший с краю, медленно расстегивал куртку. Его рука ползла к поясу. Гермиона напряглась. Ей хотелось дернуть Беллатрикс за рукав, предупредить, закричать. Но в голове звучал голос: «Не высовывайся». Беллатрикс, казалось, ничего не замечала. Она продолжала говорить, лениво жестикулируя правой рукой, в то время как левая спокойно висела вдоль тела. — …поэтому, Милош, у нас два варианта. Либо ты платишь процент за транзит, как все цивилизованные люди, либо твои грузовики начнут случайно взрываться. Удивительно, как часто это бывает с плохой техникой. — Ты угрожаешь мне? — Милош шагнул вперед. Тот парень с краю выхватил пистолет. Взгляд Гермионы скользнул выше, на второй уровень полуразрушенного здания за спиной Беллатрикс. Там, в тени ржавых балок, что-то блеснуло. Не стекло. Металл. Ствол. Время, казалось, замедлилось, превратившись в вязкий сироп. Гермиона видела, как дуло винтовки на втором этаже выравнивается, целясь ровно в затылок Беллатрикс, которая продолжала с усмешкой отчитывать серба. Крик застрял в горле. Времени на слова не было. Гермиона бросила кейс и рванулась вперед. Она не думала. Это был чистый, животный инстинкт — толкнуть, убрать с линии огня. Она врезалась в Беллатрикс плечом, сбивая её с ног. В ту же секунду воздух разорвал сухой треск автоматной очереди. Первая пуля ударила Гермиону в колено в момент прыжка. Ногу словно взорвало изнутри, кость разлетелась в крошево, и Гермиона закричала, падая. Но она всё ещё двигалась по инерции, накрывая собой падающую Беллатрикс. Вторая пуля, предназначавшаяся сердцу Блэк, вошла Гермионе под ребра, сбоку. Удар был такой силы, что у неё перехватило дыхание. Мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом погас до узкой, дрожащей точки. Они рухнули на бетон. Беллатрикс, сбитая с ног, ударилась спиной о землю, а сверху на неё навалилось тяжелое, обмякшее тело Гермионы. — Какого хрена… — начала было Беллатрикс, но тут же почувствовала на своем лице горячие брызги. И увидела дыру в пальто Грейнджер, из которой толчками хлестала кровь. Осознание пришло мгновенно. Глаза Беллатрикс стали черными, как бездна. Она сбросила с себя Гермиону, перекатываясь за колесо «Ягуара» ровно за секунду до того, как асфальт там, где она лежала, взрыла новая очередь пуль. — Ложись! — заорала она своим людям, которые тоже открыли огонь. Начался ад. Грохот выстрелов, звон разбитого стекла, крики. Но Гермиона слышала это словно сквозь вату. Она лежала на спине, глядя в серое небо. Боль в колене была пульсирующей, разрывающей, но боль в боку была хуже — холодной и липкой. Каждый вдох давался с хрипом, во рту появился металлический привкус. Внезапно над ней нависла тень. Беллатрикс. Она выглядела страшной. Волосы растрепались, на щеке была размазана кровь — кровь Гермионы. В одной руке она сжимала пистолет, из дула которого ещё шел дымок (Милош и его люди, судя по тишине с их стороны, уже не были проблемой), а второй рукой она рвала на Гермионе одежду. — Ты, тупая, безмозглая идиотка! — рычала Беллатрикс, но в её голосе звенела паника, которую Гермиона никогда раньше не слышала. — Я же сказала тебе сидеть тихо! Я сказала не лезть! Беллатрикс прижала ладонь к ране под ребрами. Гермиона вскрикнула и попыталась выгнуться, но сил не было. — Тихо! Лежи смирно! — рявкнула Блэк. — Смотри на меня! Грейнджер! Не смей закрывать глаза! — Больно… — прошептала Гермиона. Кровь пузырилась на губах. — Я знаю, что больно! Терпи! — Беллатрикс оглянулась, ища кейс, который отлетел в сторону. — Кейс, живо! И машину к черному входу! Она снова повернулась к Гермионе. Её руки, обычно такие твердые, сейчас скользили в крови. — Колено в хлам… черт, плевать на колено. Ребра… легкое задето… Беллатрикс сорвала с себя шарф и с силой прижала его к боку Гермионы, пытаясь остановить кровотечение. — Зачем ты это сделала? — прошипела она, наклоняясь так низко, что их лица почти соприкасались. В её глазах плескалась ярость пополам с ужасом. — Я бы справилась! Я всегда справляюсь! Зачем ты полезла под пули, дура?! — Сзади… — еле слышно выдохнула Гермиона, глядя в расширенные зрачки Блэк. — Там был… снайпер… вы не видели… Беллатрикс замерла. Она поняла. Гермиона не просто полезла. Она увидела то, что пропустила сама Беллатрикс. Она приняла пулю, которая должна была разнести Блэк позвоночник. Выражение лица Беллатрикс изменилось. Ярость ушла, оставив ледяную, страшную сосредоточенность. — Ты не умрешь, — твердо сказала она. Это был приказ. — Слышишь меня? Я запрещаю тебе умирать. Ты мне слишком дорого обошлась сегодня. Подбежал Руквуд с кейсом. Беллатрикс выхватила шприц-тюбик с обезболивающим и, не тратя времени на дезинфекцию, вогнала его Гермионе в бедро прямо через джинсы. — Сейчас будет легче. Держись. Она подхватила Гермиону на руки. Легко, словно та ничего не весила. Боль пронзила все тело, и мир начал темнеть по краям. Голова Гермионы запрокинулась, утыкаясь в плечо Беллатрикс. Она чувствовала запах пороха, дорогих духов и крови. — Держись, Грейнджер, — голос Беллатрикс звучал уже где-то очень далеко, как из-под воды. — Только попробуй сдохнуть у меня на руках. Я тебя с того света достану и убью лично. А дальше была темнота.