Человеку нужен человек

      Теперь, когда принцесса подземного мира навещала не только Кроноса, но и… что бы то ни было на вершине Олимпа, Медея знала точный момент, в который можно пройти по улицам в поисках гнили, звериных экскрементов и конечностей, остатков стекла вместилищ для душ и, разумеется, божьей крови. Ни за что в жизни колдунья не упустила бы шанс собрать божью кровь, тем более, раз уж Мелиноя добровольно сюда приходила и недобросовестно защищалась, позволяя себя ранить.       Теперь, когда принцесса подземного мира стремилась наверх, у Медеи рождались новые идеи, захватывающие внимание полностью.       Тишина наступала всё быстрее с каждой ночью, заточённые души больше не звенели, даже за барьером стало тише. Медея, провожая Мелиною и заканчивая с зельями, садилась на землю и слушала отсутствие звуков. Ни дрожи земли от топота циклопа не оставалось, ни блеяния подгоняемых овец, ни клацанья оружия. Только покачивание волн, стук собственного сердца и пустота. На всём острове практически не осталось ничего, что шевелилось бы.       Когда мёртвых ещё разгонял Геракл, из-за углов постоянно доносилось какое-то шуршание. Животные, восставшие, птицы. Все прятались, собирались напасть, сражались, умирали вновь, шипели, летали, издавали клёкот, рычали или глухо стонали при ходьбе. Всегда и везде. Как будто город был построен так, чтобы жители не забывали о существовании соседей. Медея вздохнула, вспоминая, как много было звуков и как к концу ночи это утомляло: голова кипела не хуже котла от постоянного шума на периферии сознания. «Возможно», — протанцевала в ритме сердца у неё в голове мысль. «Поэтому Геракл так много молчал».       Когда мёртвых стала разгонять Мелиноя, те будто вспомнили, что существует Смерть. Что существует Аид и его царство, даже если ворота туда были распахнуты. Принцесса подземного мира вихрем проносилась по закоулкам, разыскивая награды Богов, и с тяжёлым лязганьем или изящным шипением огненных шаров отправлялась дальше. Она разбивала несколько сфер с душами, и этого хватало, чтобы заставить восставших из мёртвых застыть, затаиться. Были бы у них сердца — только их стук и было бы слышно. Как хорошо, что кровь по их сосудам уже давно не течёт.       Мёртвые соприкасались с полуживым, и словно спохватывались: они мертвы. Их принцесса будто бы тоже. Но её цель благородна, и по праву крови она стремится отправить их в царство Аида. «Быть может», — вклинилась в наслаждение застывшим городом мысль. «Именно по этой причине они скопом нападали на Геракла и переставали трогать Мелиною». Потому что Олимпийцы и их посланники — лживые господа, возомнившие, будто знают, кому стоит жить, а кому умереть, а дочь Аида и Персефоны — истинная судья этому.       Медея нахмурилась и открыла глаза. Ей не нравилось, что так или иначе её голова всё ещё была забита привязанностями к отпрыскам Богов, пусть и столь странными. Ей не нравилось, как поток мыслей упрямо возвращается к — ладно, к сестре по ремеслу ещё куда ни шло, но к тому, кто нарушает её спокойствие одним только видом? Уму непостижимо. В том числе и как он раньше умудрялся через ночь к ней приходить за лекарством, а сейчас не появлялся уже долгое время. Колдунья бы подумала, что сильнейший из смертных пал недавно в бою, однако случайно брошенная Мелиное фраза и ответ на неё лишь убедила, что он здравствует. Возможно, вмешательство принцессы мёртвых всё же облегчило его ношу.       Медея сердито мотнула головой. Стоило отвлечься, выйти из равновесия, и его уже поймать было сложно. Не стоит и пытаться этой ночью. Колдунья поднялась, осмотрелась. Времени было предостаточно, спать не хотелось. Растения скопились вениками. Найти бы и им применение.       Впрочем, Медея нашла быстро. Сварила несколько ядов, пропустила очередную встречу с Мелиноей… И, ведомая, будто на поводке, пошла раньше обычного к Полифему.       Лишь когда циклоп, принюхавшись, что-то сказал про то, что на вкус она вряд ли ему понравится, Медея вспомнила, как сгустились краски ночи в её начале, как быстро рвались в бой восставшие из мёртвых, как гипнотически манила тьма переулков и как некоторые мертвецы казались крепче обычного.       — Поздновато ты меня обнаружил, циклоп, — заметила Медея, порадовавшись, что захватила яд. Только вот для кого он: для него или для Мелинои, кого теперь будто испытывает сама Ночь? Всё решит сама принцесса мёртвых, когда доберётся сюда. Придёт — значит, для неё.       — С нюхом проблемы, — буднично пожаловался Полифем. Похоже, непригодные для еды существа его мало интересовали.       — Как же ты тогда замечаешь другую колдунью?       Через время на том и сошлись: Медея не даёт съесть ядовитых овец и восставших, а взамен Полифем не пытается съесть или раздавить её. Было увлекательно. И Медея нашла приятным момент, что ей можно не сдерживаясь вредить потомку Богов.