Там, где нас сделали врагами

Шейн почти бегом вернулся в номер. Захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, поморщившись и закрыв глаза. Сердце всё ещё колотилось, дыхание никак не приходило в норму, словно он продолжал бежать. Он провёл рукой по лицу, затем по влажным волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Не вышло. Перед глазами снова возник Илья: прилипшие ко лбу от пота волосы, сосредоточенный взгляд, полуулыбка, от которой внутри всё неприятно сжималось. И этот чёртов взгляд. Слишком внимательный. Слишком понимающий. Шейн оттолкнулся от двери и прошёл вглубь номера, тяжело опускаясь на кровать. Мысли путались. Он не мог понять, что именно это было. Желание? Возбуждение? К мужчине? Он никогда раньше такого не испытывал. У него же была девушка. Он любил её. Ну, по крайней мере, она ему нравилась. Ему нравился секс с ней, нравилось её тело, волосы, руки, губы…В голове вспышкой возникли губы Ильи. Шейн снова зажмурился, отчаянно пытаясь отогнать эти образы. Да, Оливия не приехала на драфт. Да, он не звонил ей весь день и даже почти не думал о ней. Но ведь у них всё было хорошо. Она поступает в колледж, Шейн будет к ней приезжать. Всё стабильно, привычно и безопасно. Он снова проиграл Розанову. Сначала на льду, потом на драфте. А теперь, похоже, и в чём-то ещё, куда более опасном. Злость накрыла его новой волной. Нет, это была уже ярость. На Илью, на себя, на то, что вообще позволил этому случиться. Позволил этим взглядам задерживаться дольше, чем следовало. Позволил себе чувствовать то, чему не находил объяснения и чего откровенно боялся. Он не гей и не может им быть. Всё просто. И всё же он не мог объяснить реакцию своего тела на прикосновения, на взгляд, на это проклятое желание. Шейн резко поднялся с кровати и направился в душ. Нужно было снять напряжение, смыть его вместе с потом и мыслями. Он включил воду, на ходу скинул одежду и шагнул под горячие струи. Он может подрочить, думая о своей девушке, о ее теле, глазах, голубых, как океан…У нее же голубые глаза? Шейн вдруг понял, что не знает, зато прекрасно знал одни глаза, которые не мог теперь выкинуть из головы… Всё снова встало на свои места. Шейн вернулся домой, в Оттаву. Вернулся в школу, хорошо сдал экзамены, получил аттестат, подбросил в воздух синюю выпускную шапочку, пригласил девушку на выпускной и, как полагается, напился. Впервые в жизни он дал себе волю и занялся сексом прямо в школьном туалете и впервые в жизни ему отсосали. Минет ему понравился больше, чем секс, ведь, когда тебе делают минет, ты просто получаешь удовольствие и можешь думать обо всем, например, о губах своего соперника или о том, какие сильные у него руки.  Всё лето он старательно выкидывал из головы Илью Розанова, избегал мыслей о причинах своей странной тяги к сопернику и к мужчине. Но постепенно Шейн начал замечать то, чего раньше будто бы не видел. Он стал обращать внимание на парней на улице. Начал по-настоящему их видеть. Симпатичного парня за кассой в кафе, который открыто флиртовал с ним, а Шейн так и не нашёл в себе смелости сказать, что он не гей. Парня из телевизионного шоу, которое они с мамой любили смотреть по пятничным вечерам. Парня на школьном выпускном, подошедшего поздравить его с драфтом. Было ощущение, будто у него открылся третий глаз, словно всё это существовало и раньше, но оставалось вне поля зрения. Осенью Оливия поступила в Нью-Йоркский университет, и их и без того редкое общение постепенно сошло на нет. Они пытались сохранить отношения, но в октябре всё же решили остаться друзьями и разошлись на хорошей ноте. Шейн к тому времени после телевизионного эфира в родной Оттаве стал чем-то вроде местной знаменитости. Девушки всё чаще подходили познакомиться, и он почти с каждой обменивался номерами. Правда, лишь с двумя это переросло во что-то большее, чем пара дежурных сообщений. У него был секс с девушками и он ему нравился. Он не был геем и это было подтверждением.  С ростом популярности вырос и интерес со стороны компаний, ищущих нового амбассадора. Агент принимала почти все предложения. Теперь Шейн мог позволить себе многое. Он сразу начал подыскивать квартиру в Монреале. Среди важных условий были близость к тренировочному катку и неброский дизайн. Ему хотелось простой, обычной канадской квартиры, без показной роскоши. Начался новый сезон юниорских матчей, и Шейн, как всегда, демонстрировал своё мастерство. Он тренировался усерднее, внимательно разбирал игры соперников перед матчами и постоянно обсуждал с тренером техники, которые мог бы использовать на льду. С Розановым им предстояло встретиться после Нового года в матче за золотые медали, и Шейн действительно ждал этого. Не потому, что постоянно думал о самодовольном русском. Не потому, что был им одержим. Не потому, что хотел снова его увидеть. И уж точно не потому, что вспоминал о нём почти каждый раз, когда занимался сексом. Он просто хотел победить. Россия почти без усилий обыгрывала каждую команду на льду, как и Канада, и лишь одна из них возьмёт золото. Шейн был уверен, в этом году оно достанется ему. —Доброе утро,-Юна Холландер, кутаясь в халат, вошла на кухню и направилась к кофейному аппарату. —Доброе,-ответил Шейн с набитым ртом, останавливая запись матча России и Швеции на ноутбуке. —Что смотришь?-Юна сделала глоток кофе и обошла кухонный островок. Шейн неловко заёрзал на стуле, когда мама остановилась за его спиной и внимательно посмотрела на экран. —Снова матч России?-она положила руку ему на плечо и слегка сжала.-Выиграли? — Мгм,-согласно промычал Шейн и снова отправил ложку каши в рот. —Репортёры в восторге от Розанова,-Юна села рядом и взяла свежую газету, оставленную Дэвидом Холландером, ушедшим рано утром на работу.-Ого, опять новая девушка, с которой его видели,-она недовольно приподняла брови и фыркнула.-Какая по счёту? Шейн поджал губы и дёрнул плечами, упрямо уставившись в тарелку. Розанова действительно часто видели с девушками, и именно этого Шейн не понимал. Он почти не сомневался, что Илья испытал то же самое в ту ночь в зале отеля. Он помнил его блуждающий взгляд. Но сейчас, спустя полгода, уверенность таяла. Возможно, ему просто показалось. Он перенервничал на драфте, в зале было темно и слишком тесно. Они были всего лишь двумя уставшими хоккеистами, перебросившимися парой ничего не значащих фраз. Он убеждал себя в этом почти каждый день. Розанова ловили папарацци в каждом городе, где проходили матчи сборной России. Чаще всего их снимали вместе с командой в клубах. Для Холландера это казалось немыслимым. Как они всё это успевали во время сезона? Помимо частых игр, иногда каждые два дня, были постоянные перелёты из города в город. Для российской команды, и особенно для Розанова, это будто не имело никакого значения. Шейн даже немного завидовал ему. Сам он не мог спокойно выйти даже в магазин, а если его увидят с какой-нибудь девушкой… он даже не хотел это представлять. Дело было не в девушках и не в отношениях. Он просто не хотел делиться личным. В его жизни и так хватало прессы, папарацци и бесконечных интервью. Сейчас ему хотелось тишины и приватности. И при этом он не мог позволить, чтобы среди фанатов и девушек у него закрепилась репутация бабника и несерьёзного человека. Его так не воспитывали. —Как Оливия?-вдруг спросила мама, отрываясь от газеты и вырывая Шейна из мыслей. —Что?-переспросил он, не сразу приходя в себя.-А… Оливия отлично,-он снова дёрнул плечами и поспешно вернулся к еде, явно не желая продолжать разговор. Он соврал. На самом деле Шейн не общался с Оливией с октября и не знал, как у неё дела. Насколько ему было известно, у неё появился новый парень, и он был искренне рад за неё. После завтрака Шейн помыл посуду, переоделся и отправился на тренировочный лёд. Завтра у него был матч с Венгрией, а потом, на Рождество, два выходных, которые он собирался провести с семьёй. Новый год же предстояло встретить в отеле вместе с командой. В родном городе Шейна Холландера, Оттаве, вокруг него сложился настоящий культ. Куда бы ни пошёл Илья, отовсюду, с плакатов, проезжающих автобусов и газет, на него смотрело веснушчатое лицо канадца. Розанов понял это сразу-город идеально соответствовал описанию Холландера. Скучный. Идеальный. Вылизаный до нельзя. Вечер тридцать первого декабря Розанов провёл с товарищами по команде. Алкоголь был под запретом, но кто-то всё же сумел раздобыть водку. Илье пить не хотелось. Он с улыбкой наблюдал за парнями и лениво жевал чипсы. Ближе к полуночи его накрыло чувство одиночества, и ему отчаянно захотелось остаться одному. С трудом отвязавшись от товарищей, сославшись на головную боль, он вернулся в свой номер по соседству. Мыслей в голове не было. Только одно ощущение, пустота и одиночество. Он посмотрел на экран телефона. Ни пропущенных, ни сообщений. Время сменилось на первое января, 00:00. За окном раздались первые хлопки салютов и крики его товарищей. — С Новым годом,-пробормотал Илья и со вздохом опустился на кровать. Он открыл прикроватную тумбочку и достал никотиновую жвачку. Ему вдруг отчаянно захотелось закурить сигарету. И потрахаться. Он хотел спуститься в тренажёрный зал отеля и снова увидеть Шейна, бегающего на дорожке. Но Шейна здесь не было. Он не жил в этом отеле. Скорее всего, Холландер встречал Новый год дома, с друзьями, с семьёй и с какой-нибудь милой девушкой, живущей по соседству. Илья недовольно фыркнул и откинулся на кровать, прикрывая глаза ладонью. Он почти жалел, что в тот вечер в тренажёрном зале не начал флиртовать с Холландером открыто. А может, ему стоило просто прижать его к стене и поцеловать. Илья был уверен, Шейн ответил бы. Именно эта мысль не давала ему покоя. С тех пор Илья бывал с множеством женщин, но ни одна из них не заставляла его почувствовать хотя бы часть того желания, что накрыло его тогда. Всю ночь перед матчем с Россией Шейн не мог нормально уснуть. Он просыпался почти каждый час и смотрел на время. Ближе к рассвету он окончательно перестал засыпать и решил всё же встать и потренироваться. Быстро выпив смузи, он пробежал не меньше четырёх километров вокруг отеля. В тренажёрный зал Шейн так и не зашёл. Он знал, что Илья с командой живёт в другом отеле, но всё равно побоялся. Побоялся встретиться с ним вне льда. Побоялся, что в этот раз может сделать то, чему потом снова не найдёт объяснения. На арену канадская команда прибыла раньше русской и первой вышла на лёд, начав разминку. Почти через час появились россияне, и Шейн сразу увидел его. Розанов снова казался выше. «Чем его там кормят, в этой чёртовой России?»-Холландер хмыкнул себе под нос и, опустив голову, продолжил разминку. Игра началась серией быстрых голов. Сначала забила Россия, затем Канада. Почти до последнего периода команды дышали друг другу в затылок, то выходя вперёд на одно очко, то снова сравнивая счёт. Трибуны требовали вбрасывания, дикторы без умолку говорили о Шейне и Илье, демонстрирующих «безумное соперничество и отчаянное стремление привести свою команду к победе». Последний раунд. И наконец их обоих вызывают на решающее вбрасывание. Шейн медленно покатился к центру льда. Илья подъехал секундой позже. Они заняли позиции, и Шейн перевёл взгляд со льда на лицо Розанова. Их глаза встретились. —Тебе не надоело второе место?-ухмыльнулся Илья, поправляя губами капу. Счёт был 4:4. —Я выиграю золото,-прорычал Шейн, глядя на него с раздражением. Ему впервые так сильно хотелось разбить кому-то лицо. —В слове «команда» нет буквы «я», верно?-передразнил Розанов. — Зато она есть в словах «отсоси, блять»,-зло выплюнул Шейн, переводя взгляд на подъезжающего линейного судью. Илья удивлённо вскинул брови. Они вместе наклонились, ставя клюшки на лёд. —В слове «серебряная» она тоже есть,-бросил Илья напоследок. Арбитр опустил шайбу. Илье не хватило доли секунды, чтобы перехватить её первым. Шейн резким движением выбил шайбу из-под клюшки Розанова и технично выиграл вбрасывание. Спустя сорок секунд шайба влетела в ворота россиян. Шейн выложился полностью. Иначе он просто не мог. После финального гудка трибуны будто обезумели. Его фамилию скандировали со всех сторон, команда буквально сбила его с ног от радости. Шейн знал, что сегодня возьмёт победу, и никакая самодовольная ухмылка Розанова не могла этому помешать. Как и в прошлый раз, команды выстроились в ряд для рукопожатий. Шейн не мог перестать улыбаться, почти машинально пожимая руки соперникам, пока очередь не дошла до Ильи. Вспышки фотокамер замигали ярче. Их мокрые от пота ладони соприкоснулись, и Илья сжал его руку. Шейн серьёзно посмотрел Розанову в глаза, и ему показалось, что воздух вдруг стал тяжёлым, наэлектризованным, как тогда, в зале отеля. Взгляд Ильи не выражал ни злости, ни разочарования. В нём читалось чистое любопытство, словно он пытался понять, что за странное существо этот Шейн Холландер. Рукопожатие длилось всего секунду, но Шейну показалось, что они смотрят друг на друга вечность. Он моргнул, и они разом отпустили руки, разъезжаясь для церемонии награждения. На шею Шейну Холландеру повесили золотую медаль. Вокруг суетились репортёры и фотографы, а ему всё казалось сном. Золотые медали не были для него чем-то новым, но именно эта ощущалась особенно ценной. Он украдкой посмотрел на Розанова, когда тому надевали серебряную. Илье, казалось, было всё равно. Он безэмоционально смотрел прямо перед собой. Заиграл гимн Канады. Шейн нашёл взглядом родителей в толпе. Те радостно махали ему, и он улыбнулся в ответ. Всё упорство и стремление к победе, проявленные за последние полгода, были не напрасны. Сегодня он был по-настоящему счастлив. Возможно, эта победа положит конец его вечным терзаниям из-за Ильи Розанова. Ведь именно тем поражением в Саскачеване он так долго объяснял себе всё происходящее. Возможно, теперь всё будет иначе.