Человеку нужен человек

      Несколько дней и ночей прошло в мире, спокойствии и походам по трупам, некоторые из которых пришлось отбивать от ворон. Медея продолжала экспериментировать над мертвецами, взывая к магии луны, и обращать их в безмозглых союзников. Некоторые из них оказались с не до конца разложившимися мозгами, а потому даже могли отвечать на команды и не разбредаться, если Медея того не желала. Держались они всё ещё недолго и могли перед мигом смерти идти к фонтану, статуе или ограждениям, чтобы, по-видимому, остатками разума помолиться Богам о милосердной смерти. Их становилось даже чуточку жаль — бедняжки не знали, что обратной дороги нет, и после того, как рассыпались в прах, снова восставали, перемешиваясь с чужими останками. Цикл смерти не прекращался. И мёртвых становилось лишь больше, будто их ряды забывают прореживать.       Несколько дней и ночей Медея разыскивала заросли мха, однако никак не могла найти достаточно влажное место. А Фессалийский разлом всё полнился кораблями, и некоторые с посторонней помощью тонули — Медея радовалась, однако никак не могла понять, из-за кого ещё эти гнилые развалины шли на дно. Всё-таки часть из них истекала чёрной кровью от проклятий, но часть взрывалась золотом. Однако они шли на дно. И их место занимали новые. Живой пример неутомимости вражьей силы поддерживал понимание, для чего творится магия в закоулках Эфиры.       И вот спустя несколько дней и ночей на улицах города появилась красная кровь. Не то чтобы это было в новинку, всё-таки Геракл часто её ронял, однако не в таком количестве. Пока Медея её собирала, надеясь успеть до потери всех свойств, она наткнулась и на самого героя. Он дышал ровно, однако хмурость с лица не сошла и придала коже серый цвет. Количество отметин зубов, ожогов, царапин и гематом было не сосчитать, а шрам на предплечье ожидаемо не рассосался. Поперёк рёбер красовалась рваная рана от клыков вепря.       — Даже не знаю, в первую нашу встречу ты выглядел симпатичнее, или в эту, — привлекла его внимание Медея, по большей части для того, чтобы он не заснул. Нельзя ослабленным людям давать закрыть глаза и провалиться в небытие: есть шанс, что они из него уже не выберутся, а иметь на стороне противника тень сильнейшего из смертных… представлять даже не хотелось.       Геракл, открыв глаза, на неё уставился мутным взглядом.       — Идти, куда шла, знаю, — с издёвкой сказала за него колдунья.       — Не помогло твоё масло, — ответил Геракл. Что ж, говорить может. Уже хорошо.       — Без заклинания и не поможет. Да, заклинание быть должно, — признала она, увидев посуровевшее выражение его лица. — Теперь, полагаю, не откажешься от полной, — она сощурилась, — помощи?       — Что тебе нужно взамен?       — А, — обрадовано протянула Медея и присела, чтобы не смотреть сверху вниз. — С правилами ты знаком.       Геракл слабо кивнул.       — Услуга.       — Какая?       — Разве сейчас это важно? — она улыбнулась.       — Ладно, — сквозь зубы выдохнул Геракл, отводя взгляд. — Услуга за услугу.       — Конечно. Благородный герой не станет нарушать обещания, так ведь?       Если Геракл, в чём Медея не сомневалась, и хотел сейчас на неё выругаться или отослать на словах в Тартар, то не смог бы — раны мешали. Колдунья практически порадовалась стечению обстоятельств, ведь как просто оказалось своего вынужденного соседа довести до состояния, в котором мог бы быть возможен обмен. А всего-то нужно было бросить пару фраз и потрясти решением перед носом. Как предсказуемо. Медея призвала несколько мертвецов, чтобы те перенесли сильнейшего из смертных (и котелок) поближе к главному костру, не смотря на все возражения. Идти сам Геракл не смог бы, а вот так, в несколько заходов и со множеством заметок о лимитах и возможностях восставших из мёртвых, был шанс не ухудшить ситуацию.       Уголок, некогда пустой, всё так же был темен и недосягаем для трупного запаха, однако теперь здесь вечно тлели угли, на которых стояли котлы, а кровяной круг обновлялся раз в несколько ночей. Пространство заполняло кипение и запах бульонов, но если отойти от них, можно было учуять кровь и морскую соль, услышать потуги рыбы вернуться обратно в море. Медея, привыкшая к дворцам и роскошным местам в детстве, всё больше радовалась такому уединению, понимая, что в огромных пустых залах, пропахших вином и жиром, было куда неудобнее. Несвободнее. Колдуний всё-таки не любил никто, даже родственники, и приходилось своё мастерство прятать, а здесь колдуй сколько хочешь. И как хочешь.       С недовольством отложив прежние планы в сторону, Медея принялась хлопотать над серьёзными ранами. Неприязнь неприязнью, а в общем деле Геракл, к сожалению, был незаменим. Более мелкие раны можно было оставить его собственной регенерации, а вот со шрамом и рассечённым боком нужно было поосторожнее обойтись. Для начала Медея занялась более свежей: стянула остатки кожи между собой, шикнула на Геракла, чтобы не мешал своим бухтением, в масло добавила собранный мох и, подождав, когда масло превратится в твёрдую мазь, закрыла ею рану. Со шрамом было сложнее, поскольку организм героя уже позабыл о нём и помогать ей бы не стал. Но нет ничего невозможного. Масло, кровь и несколько слов для пробуждения клеток. К следующей ночи должно было зажить, восстановить эластичность, убрать даже следы застарелого ранения. Взяв котёл среднего размера, Медея положила на дно кусок освежёванного барана, залила водой и оставила закипать.       — Что за услуга тебе нужна? — услышала она спустя время голос Геракла. Обернувшись, Медея увидела, что он собирается подняться на ноги, и нервно выдернула нить из платья.       — Пока что неважно, — она повысила голос. — Ляг.       — Всегда важно, — проворчал Геракл, однако остался сидеть. Судя по сжатым векам, его всё ещё мутило.       — Всегда, или только когда пропадает угроза стать тенью? — поддела Медея и бросила в воду соль и несколько трав.       — Я полубог, женщина, — напомнил Геракл, очевидно имея в виду свою принадлежность к божественному, а значит, и неуязвимость перед подобными состояниями.       — И всё же «полу-», — в свою очередь намекнула колдунья и смерила героя пристальным взглядом. — Ляг, и всё заживёт быстрее.       Геракл не послушал, однако и не поднялся. Медея решила, что препираться нет смысла, и если он хочет здесь находиться — пусть. Возможно, тогда с него можно стребовать ещё кучу мелких услуг. Главное, чтобы…       — Какая тебе польза от этого? — прервал её размышления герой. Она, глубоко вздохнув, повернулась к нему опять.       — От чего?       — От лечения.       — Помимо того, что за сильнейшим из смертных теперь должок?       Взгляд у обоих был тяжёлый, привыкший, что человек напротив первым опускает глаза, страшась их недовольства.       — Не люблю мёртвых, — наконец ответила Медея.       — Ты работаешь со смертью, — мрачно произнёс Геракл.       — Кто водится со смертью, знает, как её отсрочить.       — Как приблизить — тоже.       Медея поджала губы.       — По городу удобнее ходить, когда кто-то, — она выделила слово интонацией. — Избавляется от тел.       Геракла такой ответ, кажется, устроил. По крайней мере продолжать расспросы он не стал. Просто переместился поближе к стене, кинул неприязненный взгляд на трепыхающуюся рыбу и колдовской круг и опёрся спиной о камень. Медея коротко покачала головой и вернулась к котлам.       До того, как Геракл стал пропадать на полночи тоже, она не замечала, насколько удобно по городу перемещаться, видя лишь кучки праха и слушая ветра. Сейчас же днём всё было усыпано телами, к тому же периодически шевелящимися в попытке схватить за ноги или одежду. И отвратительного запаха стало больше. Так что если придётся чуть-чуть потерпеть несносного мужчину рядом, а потом жить припеваючи, будто нет вовсе никакого нашествия мертвецов, то колдунья на это была согласна.       Бульон булькал ещё с двадцать минут прежде чем Медея решила попробовать, что получилось. Морская вода придавала ему необычный, более яркий вкус, так что у колдуньи даже возникали мысли после свержения Кроноса и возвращения всего на круги своя поселиться рядом с морем навсегда, оставив реки купцам и глупцам. В конце концов, превратить солёную воду в пресную было куда проще, чем наоборот. Получилось весьма недурно. Травы заменили обычные овощи, а баранина стала приятным разнообразием на фоне рыбы. Всё ещё не очень питательной, не настолько, насколько были питательными пиры в замках, однако всё лучше голода. Выпитый бульон придал колдунье великодушия, и, набрав ещё одну чашу, она жестом предложила её Гераклу.       — Я не буду пить твои зелья, — так же угрюмо, как и всегда, оповестил герой.       — Это суп, — закатила глаза Медея. — Обычный суп.       Геракл нахмурился ещё больше, хотя казалось, что уже некуда.       — Неужели ты думаешь, что я питаюсь зельями? — усмехнулась колдунья.       — Не удивился бы.       — Как знаешь, — Медея опустила руку с миской. — Наслажусь бараньим бульоном сама.       Когда Геракл вылакал почти половину приготовленного и съел практически всё мясо, уже настал вечер. У котлов было теплее, так что спешить от них уходить ни один не собирался. За это время рана от вепря практически затянулась, а шрам на руке стал бледнее. Сохранились совсем мелкие царапины, поскольку, что логично, организм находил их не жизнеугрожающими и мог бы расправиться потом.       — Чем же ты питаешься в обычное время? — удивлённо спросила Медея, глядя, как очередная порция исчезает из тарелки.       — Ничем.       — Ничем? — повторила она. — Удивительно, что ты раньше не погиб.       — Я не могу умереть от голода, — ответил Геракл и наконец поставил тарелку, глубоко вздохнув. Давненько в желудке не теплилась пища.       — Однако испытываешь его? — от интереса Медея подвинулась чуть ближе и прищурилась.       — Но умереть не могу, — снова произнёс герой и отклонился. На расстоянии вытянутой руки от колдуньи находиться не было желания.       — Интересно, — её губы расплылись в кровожадной улыбке. — Позволишь взять твою кровь?       — Ни за что.       — Да ладно тебе, я ведь даже спросила.       — Не надо было.       Медея издала разочарованный вздох (собранная до этого кровь ушла на мазь) и, взяв тарелку, поднялась. Подумав, кинула её в остатки запасов бараньей крови, чтобы посмотреть, как у Геракла в ужасе постепенно расширяются глаза. Она рассмеялась. Сначала пыталась это не показывать, разумеется, однако лицо у всегда невозмутимого героя смотрелось так комично от его мыслей о том, как здесь моют тарелки, что Медея не выдержала и зловеще захихикала, а затем и перешла на громкий смех.       — Всегда рада принять! — беспечно кинула она Гераклу вслед.