Человеку нужен человек

      Однако в следующий раз встретились они не ночью и не у котлов, а днём у зарослей мха, причём первые несколько секунд друг на друга пялились в недоумении. Медея — потому что привыкла ходить мимо спящего Геракла днём и ни разу не заставала его бодрствующим в это время, а Геракл — потому что, должно быть, обычно видел её при полном ведьмовском параде и явно не ожидал, что она может вымазаться в грязи и ходить в простых одеждах.       — Доброго дня, — первой отреагировала Медея, выпрямившись. Без кинжала было не так привычно, всё же его тяжесть давала чувство контроля даже над непредвиденной ситуацией. И до этого момента Медея даже не понимала, насколько к нему приросла — настолько, что не замечала его присутствие в обычное время и так остро ощутила его нехватку сейчас.       — Доброго, — отозвался Геракл. Железки, которые он с собой таскал, видимо, отлёживались где-то в каменных лабиринтах. В отличие от дубины, которая, как обычно, висела за спиной.       — Не спится?       — Слишком плотный ужин был, — ответил Геракл, и по его лицу проскочила судорога. Медея невольно вспомнила его реакцию на тарелку в крови и фыркнула. Герой сощурил глаза в подозрении.       — Прошлой ночью, — уголком губ улыбнулась она и вернулась к сбору мха. Если бы он хотел навредить — уже бы это сделал. Однако она всё ещё была начеку и краем глаза за ним приглядывала.       — Что за услуга тебе нужна? — воспользовался случаем Геракл и снова завёл этот разговор.       — Как-нибудь узнаешь, — всё так же избегала прямого ответа Медея.       — Не люблю быть в долгу.       — Я тоже. Так и… что ты здесь делаешь днём?       Окраина города, в которой было влажнее, чем в других точках, была достаточно приятным местом, в особенности из-за того, что можно было наклониться поближе к земле и учуять запах почвы и дарований Геи и забыть на несколько секунд об ужасах этого города. Вернее, кому ужасы, а кому очередное развлечение.       Геракл промолчал, продолжая следить за её действиями. Медея ощутила, как её движения сами собой становятся более резкими — под пристальным взглядом без кинжала и зелий становилось неуютно. Столько лет избегания всяких эмоций только для того, чтобы почувствовать их пусть и кратковременное, однако возвращение, в мёртвом городе. Иронично.       — Если есть, что спрашивать — спрашивай.       — Ты знаешь колдунью с изумрудной рукой?       — Должна, раз я тоже колдунья? — подначила Медея, а сама задумалась. Мелиноя успела и с ним пересечься? Интересно, однако, что она думает о сильнейшем из смертных, о котором ходит столько легенд? Надо бы её как-нибудь предупредить, чтобы больше не приближалась. Вряд ли Геракл будет принимать двух ведьм — хотя то, что он всё-таки использовал слово «колдунья», радовало — на острове со всем спокойствием, он и к одной-то до сих пор относился с… подозрением. Спустя время, когда в руках перестало хватать места и стало понятно, что сильнейший из смертных не оценил подколку, Медея, вздохнув, сказала: — Если больше нечего — боюсь, мне пора идти. Мох тяжёлый и холодный.       Тот и правда весил немало, однако не больше, чем её котлы.       — Помочь? — внезапно предложил Геракл.       — Что ж, — протянула колдунья. А затем нахмурилась. — Только не думай, будто тебя это избавит от долга.       — И не думаю, — однако по кислому выражению лица было похоже, что очень надеялся. Хотя столько времени после знакомства прошло, что сложно было сказать, обычное это у него выражение лица или всё-таки нет.       Ответ «не удивлена, герои же не умеют думать» Медея оставила при себе. Возвращались они с бóльшим количеством запасов. Геракла настолько завалило травами, что не видно было его лица, что радовало и удивляло одновременно, поскольку иметь передвижной склад удобно, но ещё удобнее — когда этот склад чудом понимает, куда именно нужно идти.       — Возможно, — сжалилась колдунья, отряхивая руки от земли, — всё же чуть-чуть я обдумаю прощение.       — Куда делось руно? — поинтересовался герой в своей раздражающей привычке игнорировать недавно ему сказанное.       — Куда делся зуб с твоей шкуры? — недовольно наморщила лоб Медея, отчасти из-за того, что и руки, и ноги, и волосы всё же оказались измазаны в грязи, и пришлось срочно лезть в воду, чтобы не покрыться обсыхающей коркой. Придётся, вернее, как только уйдёт кое-кто.       А кое-кто вместо обыденного исчезновения в тени каменных коридоров сел поближе к огню. И чихнул.       — О, за что мне это, — вслух запричитала колдунья, но, тем не менее, не отказалась от своей задумки. Геракл учтиво в её сторону не смотрел, хотя и нельзя было сказать, из-за толики уважения к личному пространству ли или потому, что пытался понять состав очередной жижи в котле.       Вода была тёплой, спокойной — никаких мертвецов за бортом, никаких взрывов, а может, и никаких мертвецов на борту. День, всё-таки. Медея вдохнула морской запах, задержала дыхание и нырнула в невесомость, закрыв глаза. Несколько секунд она ощущала лишь пустоту, как снаружи, так и внутри — прекрасное состояние, какое мог бы испытывать перед смертью человек, проживший обычную жизнь. Ни счастья, ни горя, ни сожалений, ни гордости. Медее хотелось подольше остаться в этом состоянии, вдохнуть его вместе с водой, почувствовать, как заполняются лёгкие. Однако Роком ей пока была уготована жизнь, полная воспоминаний, чтобы она могла их если не стереть, то привыкнуть к ним настолько, что они бы перестали отличаться от сто раз увиденных пьес. Настолько, чтобы, представ перед Аидом, — ведь при правлении Кроноса она точно не собиралась умирать — она могла с гордостью сказать, что ничего её не волнует. Ни одно преступление. Нет, ещё работать и работать — если бы она приблизилась к своей задумке, она бы перестала эти деяния называть «преступлениями» даже в мыслях.       Вынырнув с громким вдохом, она провела по лицу и волосам, убирая излишек воды. Последние наконец-то не тянули вниз, и скальп ощущал чрезмерную лёгкость. Воздух облепил её прохладными лапками, принося с собой аромат водорослей и соли. Всегда соли. Это лучше, чем вонь разложения, в которую она окуналась каждый день, или едва уловимый — или бросающийся в нос сразу, зависело от многих факторов — собственный запах пота. Или, упаси Зевс, запах его отпрыска, насыщенный, тёплый, отдающий взмокшей шерстью и землёй.       Медея, подтянувшись, вылезла на берег и села лицом к морю, начиная доставать волосы. Их длина была неудобна, однако обрезать их было бы кощунством: половина её силы и опыта содержалась в гладких локонах, омытых тьмой. В процессе она отжимала их, чтобы облегчить себе дальнейшую ношу. Дрожь пробежала по спине с очередным порывом ветра. Когда волосы были уложены, она с прищуром обернулась к котлу. Геракл всё ещё сидел там, у тепла. С закрытыми глазами. Может, всё же заснул. Подобрав сброшенную рабочую одежду, Медея прошла мимо, под крышу, где располагались её спальное место и запасные вещи. Эти предстоит выстирать и высушить.       — И всё же в сон склонило, — сказала Медея, когда, переодевшись, вышла наружу в полном обмундировании.       — Огонь слишком яркий, — прокомментировал её слова Геракл, оказывается бодрствующий. Медея нахмурилась.       — Раньше таким не казался. Глаза болят? Появилась слабость? Аппетит притупился?       После того, как сильнейший из смертных три раза подряд кивнул, колдунья горько сказала «Ха!» Геракл открыл глаза и смерил её будто чуть обиженным взглядом.       — Сначала шрамы и раны, а теперь болезнь, — проворчала Медея, не обращая на него внимания. — Удивительно.       — Всё же чем-то меня отравила? — голос героя стал чуть более угрожающим.       — Если бы, — она надавила пальцами на переносицу, сжав веки. — Это была моя заслуга, я бы радовалась.       — Что это тогда?       — Будем разбираться.       Медея пожалела об этих словах уже на третью ночь, потому что Геракл, не смотря на божественное задание, которое прославило бы его ещё на сто лет, отказался куда-либо двигаться до тех пор, пока она что-нибудь не наколдует. А она старалась. Только сложно это было делать, когда сама оказалась поражена этой хворью: глаза взаправду хотели закрыться, не смотреть на яркий свет костра и факелов, отблеск боков котла. Остальные признаки у неё отсутствовали, однако и с одним хлопот доставало. По большей части она просто следила за тем, чтобы оба они как можно больше пили — в том числе нектара, который Мелиноя заботливо обменяла на сувениры — и грелись, а вёдра с отварами, отбивающими слабость и высокую температуру, оставались тёплыми.       — Стоило один раз принять пищу от ведьмы, — бурчал Геракл ежедневно и еженощно.       Медея не слушала, поскольку и до инцидента герой часто ворчал, жалуясь на её присутствие, не смотря на все попытки помочь. Несколько раз промелькнула мысль его всё-таки отравить, однако за ней следовала фантазия о недружественной тени, встрече с Мелиноей, неизвестно насколько готовой к битве с ним, и заполненным мертвецами городом, и приходилось сжимать зубы от досады. Живым и здоровым сильнейший из смертных был куда более полезным, хоть и высасывающем из жизни все немногочисленные краски.       Семь ночей заняло приведение его и себя в норму, семь ночей Медея смотрела, как корабли, берег и затем божественная гора покрываются взрывами, а море беспокойно метает волнами с прахом мёртвых. И всё же жизнь победила болезнь, снова затеплилось в руках желание проклинать.       — Никогда больше, — пообещал, и Медея очень надеялась, что это обещание выполнит, сильнейший из смертных, когда отправился, наконец, Мелиное на выручку.       — При первой же ране снова свидимся, — тем не менее мрачно отозвалась колдунья, прекрасно зная, что Мойры вокруг их шей узлом завязали красную нитку.