Мне нужно одно желание

Я сидела в кресле и читала после работы в полной тишине. Адам пошел навещать своего бомжа Ральфа. Друзья у моего принца очень специфичные. Каждый раз представляю, как он притащит его домой, словно грязного котенка, и попросит оставить. Конечно я в жизни на это не соглашусь, но все-таки надеюсь, что до такого не дойдет. Дверь распахнулась с таким энтузиазмом, что я даже подпрыгнула на кресле. Адам ворвался в квартиру, как маленький смерч, принося с собой запах летнего воздуха и что-то еще — жизнь, которой мне так не хватало последнее время. — Ирэн! — воскликнул он, проведя ладонью по своим взъерошенным темным волосам. — Ты не поверишь, что я только что видел! Я подняла глаза от книги, где безуспешно пыталась сосредоточиться на драматической сцене. — Ммм? — промычала я, потягиваясь. — Если это не пожар и не инопланетное вторжение, то, наверное, не так уж и интересно. — Уличные музыканты! — заявил он, торопливо подходя ко мне. — Они устроили целое шоу буквально в двух кварталах отсюда! Гитары, скрипки, даже кто-то играет на ведре! Это невероятно! Я уставилась на него. Его глаза горели, щеки были слегка покрасневшими от холода, а волосы — взъерошенными, как будто он бежал против ветра. — Звучит круто, — сказала я, пытаясь не улыбаться. — Но я, честно говоря, устала. Еще и не ужинала. Адам сел на подлокотник кресла, повернувшись ко мне. Его взгляд стал мягким, почти убедительным. — Мы поедим там. Купим шаурму, или хот-дог, или что ты там любишь. Пожалуйста. — Он наклонил голову, и его глаза заискрились так, что у меня перехватило дыхание. — Ты же любишь музыку. Я замерла. Потому что да, я любила музыку. И потому что этот его взгляд напомнил мне что-то… То, как я сама когда-то смотрела на Блэйка, умоляя его пойти со мной куда-нибудь. Как он отказывался. Как я смирялась. И теперь я была на его месте. Та, кто отказывается. — Ладно, — сказала я, внезапно решившись. — Давай. Адам радостно хлопнул в ладоши, как ребенок, которому только что пообещали мороженое: — Отлично! Быстро одевайся! Я фыркнула, но встала с кресла, вложив в книгу закладку. Одеваться не хотелось. Наряжаться подавно. Я надела свои самые невзрачные джинсы и свитер, который давно уже потерял форму и сунула ноги в кеды. — Готова. — объявила я, выходя из комнаты. Адам посмотрел на меня и улыбнулся. Не насмешливо, а как-то… нежно. — Ты всегда красивая. Даже в этом. Я покраснела, но промолчала. Потому что знала — он врет. Но эта ложь была приятной. Как теплый чай в холодный день. Мы выбежали на улицу, и я почувствовала, как холодный вечерний воздух бьет мне в лицо. Адам взял меня за руку и потащил вперед, как будто мы опаздывали на что-то очень важное. И я подумала — может быть, это и есть то самое важное. Не концерт. Не еда. А этот момент — когда ты забываешь про усталость, про сомнения, про все лишнее. И просто идешь. Вперед. Рядом с тем, кто заставляет тебя чувствовать себя живой. Влажный летний воздух Филадельфии обволакивал нас, как теплое одеяло, пропитанное запахами жареных орехов, горячих брецелей и чего-то еще — может быть, свободы. Солнце уже село, но город все еще дышал жаром, отражавшимся от асфальта. Уличные фонари начали мигать, как светлячки, а где-то вдалеке действительно слышалась музыка — гитары, барабаны, чей-то смех. Адам тянул меня за руку, его пальцы были теплыми. Я пыталась не отставать, но мои кеды все равно шлепали по тротуару медленнее, чем его уверенные шаги. — Ирэн, давай быстрее! — крикнул он через плечо, улыбаясь так широко, что у него появились ямочки. — Мы же не хотим пропустить начало! — Адам, — задыхаясь, ответила я, — я устала. И голодна. И вообще, может, это не такая уж и хорошая идея? Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в него. Повернулся ко мне, и его глаза горели энтузиазмом, который заставлял забыть про усталость. — Ирэн, это Филадельфия. Лето. Уличные музыканты. Жизнь. — Он сделал паузу. — Когда еще мы сможем позволить себе такой вечер? Я посмотрела на него. На его улыбку, на его руки, которые все еще держали мои. На него — человека, который заставил меня чувствовать больше, чем я хотела. — Ладно, — сказала я, сдаваясь. — Но если это будет скучно, я уйду. И ты меня не остановишь. — Сделка, — усмехнулся он и снова потянул меня за собой. Когда мы наконец подошли к небольшой толпе, собравшейся вокруг уличных музыкантов, я поняла, что Адам был прав. Это было нечто. Гитарист играл что-то зажигательное, скрипачка рядом с ним вела мелодию, а барабанщик отбивал ритм на перевернутых ведрах. Люди вокруг танцевали, смеялись, пели. И я забыла про усталость. Забыла про все. Адам купил нам по хот-догу у уличного продавца, и мы стояли, слушая музыку и откусывая сочные куски, пока соус не капал нам на руки. Он посмотрел на меня, и его глаза сияли от счастья. — Ну что, — сказал он, — я был прав? Я кивнула, улыбаясь: — Да. Но не привыкай. Он засмеялся, и этот звук смешался с музыкой, с шумом города, с моим сердцебиением. Музыка гремела, заставляя асфальт под ногами вибрировать в такт барабанам. Вокруг нас кружились люди — дети, подпрыгивая и смеясь, подростки, снимающие все на телефоны, пожилые пары, медленно покачивающиеся под ритм, как будто время для них остановилось. Филадельфия дышала летом, свободой и этой дикой, заразительной энергией. Я доела свой хот-дог и вытерла руки о джинсы, когда ко мне подошел маленький, сухоногий старичок в помятой кепке. Его глаза блестели, а улыбка была такой широкой, что морщинки вокруг рта складывались в веер. — Милая, — сказал он, протягивая мне руку, — не хочешь ли потанцевать? Я замерла. Мое сердце подпрыгнуло от неожиданности, а затем упало обратно, сжимаясь от стыда и неловкости. Я посмотрела на свою одежду — мешковатый свитер, поношенные джинсы — и подумала, как я должна выглядеть в его глазах. Как бесформенная глыба, которую нельзя выставлять напоказ. — Спасибо, но… — я покраснела, — …у меня болят ноги. Старичок нахмурился, но кивнул и пошел искать другую жертву. Я выдохнула, чувствуя, как Адам смотрит на меня. Не осуждающе, а понимающе. Он знал, что я соврала. Но не стал меня уличать. Просто улыбнулся и закинул последний кусочек себе в рот. Не успела я оправиться от неловкости, как к нам подошла полная женщина в ярком платье, с бусами, которые гремели при каждом ее движении. Она улыбалась так широко, что ее щеки поднимались почти до глаз. — Эй, красавчик! — крикнула она Адаму, хватая его за руку. — Потанцуешь со мной? Мой принц не отказался. Он галантно поклонился, взял ее за руку и повел в центр толпы. Они начали танцевать — нелепо, забавно, нескладно. Она крутила его, а он подыгрывал, улыбаясь так, что у меня сжалось сердце. Люди вокруг смеялись, подбадривали, и я не могла удержаться — засмеялась вместе с ними. Когда песня закончилась, женщина вернула Адама ко мне, хлопая его по плечу. — Теперь ваша очередь, молодые! — сказала она, подмигивая. — Не упустите момент! Музыка изменилась. Резкие аккорды гитары сменились мягким звучанием скрипки, а барабаны уступили место нежному ритму конга. Город вокруг нас как будто приглушил свои звуки, оставив только эту мелодию — медленную, обволакивающую, как летний вечерний ветерок, который ласкает кожу. Адам протянул мне руку. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми, и когда я коснулась их, меня пронзило странное ощущение — будто я домой вернулась. Его взгляд не отрывался от моего лица, и в этих зеленых глазах с коричневыми крапинками я увидела не просто приглашение потанцевать. Я увидела обещание. — Ирэн, — сказал он тихо, почти шепотом, и его голос прокатился по моей коже, как электрический разряд. — Просто один танец. Я замерла. Мое сердце билось так сильно, что я боялась, он услышит его. Люди. Взгляды. Мой страх быть неуклюжей, нелепой, слишком полной, слишком неловкой. Но его рука была твердой, уверенной, и я доверилась ей. Как всегда. Когда я шагнула к нему, его пальцы обхватили мою руку, и я почувствовала, как его большой палец легко погладил мою ладонь — едва заметное прикосновение, но оно сожгло меня изнутри. Мы двинулись в центр небольшой толпы, и его вторая рука легла мне на талию. Не крепко, не властно — просто едва касаясь, как будто он боялся меня спугнуть. — Расслабься, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска. — Это же просто танец. Но это было не просто танец. Это было что-то большее. Его рука на моей талии слегка сжала, и я почувствовала, как его пальцы пробежались по моей спине — едва заметное, почти нечаянное прикосновение, но оно заставило меня вздрогнуть. Мое тело откликнулось на него, как струна на прикосновение музыканта. Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня — не мимо, не поверх головы, а прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Ты красивая, — сказал он так тихо, что я едва расслышала его слова среди музыки и шума города. — Всегда. Мое сердце подпрыгнуло. Я знала, что это неправда. Я видела себя в зеркале — мешки под глазами от недосыпа, волосы, которые никак не хотят лежать ровно, тело, которое я всегда стесняюсь показать. Но когда он говорил это, я верила ему. Потому что он смотрел на меня так, будто видел не мои недостатки, а меня. Ту, которой я хочу быть. Его рука плавно вела меня, и я подчинялась этому движению, как будто мы танцевали этот танец тысячу раз. Его пальцы скользили по моей спине, оставляя после себя огненный след, а когда его бедро едва коснулось моего, я вздрогнула — не от неловкости, а от желания. Он притянул меня чуть ближе, и я почувствовала его тепло, его запах — кофе, бумаги, что-то сладкое, что всегда витало вокруг него, как аура. Моя голова сама наклонилась к его плечу, и я вдохнула этот запах, позволяя ему наполнить меня. Его губы едва коснулись моих волос, и я замерла, боясь, что это сон. — Ирэн, — прошептал он, и его голос был хриплым, — почему ты боишься? Я не ответила. Потому что не знала. Потому что боялась признаться даже себе, что боюсь не его, не танца, не людей — а того, что это кончится. Что он исчезнет. Что я останусь одна, с памятью о его прикосновениях, которые никто больше не сможет повторить. Его рука поднялась к моему лицу, и его большой палец легко провел по моей щеке, стирая следы невидимых слез, которые я даже не заметила. Этот жест был таким нежным, таким интимным, что я закрыла глаза, боясь, что если я увижу его сейчас, то разорвусь на части. — Ирэн, — повторил он, и его голос был полон чего-то, чего я не могла назвать. — Посмотри на меня. Я открыла глаза. И утонула. В его взгляде было столько — желание, нежность, боль, надежда — что я не могла дышать. Его рука сжала мою талию крепче, и я почувствовала каждое его движение, каждый вздох, каждый ударяющийся о мое сердце ритм его сердца. Мы кружились. Город исчез. Люди растворились. Остались только мы, музыка и это невыносимое, сладкое чувство, что сейчас, в этот миг, я самый важный человек на свете для него. Что он видит меня. Чувствует меня. Хочет меня. Его губы едва коснулись моего виска — легкое, нежное прикосновение, которое сожгло меня сильнее любого поцелуя. Я задержала дыхание, и мои пальцы инстинктивно сжали его руку, как будто я боялась, что если я отпущу его, то он исчезнет. — Ирэн, — прошептал он, и его голос был полон обещаний, — я… Но его слова прервал телефон. Резкий. Навязчивый. Некстати. Я отстранилась, как будто меня обожгли. Достала телефон из кармана и увидела имя на экране. Рэндалл. Все вернулось. Реальность. Обязанности. Страх. Я посмотрела на Адама. Его глаза были темными, нечитаемыми. Он отпустил меня, и я почувствовала холод там, где только что было его тепло. — Мне нужно ответить. — сказала я, отходя в сторону. Он кивнул. Но его улыбка исчезла, и я знала — я разбила этот момент. Этот танец. Этот мир, в котором мы были только мы двое. Я ответила на звонок, но мои мысли были далеко. Они были там, в этом танце, который изменил все. В этом мгновении, когда я почти позволила себе быть счастливой. И я знала — я никогда не забуду его. Этот танец. Этот взгляд. Это чувство, что я летала, пока музыка играла, а его руки держали меня. Но музыка кончилась. И я опять на земле. Голос Рэндалла раздался четким и спокойным, но на фоне нашей шумной уличной суеты он звучал как-то чужеродно, как будто он звонил из другого мира. — Ирэн? Где ты? Там так шумно. Я оглянулась на музыкантов, которые все еще играли, на толпу, которая танцевала и смеялась, на Адама, который только что держал меня так, будто я была самым хрупким и драгоценным сокровищем на свете. — Да, тут… музыканты на улице, — сказала я, пытаясь звучать естественно. — Я просто вышла в магазин, а тут такое началось. — Странно, — ответил Рэндалл. Его голос был спокоен, но в нем прозвучала нотка осуждения. — Цирк какой-то. Мешают людям отдыхать. Я сжала телефон покрепче. Мне хотелось защитить эту музыку, этих людей, этот момент, который только что был моим. Но вместо этого я промолчала. Потому что знала — он не поймет. — Надеюсь, наши планы в выходные в силе? — спросил он, и в его голосе мелькнуло что-то — сомнение? беспокойство? — Да, конечно, — ответила я быстро. — Я приеду. — Хорошо, — сказал он. Пауза. — Кстати, какое твое любимое блюдо? Я хочу приготовить что-то особенное. Я замерла. В голове мелькнуло воспоминание — как Блэйк одергивает меня за заказ карбонары, как он стыдил меня за то, что я много ем. Я подготовилась к тому, что Рэндалл скажет то же самое. Что я слишком люблю еду. Что мне следует следить за собой. — Карбонара, — сказала я, сжимая кулаки. — Отлично, — ответил он. Спокойно. Без осуждения. — Я тоже ее обожаю. Я растерялась. Это было не так, как я ожидала. Это было… нормально. Как будто он принял меня. Со всеми моими причудами. Со всеми моими страхами. — Спасибо, — сказала я, чувствуя, как что-то внутри оттаивает. Мы еще немного поговорили — о его дне, о моих планах, о том, как странно, что летом в Филадельфии всегда что-то происходит. Его голос был мягким, дружелюбным, и я почти поверила, что все будет хорошо. Что я могу быть счастлива с ним. Что это не обман. — Ладно, не буду отнимать у тебя больше времени, — сказал он наконец. — Увидимся в выходные. — Да, — ответила я. — До встречи. Я отключила телефон и медленно повернулась. Мои глаза сами нашли Адама. Он стоял в нескольких метрах от меня, наклонившись к маленькой девочке, которая, видимо, потерялась. Он улыбался ей, говорил что-то, от чего она залилась смехом, и мое сердце сжалось так сильно, что я забыла дышать. Вот оно. То, чего я боялась признать. То, что я пыталась заглушить, забыть, спрятать. Я влюблена в него. Не так, как в Леху — с тоской и невозможностью. Не так, как пытаюсь влюбиться в Рэндалла — с расчетом и надеждой. Я влюблена в него по-настоящему. Безрассудно. Запретно. Потому что он не настоящий. Потому что он исчезнет. Потому что он не мой. Но в этот момент, когда он поднял глаза и встретился со мной взглядом, я знала — я не хочу сопротивляться. Не сегодня. Я подошла к нему, когда девочка уже бежала к своей маме. — Пора домой? — спросила я, пытаясь звучать обычно. Он посмотрел на меня — долго, внимательно, как будто читал мои мысли. Затем кивнул: — Пора. И когда мы пошли обратно, его рука едва коснулась моей, но этого было достаточно, чтобы я забыла про все. Про Рэндалла. Про страхи. Про реальность. Потому что иногда мгновения значат больше, чем вся жизнь. И этот вечер, этот танец, это прикосновение — были моим таким мгновением. Моим секретом. Моим чудом. И я не хотела, чтобы оно кончалось.