Анатомия греха | Anatomy of sin

Утро не ворвалось в спальню, а вползло ленивым, серым лондонским светом сквозь незашторенные панорамные окна.   Гермиона проснулась первой. Первым ощущением была тяжесть — приятная, заземляющая. Рука Беллатрикс лежала у неё на талии, тяжелая и собственническая, словно даже во сне Блэк боялась, что Грейнджер может раствориться в воздухе.   Гермиона замерла, боясь пошевелиться. Вчерашняя ночь казалась горячечным бредом, вспышкой безумия, но реальность была здесь: запах сандала, въевшийся в подушки, разбросанная одежда на полу и спокойное дыхание женщины, которую боялась половина Европы, прямо у её уха.   Она осторожно повернула голову. Спящая Беллатрикс выглядела моложе. Исчезла жесткая складка между бровей, губы, обычно сжатые в насмешливую или презрительную линию, были чуть приоткрыты. Но даже во сне её пальцы, покоящиеся на животе Гермионы, иногда сжимались, проверяя наличие добычи.   Гермиона попыталась чуть сдвинуть ногу, и привычная резкая боль в колене прострелила бедро. Она тихо зашипела сквозь зубы.   Реакция Беллатрикс была мгновенной. Никакого сонного бормотала или потягиваний. Её глаза распахнулись — ясные, черные, сфокусированные, словно она и не спала вовсе.   — Болит? — хриплый ото сна голос прозвучал низко, вибрируя где-то в грудной клетке Гермионы.   — Немного. Застыла за ночь, — шепотом ответила Гермиона, чувствуя, как краска приливает к щекам. При свете дня их нагота и близость ощущались иначе — острее, уязвимее.   Беллатрикс приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло, обнажая её плечи и грудь, но она даже не заметила этого. Её внимание было приковано к лицу Гермионы.   — Не лги мне, — она протянула руку и убрала спутанные волосы с лица Грейнджер. Жест был неожиданно ласковым для такого командного тона. — Я вижу, когда тебе больно.   Беллатрикс села, откидывая одеяло. Холодный воздух коснулся кожи, но Гермиона не успела замерзнуть. Беллатрикс переместила руку на её искалеченное колено. Её ладонь была горячей. Она начала массировать ногу — уверенными, знающими движениями, чуть выше шрама, разгоняя кровь.   Гермиона закусила губу, глядя на это. Великая и ужасная Беллатрикс Блэк, сидящая абсолютно нагой в лучах утреннего солнца и работающая сиделкой. Это было настолько сюрреалистично, что хотелось ущипнуть себя.   — Тебе не обязательно... — начала было Гермиона.   — Заткнись, Грейнджер, — беззлобно перебила Беллатрикс, не прекращая массаж. — Это моё тело. Я ухаживаю за тем, что принадлежит мне.   Гермиона подавилась воздухом от такой формулировки, но спорить не стала. Боль действительно отступала, сменяясь теплом.   Через минуту Беллатрикс перестала массировать ногу и подняла взгляд. В утреннем свете её глаза казались не черными, а цвета крепкого кофе.   — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. И Гермиона поняла, что вопрос не про ногу.   — Странно, — честно призналась она. — Как будто мир перевернулся, и я не знаю, где теперь верх, а где низ.   Беллатрикс усмехнулась — той самой, знакомой хищной улыбкой. Она наклонилась и поцеловала Гермиону. Этот поцелуй отличался от вчерашних. В нем не было той пожирающей страсти, но была тягучая, ленивая чувственность. Вкус утра, сна и близости.   — Верх там, где я, — промурлыкала она, отстраняясь буквально на сантиметр. — Привыкай.   Она легко провела носом по шее Гермионы, вдыхая её запах.   — У нас есть час до того, как тебе нужно будет ехать в клинику, «доктор Грейнджер».   — И что мы будем делать этот час? — голос Гермионы дрогнул.   Беллатрикс отстранилась и встала с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. Она выглядела как античная статуя, высеченная из мрамора и порока.   — Мы пойдем в душ. — Она протянула руку Гермионе. — Вместе. Я помогу тебе. А потом я выберу тебе костюм. Хочу лично убедиться, что ты выглядишь так, чтобы у всего твоего персонала перехватило дыхание.   Гермиона посмотрела на протянутую руку. Тонкие пальцы, которые могли спустить курок не дрогнув, сейчас ждали её.   Гардеробная Беллатрикс была размером с небольшую квартиру-студию. Ряды вешалок, полки с обувью, выдвижные ящики с аксессуарами — все здесь кричало о деньгах и безупречном, хоть и мрачном вкусе.   Гермиона намеренно оставила трость у мягкого пуфа при входе. Ей хотелось доказать — себе, Беллатрикс, всему миру — что она не калека. Она сделала несколько шагов к зеркалу, слегка прихрамывая, но стараясь держать спину идеально ровной. Боль в колене была фоновым шумом, к которому она училась относиться как к досадному недоразумению, а не как к приговору.   Беллатрикс, уже облаченная в свой привычный черный корсет и брюки, металась между рейлами с одеждой с энергией тайфуна.   — Нет, это слишком скучно, ты будешь похожа на библиотекаря, которого уволили за занудство, — она отшвырнула серый пиджак на кресло. — А это... слишком открыто. Я не собираюсь кормить фантазии твоих подчиненных.   Она выудила вешалку с темно-бордовой шелковой блузкой и черными зауженными брюками.   — Вот. — Беллатрикс приложила блузку к груди Гермионы, критически оглядывая результат. — Глубокий винный цвет. Цвет артериальной крови. Тебе пойдет.   Гермиона усмехнулась, принимая вешалку. Она начала одеваться, чувствуя на себе тяжелый взгляд Беллатрикс. Та не помогала — понимала, что Гермионе нужно справиться с пуговицами и молниями самой, чтобы вернуть контроль над телом, — но смотрела так, словно каждое движение Грейнджер было священнодействием.   Гермиона застегивала манжеты темно-бордовой блузки, когда тишину гардеробной разорвал резкий звонок. Беллатрикс, которая секунду назад придирчиво выбирала для неё серьги, взглянула на экран и её лицо мгновенно исказилось. Это была не просто злость — это была гримаса бешенства.   Она приняла вызов, резко отворачиваясь к зеркальной стене.   — Забини! — рявкнула она так, что стекла, казалось, завибрировали. — Какого хрена ты мне звонишь, если у тебя нет хороших новостей?!   Гермиона замерла, наблюдая за ней в отражении. Беллатрикс напоминала сжатую пружину.   — Мне насрать на твои проблемы с логистикой! — заорала Блэк, начиная мерить шагами комнату. Она двигалась резко, хищно, от её фигуры исходила волна чистой агрессии. — Ты, лощеный кусок дерьма, ты хоть понимаешь, сколько денег я теряю каждую минуту твоего идиотского блеяния?!   Беллатрикс остановилась у стойки с обувью и с силой ударила кулаком по полке. Туфли подпрыгнули.   — Не смей мне врать! — зарычала она, и голос сорвался на визгливые, пугающие ноты. — Если ты проебал этот канал, Блейз, я клянусь, я лично приеду к тебе. Я вырежу твои красивые глаза и заставлю тебя их сожрать! Ты меня слышишь, ублюдок?! Я пущу тебя на ремни! Я уничтожу все, что тебе дорого, я сожгу твой дом вместе с твоими шлюхами!   Она дышала тяжело, с хрипом, словно дикий зверь, готовый к прыжку. Её рука, сжимающая телефон, побелела. Казалось, аппарат сейчас просто треснет.   — Ты жалок! — выплюнула она. — Ты не партнер, ты — бесполезный, никчемный паразит! Я даю тебе последний шанс, сука, прежде чем...   Гермиона сделала глубокий вдох. Боль в колене пульсировала, напоминая о себе с каждым шагом без опоры, но она заставила себя идти ровно. Шаг. Еще шаг. Она подошла к Беллатрикс со спины.   Блэк вибрировала от ярости, готовая извергнуть новый поток проклятий и угроз смерти.   Гермиона медленно подняла руки и опустила ладони на напряженные, как камень, плечи Беллатрикс. Она чуть сжала пальцы, массируя мышцы, и прижалась грудью к её спине, опуская подбородок на плечо.   Эффект был подобен выключению рубильника.   Беллатрикс осеклась на полуслове. Воздух со свистом вышел из её легких. Она замерла, и её голова чуть откинулась назад, касаясь щеки Гермионы. Бешеный ритм её дыхания сбился, подстраиваясь под спокойное дыхание Грейнджер.   — ...прежде чем я решу, что ты мне больше не нужен, — закончила фразу Беллатрикс, но теперь это был другой человек.   Рычание исчезло. Голос упал на октаву ниже, став тягучим, бархатным и пугающе спокойным. Это была не истерика психопатки, а холодный приговор королевы.   — Блейз, милый, — промурлыкала она в трубку, накрывая своей ледяной ладонью теплую руку Гермионы на своем плече и переплетая пальцы. — Не заставляй меня расстраиваться. Моя женщина ждет, и у меня нет времени слушать твои оправдания.   Она почувствовала, как Гермиона улыбнулась ей в шею, и уголок её собственных губ дёрнулся вверх.   — Реши вопрос к обеду. Или обедом станешь ты.   Она нажала «отбой» и небрежно швырнула телефон на пуф, даже не посмотрев, куда он упал. Затем она медленно развернулась в кольце рук Гермионы. В её глазах все еще плясали опасные искры, но они больше не сжигали — они грели.   — Ты отвлекаешь меня от воспитательного процесса, — прошептала Беллатрикс, но её руки уже собственнически скользнули на талию Гермионы, притягивая ближе.   Слова «моя женщина» не просто повисли в воздухе — они, казалось, выжгли кислород в этой роскошной гардеробной.   Гермиона застыла. Поцелуй прервался, но она не отстранилась, боясь, что если сейчас сделает шаг назад, то упадет.   В голове эхом, заглушая даже шум крови в ушах, билась эта фраза. Не «моя девушка», не «моя любовница», не «моя партнерша». «Моя женщина».   В устах Беллатрикс Блэк это звучало не как романтическое признание. Это звучало как территориальная претензия. Как установка флага на завоеванной вершине. Как предупредительный выстрел в голову любому, кто посмеет подойти. Это было тяжеловесно, архаично и... ошеломляюще правильно.   Гермиона подняла взгляд, всматриваясь в черные глаза напротив. Она искала там иронию, насмешку, привычную игру. Но нашла только темную, спокойную уверенность.   — Ты... — голос Гермионы дрогнул, она сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. — Ты сказала Забини...   Беллатрикс чуть склонила голову набок, её губы изогнулись в ленивой усмешке. Она прекрасно понимала, что именно выбило почву из-под ног Грейнджер.   — Я сказала правду, — просто ответила она, и её пальцы на талии Гермионы сжались чуть сильнее, подтверждая слова. — Или ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя «мой главный врач»? «Мой благотворительный проект»?   Она сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гермионы, заполняя собой всё.   — Нет, Гермиона. В мире, где я живу, полумеры не работают. Забини — акула. Если он почует хоть каплю сомнения, хоть намек на то, что ты для меня просто очередной наемный сотрудник или интрижка на одну ночь, он сожрет тебя при первой же возможности. Просто чтобы задеть меня.   Беллатрикс провела тыльной стороной ладони по щеке Гермионы. Её кожа была прохладной, контрастируя с жаром, который заливал лицо Грейнджер.   — Но «моя женщина»... — Беллатрикс понизила голос до интимного шепота. — Это статус неприкосновенности. Это значит, что любой, кто косо посмотрит в твою сторону, объявляет войну лично мне. А Блэки не проигрывают войны. Мы их заканчиваем. Жестоко.   Гермиона почувствовала, как к глазам подступают непрошенные слезы. Не от горя, а от какого-то острого, щемящего чувства облегчения. Ей больше не нужно было быть сильной скалой. За неё теперь рычали на весь мир.   — Это звучит... собственнически, — прошептала Гермиона, не в силах отвести взгляд.   — Я — Блэк, — хмыкнула Беллатрикс, словно это объясняло всё устройство вселенной. — Мы не делимся своим. Мы это охраняем. И иногда убиваем за это.   Она отпустила талию Гермионы, но тут же взяла её лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.   — Привыкай к этому статусу, Гермиона. Потому что я не собираюсь его менять. Никогда.   Беллатрикс медленно провела большими пальцами по скулам Гермионы, стирая невидимые следы потрясения, а затем резко отстранилась, разрушая момент своей фирменной деловитостью. Она наклонилась и подхватила с пола трость с серебряным набалдашником.   — Твоя опора, доктор Грейнджер, — сказала она официально, но с тенью улыбки. — Машина ждет внизу. Сегодня ты открываешь свою клинику. И я хочу видеть, как ты управляешь своим королевством, пока я разбираюсь с идиотами вроде Забини.   Гермиона взяла трость. Рукоять легла в ладонь как влитая. Она выпрямилась, расправила плечи, чувствуя, как бордовый шелк скользит по коже. Хромота никуда не делась, боль в колене все еще ныла тупым фоном, но страх исчез.   — Пойдем, — сказала Гермиона, и её голос прозвучал твердо. — Нельзя заставлять подчиненных ждать.   ***   Клиника «Granger & Black» не была похожа на медицинское учреждение. Она напоминала штаб-квартиру корпорации будущего. На матовом стекле автоматических дверей и на стене за стойкой ресепшн красовался логотип, от которого невозможно было отвести взгляд: стилизованный, геометрически резкий феникс. Но не золотой или огненный, как принято в легендах. Он был угольно-черным.   Черный феникс. Символ возрождения из пепла, оплаченный темными деньгами Блэков. Идеальная метафора их союза.   Едва переступив порог, Гермиона преобразилась. Исчезла та уязвимая женщина, которую утром массировали в постели. Включился режим «Доктор Грейнджер».   В холле царил хаос: техники настраивали терминалы, старшая медсестра отчитывала кого-то из санитаров, а интерны в форме с вышивкой *«G&B»* жались у стен.   — Почему томограф в третьем боксе все еще в режиме ожидания? — голос Гермионы прорезал шум. Она даже не повысила тон, но все мгновенно замолчали.   — Доктор Грейнджер, там проблема с калибровкой... — начал было главный техник.   — Чепуха, — отрезала Гермиона.   Она подошла к стойке администратора, где на мраморе была выгравирована надпись «Granger & Black», прислонила к ней свою трость, чтобы взять планшет с графиками, и... просто оставила её там.   Гермиона шагнула в коридор без опоры.   Беллатрикс, оставшаяся чуть позади, наблюдала за ней с хищным интересом. Она видела, как Гермиона ушла, забыв о своей "третьей ноге". Беллатрикс хотела окликнуть её, но промолчала. Ей было дьявольски любопытно.   Следующий час превратился в демонстрацию чистой, незамутненной компетенции. Гермиона ворвалась в кабинет диагностики.   — Отойдите, — скомандовала она инженерам.   Она подошла к консоли управления. Её пальцы летали над клавиатурой. Она наклонялась к мониторам, обходила массивный аппарат, на корпусе которого тоже красовался черный феникс, приседала на корточки, чтобы проверить кабели, и тут же резко выпрямлялась.   Адреналин — величайшее обезболивающее. Гермиона была в потоке. Её мозг, истосковавшийся по настоящей работе, заглушил все сигналы тела. Она не чувствовала ноющей боли в колене, не чувствовала натяжения связок.   Она стояла посередине комнаты, скрестив руки на груди, на фоне логотипа их клиники, и раздавала указания:   Эта женщина с горящими глазами, в бордовой блузке, командующая мужчинами вдвое крупнее себя, была великолепна. Она была стихией. Гермиона двигалась между оборудованием, жестикулировала, нависала над столом техника, тыча пальцем в схему. Она стояла на своих двоих уже час и двадцать минут. Без трости. Без поддержки. На чистой силе воли и профессиональной ярости.   — Запуск! — скомандовала Гермиона.   Аппарат низко загудел, огни на панели сменились с тревожного красного на ровный зеленый.   — Есть стабилизация, — выдохнул техник. — Господи, доктор Грейнджер, как вы поняли, что дело в шифровании?   Гермиона победно улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что вернул себе свою жизнь.   — Потому что я читаю инструкции до конца, в отличие от вас, — фыркнула она.   Напряжение спало. Задача была решена. Адреналиновая волна схлынула так же внезапно, как и накатила. И реальность ударила.   Гермиона сделала шаг, собираясь повернуться к выходу, и её лицо мгновенно посерело. Колено, которое она игнорировала больше часа, вспыхнуло ослепительной, разрывающей болью. Нога просто отказалась держать вес. Земля ушла из-под ног.   Она не успела вскрикнуть, только судорожно вздохнула, заваливаясь набок.   Беллатрикс отлепилась от косяка за долю секунды до этого. Инстинкты хищника сработали быстрее мысли. Гермиона не ударилась об стерильный пол. Она рухнула в жесткие, сильные руки.   Беллатрикс поймала её у самого пола, рывком подтягивая к себе, прижимая спиной к своей груди, создавая живой корсет.   — Тише, — прошипела Блэк ей в ухо. — Я держу.   Гермиона вцепилась в рукава пиджака Беллатрикс, часто и поверхностно дыша. Боль была такой сильной, что перед глазами плясали черные круги, похожие на силуэт феникса с их логотипа.   — Я... я забыла... — прохрипела она.   — Я видела, — голос Беллатрикс был лишен упрека, только напряжение и сталь. — Ты была великолепна, Грейнджер. Но ты безрассудная идиотка.   В комнате повисла тишина. Персонал замер. Владелица, чья фамилия стояла второй в названии клиники, держала главного врача с такой собственнической тревогой, что становилось не по себе.   — Чего уставились?! — рявкнула Беллатрикс, и люди вздрогнули. — Стул! Живо!   Один из интернов подкатил кресло. Беллатрикс осторожно усадила бледную Гермиону. Она опустилась перед ней на одно колено — прямо на дорогой кафель — и положила ладонь на её пострадавшее колено, сжимая его, словно купирую боль.   — Дыши, — приказала она, глядя снизу вверх, - час двадцать, Гермиона. Ты управляла этим хаосом час двадцать стоя. Черный феникс восстал, м?   Она поднялась, возвращая себе ледяной вид, и обвела персонал тяжелым взглядом.   — Кто-нибудь, принесите трость доктора Грейнджер с ресепшена. И воды. Если через минуту этого не будет, я закрою это отделение к чертям, а вас уволю с волчьим билетом.   Она положила руку на плечо сидящей Гермионы, словно заземляя её, и громко добавила:   — А теперь, партнер, покажи мне свой кабинет. Нам нужно обсудить будущее «Granger & Black».   Гермиона подняла на неё взгляд. Беллатрикс не дала ей упасть. Она снова подставила плечо.   Кабинет главного врача находился на верхнем уровне, за стеной из тонированного стекла. Это было не просто рабочее место — это был наблюдательный пункт. Огромный стол из темного дуба, эргономичное кресло, которое стоило, наверное, как годовая зарплата санитара, и панорамный вид на дождливый Лондон.   Едва тяжелая дверь с табличкой *«Dr. H. Granger»* захлопнулась за их спинами, отсекая шум клиники, маска Беллатрикс дала трещину.   Она не стала садиться в кресло для посетителей. Она подвела Гермиону к кожаному дивану в зоне отдыха и практически силой усадила её.   — Ногу, — скомандовала Блэк, сбрасывая свой пиджак на спинку кресла.   — Белла, всё в порядке, я просто... — начала было Гермиона, пытаясь сохранить остатки профессионального достоинства.   — Ногу, Грейнджер! — рыкнула Беллатрикс, опускаясь на ковер перед диваном. В этом жесте была только пугающая целеустремленность.   Гермиона выдохнула и осторожно вытянула больную ногу. Беллатрикс действовала быстро и безапелляционно. Её длинные пальцы с идеальным маникюром расстегнули молнию на узких брюках внизу, подвернули ткань, обнажая колено. Оно уже начало отекать, красные пятна расцветали на бледной коже там, где перенапряженные мышцы взбунтовались против хозяйки.   Беллатрикс зашипела сквозь зубы, словно боль Гермионы физически ударила её саму.   — Ты мазохистка, — пробормотала она, но её руки коснулись воспаленного участка с невероятной нежностью.   Она достала из кармана брюк маленький тюбик. Гермиона узнала его — специальная мазь, которую разрабатывали в лабораториях Блэков. Не для продажи. Только для своих.   Прохладный гель коснулся горячей кожи. Беллатрикс начала втирать его медленными, круговыми движениями. Её взгляд был прикован к колену, черные волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз.   — Я хотела, чтобы они видели во мне врача, а не калеку, — тихо призналась Гермиона, откидывая голову на спинку дивана. Боль начинала отступать, сменяясь приятным холодом и теплом рук Беллы.   Беллатрикс подняла голову. В её глазах плескалась тьма.   — Они видят в тебе ту, кто заставил эту груду железа работать одним взглядом, — жестко сказала она. — А трость...   Она потянулась и взяла черную трость с серебряной змеей, прислоненную к подлокотнику.   — Трость — это не знак слабости, Гермиона. В твоем случае — это скипетр.   Беллатрикс поднялась с колен, вытирая руки салфеткой. Она прошла к мини-бару, встроенному в книжный шкаф, плеснула в стакан янтарную жидкость и вернулась к Гермионе.   — Выпей. Это снимет спазм лучше любого миорелаксанта.   Гермиона приняла стакан. Виски обжег горло, но тепло мгновенно разлилось по телу, успокаивая дрожащие руки.   — Забини звонил снова? — спросила она, кивнув на телефон Беллатрикс, который вибрировал на столе.   — Плевать на Забини, — отмахнулась Беллатрикс, садясь рядом на диван и закидывая руку на спинку за головой Гермионы.    Она наклонилась и поцеловала ее — жестко, со вкусом виски и власти.   — Пока сиди здесь и управляй своей империей. Я пришлю тебе обед. И если ты встанешь с этого дивана без трости, я лично прикую тебя к нему наручниками. И это не сексуальная угроза, доктор Грейнджер. Это медицинское предписание.   Гермиона смотрела, как она идет к двери — уверенная, опасная, безупречная в своем черном костюме.   — Белла? — окликнула она.   Блэк остановилась, держась за ручку двери, и обернулась.   — Спасибо.   Беллатрикс лишь усмехнулась своей фирменной, кривой ухмылкой, от которой у половины Лондона дрожали колени.   — Не благодари. Отработаешь вечером.   Дверь закрылась. Гермиона осталась одна в тишине кабинета. Она посмотрела на логотип черного феникса на папке с документами, потом на свою ногу, которая уже почти не болела, и сделала глоток виски.   ***     Беллатрикс не любила пригороды. Здесь пахло скукой, скошенной травой и ипотеками. Но здесь жили они. Люди, чья ДНК сложилась в единственно верную комбинацию, чтобы создать Гермиону Грейнджер.   Беллатрикс вышла из машины. На ней был всё тот же безупречный костюм, но под расстегнутым пиджаком угадывалась кобура. Она не пыталась это скрывать. В её мире, в мире, где вопросы решались свинцом и бетоном, оружие было таким же аксессуаром, как часы Cartier.   Дверь дома открылась еще до того, как она успела подойти к калитке.   Моника и Уэнделл вышли на крыльцо. Они не выглядели испуганными. За год знакомства с Блэк они привыкли к этому театру теней.   Они знали всё.   — Мистер Грейнджер. Миссис Грейнджер, — Беллатрикс кивнула, остановившись у открытой дверцы машины. В её голосе звучала идеальная, холодная вежливость.   — Беллатрикс, — Уэнделл Грейнджер, крепкий мужчина с цепким взглядом, который Гермиона унаследовала от него, спустился по ступенькам. Он не протянул руку для пожатия — знал, что Блэк не терпит лишних прикосновений, — но кивнул ей как равной. — Мы готовы.   — Она сегодня переусердствовала, верно? — спросила Моника, подходя к мужу. В её руках была сумочка, а в глазах — материнская тревога, смешанная с проницательностью.   Беллатрикс усмехнулась. Это была не та хищная ухмылка, которой она одаривала партнеров по бизнесу. Это была ухмылка сообщника.   — Час двадцать на ногах. Без трости. Я подхватила её, когда она уже падала.   Уэнделл покачал головой, но в этом жесте было больше гордости, чем осуждения.   — Упрямая, — констатировал он. — Вся в мать.   — Я усадила её, — жестко сказала Беллатрикс, и в её голосе проскользнули те самые собственнические нотки. — Сейчас она в кабинете, пьет мой виски и изучает отчеты. Я запретила ей вставать. Ваш приезд – это сюрприз.   Грейнджеры переглянулись. В этом была вся суть их странного принятия этой женщины.   Любой другой родитель пришел бы в ужас от того, что их дочь встречается с кем-то вроде Беллатрикс Блэк — женщиной, которая могла купить этот квартал вместе с жителями просто ради забавы. Но Грейнджеры были прагматиками. Они видели очевидное: Беллатрикс была опасна для всего мира, но для Гермионы она была самым надежным бронежилетом.   — Спасибо, Белла, — просто сказала Моника, садясь в прохладный кожаный салон автомобиля.   Беллатрикс на секунду замерла, держась за ручку двери. Слово «спасибо» от этих людей весило больше, чем все дифирамбы совета директоров.   — Не за что, — сухо ответила она, садясь напротив них. — Я просто защищаю свои инвестиции. Клиника «Granger & Black» не может функционировать без главного врача.   Уэнделл хмыкнул, устраиваясь поудобнее, пока машина плавно трогалась с места. Он прекрасно понимал, что «инвестиции» — это лишь ширма. Он видел, как Беллатрикс проверяет телефон каждые тридцать секунд, просматривая трансляцию с камер из кабинета Гермионы, чтобы убедиться, что та действительно сидит.   — Знаете, — вдруг сказал Уэнделл, глядя в окно на проплывающие мимо дома, — когда Гермиона была маленькой, она боялась темноты. Мы оставляли ей ночник.   Беллатрикс подняла бровь, не понимая, к чему этот сентиментальный разговор.   — А теперь, — продолжил отец Гермионы, переводя взгляд на Беллатрикс, — она живет с самой тьмой. И, кажется, впервые в жизни чувствует себя в полной безопасности.   В салоне повисла тишина. Беллатрикс встретилась взглядом с Уэнделлом. Это был момент истины между хищником и отцом, который доверил хищнику самое дорогое.   — Я сожгу любого, кто попробует снова погасить её свет, Уэнделл, — тихо, но отчетливо произнесла Беллатрикс. — Даже если для этого придется спалить весь Лондон.   Моника улыбнулась уголками губ, глядя на свои руки. — Мы знаем, дорогая. Именно поэтому мы едем в твоей машине, а не вызываем полицию.   Беллатрикс откинулась на спинку сиденья, пряча довольную усмешку. Родители Грейнджер прошли проверку. Они понимали правила игры.   Едва «Майбах» остановился, двери открыли снаружи.   Она вышла первой, окинув взглядом пространство. Привычка сканировать периметр на наличие угроз въелась в неё глубже, чем манеры аристократки. Только убедившись, что всё спокойно, она кивнула Грейнджерам.   — Прошу.   Лифт, в который они вошли, не имел кнопок. Беллатрикс приложила ладонь к панели сканера. Стекло вспыхнуло зеленым, и кабина мягко пошла вверх, минуя общие этажи. Двери лифта открылись прямо в просторную приемную.   Беллатрикс толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета.   Гермиона действительно сидела. Она расположилась на кожаном диване в зоне отдыха, обложенная подушками, с ноутбуком на коленях. Рядом, на низком столике, стоял недопитый стакан виски и лежала та самая черная трость с серебряной рукоятью.   При виде родителей её лицо, напряженное и уставшее, мгновенно просветлело.   — Мама! Папа!   Она дернулась, инстинктивно пытаясь встать, но Беллатрикс, которая двигалась быстрее любого нормального человека, оказалась рядом в два шага. Её рука легла на плечо Гермионы — не грубо, но с непреклонной тяжестью, вдавливая обратно в подушки.   — Сидеть, — голос Блэк был тихим, почти ласковым, но в нем лязгнул металл. — Ты обещала.   Гермиона замерла, выдохнула и виновато улыбнулась родителям, протягивая к ним руки.   — Простите. Начальство звереет.   — Начальство заботится о том, чтобы ты не рухнула в обморок прямо во время речи, — парировала Беллатрикс, отходя к окну и занимая свою любимую позицию: спиной к стене, лицом к входу, контролируя всю комнату.   Пока Моника и Уэнделл обнимали дочь, осыпая её вопросами о самочувствии и восхищаясь видом из окна, Беллатрикс достала телефон.   «Уизли внизу. Чиста. Камера, диктофон, пропуск прессы. Пропускать?»   Блэк на секунду прикрыла глаза. Она знала, как Гермиона ждала этого. Как проверяла телефон в больнице, когда отходила от наркоза. Как плакала по ночам первые недели, думая, что Беллатрикс спит. Не от боли в раздробленном колене, нет — физическую боль Грейнджер переносила с пугающей стойкостью. Она плакала от тишины.   Полгода. Ровно столько прошло с того дня, как случайная (или не совсем) пуля, предназначавшаяся Беллатрикс, разнесла колено Гермионе. И ровно столько молчала Джинни Уизли.   Беллатрикс знала почему. Страх. Обычный человеческий страх перед миром, в который угодила их «золотая девочка». Связь с главой мафиозного клана — это не то, с чем легко смириться, когда ты простой репортер из простой семьи.   — Впустите, — сухо бросила она в трубку гарнитуры.   Она повернулась к Гермионе.   — Твоя пресса здесь.   Гермиона, которая в этот момент показывала отцу графики на ноутбуке, замерла. Она подняла глаза, полные надежды и страха.   — Кто? «Пророк» прислал Скитер? — голос её дрогнул.   — Нет, — Беллатрикс отошла в сторону, давая обзор на двери лифта. — Я вышвырнула Скитер еще на парковке.   Двери бесшумно разъехались.   На пороге стояла Джинни. Рыжие волосы собраны в строгий хвост, в руках — профессиональная камера, на плече — тяжелая сумка. Она выглядела старше, чем полгода назад. Бледнее. Она замерла на границе ковра, словно боясь сделать шаг. Словно боялась, что её здесь проклянут или пристрелят.   — Джинни... — выдохнула Гермиона.   Ноутбук соскользнул с её коленей на мягкий ковер. Гермиона дернулась вперед, забыв о трости, забыв о том, что резкие движения теперь приносят вспышку боли.   — Осторожно! — рявкнула Беллатрикс, метнувшись к ней, но Гермиона уже стояла. Шатко, опираясь рукой о спинку дивана, но стояла.   В её глазах стояли слезы. Настоящие, горячие слезы облегчения. Полгода она думала, что потеряла лучшую подругу навсегда. Что та отвернулась, испугавшись крови и грязи, прилипшей к фамилии Блэк.   — Ты пришла... — прошептала Гермиона. — Я думала... я думала, ты никогда...   Джинни выронила сумку с оборудованием на пол. Плевать на объективы. Она сорвалась с места, преодолев разделявшее их расстояние в три прыжка, и налетела на Гермиону, обнимая её так крепко, что та пошатнулась.   Беллатрикс, стоявшая в шаге, напряглась, готовая поддержать Гермиону, если та упадет, но не вмешалась. Она видела, как побелели костяшки пальцев Джинни, вцепившейся в пиджак подруги.   — Прости меня, — голос Джинни был сдавленным, она уткнулась лицом в шею Гермионы. — Прости меня, Гермиона. Я такая дура. Я так боялась... всего этого. Боялась звонить. Боялась приходить. Я трусиха.   Гермиона смеялась сквозь слезы, гладя её по рыжим волосам.   — Ты здесь. Это главное. Ты здесь.   Моника Грейнджер достала платок, промокая глаза. Уэнделл сдержанно кивнул, глядя на эту сцену. Они тоже переживали за дочь, видя, как та угасала без друзей.   Беллатрикс стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри, глубоко под броней, она почувствовала укол странного чувства. Не ревности. Удовлетворения.   Она знала, что вернула Гермионе ногу (насколько это было возможно), карьеру и жизнь. Но она не могла вернуть ей прошлое. Джинни была этим мостиком.   — Уизли, — холодный голос Беллатрикс прорезал эмоциональный момент, как скальпель. — Если ты сейчас разрыдаешься и испортишь ей макияж перед выходом, я лично сломаю твою камеру.   Джинни отстранилась, шмыгая носом. Она посмотрела на Беллатрикс. Взгляд рыжей был виноватым, но в то же время решительным.   — Спасибо, что пустила, — тихо сказала она. — Я знаю, я... облажалась.   — Ты облажалась, когда не пришла в реанимацию, — жестко отрезала Беллатрикс. — А сейчас ты на работе. У тебя десять минут, чтобы привести себя и её в порядок.   Она подошла ближе и подняла с пола трость, протягивая её Гермионе.   — Ты должна сиять, — сказала Беллатрикс, глядя Гермионе в глаза. — А ты, — она кивнула Джинни, — должна сделать так, чтобы завтра весь Лондон знал: доктор Грейнджер вернулась, и у неё самые сильные союзники.   Джинни поспешно вытерла лицо и схватила камеру.   — Я сделаю лучшие кадры в своей жизни, — пообещала она. — Я напишу такой репортаж, что министр подавится своим кофе.   Гермиона опиралась на трость, но теперь она выглядела иначе. Боль в колене никуда не делась, но боль в сердце утихла. Она посмотрела на Беллатрикс — темную, опасную силу, которая стояла за её спиной, и на Джинни — светлое напоминание о том, кем она была раньше.   — Я готова, — улыбнулась Гермиона, и эта улыбка была ярче всех софитов внизу. — Пойдемте. У нас есть клиника, которую нужно открыть.