Вторая жизнь Виктора Суворова. Детдом и школа.

Глава 3. Вторник. Десятое июня. 1969-й год. Проснулся сегодня рановато, ещё до прихода санитарки с градусниками и моими порошками. Зоя моя соседка, тоже во всю спала. Хорошая девочка оказалась, моя ровесница, правда учится не в нашей школе, а в соседней. Позавчера, когда я был у Алёны, у них дома случился пожар, родители погибли, а она с ожогами и отравлением, попала в больницу. Теперь девочка ждёт что за ней приедет её тётка из Казахстана, что бы взять над ней опекунство. Посмотрел в угол палаты, там стояла моя гитара, та, из за которой погибла моя Вика. Вчера ко мне приходил батя Ваньки Храброва, в милицейской форме, вся грудь в наградах. Видимо дядька воевал, а судя по количеству этих самых наград, не плохо воевал. Просил у меня прощения за сына оболтуса. Извини говорит дочка, работы столько, что домой только ночевать прихожу, вот и оставил сына на супругу, а та, не лучше его оказалась. Так что, если захочешь этого охламона по своему наказать, наказывай, я не против и препятствовать не буду. Навёл я про тебя кое какие справки и знаю, что девочка ты справедливая и за своих друзей горой стоишь, молодец, уважаю? Короче, поболтали мы с ним, пока моя соседка была на перевязке. Не плохой дядька оказался. Работает, или правильней будет сказать служит, у нас на участке участковым, прошел считай всю войну и дошел до Праги, там получил сильное ранение и чуть ли не год провалялся в госпитале, ну, а потом вернулся в свой город и устроился в милицию. Ванька ему оказывается не родной сын, а приёмный, верней, он взял в жены нашу воспитательницу Ларису Дмитриевну, уже с ребёнком. Попросил показать как я играю на гитаре, так как он в молодости тоже увлекался музыкой. Ну я и спел ему песню про коня, из репертуара Любэ. Мужик обнял меня, чуть ли не пустив слезу, выложил из сумки яблоки, сливы, несколько груш, бутылку лимонада и два апельсина, от которых я обалдел, где он смог найти в это время такой дефицит. Обещал что будет проведывать меня по мере возможности и ушел. Вчера, в палисаднике на лавочке, устроил нашим больничным небольшой концерт, собрались почти все больные и медперсонал, попел им песни из того же любэ, оказывается, не такой уж и плохой голос у Вики, просто петь она почему то не любила. Но, сегодня мой доктор обещал меня показать нашему ЛОРу, подозревает, что у меня сейчас как раз происходит мутация голоса и желательно сильно не напрягать связки. Ну а после концерта, все ко мне стали относиться как то по другому, уважительно что ли, совсем не так как к детдомовской девчонке. Женщины соседки по палате, предлагали всякие вкусняшки, что им приносили из дома, а я и не отказывался, так как мне надо набирать вес, да и с соседкой своей делился, иногда помогая ей кушать, потому что правая рука у её была забинтована в результате ожога. Ну что ж, хватит валяться, надо сходить в туалет, а за одно и моську свою умыть. Сегодня обещали душевую запустить, так что, вымоюсь полностью. К стааати, сегодня же Алёнина смена, она же на сутки заступает, вот здорово, будет хоть с кем поболтать, а то с соседкой Зоей не интересно, у той все разговоры, только про отношения с мальчишками, да про тряпки, а меня это вообще не прикалывает. Вышел в коридор, встретив там нашу санитарку. — Викуля! (удивлённо спросила та). Ты чего так рано встала то? — Не знаю. (развёл я руками). Чего то не спится, да и заснул вчера рано, а сколько сейчас время? Она посмотрела на своё запястье. — Без десяти шесть, поспала бы ещё пол часика. — Нет тёть Жень, давайте я лучше вам помогу градусники разнести, всё равно делать нечего. — А, давай. (улыбнулась та). Беги умывайся помощница. Я ускакал в туалет. Не, а чего бы мне не помочь хорошей и доброй женщине, а заодно и с людьми пообщаюсь, всё какое то развлечение. Пописав и умывшись я метнулся в палату, повесил на спинку полотенце и побежал к процедурной за термометрами. Там, мне дали пять градусников и листок с карандашом, что бы я записал фамилии и показания температур. А ровно в шесть тридцать я помчался в самую дальнюю палату, где лежали двое мужчин с переломами. — Здрасти дяденьки! (зашел я в помещение). Я к вам пришел температуру мерить, говорите фамилии и ставьте градусники, а я пошел к вашим соседям. — Ты чего это Виктория, теперь у нас санитаркой подрабатываешь? (спросил один улыбчивый дядька, что был вчера на моём концерте). — Д да! (подбоченился я изображая малолетку). Так что, давайте не хулиганьте мне тут. Мужики рассмеялись и я раздал им термометры. В следующей палате было практически тоже самое, но там меня знали все, так как, там были ходячие, да к тому же женщины и все вчера слушали как я на улице голосил. Они сразу же угостили меня конфетами, а одна из них даже шоколадку дала, маленькую такую, Алёнушка называется. Я посидел у них пять минут, потом сходил к мужикам, там записав показания, собрал градусники и опять пошел к женщинам делать то же самое. Одна из них, та, что дала мне шоколадку спросила, буду ли я сегодня петь? — Не знаю. (пожал я плечами). Если доктор разрешит, то почему бы и нет, всё равно заняться нечем. — Хорошо. (улыбнулась она). Тогда я позвоню своему знакомому, хочу что бы он послушал, прекрасные у тебя песни, новые, я раньше таких не слыхала. Все женщины тоже закивали головами, подтверждая что да, они тоже таких не слыхали. А я подумал про себя. Блииин, а ведь получается, что я тырю песни у Любэ, хотя, наверное и такой группы то пока нет, да и кто там им писал, вроде как Матвиенко. Не знаю, есть ли он в этом мире, а хоть и есть, мужик он талантливый, глядишь и ещё чего нибудь напишет, да по лучше этого. Так что, не забивай себе голову Витя, живи для себя и для своей Вики. В восемь утра пришла Алёна и сразу же к нам в палату, поздороваться со мной и проверить мою соседку. Оказывается что она с ней знакома, так как, Зоя раньше тоже лежала в больнице с воспалением, да и на улице частенько встречались. Поспрашивав про самочувствие соседки, Алёна спросила и про моё. А у меня всё в ажуре, хоть сейчас выписывай и верхом на ядре в космос запускай, да только хочу я этого или не хочу, а положенный срок должен отлежать в больнице. — Извини Викуля, но сегодня ребята к тебе не придут, у них там какое то мероприятие. (как всегда улыбаясь сказала она). А я как погляжу у тебя уже и гитара есть, кто принёс то? — Это моя гитара, мне её наш участковый принёс, отец того парня, что меня по голове стукнул. — Соловьёв что ли? (подняла она бровки вверх). — Почему Соловьёв? (удивился я). Вроде у Ваньки Храбров фамилия. — Нет, Ванька же ему не родной сын, поэтому и фамилии у них разные, да и не расписаны они с вашей воспитательницей, просто живут вместе, в гражданском браке так сказать. — А ааа! (сообразил я наконец то). Тогда ясно. И впрямь, он же мне про это говорил, а я не придал этому значения. — Видала я его вчера вечером на улице, разговаривала с ним, он о твоём самочувствии интересовался и спрашивал, нужна ли какая помощь. Но я ему сказала, что у тебя со здоровьем всё нормально. — Ну и правильно Алёна Семёновна, не плохой он дядька, так что, отбивайте его у нашей воблы, а я вам на свадьбе так и быть сыграю. Девушка рассмеялась и погрозила мне пальчиком. — Ох и хулиганка ты Викуля, но ты права, мужчина он и впрямь хороший, да только во первых, намного старше меня, а во вторых, не в моих правилах чужих мужиков отбивать. — Зоенька! (посмотрела она на мою соседку). После завтрака, давай ка сразу ко мне в процедурный приходи, посмотрим на твой ожог, да новую мазь наложим. Как только мы покушали, за мной пришел наш доктор и повёл меня к ЛОРу. Там дядька с вогнутым зеркалом на лбу, посмотрел на моё горло и дал рекомендацию сгонять к его знакомому врачу фониатру, написав записку и обещав ему позвонить. Мы вышли из кабинета и пошли по коридору к лестнице, ведущей на верх, к нам в стационар. Но тут нас нагнала одна не знакомая мне женщина. — Иван Григорьевич. (обратилась она к доктору). Чего делать будем, эти слесаря с самого утра пришли пьяные в дугу, опять сегодня без душевой останемся, может у вас есть знакомый сварщик, пусть приварит уже эти две злополучные трубы, сколько можно мучиться людям. Мужчина задумался теребя свой подбородок. — Даже и не знаю! (ответил он). Нет, сварщик то знакомый конечно есть, да только сейчас он на работе, может подождут больные до вечера? — Вы Зинаида Анатольевна гоните этих пьяниц в шею, а я буду думать что делать. Врач задумавшись пошел на лестницу, а я побежал догонять эту тётку. Потому что у меня в голове всплыла память от кого то из братьев Волховичей и мне кажется, что варить я умею любой сваркой, хоть электро, хоть автогеном, хоть аргоном, вообще без разницы, а так хочется душ принять. — Тёть Зин. (окликнул я её). Зинаида Анатольевна! Женщина остановилась и посмотрела на меня. — Тебе чего девочка? — Тёоооть Зин. (умолительным голоском сказал я, сложив руки на груди). Давайте я заварю эти несчастные трубы, вы не думайте, я хорошо умею со сваркой обращаться, у меня папа сварщик и он меня учил, а такие вещи как трубы, он вообще сам доверял мне варить. — Девочка! (посмотрела она на меня недоумённо). Ты сейчас правду говоришь, или меня разыграть хочешь? — Нет тёть Зин, я помыться хочу, а варить я и правда хорошо умею. — Х эммм! (хмыкнула она помотав головой). Ну коль так то пошли, я тебе сейчас какой нибудь старый халат дам, да штаны подберу. Мы двинулись с ней в каптёрку где она быстренько вытащила из наволочки пижамные штанишки, точно по моему размеру и взяла с полки халат. — На, одевайся, пошли посмотрим чему тебя твой папка научил. Мы вышли из больницы и пошли в сторону котельной, где сидели пьяные в дымину мужики. — Пошли. (взяла она меня за руку, проведя мимо их и мимо топок, в какую то комнату, где находилось много кранов и всяких труб). — Вот. (указала она пальцем). Вот эти две трубы надо обварить. — Легко! (улыбнулся я ей). Сейчас только ацетиленовый генератор проверю и всё сварю. Я подошел к аппарату и покачал, стрелка манометра поползла вверх. Значит мужики его заправили, а вот до сварки руки не дошли. Взяв специальный ключ, я открыл барашек на кислородном баллоне и вооружившись газовой горелкой, попросил у тётки спички. Та вытащила из кармана коробок, протянула мне. Я напялив на себя очки и брезентовые рукавицы, быстренько и кажется очень даже не плохо, заварил обе трубы. — Всё тёть Зин. (улыбнулся я охреневшей женщине). Когда мыться можно будет? — Девочка, ты кто, тебя как зовут? — Я Вика Суворова, в восьмой палате лежу, приходите в гости. — Стоп! (чего то вспомнила она). Вика Суворова, это не ты случайно вчера на улице, под гитару песни пела. — Я тёть Зин, но вы не ругайтесь, мне врач разрешил. — Да что ты. (замахала она руками). Бог с тобой, чего это я ругаться то должна, мне просто бабы сказали, что уж больно песни у тебя хорошие были, а я вот пропустила твой концерт. — Так сегодня если дождь не пойдёт, то я опять играть буду, приходите. — Спасибо доченька, обязательно приду послушаю, давай ка пошли со мной, я тебя кое чем угощу. Мы вышли из котельной и пошли обратно в её каптёрку. Там я снял халат и попросил оставить мне штаны, сказав что мне в них удобнее. Тогда эта добрая тётя заставила снять это старьё и выдала мне абсолютно новые. А потом залезла в тумбочку и достала от туда огромную кисть винограда, положив её на тарелку. — На милая, угощайся, а за тарелкой я потом сама к тебе зайду. — Спасибо огромное. (поблагодарил я женщину). Может быть половину себе оставите? — Бери доченька, бери, у меня ещё есть. (погладила она меня по моей рыжей шевелюре). И я помчался к нам в палату, полакомиться самому, да угостить свою соседку. — Спасибо Вик. (сказала Зоя, когда мы прикончили все ягодки). Ты такая добрая, всем угощаешь меня. — Да ладно ты Зоечка, чего там, подумаешь мелочь какая. — Для тебя Вика может это и мелочь, да только я вчера первый раз в жизни апельсин попробовала, мне девчонки в школе хвастались, что у них родители их покупали, а мои всё пропивали, я даже одёжку и то, за нашей соседкой Леной донашиваю. Вот приедет тётка, а кто она такая не знаю, может она такая же пьяница как и мамка с папкой, уж лучше бы я в том пожаре померла, чем так жить. — Ты это, давай ка завязывай такие мысли в голове вынашивать, у нас с тобой вся жизнь впереди, так что не унывай, всё у тебя будет хорошо. — Спасибо Вик. (обняла меня девчонка здоровой рукой и заплакала). У меня ни когда не было, таких хороших и добрых подруг. А правда что ты из дет дома? — Да, я там с пятилетнего возраста живу, уже почти девять лет. — А чего с твоими родителями случилось? — С папкой не знаю, я вообще его не помню, а маму на рынке какие то взрослые парни ножом ткнули и украли деньги, а она умерла. Так я и попала в детский дом. — Наверное у тебя Вик, мама хорошая и добрая была? — Да Зой. (согласился я). Самая хорошая и самая добрая, ты к чему это спросила? — Да к тому, что ты тоже хорошая и добрая, самая лучшая. Ко мне ещё ни кто так хорошо не относился как ты, кроме соседки Лены, но та старше меня на три года и недавно уехала в Ленинград в институт поступать, так что, теперь я совсем одна осталась. Скорей бы школу закончить, да в какое нибудь училище поступить, где общежитие дают. — Погоди подруга, скоро за тобой тётка приедет, может всё и наладится у тебя. — Не знаю я и боюсь уезжать в незнакомое место. (опять обняла она меня прижавшись). Тут дверь в палату распахнулась и к нам зашли доктор и тётя Зина завхоз. — Вот. (указала она на меня рукой). Вот Иван Григорьевич эта замечательная девочка, что нас всех выручила. — Викуля! это правда ты трубы заварила? (недоуменно спросил доктор). — Я не специально. (понурил я голову). Извините, так получилось. Доктор с тёткой Зиной заржали как лошади. — Викулечка, солнышко ты наше. (обнял меня Иван Григорьевич). Ты где же со сваркой то обращаться научилась? — Я же вам сказала что я не специально. — Простите меня тёть Зин. (посмотрел я на женщину). — Ни чего не понимаю. (помотала она головой). За что я тебя прощать то должна? — За то тёть Зин, что я соврал вам, нет у меня папки и не учил он меня трубы сваривать. Просто я технику люблю и много книг читал, вот и решил попробовать и у меня получилось. — Ха! (усмехнулся доктор). Получилось у её понимаешь ли, да ко мне сейчас знакомый сварщик приходил, к стати, преподаватель из профтехучилища. Так тот удивился таким красивым и аккуратным швам, сказал, что у него навряд ли так здорово получилось бы, сказал, что тут специалист экстра класса потрудился, а она говорит книжки почитала и решила попробовать. Ладно, заварила и молодец, спасибо тебе от меня и от всех больных, если хочешь, то беги первая мыться. — Уррра! (вскочил я с кровати). Иван Григорьевич, а Зое можно помыться? — Да. (с улыбкой сказал он). Только сходите до Алёны Семёновны, пусть она Зоечке руку клеёнкой замотает и мойтесь на здоровье. — Пошли подруга. (схватил я её за здоровую руку и потащил из палаты, мимо улыбающихся доктора и завхозши). — В процедурной Алёна обмотала девочке руку не промокаемой клеёнкой и мы взяв свои полотенца пошли мыться. — Вик. (удивлённо посмотрела на меня Зоя, когда мы разделись до гола). Ты такая сильная и стройная и фигура у тебя красивая. — А у тебя зато сиськи, вооон какие классные. (не удержался я и обхватил её грудь ладонью). Как минимум наверное двойка. — Нет. (покраснев сказала девчонка). Единичка пока, ну, может чуть-чуть по больше. — Извини. (убрал я руку с её сиськи). Я как то не специально, как то само получилось. — Ни чего. (улыбнулась она). Можешь трогать сколько хочешь, я привыкла уже. — К чему привыкла? (удивился я). — Да так. (смутилась она). Привыкла что меня за сиськи трогают. Папка с мамкой как напьются, так и начинают меня за грудь тискать, одна за левую, а другой за правую, а потом выгоняют из комнаты и начинают чпокаться друг с другом, а я потом не сплю пол ночи, потому что диван так скрипит, что фиг заснёшь. — Да уж подруга, житуха у тебя и впрямь была не айс. — Чего такое айс? — Да так, не обращай внимания, короче, хреновая у тебя была житуха. Давай лучше мыться, хочешь я тебе спину потру, да и вообще, как ты одной рукой мыться то будешь, давай ка поворачивайся спиной, сейчас я тебя намылю и помою. В общем, мы с Зойкой отлично помылись горячей водичкой и раскрасневшиеся пошли сперва в палату, повесили полотенца, а потом на обед. А сразу после обеда ко мне пришли женщины во главе с тёть Зиной завхозом. — Вика. (улыбаясь сказала она). На улице дождя нет, пойдёшь в палисадник песни петь, там уже почти все ходячие собрались. — Нет. (сказал я). А как же те кто не смог спуститься, как то не правильно это. Давайте я буду в коридоре играть, а в палаты двери откроем, пусть и остальные послушают, я думаю что так будет справедливо. — Молодец. (подошла ко мне утренняя женщина, что угостила меня шоколадкой). — Машенька. (повернулась она к своей соседке по палате). Спустись пожалуйста вниз, скажи всем что бы сюда поднимались. Мы с Зоей вышли в коридор. На против нашей палаты, где находился пост медсестры, был небольшой холл. Там стоял диванчик, два кресла и журнальный столик. Мне поставили стул и я уселся. На диване и на креслах разместились, мужчина что на костылях и некоторые женщины, а остальные больные и персонал выстроились вдоль стенки коридора, так что бы видеть меня. Ещё пришли, какой то мужик в цивильной одежде и белом халате накинутым на плечи и мой уже знакомый участковый милиционер. Я провёл по струнам, что бы проверить строй инструмента, в коридоре наступила гробовая тишина, а я запел свою самую любимую песню из репертуара Стаса Намина, которая сопровождала меня всю мою прошлую жизнь. Песни у людей разные, а моя одна на века, Звездочка моя ясная, как ты от меня далека, Поздно мы с тобой поняли, Что вдвоём вдвойне веселей, Даже проплывать по небу, а не то что жить на земле. Облако тебя трогает, хочет от меня закрыть. Чистая моя, строгая, как же я хочу рядом быть. Поздно мы с тобой поняли, что вдвоём вдвойне веселей. Даже проплывать по небу, а не то что жить на земле. Знаю, для тебя я не бог, крылья, говорят, не те. Мне нельзя к тебе на небо, А-а-а прилететь. Поздно мы с тобой поняли, Что вдвоём вдвойне веселей. Даже проплывать по небу, а не то что жить на земле. И голос у меня как то стал сильнее что ли, чем был вчера, но я спокойно брал все самые высокие ноты, вообще не напрягаясь. В коридоре раздались хлопанья в ладоши, а из открытой палаты послышался голос. — Дочка, если есть чего нибудь про войну, спой пожалуйста. Ну да, подумал я, ведь война же совсем недавно закончилась и практически все семьи она проклятая затронула. Ну что ж, опять придётся любэ обкрадывать. А на войне, как на войне – патроны, водка, махорка в цене.А на войне нелёгкий труд, а сам стреляй, а то убьют.А на войне, как на войне, подруга, вспомни обо мне.А на войне – неровен час, а может мы, а может нас. Комбат-батяня, батяня-комбат, ты сердце не прятал за спины ребят. Летят самолёты, и танки горят, так бьёт, ё комбат, ё комбат!.. Комбат-батяня, батяня-комбат, за нами Россия, Москва и Арбат. Огонь, батарея, огонь, батальон...Комбат, ё командует он. Огонь батарея! Огонь батальон! Огонь батарея! Огонь батальон! Огонь батарея! Огонь батальон! Огонь Огонь Огонь Агония... Вот тут вообще все как с ума посходили, мало того, что опять стали хлопать отбивая ладоши, так тот дядька что не ходячий, кое как выбрался из своей палаты и держась за стену, на одной ноге попрыгал по коридору чуть не упав по пути, хорошо что мужики его подхватили под мышки и подтащили ко мне. — Спасибо дочка, спасибо тебе родная. (сказал он вытирая одной рукой слёзы). Какая хорошая и правильная песня, ты просто умница и большая молодец. Мужики помогли ему сесть на кресло, а я продолжил свой концерт. Спел берёзы, коня, позови меня тихо по имени, давай за нас, а под конец забабахал шуточную, не валяй дурака Америка. Думаю что люди остались довольны, да что там думать, по их лицам было видно, что довольны и каждый старался подойти и обнять меня, а женщины ещё и поцеловать. А когда я зашел в палату, то ко мне пришла делегация. Шоколадная тётка, дядька в цивильной одежде, участковый и наш доктор с Алёной. — Здравствуй девочка. (обратился ко мне цивильный дядька). Извини, мы не знакомы, по этому рад представиться, Рыжков Пётр Евгеньевич, служу в партийном комитете нашего города и заведую всем культурно массовым сектором, а тебя как зовут? (улыбнулся он доброй улыбкой). — Я Виктория Суворова, осенью пойду в восьмой класс, в общем, школьница я. — Оу! (восхищённо воскликнул он). Героическое имя и не менее героическая фамилия, какое редкое совпадение, Суворов и Виктория, то бишь, победа. Тут главврач чего то шепнул ему на ухо. — Да что вы Иван Григорьевич, не ужели? (удивлённо посмотрел он на того). — Просто невероятно. (обратился он уже ко мне). Так как же это так случилось то! — Что случилось???. (не менее удивлённо посмотрел я на его). — Ну вот это, что с тобой произошло, удар по голове, клиническая смерть, амнезия. Я посмотрел на участкового, а у того заиграли желваки на скулах и он кивнув мне, вышел из палаты. — Я не знаю как случилось. (ответил я этому важному мужику). Я же не помню ни чего. — А песни значит помнишь? — Песни помню. (согласился я). У меня же амнезия частичная, не верите, вон, у доктора спросите. Тут в кабинете все кааак заржут, а громче всех этот цивильный. — А ты оказывается ещё и шутница. (вытирая слёзы сказал дядька). — Да какие уж там шутки. (отмахнулся я). Знаете как неудобно, всю школьную программу помню, а ни одного одноклассника и ни одного учителя не помню, так что, как ни крути, а всё таки, частичная эта амнезия. — Ладно про амнезию. Ты лучше скажи, как мне с твоими родителями связаться, хочу что бы ты на радио выступила. Тут опять доктор чего то прошептал ему на ухо. Мужик задумался, а потом присел рядом со мной на кровати. — Виктория, ты это, извини меня, я не знал. То есть, на счёт тебя надо договариваться с директором вашего дет дома. — Нет. (ткнул я себя пальчиком в грудь). Сперва со мной, а потом уже со всеми остальными. Мне в нём ещё годик продержаться и я свалю от туда куда подальше. — Вика, ты не против со мной по улице пройтись, я хочу с тобой с глазу на глаз поговорить. — Конечно. (согласился я). Не вопрос, пойдёмте прошвырнёмся. — Виктория. (обратился он ко мне, когда мы вышли на аллейку что шла вокруг больницы). Я так понимаю что песни твои не зарегистрированы, как ты смотришь на то, что бы продать некоторые из них хорошим людям. — Цена какая? (тут же спросил я). — Нууу. (задумался он). предположим сто рублей за песню, поверь, это очень большие деньги. — Дядь. (посмотрел я на его сверху вниз и обратно). Вы чего, вообще меня за дуру считаете, знаете сколько в кабаке, ансамбль на новой песне за вечер зарабатывает? Вы мне оплату за один час предлагаете. Давайте начнём с трёх тысяч и то, это только за америку, а всё остальное дороже, я думаю это будет справедливо. А от ваших ста рублей, я с голоду помру, а у меня молодой, растущий организм, которому для продуктивной работы, надо хорошо питаться, а если у меня песни своруют, то заметьте, свидетелей целая больница народу. Мужик постоял, обдумывая мой спич, покачался с пятки на носок и улыбнувшись сказал. — Молодец, умная девочка и с тобой можно работать. Готовь ноты и стихи, на днях я к тебе заеду и мы поговорим, думаю что люди согласятся. На, держи. (достал он из кармана огромную шоколадку, на этикетке которой было написано Mocha Paris). А я чего, я отказываться буду что ли, мы детдомовские ни от чего не отказываемся. — У меня нет нотных тетрадей. (заявил я этому цивильному, нюхая шоколадку). — Хорошо, сегодня тебе всё привезут и это, если кто то к тебе подойдёт кроме меня, посылай всех куда по дальше. Не бойся Виктория, я тебя в обиду не дам, вижу что девочка ты хорошая и достойна, как своей фамилии, так и имени, держись и до скорой встречи. Дядька развернулся и ушел, а я побежал к себе в палату, похвастаться и угостить Зойку вкусной шоколадкой. Сам то я такие уже ел и если честно, то мне не очень понравилось, горький и не сладкий совсем, а вот она, сто пудов не пробовала, так что, пусть порадуется. — На, держи. (протянул я Зойке шоколадку). Угощайся. Та взяла, покрутила её в руках. — Вик, это чего такое? — Это тебе гостинец от меня, угощайся. (искренне и по доброму, улыбнулся я девчонке). Разверни и узнаешь чего это. Та, осторожно, что бы не порвать красивую обёртку, развернула шоколадку и обалдела, глядя то на её, то на меня, а потом заплакала. Нет, она не скривила лицо и не начала ныть, как обычно делают плачущие люди, она так же смотрела, но крупные слёзы текли по её щекам, скатываясь к краешкам губ и в этот момент, она была такой красивой искренней и настоящей. Я чмокнул её в щёчки и шепнул. — Кушай моя хорошая, это всё тебе. (развернулся и вышел из палаты). Пошел к Алёне в процедурную. Та, ставила капельницу шоколадной женщине, лежащей на кушетке. — Ну чего красавица наша. (обратилась та ко мне). Поговорила с моим братом? — Тёть, а чего, Пётр Евгеньевич ваш брат? — Конечно. (улыбнулась она). Мой младшенький, был ещё один брат, да война его забрала, так что, нас из родни не много осталось, я, брат, да сестра. А ведь раньше у нас была огромная семья, да только ни кого не осталось больше, всех эта проклятущая война скосила, будь она не ладна. А ты молодец, песни у тебя очень хорошие и поёшь ты их искренне, прямо от сердца, спасибо. — Да что вы. (засмущался я). А Алёна подошла сзади и обняв меня чмокнула в макушку. — Присядь Викуля на стульчик, сейчас пойдём с тобой чайку попьём, пока система капать будет. — Алёна Семёновна, а можно я стаканчик чая к себе в палату для соседки отнесу? — Конечно. (улыбнулась она). Тогда беги к нам в каптёрку и поставь чайник, а я чуть позже подойду. Я рванул в другой конец коридора, чуть не сбив мужчину на костылях. Залетел в их каморку, посмотрел сколько воды в чайнике, убедился что тэны закрыты и там хватит Зойке, воткнул его в розетку. Положил сахар и налил заварку, а когда чайник закипел, я налил кипяток, размешал и понёс стакан подруге, пусть с шоколадкой попьёт. Соседка сидела на кровати, не тронутая шоколадка лежала рядом, а она разглядывала обёртку. — Зой, ты чего не кушаешь угощение, вот, я тебе ещё и чаю принёс. — Нет. (посмотрела она на меня). Одна я есть не буду, только вместе с тобой. — Хорошо, тогда забирай свой шоколад и пошли со мной, из моей тумбочки ещё конфеты захвати пожалуйста. И мы с ней пошли обратно, в каптёрку мед персонала. — Присаживайся за стол и пей уже свой чай, а то остынет. Сейчас ещё Алёна подойдёт, вот вы с ней и покушаете шоколад, а я не хочу. Я набрал в чайник воды и опять поставил греться. Потом пришла наша медсестричка и мы весело, под разговоры, попили чаю. Я взял свежие газеты и мы с Зойкой вернулись к нам в палату, ждать ужин. Я принялся за чтение, а подруга села у окна и стала чего то разглядывать на улице. Приходила Тамарка санитарка, положила на стол пять нотных тетрадей и две, дефицитных в это время шариковых авторучки, сказала, что какая то девушка принесла, просила тебе передать. — Спасибо. (буркнул я ей, продолжая читать и охреневать от прочитанного). Оказывается, в этом мире немца не подпустили к Сталинграду и война закончилась не в сорок пятом, а в сорок шестом году, и с Японией воевали не после того как Гитлера разгромили, а в самом начале войны. Эти суки напали на СССР одновременно, немцы с запада, а японцы с востока. И не было у СССР коалиции против Гитлера, не было ни какого ленд-лиза. Не ввязывались американцы в войну в Европе, а англичане сидели тихонько на своём острове, по этому и Дрезден остался целым. А наши военные базы, сейчас стоят во всей германии и нет этой долбанной берлинской стены, которая так прославила предателя Горбачёва. Да уж! Удивился я, другой мир, другая история, которую мне не мешало бы хорошенько выучить. Потом мы с Зойкой сходили на ужин, после которого я уселся за написание песен, так и просидев до отбоя.