Мне нужно одно желание

Рабочий день подошел к концу, и я устало откидываюсь на спинку компьютерного кресла. С момента того кошмарного вечера прошло три дня. Адама я больше не видела, но и из дома не выходила, прячась от всего мира. Это привычный ход жизни для меня, но теперь все это не выходит из головы. Еще только вчера поняла, что так и не забрала у Адама свой наушник. Надеюсь, он его не выбросил, но встречаться и забирать его совсем не хочется. Из хороших новостей: клавиатура выжила, замена не потребовалась, а Тиша отнесла мои очки на замену стекла, и мне пока дали временные. Никому не рассказала о произошедшем, потому что не хочу, проживая этот момент заново. Да и представляю лица тех, кто это услышит — что такую, как я, сексуально домогались. Не зря говорят: на безрыбье и рак рыба. К тому же мой темный принц помог избежать кошмаров. Не знаю, как это ему удалось. Кажется, если я снова попаду в беду, он вновь мне поможет. Допив остатки энергетика, встаю, чтобы убрать мусор со стола, накопившийся за день. Оглянув комнату, понимаю, что не помешала бы генеральная уборка, но слишком лень этим заниматься. Хотя стоит поставить в планы на выходные. Потянувшись, слышу, как хрустит спина. Старость не радость. Хочу почитать, но звонит телефон — Амелия. Тихо вздыхаю, догадываясь о причине звонка, но все же отвечаю: — Я не пойду, — тут же говорю, желая закончить диалог как можно быстрее. Но уверена, что подруга будет уговаривать. — И тебе привет. Может, я звоню спросить, как у тебя дела? — спрашивает она, но я знаю ее интонации. — За дуру меня не держи. Ты никогда не звонишь, чтобы спросить, как дела, — усмехаюсь и плюхаюсь в кресло, все еще желая расслабиться и почитать после работы. — Твоя правда. Так почему ты решила не идти? — и вот оно, началось. Я работаю с продажами и прекрасно знаю, как это работает: задаешь уточняющие вопросы, присоединяешься к собеседнику, а потом начинаешь сыпать аргументами, чтобы в итоге отбить возражение. Нет, подруга, со мной такое не прокатит. — Планирую все выходные посвятить уборке, а то у меня появятся тараканы и унесут меня прочь, — тихо усмехаюсь. — За дуру меня не держи, — повторяет она мою фразу, и в чем-то, конечно, права. Теперь вздыхаю тяжелее и смотрю в сторону, будто это поможет избежать ненужного диалога. Она прекрасно знает почему, но заставляет сказать это вслух. И зачем я с ней дружу столько лет? Жила бы себе спокойно, как затворник, и бед бы не знала. — Такие мероприятия не для меня. Я не хочу ни с кем знакомиться, тем более когда людей будет много. — Чем больше людей, тем больше выбор. Нельзя же знакомиться с кем попало, — и звучит ее любимый раздраженный цок. — Амелия, они все сейчас для меня кто попало. Пожалуйста, не заставляй меня. Мне будет там некомфортно и скучно. И ты не сможешь нормально расслабиться, потому что будешь печься о моем комфорте. — Не буду, — врунья. Амелия открыто не проявляет эмоции, чувства или привязанность, но мы с Тишей прекрасно знаем, какая она на самом деле. Если мне там будет плохо, она из кожи вон вылезет, чтобы поправить положение, или просто уйдет вместе со мной домой. А я не хочу, чтобы она портила свои выходные на паршивый вечер с вечно грустной подругой. — Ирэн, давай так: если тебе там будет совсем не в кайф, мы просто уйдем. Придем к тебе, посмотрим Netflix и съедим ведро мороженого. Дай шанс — если ничего не выйдет, я больше никогда не потяну тебя на подобное мероприятие. Ну вот, как я и думала. Знаю, она делает это из лучших побуждений — хочет вытащить меня в свет и показать, что я такая же нормальная, как и все. Но она ошибается. Ей легко на такое идти: сама-то красотка и легко находит общий язык с людьми. — Ладно, я постараюсь. Но если уборки будет слишком много, то все-таки откажусь, — неохотно соглашаюсь. Все-таки можно будет уйти через полчаса после начала. — Я сделаю все, чтобы ты не пожалела, вот увидишь. Зайду за тобой пораньше и помогу собраться. Только умоляю тебя, вымой голову. — Все, Амелия, пока, — прерываю ее болтовню и бросаю трубку. Жалею десять раз, что вообще ответила на этот звонок. Проигнорировала бы ее до следующей недели, а потом придумала какую-нибудь тупую отмазку, в которую она, конечно же, не поверила бы. Только хочу положить телефон и взяться за книгу, как он опять издает сигнал — теперь о сообщении. Если это опять Амелия, то я брошу ее в черный список и никуда не пойду. Но нет, это была не она. Леха: Играть пойдем? Ирэн: Сегодня пас, тяжелая неделя. Леха: Может хочешь просто поговорить? Я же умею не только играть Ирэн: Затирай про свои немногочисленные умения своим подружкам. И зачем я так грубо ответила? Вижу ведь, он искренне переживает и предлагает дружеский диалог. Но эти три дня я безумно раздражительная. Нужно будет извиниться перед ним — он-то точно не заслужил моей грубости. Леха: Это что, нотки ревности? Готов сделать тебя единственной подружкой Беру свои слова назад — он все заслужил, кроме моих извинений. Он даже не представляет, что его шутки очень близки к правде, и мне правда неприятно, что он ходит по свиданиям. Но я понимаю, что это неправильно — я не имею никаких прав на Леху и предъявлять их не собираюсь. Леха: Все нормально? Я долго не отвечала, и, наверное, он подумал, что у меня совсем нет настроения. Но это тоже недалеко от истины. Нервно потираю пальцами шею и спешу напечатать ответ. Ирэн: Если не считать, что ты пишешь дичь, то все отлично. Собираюсь читать, так что не отвлекай меня от настоящих альфачей. Какой глупый ответ, но он знает, что я книжный червь. И действительно перестает мне писать. Но я хочу, чтобы он опять написал глупую шутку или завалил меня какими-нибудь вопросами. Что угодно, лишь бы чувствовать, что ему не все равно на меня. Откладываю телефон и наконец беру в руки книгу. Я уже на втором томе цикла и пока не знаю, как к нему относиться. Не скажу, что он мне неинтересен, но вокруг главной героини происходит так много событий за короткий срок, а она недовольна, что близкие пытаются ее оберегать. И мне ведь есть с чем сравнить. За последние дни со мной тоже много чего случилось — пусть и не такого серьезного, как с ней, но даже это слишком для меня. Я не хочу сама принимать никаких решений, не хочу ни в чем участвовать. Хочу просто влачить свое не самое привлекательное существование. А еще хочу забрать свой второй наушник… Это не предлог для встречи, ни в коем случае.

***

Я резко просыпаюсь от ощущения, что кто-то прижимается ко мне со спины и притягивает к своей груди. Сердце устраивает забег, а в голове туман — ночь, моя кровать, я живу одна. По крайней мере, должна жить одна. Но странным образом не испытываю страха, только трепетное волнение. — Ехать до тебя очень долго, я утомился, — слышу голос Лехи. Впервые не в наушниках, а прямо у своего уха. Он приехал ко мне? Но почему не предупредил? Хочется задать все эти вопросы, но вместо этого просто расслабляюсь, закрыв глаза. В его объятиях так тепло и комфортно. В его руках нет той огромной силы, как у Адама, но я все равно чувствую себя в безопасности. Теплое дыхание ласкает мое ухо, и теперь я не хочу, чтобы когда-нибудь было иначе. — Романова, поговори со мной, — говорит он так ласково, что по коже пробегают приятные мурашки. Какой же у него приятный голос. — Почему ты здесь, Лех? — А я должен быть где-то еще? — Я имею в виду, почему ты здесь, со мной? У тебя же есть варианты куда лучше, и ты всегда относишься ко мне как к другу, — открываю глаза и закусываю губу, будто собираюсь кокетничать, но на самом деле начинаю переживать. Боюсь, что могу сейчас признаться в том, в чем отказываюсь признаваться сама себе. А ему такая правда не нужна. — Ир, ты сама за меня все решила. А теперь задаешь такие глупые вопросы. Я же не просто так тебе свою фамилию предлагаю, — его объятия становятся крепче, и я на пару секунд забываю, как правильно вдохнуть. Еще несколько таких фраз — и я совсем задохнусь, зато буду счастливая. Хочу перевернуться и впервые увидеть его лицо, но он не дает, так крепко удерживая меня. — Разве тебе не противно касаться меня? — задаю этот вопрос так тихо, что, кажется, он не сможет услышать. Но до меня доносится тихий смешок, словно я сказала какую-то глупость. — Такая большая, а все еще такая глупая. — Ну знаешь ли, — вырывается недовольство, но оно наигранное. Внутри меня все улыбается и сияет. Он не дал прямого ответа, но я все-таки не глупая и прекрасно понимаю его послание. — Ир… — М? — Можно я тебя поцелую? — только что мое сердце оседлало коня и ускакало прочь. Я не целовалась пять лет и, кажется, позабыла, какого это. Страшно оплошать. Но я хочу — безумно хочу этого. Должна ответить, но не показаться слишком дикой, будто ждала этого всю жизнь. Но это тоже чертова правда. Я хочу, чтобы меня поцеловал Леха Юдин! И тут Леха оглушает меня неприятный громким звуком. Я морщусь и хочу нащупать очки, но их, как обычно, нет, когда они так нужны. Я резко сажусь и смотрю на него, а у него нет лица, его образ полностью размыт. Не думаю, что у меня настолько плохое зрение. Его образа нет, потому что я его не знаю. Он открывает, кажется, рот и снова издает этот пронзительный звук. Я открываю глаза и понимаю, что на улице уже светло. Все еще в кровати, но никакого Лехи в ней нет. Это был очередной странный сон. Нет, мне не впервой снятся мужчины, но обычно мне снятся книжные персонажи или вообще незнакомые люди. Леха снился мне в первый раз. И снова эта трель — теперь понимаю, что это дверной звонок. Кое-как встаю с кровати, хватаю очки и цепляю их на нос, а затем босиком шлепаю к двери. Открываю ее, даже не посмотрев в глазок — не потому, что знаю, кто это, а просто мой мозг еще не проснулся и действую на автомате. Но все в порядке — это Амелия, и на ее лице отражается недовольство. — Ты до сих пор спишь? Время три часа, — выплевывает она причину своего недовольства и без приглашения входит в квартиру. Я смотрю на нее, все еще стараясь разбудить свой мозг, и не понимаю, что она вообще здесь делает. — Ирэн, ты мне не говорила "нет", так что я пришла помочь тебе собраться, — уточняет она, видя недоумение на моем лице. Шлепаю себя по лбу, вспоминая, что сегодня суббота, и медленно иду в свою комнату, а Амелия следует за мной. — У нас же еще куча времени до вечера. Зачем ты пришла так рано? — сажусь на кровать, провожу рукой по волосам и понимаю, что так и не помыла их перед сном. Мы играли допоздна с ребятами, поэтому я совсем не чувствую себя бодрой. И уж тем более желающей куда-то идти. — Я предполагала, что застану тебя не в самом идеальном виде. Топай в душ, а я приготовлю тебе что-нибудь позавтракать, — она ставит на кресло какой-то пакет, но не говорит, что там находится. Ладно, я же сказала, что пойду. Не буду противиться — вдруг я смогу подружиться хотя бы с женской половиной? Встаю с кровати и включаю кондиционер, чтобы дома было попрохладнее. Не люблю духоту. — Закажи еду, у меня в холодильнике ничего, кроме энергетиков и мороженого, нет. — Когда-нибудь я выучу русский и пожалуюсь твоим родителям, что ты питаешься как нищий студент. — Они знают английский, могу дать номер, — глубоко зеваю и скрываюсь в ванной. Вообще-то не хотелось бы, чтобы мама знала, что я питаюсь исключительно доставкой. Начнется лекция о женском счастье, а без умения готовить его не построишь. Тогда ей придется смириться, что я умру несчастной, ведь готовка — это не мое. Но Амелия не станет никому звонить и жаловаться. Не знаю, откуда у меня такая уверенность, но она есть. После душа оделась и замотала волосы полотенцем. Амелия сидела на кухне, пила чай и активно с кем-то переписывалась в телефоне — скорее всего, со своими многочисленными ухажерами. Умеет же вертеть мужчинами, ничего конкретного никому не обещая. Насколько я знаю, свой новенький айфон подруга купила не сама — это подарок. Вот бы и мне такие подарки делали, но лучше тогда пересобрать компьютер. Я не падкая на крутые телефоны. — Такая ты копуша, конечно, но доставка еще не приехала. Чем ты занималась ночью, раз спала весь день? — она даже не оторвалась от телефона, решив поговорить со мной. Так на нее похоже. Закатив глаза, сажусь напротив нее: — Можно подумать, много вариантов. Играла с друзьями. — Кошмар, у вас же такая большая разница во времени. Они вообще спят? — Ну да, днем отсыпаются. Выходные же, могут себе позволить, — отмахиваюсь, не желая продолжать обсуждать эту тему. Не играющие люди никогда не поймут играющих. Амелия и сама частенько пропадает по ночам, но по другим причинам. — Готовь фен. Высушу и уложу тебе волосы, — Амелия блокирует телефон и решительно встает. Лучше бы она и дальше переписывалась. Я невольно кривлюсь, но все-таки встаю: — Это обязательно? Не хочу наводить марафеты для рандомных людей. — Ты это делаешь не для них, а для себя. Надо раскрывать свою женственность. — Нельзя раскрыть то, чего нет, — достаю фен из комода, вставляю в розетку, а сама беру стул с кухни и сажусь посередине комнаты, выражая всем видом недовольство. — Еще что-то подобное скажешь — огрею тебя феном, — фыркает она и встает за моей спиной, забирая фен. Теперь мы не общаемся, потому что он шумит, а она орудует им и расческой. Ладно, пусть поиграет в салон красоты, если ей так хочется. Один день можно и потерпеть, только пусть потом не жалуется, что я очень капризный клиент. По ходу сушки понимаю, что она хочет, чтобы мои волосы были прямые, но и здесь ее ждет разочарование. Они вьются — всегда. Мои волосы живут своей жизнью, и я давно с этим смирилась. Через двадцать минут она заканчивает и встает передо мной, осматривая так, будто сделала мне какую-то невероятную прическу. Ну да, прямо шедевр. Но я молчу — пусть насладится своим творением. Главное, что она довольна. А я? Я просто устала от всего этого цирка. Но ради нее потерплю. Хотя бы сегодня. — Когда ты не прилизанная, то выглядишь уже в тысячу раз лучше, — заявляет Амелия, осматривая свою "работу". — Приму это за комплимент. Можно сфоткать и оставить себе на память — ведь я никогда подобным заниматься не буду, — отвечаю, кривясь. — Очень жаль, — хмыкает она и откладывает фен в сторону, а затем из своего пакета достает огромную косметичку. Ужасно не нравится ощущение косметики на лице. Я ей вообще не пользуюсь. Были попытки еще в подростковом возрасте, но руки у меня не из того места для таких вещей. Хотя странно — занимаюсь же рисованием, но на своем лице ничего путного нарисовать не могла. Про пытку со стрелками вообще молчу: всегда выходили разные. — Расслабь лицо. Чем быстрее я это сделаю, тем лучше. Обещаю, он будет максимально натуральный. Хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, — она нагибается и начинает наносить мне тон. Благо у нас у обеих довольно бледная кожа, поэтому ее тон мне подходит. Хочется сказать Амелии, что мне будет комфортно дома с книгой, но решаю не начинать ныть. Подруга и так настрадалась, пока делает мне макияж: я постоянно дергаюсь, ворчу, глаза слезятся. По итогу она выровняла тон моей кожи, подвела глаза, накрасила ресницы и нанесла блеск на губы. Теперь они какие-то липкие. Фу. — Ты закончишь эти пытки? Я голодная, — наконец начинаю ныть. Пока она меня красила, доставка приехала, но Амелия не разрешила мне есть, пока мы не закончим. И какой смысл красить губы, если я все смажу едой? — Да все, закончила. Но в зеркало не смотри, пока не оденешься. И ешь осторожно, — в ее голосе звучит строгость, словно я ребенок, которого она собирает на утренник. Амелия оперативно собирает свою косметичку, а я встаю со стула. — Можно подумать, я себя в своей одежде не видела. — Видела, но я купила тебе блузку. Потому что твои вещи… — она не договаривает, но по ее лицу и так все понятно. У нас разный стиль, а если точнее — у меня вообще отсутствует чувство стиля. Я просто надеваю то, что налезет и скроет мою фигуру. Ухожу на кухню, чтобы поесть, смирившись даже с купленной одеждой. Уверена, это не будет платье. Амелия не поступит со мной так жестоко, а мои ноги не готовы выйти на свет. Поела я довольно быстро — моя заботливая подруга заказала мне смузи и салат, пояснив выбор тем, что мы сможем поесть в караоке. Не люблю есть при чужих людях, так что, думается мне, сегодня у меня день голодовки. Когда возвращаюсь в комнату, подруга из пакета достает что-то белое. Белое! Я не ношу этот цвет — он излишне привлекает внимание, полнит и легко пачкается. Все мои вещи в гардеробе — в темных оттенках. Редко можно встретить что-то светлое, и то это, скорее всего, домашняя одежда. — Белое? — озвучиваю вслух свое недовольство, на что Амелия, конечно же, цокает. Это белая блузка с пышными рукавами и глубоким вырезом в декольте. Вообще выглядит она очень симпатично — я уже вижу, что она хорошо будет смотреться со светлыми джинсами. Но цвет, и этот вырез, и это приталенное... Издаю отчаянный стон, но блузку беру. — Это будет катастрофа, — шепчу и забираю вещи, чтобы переодеться в ванной. Пусть мы с Амелией знакомы много лет, все равно не могу переодеться перед ней. Мне слишком неловко и стыдно. Но одевшись в ванне, я все-таки бросаю на себя взгляд в зеркало — и замолкаю. Образ вышел довольно нежным и светлым. Оказывается, белый цвет мне идет и не так уж полнит. Да, не стройнит, просто показывает меня такой, какая я есть. И декольте не выглядит пошлым, а наоборот — изящным, подчеркивая мои формы, которые я обычно стараюсь прятать. Макияж закрепляет весь образ, а волосы все еще держатся прямыми. Невольно улыбаюсь отражению в зеркале, но улыбка печальная. Ведь это не я. Не могу же я держать у себя Амелию, чтобы быть такой всегда. Не могу ходить с макияжем вечно — рано или поздно я смою это все и стану той же Ирэн. — Ну ты там скоро?! Не хочу опаздывать! — слышу недовольный крик Амелии и, опустив взгляд, покидаю ванную Один день, просто один день побуду такой, какой хочет Амелия. Докажу ей, что никакой макияж не изменит меня. И она наконец опустит руки. Правда ли я этого хочу?