Мне нужно одно желание

Мне так холодно. Я обхватываю себя руками, сжимаюсь, как можно сильнее, но никак не могу согреться. Не понимаю почему, ведь нет ни ветра, ни снега, вообще ничего. Вокруг меня кромешная тьма, а может она внутри меня. Я делаю шаг, еще, и еще. Но ничего не слышу. А может мне кажется, что я иду, а на самом деле не могу сдвинуться, потому что мне страшно. Я чувствую невесомость — не как свободу, а как отсутствие опоры. Воздух вокруг был не воздухом, а чем-то вязким и прозрачным, как замерзшее дыхание. Холод проникал не через кожу, а изнутри, стягивая грудь ледяной коркой. Я не дрожала, ведь дрожь требует тела, а мое тело растворилось в этом черном ничто, оставив только сознание и страх. Под ногами не было земли, но была граница. Невидимая черта, за которой все рухнет. Один шаг — и жизнь расколется на “до и “после”, как лед под лезвием. “После” пугало не ясностью, а неизвестностью: что, если там ее не будет? Что, если там окажется хуже, чем здесь, в этой стерильной пустоте, где хотя бы боль привычна? Я переступала с ноги на ногу, как птица на тонкой ветке, по крайней мере мне так казалось. Каждый микрошаг отдавался эхом в висках: нельзя, нельзя, нельзя. Но стоять на месте тоже было пыткой — холод грыз пальцы, а пустота шептала: "Ты уже падаешь. Просто еще не заметила". Страх был не перед падением, а перед выбором: шагнуть означало признать, что прежняя я умерла. Оставаться — значит медленно замерзать в этой темной утробе нерешительности. Холод полз по ребрам, как паук. — Шагни, — прошептал кто-то моим голосом. Я сглотнула. Слюна во рту превратилась в льдинки. — Нет, — ответила я самой себе и сделала шаг назад. Но заднего хода не было. Никогда не было. — Шагни! — услышала вновь я, но голос был другой и звучал он куда решительнее. Сначала думаю, что это мираж — тень тени, обман чувств. Но темное ничто вдруг дрогнуло, и вдалеке, как сквозь густой туман, проступило теплое пятно. Не свет — именно тепло, как будто кто-то дышал на мои замерзшие руки. Я увидела его не сразу. Сначала почувствовала запах — тот самый, который цепляется за мою толстовку после его касаний: дождь на асфальте и ароматный кофе, что он делает мне каждое утро. Потом голос, не слова, а вибрацию, как струна, которая отзывается в груди: “Я здесь”. И я поняла: он реальнее этой тьмы. Первый шаг дал себя знать болью — ноги, отучившиеся от движения, горели, как после долгой болезни. Но я уже не могла остановиться. Каждый следующий шаг был легче, потому что впереди ждала не неизвестность, а он. Тьма больше не давила. Она стала вязкой, как вода — сопротивлялась, но пропускала вперед. Я чувствовала, как мое тело возвращается: пальцы, сведенные холодом, разжимались, легкие наполнялись воздухом, а сердце, наконец, билось не от страха, а от отчаянной радости. Я бежала, спотыкаясь, падая на колени, но уже не боялась упасть — потому что знала: внизу будут его руки. Когда я врезалась в него, мир хрустнул, как лед под ногами. Но вместо падения меня подхватило тепло, такое знакомое, что слезы полились сами собой. Я плакала не от боли, а от того, что все это время боялась не пустоты, а того, что никто не дождется меня на краю. Адам обнял меня крепко, и я наконец услышала свой голос - не шепот страха, а живой, надтреснутый крик: — Я боялась шагнуть! А он ответил просто: — Я знал, что ты сможешь. Резкий, назойливый звонок в дверь ворвался в сон, как нож в ткань — и мир разорвался. Я рванулась вверх, сердце ударило в ребра с такой силой, что на секунду показалось — я все еще падаю. Но вместо его рук подо мной был холодный пот на простыне, вместо тьмы — резкий свет от солнца из окна, потому что мы забыли задернуть штору. Комната казалась чужой, как декорация, поставленная кем-то другим: те же вещи, но не на своих местах, как будто пока я спала, кто-то передвинул их на сантиметр влево. Звонок повторился — настойчивый, раздраженный, как будто тот, кто стоял за дверью, знал, что я должна проснуться. Я сглотнула — во рту был вкус металла и соли, следы того сна, который еще лип к коже, как пот. Руки дрожали, когда я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время. Девять утра. Звонок не просто разбудил меня. Он прервал что-то важное. Дверь задрожала уже под ударами. Это похоже на подруг, которым не терпится узнать про свидание, ведь я им так ничего и не рассказала. Встала — ноги подкосились, как во сне, когда ты пытаешься бежать, но земля уходит из-под ног. Но на этот раз я не упала. Потому что впереди был не обрыв, а дверь. И за ней — кто-то, кто, возможно, ждал меня уже слишком долго. Но каково было мое удивление, когда в глазок я увидела не своих шубутных подруг, а своего хмурого отца. Я быстро открываю дверь, в процессе приглаживая взъерошенные волосы, но конечно это ситуацию не улучшит, и натягиваю рядовую улыбочку. — Папа, ты чего без предупреждения? — мой голос прозвучал так хрипло, что с потрохами выдало мое пробуждение в моменте. Но время девять утра, имею права хорошенько отоспаться. — Ну так я тебе вчера вечером писал и сегодня утром, ты меня игнорировала. Запереживал, что что-то случилось. Тебе же мама говорила, что я приеду? — проворчал он, заходя в квартиру и на ходу скидывая свои ботинки. Да, мама предупреждала, но я благополучно забыла. Вечером с Адамом мы общались допоздна, а утром я спала мертвым сном, поэтому его сообщений я не видела. О боже, Адам! — Па, а может лучше сходим куда-нибудь? — тут же суетливо предложила я, немного перегораживая ему дорогу. Объяснить подругам полуголого мужчину на диване я еще могу, но вот отцу. Он аккуратно двигает меня рукой и целенаправленно двигается в сторону кухни, остается надеяться что он будет смотреть только вперед. — Ириш, я так вымотался за эти дни. Никуда уже не хочу. Просто сделай чай и посидим пообщаемся, — он благополучно проходит комнату и я тихо выдыхаю. Просто закрою ее и скажу Адаму, чтобы он носу не совал. Но вдруг папа резко остановился и сделал шаг назад, заглядывая в комнату. И смотрел он прямо на диван, на котором развалился Адам в одних трусах. Боже, он даже не постарался накрыться! Так еще открыл свои прекрасные зеленые глаза и сонно уставился на моего отца. Если бы эта ситуация была не со мной, я бы посмеялась, но сейчас я в тихом ужасе. — Здравствуйте, — хрипло поздоровался мой принц и натянул на себя одеяло, неловко улыбаясь. Какой кошмар.

***

— Получается Адам твой друг и ты помогаешь ему временно, а твой молодой человек Рэндалл в курсе и совсем не против? — резюмировал мое суетливое объяснение отец, пока мы сидели на кухне. Адам успел нацепить одежду и сидел напротив моего папы, а я ставила на стол готовый чай, мысленно молясь, чтобы это объяснение прокатило. Ведь если отец расскажет матери, там будет дотошный допрос и она точно уловит нотки лжи. Да, фактически у меня есть парень по имени Рэндалл, но он точно не в курсе того, что у меня живет Адам. Но по справедливости, его пока что это волновать не должно. — Пап, говори по английски, он не понимает. Но да, так и есть, — проворчала я, потому что отец продолжал говорить по русски. Мой принц конечно чудо, но не полиглот. Я села рядом с Адамом, чтобы смотреть на отца, но тот так прищурился, будто я уселась Адаму на колени. Зато Адам сидит довольно спокойно и расслабленно, небрежно поедает печенье. Есть желание убить его прям на месте, но не знаю из-за чего я злюсь больше. — И давно ты, Адам, живешь у моей дочери? — а вот и начался допрос, но Адам не глупый, он точно не провалит его. — Пару дней! — но я не выдерживаю и отвечаю за него. Давно я так не переживала, словно я подросток, который привел к себе домой парня без разрешения. — Иришка, я говорю с твоим другом. Дай он сам будет отвечать. — как же он выделил это слово — другом. Папа делает глоток чая и ладонью проводит по своей немного облысевшей голове. — Я могу сказать, что я просто сантехник или сосед сверху. Но наверное был слишком застан врасплох, чтобы выдумывать такую небылицу, — Адам говорил так нагло, что я уставилась на него во все глаза. Твою мать, да он же забавляется. — Так если ты не сантехник и не сосед, тогда кто? — Адам. Друг семьи. — Друг семьи, который спит на диване? — отец даже подался немного вперед, для более угрожающего вида. Но Адам расслабляется лишь больше, спокойно отпивает свой чай и одаривает моего отца самой очаровательной улыбкой. — Ну, вы же не хотите, чтобы я спал на полу? Это как минимум негигиенично, как максимум не гостеприимно со стороны Ирэн. — Пап, правда, все не так! Адам просто…моя моральная поддержка! — я постаралась так ярко улыбнуться, будто и правда получила особую поддержку от него. Хотя почему будто? Ведь так и есть. — Да! Я как психолог, только бесплатный и с правом ночевать, — и вновь этот преспкойнейший глоток чая, а я от нервов готова на стенку лезть. Отец сел назад, потер виски, старается успокоиться, но я то вижу, что он закипает. — Ириш. Ты что, совсем с ума сошла? Живешь с одним, встречаешься с другим. Давай номер своего Рэндалла, я позвоню и мы решим этот вопрос по взрослому. А ведь отец еще не знает, что моя душа изнывает вообще по другому человеку. Отец уже вытащил телефон из кармана и я быстро накрыла его рукой. Улыбнулась, сделала щенячьи глаза, по крайней мере мне так казалось. Амелия говорила, что мои “щенячьи глаза” выглядят так, будто я просто хочу в туалет по большому. — Пап, не надо. Он сейчас на йоге! Он очень духовный человек, телефон выключает. — Да-да! Он у нас такой просветленный, — последнее слово Адам так загадочно протянул, а затем вновь лукаво улыбнулся — Вчера Ирэн водил на свидание к бедным сироткам. Они любят благотворительность, святой человек. Я вновь посмотрела на Адама, на моем лице отчетливо читалось “Что ты несешь?”. Это совсем не похоже на него. Он будто помогает мне, но будто немного топит Рэндалла. Или мне так кажется? Все таки Адам не от мира сего и не понимает, как правильнее помочь мне в этой ситуации. — Ладно, черт с вами. Но если помешаешь их счастью, я приеду и накостыляю тебе, — уже чуть спокойнее пробурчал мой отец и тоже взялся за печенье. — Что вы, Дмитрий, я же только ее смешу. Никаких нарушений личных границ. Наступила тишина, мы тихо пили чай в какой-то неловкости. Я все еще ненавижу свою жизнь, но кажется с недавних пор чуточку меньше. Мой телефон зазвонил и я возненавидела жизнь чуточку больше. Это был Рэндалл и отец успел прочитать, кто мне звонит. Прежде чем он что-то скажет, я вскочила и вместе с телефоном ушла в ванную, закрывшись там. Опасно оставлять отца и Адама наедине, но и отклонять звонок мне не хотелось. Вчера было первое свидание и он подумает, что я динамлю его. Я бы точно так подумала. — Привет. Я не разбудил? — снова этот мягкий, неторопливый голос, который заставил меня нервничать еще больше. — Нет-нет, я…просто как раз думала о…эээ… — мой голос звучит на тон выше, я тихо откашливаюсь и судорожно оглядываю ванную комнату, в глаза бросается полотенце с пингвинами — О пингвинах! Они такие милые, правда? — Пингвины. Значит, мой звонок спас тебя от глубоких размышлений о фауне Антарктиды, — он тихо смеется, по доброму, но я все равно чувствую себя ужасной дурой. Я села на край ванны и нервно захихикала, после чего закусила губу: — Да! То есть нет. Я просто… — вновь замолкаю и тру переносицу пальцами под очками. — Ты звонишь не из-за пингвинов, да? — Я звоню, потому что вчера на колесе обозрения… — он тоже замолкает, его голос становится чуть серьезнее, будто ему тоже неловко. — Я не спросил разрешения. И теперь переживаю, что ты могла почувствовать себя некомфортно. Внутри меня все сжимается — не от обиды, а от неловкости. Я не ожидала, что он так об этом подумает. — Ой, нет, все нормально! То есть… — сглатываю. — Я не ожидала, но это было…приятно. Какая наглая ложь, Ирина! Нет, целуется он конечно хорошо, но я не почувствовала ничего. Я уже успела сто раз подумать, что эти отношения провальные, но все же решила дать им шанс. Я слышу, как Рэндалл облегченно выдохнул. Неужели он правда так сильно переживал из-за этого? — Тогда хорошо. Потому что я не хочу, чтобы ты думала, что я… не знаю, какой-то навязчивый. — Нет, что ты! Я нервно покусывая губу, потому что понимаю, что Рэндалл очень хороший. И если я в ближайшее время не начну ничего чувствовать, мне придется его бросить. А он кажется относится ко мне очень серьезно, от чего я до сих пор в шоке. Я не заслужила такого парня! — Отлично. Тогда у меня к тебе предложение: завтра в Парке Лов открыли новую инсталляцию со светящимися скульптурами. Можно погулять, а потом зайти в кафе рядом — они там делают горячий шоколад с маршмеллоу, как в детстве. У нас явно было разное детство, ведь в моем были леденцы Петушки. Сердце екает, но не от радости, а от легкой паники. Не хочу идти, но не знаю, как отказать, сама же решила пробовать до конца. Мне не хватает сейчас душевного пинка от Адама, но не могу обсудить с ним это при отце. — О! Звучит круто! — и как эта вырвалось из моего рта, мне нужно просто сказать нет, я не готова. — Но…у меня завтра… — Никогда еще так трудно мне не было придумать отговорку. — Дело. Важное. Он молчит и это молчание давит на меня. Я ужасный человек, из-за своей трусости и неуверенности отказываю хорошему человеку. — Ну, типа…ладно, почему бы и нет. — Супер! В шесть у фонтана? — кажется он даже не заметил моих колебаний, что странно, даже глухой бы уловил мою неуверенность. Или он понимает, что я очень неуверенная в себе и терпеливо к этому относится. Кажется будто он тоже из корпорации Чудо появился, чтобы помочь мне. Но Адам не говорил, что у него есть коллеги. А, да, я сама выдумала эту корпорацию. — Хорошо. Спасибо, что позвонил. — Всегда, — каким-то особенным шепотом ответил он и не попрощавшись, отключился. Я отвела телефон от уха, просто пялясь перед собой, а затем схватила злосчастное полотенце с пингвином и уткнувшись в него лицом, отчаянно застонала. Чуть очки не сломала. Кладу телефон на стиральную машинку, и вдруг — как будто кто-то выключил гул в голове. Тишина. Непривычная, почти глухая. Я выдыхаю, прижимаю ладони к щекам — они горячие от неловкости, от вранья, от всего этого неправильного тепла, которое не имеет ко мне никакого отношения. Выходя из ванны, я увидела как отец и Адам активно общаются. Надо же, меня не было от силы двадцать минут, а они уже словно хорошие друзья. Смеются, активно жестикулируют, глаз радуется. Все таки Адам и правда легко располагает к себе людей. И тут что-то шевелится у меня в груди. Не резко, не как удар, а как первый луч солнца на замерзшем окне — медленно, осторожно, но неумолимо. Тепло расползается от солнечного сплетения вверх, к горлу, и я вдруг понимаю, что дышу глубже, чем за весь разговор с Рэндаллом. Что пальцы больше не холодные. Что это — то самое чувство, которое я искала в поцелуе на колесе обозрения, но не нашла. Адам поднимает голову. Улыбается. Не потому, что что-то понял — просто потому, что я смотрю на него. И я вдруг забываю слова. Забываю, что только что врала. Забываю, что должна идти на свидание. Я просто вижу его — как он моргает, как у него на щеке виднеется ямочка, как его рука невольно тянется поправить взъерошенные после сна волосы. — Ты чего так смотришь? — спрашивает он, и голос у него теплее, чем горячий шоколад из того кафе, куда меня пригласили. Я открываю рот. Хочу сказать что-то остроумное. Хочу спросить, почему он здесь, когда я возвращаюсь со свидания с другим. Хочу признаться, что боюсь этого тепла, потому что оно реальное. Но вместо этого выдавливаю: — А ты…ты сегодня не уходишь никуда? — А куда это я от тебя денусь? — он приподнимает одну бровь, а уголки губ подрагивают. И тепло в груди взрывается — не болью, не страхом, а чем-то легким и страшным, как первый шаг с обрыва. Потому что я вдруг понимаю: я не хочу, чтобы он исчезал. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-либо. — А куда это я от тебя денусь? — вдруг прервал поток моих эмоций язвительное передразнивание моего отца. Адам посмеялся, а я недовольно закатывая глаза, проходя к ним на кухню. В последнее время я испытываю много странных эмоций и чувств. Наверное скоро менструация.

***

Какое-то время мы еще посидели с отцом, но ему надо было на самолет, возвращаться домой. На прощание он крепко обнял меня и сказал, как сильно любит меня. Я не удержалась и обняла его еще крепче. Все таки у меня замечательные родители и порой я очень скучаю по ним. После Адам начал предлагать мне различные активности: потанцевать, покататься на велосипедах, просто прогуляться. Но последние дни были такие эмоциональные, что мне просто хотелось сесть и почитать. Со всей этой движухой я стала читать совсем мало. Усаживаюсь в любимое кресло, раскрываю книгу и слышу, как мой телефон оповещает о сообщении. Не надо быть пророком, чтобы знать кто это. Беру телефон в руки и вижу, что наша беседа с девочками ожила. Тиша: И сколько еще нам ждать подробностей о свидании??? Амелия: Может оно прошло так успешно, что Ирэн ночевала у него и забыла там свой телефон? Тиша: Не говори глупостей! Тиша: Рэндалл, а телефон Ирэн у тебя? Ирэн: Ты дура? Тиша: Где ты была? Почему ничего не пишешь? Как все прошло? А будет второе свидание? Вы целовались? Амелия: Секс был? Ирэн: Эй, гугл, как удалить чат? Тиша: Ну, Ирэн!!! И дальше как обычно много эмоциональных смайликов, даже тех, что совсем не подходят по смыслу. И даже Амелия кинула один — улыбающуюся какашку. Ирэн: Все прошло нормально, но мне лень много писать. Давайте встретимся послезавтра и я все расскажу. Тиша: А почему не завтра??? Я сгораю от любопытства!!! Ирэн: Потому что завтра второе свидание. Мы пойдем прогуляться в парк. Амелия: Поздравляю, подруга, ты вляпалась в отношения Тиша: Или это еще не они? Ирэн: Обо всем послезавтра. Не скучайте. Тиша: А поцелуй-то был? Амелия: Ты потрахалась? Они написали свои сообщения одновременно, а я раздраженно выдохнула. Люблю их, но иногда они люто меня бесят. Ирэн: Да. Я не стала уточнять, на какой вопрос ответила, пусть помучаются. Наш чат стал разрываться, но я перестала обращать на это внимание, потому что получила сообщение от того, от кого не ожидала. Я так тихо и резко пропала из его жизни, что думала, будто он может не заметить. Всего два чертовских обычных слова, но они были всем. Леха: Ты жива? И все внутри меня сжимается — не от радости, а от острых иголок, которые вдруг вспомнили, где мое сердце. Я не дышу. Не моргаю. Просто смотрю на эти буквы, и в голове кричит: “Он написал. Он наконец написал!”. Но следом приходит другая мысль, холодная и липкая, как зимний пот. Леха не спрашивает, как дела. Не говорит, что скучает. Просто — "жива?" Как будто я могла исчезнуть, и он только сейчас это заметил. Я прикусываю губу. Больно. Чтобы отвлечься от того, как дрожат пальцы. Потому что знаю — если позвоню сейчас, он услышит в моем голосе все. Как соскучилась. Как боялась, что Юдин забыл о моем существовании. Как ненавидела себя за то, что не могу его просто забыть. — Все в порядке? — Адам тут же заметил мое беспокойство, а скорее всего даже почувствовал. Я натягиваю вялую улыбку и киваю, даже ответить не могу, вдруг голос предательски дрогнет. Он понимает, как и всегда, поэтому уходит на кухню, чтобы оставить меня одну с этими странными эмоциями. Видимо я не в отчаянии, иначе бы Адам ни за что меня не оставил. Мне так кажется. Я открываю нашу переписку. Печатаю. Стираю. Печатаю снова. Слишком много точек. Слишком много надежды в каждом слове. В конце концов, пишу коротко, почти сухо. Ирэн: Жива. Спасибо, что спросил. Отправляю. Кладу телефон экраном вниз, как будто это может спрятать мои чувства. Но тело предает меня: сердце бьется так, будто я бежала. Руки холодные, хотя в комнате душно. Встаю, иду к окну, прижимаюсь лбом к стеклу — прохладному, безразличному, как его слова. И только тогда позволяю себе вдохнуть. Потому что знаю — если сейчас разрешу себе чувствовать, то сломаюсь. А я уже однажды ломалась из-за Блэка. Больше не хочу. Но в груди горит. Не больно. Жгуче. Как будто кто-то поджег там маленький костер — и я не могу его потушить, потому что давно забыла, как это делается. И тогда я смеюсь. Тихо, горько. Потому что знаю — я отвечу на следующее его сообщение. Как бы оно ни звучало. Как бы больно ни было. Адам наверное думает, что я совсем сошла с ума. Я слабая. Или сильная. Сама не знаю. Но я влюблена. И это все, что имеет значение. Слышу очередное оповещение на телефоне и неохотно отлипаю от окна. Наверное там пришло, что-то типо “ясно”. Не хочу отвечать на такое сообщение, но все равно прочитаю. Беру в руки телефон, вновь затаила дыхание. Леха: Романова, ты там совсем долбанулась в своей Филадельфии? Быстро зайди в Discord, а то я начну писать капсом Выдыхаю. Вдыхаю. Моргаю. Невольный тихий смешок и я сажусь за компьютер, включая его. И что я себе надумала? Это же Юдин! Надеваю наушники, откидываюсь на спинку кресла, а рядом со мной на столе появляется чашка с чаем. Поднимаю голову и благодарно улыбаюсь Адаму, который как всегда вовремя решил напоить меня вкусным чаем. А затем он садится в мое любимое кресло, чтобы почитать. Делаю глубокий вдох, медленный выдох и делаю звонок Лехе. — Ну так где ты, черт возьми, пропадала? Мы тут без тебя как без рук. В последнем рейде все поголовно погибли, потому что ты не вносила магический дамаг. Даже Антон умер. Дважды. Прикинь сколько ору было, — вот так сразу, без предисловий, как всегда. Голос Юдина звучит так близко, что я чуть не вздрагиваю каждый раз, когда он говорит. Пытаюсь дышать ровно, но сердце бьется как-то неправильно — то замирает, то срывается в галоп. — Да я… много работы было. И еще… — и вновь пытаюсь придумать какую-то ложь. — Время не совпадало. Вы же все на восемь часов позади, я не могла… — Бред. Мы же всегда под тебя подстраивались, балда. Ты что, забыла, как мы в три ночи сидели, пока ты допиливала какой-то отчет? —Леха делает паузу, а затем его голос становится тише. — Или это просто отмазка, чтобы от нас отвязаться? Я молчу. Потому что знаю — это правда. И потому что боюсь признаться даже себе, что пропадала не из-за работы, а потому, что не могла видеть его. Не могла слушать его голос и делать вид, что он — просто друг. Не могла смотреть, как он рассказывает о своих свиданиях. Не могла дышать спокойно, зная, что Леха Юдин никогда не будет моим. — Ладно, хрен с тобой. Как дела? — пауза затянулась и он решил не ждать ответа, немного смягчившись. Тихо вздыхаю и пытаюсь звучать обычно. — Нормально. А у тебя? Он как-то сразу оживляется, в голосе появляется та самая усмешка, от которой у меня всегда сжималось внутри. — Да вчера был на свидании. Опять пролет. Девчонка милая, но, — он театрально вздыхает, клоун. — Блин, она три часа рассказывала про какого-то корейского айдола, а я даже не знаю, как он выглядит. А еще она не замолкала ни на секунду. Я чуть не уснул за своим собственным ужином. Хотя мясо было очень вкусным. Я закрываю глаза. Представляю, как он сидит напротив какой-то девушки, улыбается своей смазливой улыбочкой, слушает (или делает вид, что слушает) и думает о чем-то своем. Обо мне? Нет, конечно нет. Но хочется, чтобы да. — Ну…может ты просто не умеешь слушать, — я сказала это тихо и кажется вложила в эту фразу двойной смысл, но конечно он никогда этого не поймет и не заметит. — О, теперь еще и я виноват? Нет, Романова, это не про меня. Я люблю, когда со мной интересно. А не когда мне впаривают лекцию про попсу. Снова молчу. И тут, как будто кто-то внутри меня щелкает выключателем, я говорю — просто чтобы заткнуть этот голос в голове, который шепчет: "Скажи ему. Скажи, что он тебе нравится." — Кстати, у меня тоже новости. Вчера была на свидании. В парке аттракционов. Мы…ну, в общем, это серьезно. Тишина. Такая долгая, что думаю будто связь прервалась. Но нет. Леха просто молчит. И я слышу, как он дышит. Ровно. Слишком ровно. — Вау. Поздравляю, — его голос стал другим — не грубым, не насмешливым, а каким-то… пустым. Я жду. Жду, что он скажет еще что-нибудь. Что спросит подробности. Что пошутит. Что что-нибудь. Но он молчит. И я чувствую — что-то не так. Что он не такой, как всегда. Что его задело. Но я боюсь верить этому. Потому что если поверю, то разобьюсь. — Ладно, хватит скучных тем. Когда ты наконец перестанешь дуться и вернешься играть? Завтра в восемь по твоему времени рейд. Без тебя мы все умрем. Опять. Я должна отказаться. Должна сказать, что занята. Что у меня парень. Свидание. Что я двигаюсь дальше. Но вместо этого слышу свой голос — слабый, но твердый: — Хорошо, я буду, но позже. У меня вечером дела. Даже не смогла сказать, что завтра у меня еще одно свидание. Еще одна пауза. Знаю, что должна закончить разговор. Но не могу заставить себя положить трубку. А Юдин тоже не спешит. — Ир… — тихо, говорит практически шепотом. Я замираю. Сердце подскочило к самому горлу. — Не исчезай больше, ладно? Я киваю, хотя он не видит. И когда наконец сбрасываю звонок, мои руки дрожат. Потому что я услышала в его голосе то, чего не должно было быть. Ревность. И теперь я не знаю, что делать с этой мыслью. Потому что если это правда, то все, во что я верила все эти месяцы — ложь. А если это неправда, то я снова разбиваю себе сердце. Я смотрю на экран, вижу его ник и улыбаюсь — грустно, горько, но все-таки улыбаюсь.