Мне нужно одно желание

— Давай зарезюмируем. Тебе нужно поднять показатели команды, Ирэн. Не понимаю, что с тобой происходит в последние дни, ты будто витаешь где-то далеко. Надо включаться в работу, планы не будут ждать, пока ты соберешься. Договорились? — начальница говорила с пассивной агрессией, но не позволяла себе перейти черту установленную трудовой этикой. Я вяло киваю, потому что настроения отвечать и что-то обещать нет. С каждым днем я все больше задумываюсь об увольнении, потому что окончательно выгорела от это работы. Я хочу рисовать. Предложение Рианны, на которое я до сих пор не ответила, вдохновляет, но и пугает меня. И дело даже не в сомнительной тематике ее творчества, а том, что я могу не справиться. Ей не понравятся мои работы и она не будет меня никому рекомендовать. Пока не разовьюсь в этой нише, не могу покинуть стабильную работу. А жаль. Откидываюсь на спинке кресла и покидаю дистанционную встречу. Снимаю наушники и шумно выдыхаю. — Сложный день? — спрашивает Адам с мягкой улыбкой и ставит передо мной ароматную чашку кофе. Как всегда, мое спасение. Делаю глоток и выдыхаю уже более расслабленно. — А когда на работе он был не таким? — Ты все еще можешь согласиться на предложение Рианны. Это даст тебе хороший старт. Я мотаю головой и ставлю чашку обратно на стол: — Даже если я соглашусь, мне все равно придется работать. Заработка с рисунков мне не хватит на нашу жизнь. Адам склоняется и опирается рукой на стол, чтобы смотреть мне в лицо. Немного смущаюсь и недовольно уставилась на него, кажется еще по детски надула губы. Ну сколько можно врываться в мое пространство? — Я тоже могу пойти работать. Так будет куда легче, — он говорит это так по особенному, что это отдается где-то внутри меня. Был бы он реальным человеком, то точно был бы идеальным парнем. Даже слишком идеальным. — Не говори ерунды. Твоя работа помогать мне, — хмыкаю я и ладонью, как всегда, отпихиваю его лицо подальше от себя. Он тихо смеется и достает свой телефон из кармана, начав копаться в нем. — Давай потанцуем, пора размять косточки. Раньше бы я отказалась или начала говорить о том, как мне лень, но сейчас бодро кивнула. Эта традиция легко прижилась за эти дни, я получаю от нее удовольствие. Это оказался очень крутой эмоциональный выхлоп. Первая песня была веселая, дурацкая — такая, под которую можно только прыгать и махать руками, не заботясь о ритме. Мы так и сделали. Смеялись, спотыкались, он кружил меня, как вертушку, а я пыталась его толкнуть, но он только смеялся, крепко держа за руки. Это было легко. Безопасно. Как будто мы просто двое идиотов, которые забыли, что такое стыд. А потом музыка сменилась. Медленный мотив, гитара, голос, который обволакивал комнату, как туман. Я сразу потянулась к телефону, чтобы переключить, но Адам перехватил мою руку. Не резко, а легко, почти нежно, как будто боялся, что я испугаюсь. Его пальцы обхватили мои, и я замерла. Потому что его прикосновение было не таким, как всегда. Не дружеским. Не случайным. А намеренным. — Давай, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно. Почти шепот. И я не смогла отказать. Он притянул меня ближе. Не прижал, не обнял — просто повел. Его рука легла на мою талию, вернее туда, где она должна быть, не крепко, а так, будто он боялся меня сломать. Моя ладонь сама собой оказалась на его плече, и я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими пальцами. Он пах свежим воздухом и чем-то теплым, как будто только что пришел с улицы, хотя мы не выходили из комнаты весь день. Я не умела танцевать. Особенно так медленно, почти не двигаясь, просто покачиваясь в такт музыке. Но он, к моему удивлению, умел. Его движения были плавными, уверенными, как будто Адам делал это тысячу раз. И я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он останавливался. Что мне нравится чувствовать руку моего принца на своей талии. Что его дыхание, когда он чуть наклонился ко мне, сбивает мой ритм. Я подняла глаза. И это была ошибка. Его взгляд… Я никогда не замечала, что в его зеленых глазах можно утонуть и мне нравилось пересчитывать крапинки в них, хотя их было только три. И эта родинка под глазом, которую я раньше считала едва заметной, теперь казалась самой важной деталью на его лице. Его ямочки, когда Адам улыбался, углублялись, и я вдруг подумала: “Как я раньше не замечала, какой он… красивый?”. Нет, конечно я замечала его красоту, ее не заметил бы только слепой. Но сейчас я заметила иную красоту. Он притянул меня еще ближе. Наши тела почти касались, но между нами оставалось то самое расстояние — то, которое делает прикосновение возможным, но необязательным. Его пальцы чуть сжали мою талию, и я вздрогнула. Не от страха или дискомфорта, которое я испытываю при любом прикосновении. От того, что хотела этого сжатия сильнее. От того, что его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Музыка заполнила все пространство между нами. Я должна была отстраниться. Должна была сказать, что-то глупое, перевести все в шутку. Но я не могла. Потому что в этот момент мне казалось, что если я шевельнусь, этот миг исчезнет. А я не хотела, чтобы он исчезал. Его взгляд опустился на мои губы. Только на секунду. Но я увидела. И мое сердце подпрыгнуло, как будто кто-то дернул за нитку. Я знала, что должно произойти что-то. Поцелуй? Признание? Что угодно. Но вместо этого… Музыка снова сменилась. Резкая, веселая мелодия ворвалась в комнату, как холодный ветер, и я отпрыгнула, будто меня облили ледяной водой. Адам отпустил меня, но его глаза… они не сразу вернулись в обычное состояние. В них еще оставалось что-то… горячее. Что-то, чего я не понимала. — Ну, — сказал он слишком громко, слишком весело, как будто ничего не произошло. — Видимо, вселенная решила, что мы слишком серьезно настроились. Я засмеялась. Слишком громко, слишком нервно. Как будто все это была шутка. Но внутри меня все горело, потому что я чувствовала его руку на своей талии. Потому что я видела, как он смотрел на меня. Потому что я не могла забыть этот момент, даже если бы хотела. Мы снова начали дурачиться под музыку. Но теперь я не могла расслабиться. Мои мысли метались. Что это было? Почему я позволила этому случиться? Почему мне нравилось? И самое ужасное: Почему я думаю о нем сейчас, когда влюблена в Леху? Я краем глаза смотрела на Адама. Он улыбался, танцевал, делал вид, что все в порядке. Но я знала — он заметил. Заметил, как я вздрогнула. Как мои пальцы задержались на его плече. Как я не могла отвести взгляд, когда он смотрел на меня так. И тогда я вспомнила. Адам… он не настоящий. Он исчезнет, когда мое желание сбудется, когда я наконец стану счастливой, Адама не станет. И эта мысль разрывала меня изнутри. Потому что я вдруг поняла: я не хочу, чтобы он исчезал. Я не хочу, чтобы этот танец был последним. Я не хочу забывать, как он смотрел на меня, как будто я была самым важным в его мире. Я отвернулась. Сделала вид, что мне жарко, что я устала и мне нужно выпить воды. Но на самом деле я просто боялась. Боялась, что он увидит в моих глазах правду. Боялась, что мой принц поймет, прежде чем я сама это пойму. Боялась, что этот момент повторится… и боялась, что не повторится никогда. Адам не дал мне уйти далеко. Он снова взял меня за руку, закрутил, как в первом танце, и мы засмеялись, как ни в чем не бывало. Но я знала - ничего уже не будет как прежде.

***

Я пришла первой. Конечно, я пришла первой. Стояла у входа в парк, переминаясь с ноги на ногу, пальцы нервно теребили рукав рубашки. Слишком свободная, подумала я, слишком мешковатая. Но лучше так, чем если бы она облегала. И так уже чувствовала, как джинсы впиваются в бедра, как рубашка липнет к спине от жары — или от нервов. Очки сползли на нос, я поправила их в сотый раз, пытаясь выглядеть расслабленной, уверенной, не той, кто пришла за двадцать минут до встречи, потому что боялась опоздать и потому что не знала, чего вообще здесь делает. Волосы, собранные в хвост, уже начали выбиваться — волосы вились вокруг лица, и я знала, что через час они превратится в неопрятный пух. Хорошо хоть, что Рэндалл не из тех, кто обращает внимание на такие мелочи, — подумала я и тут же ненавидела себя за эту мысль. Потому что мне и самой не должно было быть дела до того, что он думает. Я обернулась, когда услышала шаги. Но не успела ничего сказать, как руки схватили меня за плечи, и я взвизгнула, подпрыгнув на месте. — Блин, Рэндалл! — выдохнула я, прижимая руку к груди, будто это могло успокоить сердечный ритм. — Ты не мог просто нормально подойти? Он улыбался. Как всегда, эта его ленивая, немного кривая улыбка, которая, казалось, знала какой-то секрет. Черный лак на ногтях блестел на солнце, кольца звякнули, когда он отстранился. — А где же веселье? — сказал он, медленно, растягивая слова. — Ты же знаешь, я люблю драматичные входы. Я фыркнула, но внутри все еще дрожала. Не от испуга. А от того, что он здесь. Что я здесь. Что мы вдвоем, и это должно что-то значить, но не значит. Мы пошли по парку. Рэндалл вел меня между инсталляциями, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то повнимательнее. Он говорил мало, но когда говорил, его голос был спокойным, почти гипнотическим. Я слушала, кивала, пыталась вставить свои реплики, но все звучало фальшиво. Как будто я играла роль, которую плохо выучила. — Ты читала Украденного наследника от Холли Блэк? — спросил он, когда мы остановились у какой-то светящейся конструкции. Я облегченно выдохнула. Наконец-то тема, в которой я разбираюсь. — Да, но если честно я была не сильно впечатлена, — и слова полились сами собой. — Трилогия про принца мне понравилась куда больше. Рэндалл кивнул, и впервые за вечер его глаза загорелись. Мы говорили о книгах, о том, как современные авторы злоупотребляют метафорами, как иногда хочется простоты, а не вычурных описаний. И на какое-то время я забыла, что это свидание. Забыла, что должна пытаться. Забыла, что он не Леха. Но в одно мгновение разговор сошел на нет. Мы стояли у очередной инсталляции — какой-то арки из светящихся нитей, которая должна была символизировать любовь или связь, или еще какую-то абстрактную хрень. Рэндалл посмотрел на меня. Я посмотрела на него. И вдруг его рука легла мне на поясницу. — Ирэн, — сказал он, и его голос стал ниже, грубее. Я не успела ничего сказать. Он поцеловал меня. Не нежно. Не робко. Напористо. Его губы прижались к моим, его рука крепче сжала мою талию, и я потерялась. Не знала, что делать. Как реагировать. Как дышать. Его поцелуй был хорош. Технично. Уверенно. Как будто он знал, что делает. А я нет. Мои губы двигались неуклюже, руки висели как плети, не зная, куда деться. Я пыталась отвечать, но все время думала: Что я делаю? Почему это не вызывает во мне эмоций, как в книгах? Почему я думаю о том, как сегодня днем Адам вел меня в танце? Как посмотрел на мои губы… И тогда Рэндалл отстранился. Его пальцы поправили мои волосы — те самые, что выбились из хвоста. Он улыбался. Спокойно. Уверенно. Как будто ничего не произошло. Как будто он не заметил, что я замерла. Что мои глаза широко раскрыты за стеклами очков. Что я не таю, не горю, не чувствую того, что, вероятно, должна была почувствовать. — Пойдем дальше, — сказал он, беря меня за руку. Я кивнула, но мои мысли были далеко. Они были о том, как его губы не заставили мое сердце биться быстрее. О том, как его прикосновения не жгли. О том, как я представила, что это не Рэндалл, а кто-то другой. И о том, что я обманываю всех. Включая себя. Еще около часа мы гуляли по парку, общаясь сухо и не особо заинтересованно. И если меня это немного напрягало, то Рэндалл кажется считал это нормальным. Продолжал сжимать мою руку и делать вид, что мы вполне себе нормальная пара. Наконец пришло время горячего шоколада и мы отправились в кафе, которое было совсем рядом. Я уселась за столик, а Рэндалл пошел делать заказ, сказав, что позаботиться об этом и закажет все самое лучшее. Я доверилась. Сама того не замечаю и достаю свой телефон. Я сидела за столиком, пальцы нервно барабанили по краю телефона. Экран был разблокирован, курсор мигал в строке сообщения Адаму: "Привет, я…" - но дальше слова не шли. Как я могла объяснить то, чего сама не понимала? Как сказать ему, что поцелуй с Рэндаллом был пустым, как бумажный пакет на ветру, а вот его прикосновения днем жгли так, что я до сих пор чувствую их на коже? Я стирала набранное. Снова. И снова. — Два горячих шоколада, один с маршмэллоу, другой с корицей, — Рэндалл поставил перед мной чашку, его кольца звякнули о красивый фарфор. — И твой любимый чизкейк. Ну, или я так решил. Он сел напротив, развернул салфетку с изысканностью аристократа и принялся есть десерт вилкой, аккуратно, почти церемонно. Я же взяла ложку, но руки дрожали. Стесняюсь есть при людях, особенно когда эти люди смотрят на меня так, будто пытаются разгадать загадку. Первая ложка чизкейка растаяла во рту, сладкая, тяжелая. Я ела медленно, почти механически, а Рэндалл наблюдал за мной с легкой улыбкой. — Ирэн, — сказал он внезапно, отложив вилку. — Расскажи про свои прошлые отношения. Я чуть не подавилась. Кашель, быстрый глоток шоколада, который обжег язык. — Это… было давно, — пробормотала я, избегая его взгляда. — Не помню уже. Он приподнял бровь. Его темные ногти постучали по столу. — Не верится. — Честно, — я пожала плечами, пытаясь выглядеть беззаботной. — Ничего интересного. Обычная история. — Которая плохо кончилась, — договорил он за меня. Не вопрос. Констатация факта. Я замолчала. Пальцы сжали салфетку. Как он узнал? Но Рэндалл не стал давить. Просто кивнул, как будто принял мое молчание за ответ. — Ладно. Тогда другой вопрос, — он отпил шоколад, не отрывая от меня глаз. — Как тебе наше свидание? Я почти поперхнулась снова. Ложь. Опять ложь. — Очень… приятно, — выдавила я, чувствуя, как краска поднимается к щекам. — Мне нравится. Он улыбался. Но его глаза… они были слишком проницательными. Словно он видел сквозь мои слова. — Тогда приходи ко мне в конце недели, — сказал Рэндалл, отодвигая пустую чашку. — Я хорошо готовлю. Сделаю тебе ужин. Мой желудок сжался. Ужин. Его дом. То, что бывает после ужинов. Я знала, что он имеет в виду, не маленькая. И знала, что должна сказать нет. Но вместо этого услышала свой голос: — Хорошо. Рэндалл кивнул, довольный. А я сидела, как будто кто-то залил меня бетоном. Что я наделала? В голове уже крутились мысли: Надо позвонить Амелии. Или Тише. Они скажут, что делать. Они всегда знают как лучше. Но одна мысль билась сильнее остальных, как мотылек о стекло: Почему я думаю не о Рэндалле… а о том, как Адам сегодня смотрел на меня? Мы говорили о погоде. О том, как надвигаются осенние дожди, как скоро нужно платить арендную плату за квартиру, как Рэндалл ненавидит свою работу, но пока не готов ее бросать. Я кивала, улыбалась, поддакивала — но слова скользили мимо, как дождь по стеклу. Ничего не цепляло. Потому что в голове у меня был только один вопрос: Что я наделала? Горячий шоколад давно остыл. Десерты были съедены. Мы вышли из кафе, и Рэндалл, не спрашивая, взял меня за руку. Его пальцы были прохладными, почти безжизненными, но сжимали мои так, будто я была его собственностью. Мне было некомфортно. Не потому, что он был груб — нет, его хватка была уверенной, но не болезненной. Просто… не моей. Как будто я надела чужую обувь — и теперь должна идти в ней, хотя она жмет. Дорога до дома растянулась в вечность. Мы почти не разговаривали. Рэндалл был погружен в свои мысли, а я — в свои. В голове крутилось: Ужин. Его дом. Поцелуй. Что дальше? Я пыталась представить, как это будет — сидеть за его столом, есть его еду, слушать его голос. Но вместо этого перед глазами стояло другое: как Адам вел меня в танце, как его глаза горели, когда он смотрел на меня, как его рука едва касалась моей талии, но это прикосновение жгло сильнее любого поцелуя. У подъезда Рэндалл остановился. Его взгляд был отстраненным, почти холодным. Он наклонился и поцеловал меня. Опять. Опять так же: технично, уверенно, но пусто. Его губы коснулись моих, и я снова почувствовала ничего. Нет бабочек. Нет дрожи. Нет этого проклятого тепла в груди, которое появлялось, когда я просто смотрела на Адама. — Спокойной ночи, — сказал он, отстраняясь. Голос звучал равнодушно, как будто он уже мысленно ушел. Не обернувшись, он зашагал прочь, его силуэт растворился в сумерках. Я стояла и смотрела ему вслед. Почему мне не грустно? Почему я не бегу за ним? Почему мне не хочется кричать: "Подожди, я передумала!"? И тогда я подняла взгляд на свое окно. Тюль шевельнулась. Кто-то наблюдал оттуда. Кто-то, кто не должен был видеть этот поцелуй. Адам. Мне стало холодно. Не от ветра — от осознания. Он видел. Он знает. И, вероятно, порадуется за меня. Скажет, что я наконец-то движусь вперед. Что Рэндалл — хороший парень. Что я заслуживаю счастья. Но почему же тогда у меня сжималось сердце? Почему я не хотела, чтобы он радовался? Я вошла в подъезд, поднимаясь по лестнице на автопилоте. В голове была каша: Леха, который никогда не заметит меня. Рэндалл, который хочет меня, но не вызывает во мне ничего. Адам, который смотрел на меня сегодня так, будто я была всей его вселенной… Дверь квартиры открылась, и я услышала его голос из кухни: — Ты вернулась? Как свидание? Я замерла. Что сказать? Что все хорошо? Что Рэндалл поцеловал меня, и я не почувствовала ничего? Что я согласилась на ужин, хотя не хочу туда идти? — Нормально, — выдавила я, снимая обувь. Адам вышел из кухни, опершись о косяк. Его взгляд был нечитаемым. Но в глазах что-то мелькнуло — то ли разочарование, то ли… боль? — Просто нормально? — переспросил он. Я открыла рот. Закрыла. Не знаю, что сказать. Не знаю, что чувствую. Не знаю, почему мне хочется плакать, хотя Рэндалл ничего плохого не сделал. — Да, — наконец сказала я. — Просто… нормально. Адам кивнул. Но его улыбка не дошла до глаз. И я поняла: он знает. Он все знает. И это разрывает меня на части.

***

Я включила микрофон — и сразу же в наушниках взорвался хаос. — Ирка! Королева вернулась! — Ну наконец-то, мы тут без тебя все померли! — Да где ты была, блин? Мы думали, тебя похитили инопланетяне! Я улыбалась, но внутри все сжималось. Они скучали. Значит, я им нужна. Но почему-то от этой мысли не становилось легче. — Привет, ребята, — сказала я, пытаясь звучать обычно. — Да ладно вам, не пропадала я. Просто… дела. Ложь. Но кто будет копаться в правде? — Дела-а-а, — передразнил Леха. Его голос был острым, как лезвие. — Или дела-а-а с новым парнем? Мой желудок сжался. Как он мог рассказать всем? Да, было глупо делиться с ним этим, но я и подумать не могла, что он вот так все выпалит перед всеми. Без моего разрешения! — О, да ты деловая женщина теперь! — продолжил он, и в его голосе была такая едкость, что я стиснула зубы. — Когда же ты успела, а? Я психую и отключаю звук наушников, о чем все в канале оповещены. Делаю пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Не собираюсь портить игровой вечер из-за тупости Юдина. В чате полетели сообщения и я с трудом удержалась от закатывания глаз. Антон: ООООО, РАССКАЗЫВАЙ! Ден: Ир, ты что, действительно с кем-то встречаешься? Кирилл: … (он просто поставил смайлик с глазами, но это было красноречивее любого комментария) Соня: Ир… это правда? Я закрыла глаза. Черт. Не хорошо, что Леха узнал об этом раньше моей сестренки. У нее точно есть повод обидеться. Я включаю обратно звук и через этот галдеж пытаюсь позвать Соньку. Но Соня затихла. Она обижена. Потому что я не сказала ей. Потому что она последняя, кто узнает о моей жизни. — Ребята, хватит, — сказала я, пытаясь звучать твердо. — Это не тема для обсуждения. — Ооо, секреты, — протянул Юдин. — Или стыдно признаться, с кем ты так занята была? Меня прорвало. — Леха, заткнись, — выпалила я, резче, чем хотела. В наушниках воцарилась тишина. Даже Антон притих — а это что-то да значит. Леха фыркнул: — Ладно, ладно, не злись, принцесса. Просто интересно, кто же так повлиял на нашу недоступную Романову. Я стиснула кулаки. Сейчас Леха меня ужасно бесит. Никогда бы не подумала, что он может так отвратно себя вести, он превзошел себя. И как я могла подумать, что он ревнует? Это просто его мерзкая натура! — Ириш, — тихо сказала Соня. Ее голос дрожал. — Ты же мне все расскажешь потом, да? — Конечно, Сонь. Обещаю. — я сразу смягчилась, когда услышала такую просьбу от своей младшенькой. — Хорошо, — она облегченно выдохнула. — Просто… не скрывай от меня ничего, ладно? Я кивнула, хотя она и не видела. — Ладно, хватит слюнями мазаться, — рявкнул Антон. — У нас рейд через пять минут, а вы тут семейные драмы разводите. Ир, ты с нами или как? Я глубоко вдохнула. — Да, я с вами. Но это была ложь. Потому что мои мысли были далеко. Они были о том, как Леха сейчас смотрел бы на меня, если бы мы были один на один. О том, как Адам держал бы меня в танце. О том, как Рэндалл поцеловал меня, и я ничего не почувствовала. И о том, что все это — одна большая, глупая ошибка. Мы закончили рейд — и все были довольны. Антон, как всегда, хвастался, что тащил всю команду, хотя на самом деле половину времени он просто орал в микрофон и донатил золотом, чтобы нас воскресили. Соня тихо похвалила Лешеньку за стратегию, а Кирилл, как всегда молчаливый, пробормотал что-то вроде "Соня, ты молодец", но она не услышала. Зато я услышала. И подумала, что когда-нибудь надо будет спросить Кирилла, почему он так боится сказать ей это громче. А потом Леха написал мне в личку: "Ир, можно на пять минут?" Я согласилась. Попрощавшись со всеми, мы довольно быстро перешли на личный звонок. Если он опять будет издеваться надо мной, я точно пошлю его неприличными словами. — Привет, — сказал он, и его голос был не таким, как обычно. Тише. Серьезнее. — Привет. — хотя странно было здороваться, когда мы еще не прощались. — Извини за сегодня, — выдохнул он. — Не знаю, что на меня нашло. Не хотел тебя задевать. Я замерла. Юдин извинялся. Это случалось так редко, что я почти забыла, как это звучит. — Все нормально, — сказала я, и действительно почувствовала, как что-то внутри оттаивает. — Ты не первый, кто шутит на подобные темы. — Да не шутил я, — буркнул он. — Просто… не знаю. Наверное, просто дурак. Я улыбнулась: — Да, это точно про тебя. Он засмеялся. И вдруг все стало как раньше. Легко. Без напряжения. Без этой дурацкой выдуманной мною ревности, которая портила все. — Заходи почаще, ладно? — сказал Юдин перед тем, как попрощаться. — Без тебя скучно. — Постараюсь, — пообещала я. И когда я отключила микрофон, в груди было тепло. Но не то, которое жжет. А то, которое успокаивает. Я откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Хватит. Хватит любить того, кто никогда не ответит взаимностью. Хватит мучиться. Хватит ждать. Я попробую. Попробую полюбить Рэндалла. Он хороший. Он заботится. Он хочет меня. А Леха… Леха никогда не будет моим. И это нормально. Это жизнь. Я глубоко вдохнула. Выдохнула. И обернулась. Адам спал в кресле, обняв книгу, как ребенок плюшевого мишку. Волосы растрепаны, рот приоткрыт, слюна стекает по подбородку. Он выглядел смешным. И уязвимым. И таким знакомым, что сердце сжалось. Я накрыла Адама пледом, задержавшись на мгновение — просто чтобы запомнить, как он выглядит сейчас: растрепанный, беззащитный, с книгой, прижатой к груди, как самое дорогое сокровище. Его дыхание было ровным, спокойным, а на щеке остался след от страницы. Я почти коснулась его волос, почти прикоснулась губами к его виску — но остановилась. Не от страха. А потому, что это не правильно. Выключила свет. Лунный луч упал на пол, освещая путь к моей кровати. Я легла, уставилась в потолок, где тени от веток рисовали причудливые узоры. В груди было тихо. Не больно. Не радостно. Просто… спокойно, как после долгого плача, когда слезы кончились, а на душе остается пустота, которая скоро наполнится чем-то новым. Я отпущу Леху. Не потому, что разлюбила — а потому, что любовь не должна быть мучением. Она должна быть легкой, как его смех, когда он не пытается скрывать свои чувства. Я попробую с Рэндаллом. Может быть, это и есть то самое — не страсть, не огонь, а тихий дом, в котором не нужно бояться, что тебя не услышат. А Адам… Адам просто будет. Как воздух. Как книга, которую читаешь перед сном. Как тот, кто знает меня лучше, чем я сама. И если когда-нибудь я решусь… то он будет здесь. Всегда здесь. Я закрыла глаза. Завтра начнется другая жизнь. И я попробую ее полюбить. Не потому, что должна. А потому, что хочу верить, что счастье не всегда выглядит так, как мы его представляем. Иногда оно приходит тихо, как сонный вздох человека, который спит рядом и не знает, что ты смотришь на него в темноте — и не можешь наглядеться.