5
16 февраля 2026 г., 12:20
Прошло несколько ночей и несколько встреч, несколько эпизодов ворчания и подначивания, что словами разбрасываться нельзя, если не собираешься им следовать. Несколько обменов колкостями и оскорблениями, несколько мрачных эпизодов молчания, несколько «что бы ты без меня делал» и «жил бы спокойнее», прежде чем произошло что-то значимее выбравшейся на поверхность принцессы подземного мира. Что-то, что начало вызывать холод мурашек от потемневшего неба.
— Опять? — чертыхнулась Медея, когда, войдя в свой укромный угол, опять обнаружила там Геракла. Прямо как в первую встречу, только на этот раз он сидел у стены, прислонив к ней же палицу и скрестив руки на груди. К своему удовольствию колдунья заметила, что от застарелых ран не осталось и следа. К неудовольствию — что прибавились новые. — Прошло всего несколько ночей, как можно было… — она закрыла глаза и вздохнула, останавливая саму себя. Геракл молчал. Медее хотелось верить, что пристыженно. На нервы в эту ночь действовал не только сильнейший из смертных.
— Фессалийский разлом, — сказал он, когда колдунья намешала нужное варево и стала ждать окончания приготовления.
— У нас закончились мёртвые? — поинтересовалась она, вскинув брови.
— На эту ночь, — подтвердил Геракл.
— Жаль, — Медея скосила глаза на его грудь, пока что прикрытую скрещенными руками. Очевидно, рана вновь была где-то там. — Кто на этот раз?
Сильнейший из смертных вновь ответил не сразу. Не было понятно, является ли сгорбленная поза и видимая тяжесть рук последствиями ранения или душевных терзаний, однако спокойно смотреть на него не выходило. Это чувство тяжести перекочевало к ней, и насколько бы она не пыталась это отринуть или выжечь раздражением, у неё не выходило. Она наклонилась, протянула ладонь и, положив её Гераклу на предплечье, чуть потянула к себе, заставив расплести руки. И оказалась права: очень близко к сердцу было три дыры, сквозь которые разве что лёгкие не выпадали. Она распрямилась.
— Аргонавты, — сказал Геракл, и Медея застыла. Аргонавты. Вот как. Она резко вдохнула, выдохнула и отвернулась. Масло растворяло мох, затвердевало, вновь становилось похожим на мазь.
— Слышала, ты должен был плыть с ними.
— Зря не доплыл.
Медея подняла бровь. Зачерпнула свежеприготовленную мазь, села поближе и нанесла её на кожу и глубже, в самую рану. Геракл дёрнулся и коротко зашипел.
— Не шевелись.
Удивительно, но Геракл послушался. Зря только Медея надеялась, что ещё и промолчит к тому же.
— Их тени не знают покоя, — сказал он скорбно.
— Не удивлена, — она нервно улыбнулась. К сожалению, не замеченным это не осталось.
— Поглумиться решила?
— Ни в коем случае. Они же солдаты моего мужа, — последнее она с нажимом вдавила поглубже в рану, вызвав ещё один болезненный рык. — Как родные мне.
— С родными ты немилосердна.
Медея поднялась, чуть ли не впервые оказавшись выше Геракла, и смерила его презрительным взглядом. Немилосердна. Злость чёрной грязью забурлила вместо крови в сердце. Разумеется, немилосердна.
— Все знают, что стало с твоим братом, — продолжил сильнейший из смертных. — И сыновьями.
— Все знают, что стало с твоими первенцами, — Медея наклонила голову и нащупала в складках платья рукоять кинжала. Геракл заметно напрягся.
«Ещё хоть одно слово», — подумала Медея. Хотелось заколоть его, как жертвенного барана, да только труды было жалко на нет сводить.
Выпад она заметила лишь потому, что находилась достаточно близко, и хорошо знала рисунок сокращения мышц. Она увернулась, отскочив подальше, и наставила на Геракла кинжал. Однако продолжения не последовало. Сильнейший из смертных, поднявшись и забрав палицу, бросил:
— Остальное само заживёт.
Медея, сощурив глаза, ответила:
— Не приходи, если полезет гниль.
