Анатомия греха | Anatomy of sin

Утро встретило Гермиону ярким солнцем, бьющим в окна. Она сидела на краю кровати, морщась, и массировала левое колено. Длинный шрам после операции, проведенной полгода назад, всё еще реагировал на погоду тянущей, нудной болью. Ноющая память о вчерашней ночи смешивалась с этой болью, создавая странный коктейль из дискомфорта и сладкого послевкусия. Рядом, на тумбочке, стоял стакан воды и блистер с обезболивающим. Гермиона выщелкнула две таблетки, проглотила их и потянулась за своей тростью — лакированной, черной, с серебряной рукоятью. Это был подарок Беллатрикс, невероятно стильный и до неприличия дорогой, призванный превратить медицинскую необходимость в модный аксессуар. Через полчаса Гермиона уже стояла перед зеркалом в прихожей. Идеально отглаженный брючный костюм, строгий пучок, минимум макияжа. Она глубоко вздохнула, опираясь на трость, и посмотрела на свои ноги. На них красовались черные лакированные шпильки. Десять сантиметров чистого самоубийства, но они делали осанку безупречной, а образ — завершенным. — Даже не думай. Голос Беллатрикс прозвучал лениво, но в нем слышалась та самая интонация, которая заставляла подчиненных в её юридической фирме бледнеть. Гермиона выпрямилась, перенося вес на здоровую ногу. Беллатрикс стояла в дверях кухни, держа в одной руке чашку эспрессо, а в другой — планшет. На ней была шелковая пижама, расстегнутая чуть ниже дозволенного, и она выглядела как воплощение порочного утреннего уюта. — У меня сегодня собрание персонала, Белла, — твердо сказала Гермиона, проверяя содержимое сумочки. — И встреча с инвесторами. Я должна выглядеть как главный врач, а не как пациент травматологии. Беллатрикс медленно отложила планшет на консоль. Цоканье её босых ног по паркету приближалось неотвратимо. — Ты выглядишь как идиотка, которая решила угробить результаты шестимесячной реабилитации ради эффектного выхода, — холодно заметила она, останавливаясь в шаге от Гермионы. Её взгляд упал на шпильки, затем поднялся к трости, сжимаемой в руке Гермионы до побелевших костяшек. — Ты уже опираешься на палку сильнее обычного. Таблетки еще не подействовали? — Подействуют через десять минут, — парировала Гермиона, пытаясь сделать шаг к двери. Острая вспышка боли прошила колено, заставив её непроизвольно охнуть и сильнее навалиться на трость. Беллатрикс оказалась рядом мгновенно. Она не поддержала — она жестко схватила Гермиону за плечи и буквально вжала её спиной в стену, блокируя проход. — Снимай, — тихо, но угрожающе произнесла она. — Нет, — Гермиона вскинула подбородок. — Это важный день. Высокий каблук дает мне уверенность. Мне нужно доминировать в этом зале, Белла, ты знаешь этих старых снобов из совета. Они съедят меня, если увидят слабину. — Слабину? — Беллатрикс усмехнулась, и эта усмешка была острее скальпеля. — Слабина, моя дорогая, это когда тебя увезут с этого совета на скорой с повторным разрывом связок. Или когда ты упадешь прямо посреди презентации, потому что твое колено просто сложится. Вот это будет зрелище. Она опустилась на корточки, игнорируя протестующий жест Гермионы. — Белла, не смей! Я опоздаю! — Плевать, — отрезала Блэк. Она перехватила лодыжку Гермионы. Хватка была профессиональной — не причиняющей боли, но полностью фиксирующей сустав. — Как врач ты должна знать: нагрузка на ось при таком угле каблука убивает твой мениск. Ты лицемеришь, доктор Грейнджер. Лечишь других, а себя калечишь ради чьего-то мнения? Гермиона хотела возразить, но аргумент был железным. Проклятая логика. Беллатрикс ловким движением расстегнула ремешок и стянула туфлю. Затем вторую. Гермиона осталась стоять босиком на холодном паркете, чувствуя себя странно маленькой без привычной высоты. — И в чем мне идти? В кроссовках? — ядовито спросила она. Беллатрикс поднялась, смерив её взглядом сверху вниз. — В лоферах. Тех самых, от Gucci, которые я купила тебе на прошлой неделе. Они выглядят достаточно агрессивно, чтобы эти старики поняли, кто здесь главный, и достаточно удобны, чтобы ты не ныла вечером, когда вернешься домой. Она щелкнула пальцами, указывая на обувную полку. — Надевай. Сейчас же. Или я позвоню твоей секретарше и скажу, что ты заболела. И поверь мне, я найду способ удержать тебя в этой квартире на весь день. Ты знаешь, я очень изобретательна. Гермиона посмотрела в темные глаза Беллатрикс. В них плясали бесята, но за этой игрой стояла стена абсолютной, непробиваемой заботы. Жесткой, собственнической, но заботы. Вздохнув, Гермиона поправила пиджак. Борьба была проиграна, и, честно говоря, нога уже была благодарна за отсутствие каблуков. — Ты деспот, Блэк, — проворчала она, просовывая ноги в мягкие кожаные лоферы. Трость стукнула об пол. Стоять стало гораздо легче. — Я просто берегу то, что принадлежит мне, — Беллатрикс довольно улыбнулась, поправляя лацканы пиджака Гермионы. Она наклонилась и быстро, властно поцеловала её, кусая нижнюю губу. — Ты порвешь их всех на этом совете. Твой мозг острее любой шпильки. А теперь иди. Она развернула Гермиону к двери и слегка шлепнула её по ягодице. — И если вечером колено будет опухшим — я лично привяжу тебя к кровати на все выходные. Это не угроза, Грейнджер. Это обещание. Гермиона вышла из квартиры, слыша, как за спиной закрывается тяжелая дверь. Она шла к лифту, опираясь на трость, и, несмотря на плоскую подошву, чувствовала себя странно защищенной. И, возможно, даже более уверенной, чем на каблуках. *** Вторая половина дня в клинике превратилась в марафон. Гермиона чувствовала себя канатоходцем: каждый шаг требовал концентрации, чтобы не выдать хромоту, не скривиться, держать спину идеально ровной. Трость, её элегантная черная спутница, сиротливо стояла в углу за шкафом с документами. Гермиона спрятала её туда сразу после планерки. Она не могла позволить себе ковылять перед пациентами. Она — главный врач, опора, символ надежности. А человек с палочкой вызывает жалость, а не доверие — по крайней мере, так твердил её внутренний перфекционист. — Принимайте по одной таблетке дважды в день, миссис Доусон, и через неделю жду вас на повторный осмотр, — Гермиона лучезарно улыбнулась пожилой пациентке, провожая её до двери кабинета. Она шла рядом с женщиной, делая над собой титаническое усилие, чтобы походка казалась легкой. Но как только дверь за пациенткой закрылась, маска спала. Гермиона выдохнула сквозь сжатые зубы и привалилась спиной к закрытой двери, прикрыв глаза. Колено не просто ныло — оно горело огнем, словно внутрь сустава насыпали битого стекла. Адреналин отступил, и реальность накрыла её с головой. — Впечатляющая актерская игра. Я почти поверила. Голос прозвучал из глубины кабинета, холодный и резкий, как звук затвора пистолета. Гермиона резко открыла глаза и вздрогнула. В кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, сидела Беллатрикс. На ней был безупречный деловой костюм, но вид у неё был такой, словно она готова была сжечь это здание дотла. — Белла? — Гермиона попыталась оттолкнуться от двери и выпрямиться, но нога предательски дрогнула. — Что ты здесь делаешь? У меня еще два пациента… — Я приехала забрать тебя на обед, — Беллатрикс медленно поднялась. Её взгляд был прикован к ногам Гермионы. — Но вместо этого я сижу здесь уже десять минут и наблюдаю, как ты изображаешь из себя бессмертного пони. Она сделала шаг вперед, и воздух в кабинете сгустился. — Где она, Грейнджер? — Кто? — Гермиона попыталась пройти к своему столу, стараясь не хромать, но под взглядом Беллатрикс это было невозможно. Каждый шаг отдавался острой болью, заставляя плечо дергаться вниз. — Не притворяйся тупой, тебе не идет, — прошипела Беллатрикс. Она резко развернулась и безошибочно направилась к шкафу. Рывком открыв дверцу, она извлекла из угла черную трость. — Вот она. Стоит в углу, как наказанный ребенок. Пока ты убиваешь свое колено. — Я не могу ходить с ней перед пациентами! — взорвалась Гермиона, опираясь руками о стол, чтобы снять вес с ноги. — Это подрывает мой авторитет! Я должна выглядеть здоровой! — Ты выглядишь как калека, которая слишком горда, чтобы признать проблему! — рявкнула Беллатрикс, швыряя трость на диван. Грохот заставил Гермиону вздрогнуть. — Ты думаешь, они не видят? Ты думаешь, миссис Доусон не заметила, как ты побелела, когда вставала со стула? Беллатрикс обошла стол и нависла над Гермионой. В её глазах бушевал темный огонь. — Сядь. — У меня сейчас прием… — СЯДЬ! — этот голос не терпел возражений. Это был голос женщины, которая привыкла, что её приказы исполняются мгновенно. Гермиона рухнула в свое кресло, чувствуя, как от боли и напряжения на глаза наворачиваются злые слезы. Беллатрикс тут же опустилась перед ней, бесцеремонно развернула кресло к себе и положила руки на её колено, прямо поверх ткани брюк. Даже через ткань Гермиона почувствовала жар, исходящий от сустава. — Оно горячее, — констатировала Беллатрикс, и её голос стал пугающе тихим. — И отекшее. Я чувствую отек даже через эти чертовы брюки. Она подняла голову, и в её взгляде смешались ярость и страх. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты хочешь третью операцию? Ты хочешь титановую пластину? Ты хочешь всю жизнь ходить с палкой по-настоящему, а не временно? — Я просто… — голос Гермионы дрогнул. — Я не хотела выглядеть слабой. — Идиотка, — выдохнула Беллатрикс. Она сжала подлокотники кресла, запирая Гермиону в ловушку. — Слабость — это не палка в руке. Слабость — это когда твое эго больше, чем твой инстинкт самосохранения. Она выпрямилась, достала телефон и быстро набрала номер. — Марта? Это Блэк. Да. Отменяй всех пациентов доктора Грейнджер на сегодня. И на завтра. Нет, это не обсуждается. Скажи им, что у доктора экстренная операция. У неё самой. — Белла, ты не можешь! — ахнула Гермиона, пытаясь встать. Беллатрикс толкнула её обратно в кресло одной рукой, даже не прерывая разговора. — Да, Марта. Мы уходим через пять минут. Если кто-то сунется в кабинет — уволю. Она сбросила звонок и посмотрела на Гермиону взглядом, от которого хотелось спрятаться под стол. — Мы едем домой. Сейчас же. Ты ляжешь, положишь лед на это чертово колено, и если ты попытаешься встать хоть за чем-то, кроме как в туалет, я прикую тебя наручниками к изголовью. И поверь, Грейнджер, на этот раз это не сексуальная игра. Она подхватила с дивана трость и с силой вложила её в руку Гермионы. — Бери. И чтобы я видела, как ты на неё опираешься. Иначе я понесу тебя на плече через весь холл, и тогда твоему «авторитету» точно придет конец. Гермиона посмотрела на трость, потом на пылающее колено, потом на разъяренную, но такую заботливую женщину перед собой. Сопротивление покинуло её вместе с остатками сил. — Хорошо, — тихо сказала она. — Домой. Беллатрикс коротко кивнула, её лицо немного смягчилось, но глаза всё еще метали молнии. — Вставай. Опирайся на меня. И на трость. И только попробуй пискнуть. В машине висела тишина, плотная и наэлектризованная, как воздух перед грозой. Гермиона сидела на пассажирском сиденье, демонстративно отвернувшись к окну, и сжимала в руках злосчастную трость так, что костяшки пальцев побелели. — Это необходимо для нейропластичности, — наконец нарушила молчание Гермиона, когда они встали в пробке на Оксфорд-стрит. Её голос звучал сухо и лекторски. — Если я буду постоянно использовать дополнительную опору, мозг перестанет воспринимать ногу как полноценную конечность. Развивается синдром выученного неиспользования. Я должна нагружать ее, Белла. Иначе атрофия неизбежна. Беллатрикс даже не повернула головы, её пальцы с силой сжимали руль, обтянутый кожей. — Ты не «нагружаешь», Гермиона. Ты убиваешь суставную щель, — процедила она сквозь зубы. — Я видела, как ты шла по коридору. Твой таз перекошен влево. Ты компенсируешь боль спиной. Через месяц у тебя будет грыжа позвоночника, и тогда я посмотрю, как ты будешь рассуждать о нейропластичности, лежа пластом. — Это временный дискомфорт! — вспыхнула Гермиона, поворачиваясь к ней. — Я рассчитываю нагрузку. Я врач, черт возьми! Я знаю анатомию лучше, чем ты — корпоративное право! — Ты хреновый пациент, вот кто ты! — рявкнула Беллатрикс, резко дергая руль, чтобы перестроиться. — Ты путаешь реабилитацию с мазохизмом. Твой хирург сказал: «Трость до полного исчезновения болевого синдрома». У тебя он исчез? Нет. Я видела твое лицо, когда ты садилась в машину. Ты бледна как смерть. — Я просто устала! — Ты просто упрямая ослица! Остаток пути они проехали молча. Как только лифт доставил их в пентхаус, Гермиона, стараясь сохранить остатки достоинства, шагнула в прихожую. Она намеренно не опиралась на трость, используя её скорее как аксессуар, и направилась прямиком на кухню. — Мне нужно воды, — бросила она, стараясь не хромать. Но к вечеру обезболивающее окончательно выветрилось, и каждый шаг отдавался в колене тупым ударом молота. — Сядь на диван, — голос Беллатрикс за спиной звучал уже не просто сердито, а угрожающе спокойно. — Я принесу воду. — Я не инвалид, Белла! — Гермиона резко развернулась, и это было ошибкой. Резкий поворот на опорной ноге отозвался такой ослепительной вспышкой боли, что у Гермионы потемнело в глазах. Нога подкосилась. Она бы рухнула на пол, если бы Беллатрикс не оказалась рядом мгновенно, подхватив её под локти жесткой, почти грубой хваткой. — Ну?! — выкрикнула Беллатрикс ей в лицо, встряхивая так, что у Гермионы клацнули зубы. — Доказала?! Нагрузила?! Где твоя нейропластичность сейчас, Грейнджер?! Гермиона зашипела, вцепившись в предплечья Беллы. Боль пульсировала, горячая и злая, выбивая воздух из легких. Аргументы про атрофию и статус врача рассыпались в прах. — Больно… — выдохнула она, и это слово словно переключило тумблер в голове Беллатрикс. Ярость в черных глазах никуда не делась, но движения стали четкими и функциональными. Она не стала вести Гермиону к дивану — она просто подхватила её на руки. — Пусти, я сама… — вяло запротестовала Гермиона, но скорее по инерции. — Заткнись. Просто заткнись, — отрезала Беллатрикс. Она донесла её до гостиной и бережно, но безапелляционно опустила на широкий диван. Не давая Гермионе опомниться, Беллатрикс ухватила её за лодыжку здоровой ноги и стащила лофер, затем проделала то же самое с больной ногой, действуя предельно осторожно. — Подушку под колено. Быстро, — скомандовала она сама себе, хватая декоративную подушку и подсовывая её под ногу Гермионы. Гермиона откинулась на спинку дивана, чувствуя, как по щекам катятся злые слезы бессилия. Она ненавидела быть слабой. Ненавидела, когда тело подводило её. И ненавидела то, что Беллатрикс снова оказалась права. Беллатрикс исчезла на кухне и вернулась через минуту с пакетом льда, завернутым в полотенце, и стаканом воды. Она опустилась на колени перед диваном — прямо в своем дорогом костюме — и приложила лед к опухшему суставу. — Посмотри на это. Ты же умнейшая женщина, которую я знаю. Почему ты так себя ненавидишь? Она подняла глаза на Гермиону. В этом взгляде было столько боли и испуга, что у Гермионы сжалось сердце. Беллатрикс Блэк, которая могла уничтожить конкурентов одним звонком, боялась за неё. Гермиона закрыла глаза и накрыла ладонью руку Беллы, лежащую на её ноге. — Прости, — шепотом произнесла она. Сопротивление вытекло из неё вместе с болью, которую начал приглушать холод льда. — Я просто… я боюсь, что никогда не восстановлюсь до конца. Что так и останусь… с палкой. Беллатрикс вздохнула и прижалась лбом к здоровому колену Гермионы. — Ты восстановишься. Но только если перестанешь воевать со своим телом и начнешь его слушать. И слушать меня. Она подняла голову и строго посмотрела на Гермиону, протягивая стакан с водой и две таблетки. — Пей. И завтра ты не встанешь с этого дивана. Я принесу тебе ноутбук, будешь руководить своей клиникой по почте. Но если я увижу, что ты пытаешься встать без трости… я свяжу тебя. И я не шучу. Гермиона послушно проглотила таблетки и слабо улыбнулась. — Хорошо. Я сдаюсь. Ты победила. — Я всегда побеждаю, — фыркнула Беллатрикс, но в её голосе уже слышалось облегчение. Она наклонилась и поцеловала Гермиону в колено, чуть выше того места, где лежал лед. — Теперь лежи. Я закажу ужин. Гермиона поерзала на диване, пытаясь найти позу, в которой пакет со льдом не сползал бы с колена, а лицо при этом не перекашивалось от боли. Она глубоко вздохнула, поправила растрепавшиеся волосы и, натянув на лицо самое безмятежное выражение, на какое была способна, нажала кнопку вызова. Гудки шли недолго. На экране смартфона появилось лицо Джин Грейнджер — теплое, родное, в очках на кончике носа. — Милая! Привет! — Джин улыбнулась, поправляя камеру. — Как ты? Мы с папой только вспоминали, что ты давно не звонила. Как клиника? — Привет, мам, — голос Гермионы звучал почти бодро, хотя каждое движение отдавалось в ноге тупой пульсацией. — Всё отлично. Клиника процветает. — А как нога? — тут же перебила Джин, включая свой «материнский рентген» даже через пиксели экрана. — Ты не перенапрягаешься? Хирург говорил, что эти месяцы критические. Гермиона открыла рот, чтобы выдать привычную порцию успокоительной лжи: «Конечно, я берегусь, хожу мало, всё время сижу…» — Она сегодня бегала по клинике на десятисантиметровых шпильках, Джин. Голос Беллатрикс прозвучал прямо над ухом Гермионы. Гермиона дернулась, едва не выронив телефон. Беллатрикс возникла позади дивана, как призрак возмездия. В одной руке она держала бокал красного вина, а другой опиралась на спинку дивана, нависая над Гермионой и бесцеремонно влезая в кадр. — Ох, Беллатрикс, здравствуй, — Джин, казалось, ничуть не удивилась, но её брови тут же сошлись на переносице. — Что ты сказала? Шпильки? — Мам, она преувеличивает! — поспешно воскликнула Гермиона, метая в Беллу убийственный взгляд. — Я просто надела их на пару часов для презентации… — Она оставила трость, чтобы казаться «авторитетнее», — безжалостно продолжила Беллатрикс, глядя прямо в камеру с выражением ответственного опекуна, жалующегося на нерадивого ребенка. — В итоге я нашла её в кабинете, бледную как мел, и мне пришлось практически нести её до машины. Сейчас у неё колено размером с дыню, Джин. — Гермиона Джин Грейнджер! — голос матери стал строгим, тем самым тоном, который в детстве предвещал лишение книг на неделю. — Ты обещала мне! Гермиона застонала, закрывая лицо свободной рукой. — Это заговор. Вы сговорились. — Я пытаюсь спасти твой сустав от твоей же глупости, — парировала Беллатрикс, делая глоток вина. — Джин, скажи ей. Меня она слушает только когда я угрожаю привязать её к кровати. — И правильно сделаешь, Белла, — поддержала её мать, кивая. — Гермиона, ты врач! Как тебе не стыдно? Беллатрикс, пожалуйста, проследи, чтобы она не вставала завтра. — О, не волнуйся, — губы Беллатрикс растянулись в довольной ухмылке, она легонько щелкнула Гермиону по носу. — Я взяла отгул. Я буду её личным цербером. Шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте. — Мам, я не маленькая! — возмутилась Гермиона, чувствуя, как краска заливает щеки. — И у меня всё под контролем. Сейчас лед, таблетки… — Покажи, — потребовала Джин. — Что? — Покажи колено. Гермиона беспомощно посмотрела на Беллатрикс. Та лишь пожала плечами, мол, «сама виновата», и, перехватив телефон из рук Гермионы, направила камеру вниз. На экране появилось замотанное в полотенце со льдом, явно припухшее колено, возвышающееся на горе подушек. — Боже мой, Гермиона… — выдохнула мать. — Оно же воспалено. — Вот именно, — подтвердила Беллатрикс, возвращая камеру на пылающее лицо Гермионы. — Так что, Джин, разговор будет коротким. Ей нужен покой и сон. Я сейчас накормлю её ужином и отберу телефон. — Спасибо, Белла, — искренне сказала Джин. — Держи меня в курсе. И, Гермиона… слушайся её. Люблю тебя, упрямая ты девчонка. — И я тебя, мам, — буркнула Гермиона. Экран погас. В комнате повисла тишина. Гермиона медленно повернула голову к Беллатрикс. — Ты предательница. Ты нажаловалась моей маме. Это низко даже для тебя. Беллатрикс рассмеялась — низким, грудным смехом, от которого у Гермионы, несмотря на злость, пробежали мурашки. Она обошла диван и села рядом, ставя бокал на столик. — Это эффективно, милая. А в войне, как известно, все средства хороши. Она наклонилась и поцеловала Гермиону в висок, зарываясь носом в волосы. — А теперь — ужин. И я не шутила насчет того, что отберу телефон. Ты наказана, доктор Грейнджер. Беллатрикс не бросала слов на ветер. Едва экран погас, она протянула руку ладонью вверх. — Телефон. — Белла, мне нужно проверить почту, там результаты анализов мистера… — Телефон, Грейнджер. Или я выброшу его в окно. Мы на сорок седьмом этаже, напомню. Шансов на выживание у гаджета ноль. Гермиона, скрипнув зубами, вложила смартфон в ладонь Беллатрикс. Та с довольной ухмылкой сунула его в карман своего пиджака, словно трофей. Через двадцать минут на низком столике перед диваном дымились две тарелки с ризотто с трюфелями — запах стоял умопомрачительный, заполняя всю гостиную. Беллатрикс, уже сменившая деловой костюм на шелковые домашние брюки и свободную рубашку, устроилась рядом на ковре, опираясь спиной о диван. Она ела медленно, грациозно, время от времени бросая на Гермиону оценивающие взгляды. Гермиона же ковыряла вилкой в тарелке. Аппетит пропал, заглушенный ноющей, пульсирующей болью, которая, казалось, теперь жила своей жизнью, отдельно от тела. — Ешь, — скомандовала Беллатрикс, не оборачиваясь. — Тебе нужны силы для регенерации. И не заставляй меня кормить тебя с ложечки. Хотя… — она повернула голову, и в глазах блеснул опасный огонек, — мне может это понравиться. Гермиона поспешно отправила в рот ложку ризотто. — Я ем. Просто… оно все еще дергает. Беллатрикс отставила свою тарелку и развернулась. Она аккуратно сняла пакет с подтаявшим льдом с колена Гермионы. Кожа под ним была красной от холода, но отек, к счастью, не увеличился, хотя и выглядел устрашающе. — Выглядит паршиво, — честно сказала Беллатрикс. Её пальцы, прохладные и сухие, легли на икру Гермионы, чуть ниже колена, и начали мягко разминать напряженную мышцу. — Ты перенапрягла всю ногу, пытаясь защитить сустав. Гермиона тихо выдохнула, откидывая голову назад. Прикосновения Беллы были магией сами по себе — уверенные, знающие. Боль немного отступила на второй план. — Спасибо, — прошептала она. — И Гермиона? — Ммм? — Завтра я выброшу эти шпильки. Все до одной. Гермиона хотела возмутиться, сказать, что это коллекционные модели, что они стоят целое состояние, но сил не было. — Хорошо, — выдохнула она, сдаваясь окончательно. — Только оставь лоферы. Они удобные. Беллатрикс тихо рассмеялась и поцеловала её в плечо.