Человеку нужен человек

      Колдовство — дело хитрое, занимательное и одинокое. Может существовать сто, тысяча, десять тысяч прислужниц Гекаты, и каждая пойдёт своим путём, каждая найдёт подходящий ей вид ворожбы, который может не разделить сестра по ремеслу ни в восхищении, ни в используемых средствах. Оттого даром, что все занимались одним и тем же: отношения могли сохраниться лишь с несколькими, кто либо стремится к похожим результатам, либо может принять чужой вид магии и не осудить. К сожалению, таких было мало. Каждая думала, что знает лучше других.       Медея исключением не была.       Она выбрала кровь как основной предмет интереса, яд и некромантию — как второстепенные и сильно связанные с основным, и ни разу не пожалела. Одна капля эссенции человеческой (и не только) жизни хранила в себе столько потенциала, что Медея диву давалась, почему остальные относятся так пренебрежительно. Кому-то противным казалось, кому-то противоестественным. Но не могло что-либо созданное в этом мире быть противоестественным. Иначе бы не появилось! Потому она шла по следам мёртвых. И потому, что Геката наказала следить за Эфирой.       Город оказался большим, почти что бездонным. В каждом доме на каждой улице и за их пределами была живность и мёртвость, осквернённые малые храмы шевелились и изрыгали наружу ещё больше мертвецов, некогда выкошенные Танатосом семьи присоединялись к маршу смерти. На подходе у Медеи не просто так пробежала дрожь по телу, однако она не была бы колдуньей, если бы своему страху повиновалась. Колдуньи седлали его и использовали против врагов. Проблема была только в доставке нужных инструментов: осёл, который тащил телегу, выдохся на площади у фонтана и быстро превратился в обузу, когда мертвецы показались в покосившихся дверных проёмах. Пришлось его бросить и ждать, когда площадь вновь опустеет, чтобы отправиться на поиски уединённого уголка.       Поскольку вещи оставались нетронутыми — зачем им ножи, чаши, сухие травы и горшки, в конце концов? — Медея сначала исходила несколько улиц самостоятельно, а затем потащила в свободный угол котёл. Так и делала раз в несколько дней, чтобы сбежать от мертвецкого запаха, пока не учуяла что-то для города прежде невиданное: запах живого тела. Ещё более яркий, заставляющий поморщиться в неприязни, но живого. А значит, где-то там можно было находиться дольше вынужденного. Так и произошла первая встреча с Гераклом, и Медея настолько этому удивилась, что даже искренне предупредила о ране. Он не послушал. А зря.       Ночами Медея занималась зельеварением и проклятиями, будто мёртвые не были подвержены самому страшному из них, днями собирала нужные материалы, раз уж даже крохотный свет колесницы её деда загонял умерших в дома и под землю, а спала на рассвете и закате. Когда был рассвет и закат она сама решала, и зачастую их наступление совпадало с желанием Медеи закрыть глаза и спать на шерсти украденных из соседствующего стойла овец. Правда, и на чистой шерсти спустя время стало неудобно спать, а потому Медея отвлеклась на шитьё и вязание, оборудовав ещё более удобное спальное место под ближайшей крышей.       После первого визита Геракла она ждала и второй: человек, насколько бы гордым он ни был, с ранами не сможет жить, зная, что лечение от него в нескольких метрах. И во второй раз побороть неприязнь намного проще.       — Добро пожаловать, — пропела она, как только услышала звук его шагов. Большие мертвецы обычно передвигались, подобно уткам, переваливаясь и опираясь всем грузным телом на то на одну, то на вторую… что бы у них вместо ног под тушей не скрывалось. Остальные либо летали, либо были более быстрыми, либо почти неслышно шуршали остатками роб. Геракл же ступал спокойно и удерживая равновесие. Как обычный человек, то есть. Медея этой мысли улыбнулась.       Геракл плюхнулся на землю рядом с вместилищем душ, покосился на него с враждебностью, а затем хмуро посмотрел на неё.       — Как ты это исправишь? — спросил он, очевидно имея в виду руку.       — Как обычно, — ответила Медея, краем глаза за ним наблюдая, но не оборачиваясь полностью. Зелью всё ещё нужно было её внимание. Поняв спустя время, что ответ героя не устроил, она тяжело вздохнула и дополнила: — Специальным маслом.       — Что в нём?       — Растение.       — Какое?       — Его название тебе о чём-то скажет? — колдунья постучала пальцем по дереву и сменила направление помешивания варева, однако внутри у неё начинало закипать собственное, из раздражения и усталости. Она была привычна к колдовским обыденностям типа жара от котла и выкипающего кислорода, однако стучащее в шее сердце и пот досаждали сильнее, если рядом находился кто-то подобный Гераклу.       — Какое? — повторил тот чуть громче.       — Может, знаешь другого врачевателя на этом острове? — ироничным тоном продолжила уклоняться от его вопроса она. — Я бы с ним познакомилась.       — Если ты не ответишь…       — Ты научишься дубину одной рукой держать? — Медея наконец оторвала взгляд от котла и перевела его на Геракла. Тот стал более хмурым. — Не очень удобно выполнять поручение Богов ослабленным, полагаю?       Геракл не ответил. Лишь сжал зубы, и Медея могла поклясться, что услышана их скрип. С подуспокоившейся душой она вернулась к зелью, которому до готовности осталось всего ничего.       — Откуда мне знать, что ты не отравишь? — спросил герой, когда Медея отложила инструменты, набрала зелье в чашу и с большим упоением вылила его содержимое на лежащую рядом голову мертвеца.       — Зачем бы я это делала? — в ответ поинтересовалась колдунья, наблюдая за происходящим. То есть за тем, как кожа с головы кусками обвалилась, а череп стал фиолетовым с зеленоватым оттенком.       — Ты ведьма, — буркнул Геракл и левой рукой сжал одну из железок. Должно быть, думал, что Медея и создаёт большую часть мертвецов этого города, а не всего лишь использует их.       Черепушка взлетела и стала хаотично метаться над котлом, шерстью, мёртвыми овцами.       — Ведьма, — подтвердила Медея и вскинула подбородок. — Которая знает толк во врачевании.       — По твоим словам.       — Ничего больше у тебя и не будет.       Черепушка врезалась в стену и треснула в области лба, потеряла цвет и упала. Довольство Медеи исчезло. Она провела языком по зубам изнутри и сжала губы. Слишком кратковременный эффект. Хорошо для человека, который не любит мёртвых, плохо для колдуньи, которая должна способствовать уничтожению вражеских ходячих трупов любым способом. Она вздохнула.       — Если не нужна моя помощь, не мог бы ты оставить это место? — без надежды на положительный ответ всё же спросила Медея.       — Не мог бы, — ответил Геракл, всё ещё не отпуская оружие.       — Значит, помощь, — вопросительно подняла бровь она, сложив руки. Помедлив, Геракл еле заметно коротко кивнул. Что ж. Медея подумала и взяла котёл поменьше. — Всю ночь будешь здесь сидеть?       — Буду.       — А как же избавление города от мёртвых?       — Они никуда не денутся.       Справедливо. Не просто так барьер до сих пор держался, а ко входу никто не стремился.       Медея начала готовить под пристальным взглядом Геракла, и, подумалось ей, так даже лучше. Вряд ли он будет заваливать её вопросами о рецепте снова, если увидит, что ни ядовитые грибы, ни кровь, ни даже магические слова не входят в готовку. Только немного воды, жир и трава. Даже не во множественном числе. И ожидание, пока это всё станет однородной маслянистой жидкостью. Однако это, кажется, наоборот, Гераклу не понравилось. Пока жидкость слабо булькала, он смотрел то на котёл, то на Медею, и, наконец, спросил:       — Это всё?       — Могу прочитать заклинание, если так будет убедительнее.       Остаток времени приготовления прошёл под лёгкий звон душ в сфере, шум воды и бурление затвердевающей жидкости. Должно быть, близился рассвет, поскольку Медею начало клонить в сон и от умиротворения, и от скуки. Она стала вспоминать, какие у неё ещё остались в запасах ингредиенты, где она видела залежи нужных растений, как ещё можно сбить нюх Полифему, чтобы он перестал пытаться её найти. Глаза сами собой закрывались на более долгое время, чем обычно, и очень не хотели открываться вновь, однако сладковатый аромат масла не давал забыть о своём существовании и испытать недолгую смерть. Ни для кого ведь не секрет, что сон лишь готовит к вечному забвению, не так ли?       Когда настало время проверять готовность масла, Медея потянулась, призывая ослабшие мышцы поработать ещё чуть-чуть, и плоской деревянной щепкой проверила консистенцию. Геракл, сидевший до этого неподвижно, чуть выпрямился и наклонился вперёд.       — Для величайшего героя Греции ты слишком уж незаметен, — пожурила Медея. Она успела забыть, что сильнейший из смертных всё это время сидел рядом.       — Что теперь? — проигнорировав её замечание спросил Геракл.       — Ждём, — Медея переместила маленький котёл на землю.       — Снова?       — И когда остынет, и когда я нанесу масло — снова ждать будем, — отмахнулась Медея. — Не так долго, как до этого.       — С этим я сам справлюсь.       Пожав плечами, она указала на котелок.       — Будь по-твоему.       Предупреждать и убеждать его не было смысла, как стало понятно за предыдущие дни, да и желания и времени у Медеи уже не было. Хотелось пойти под крышу и свалиться в мягкую шерсть: длительное сидение на одном месте без дела, оказывается, выматывало сильнее множества дел. Поэтому когда Геракл, забрав остывающий котелок, удалился бороздить улицы в поисках наименее загруженного места, Медея заранее знала, что скоро он снова окажется здесь.