Мне нужно одно желание

Утро началось с тишины. Не той приятной, уютной тишины, которая бывает по выходным, когда можно валяться в кровати и слушать, как за окном шумит дождь. Нет. Это была тяжелая тишина — такая, что давит на грудь, как камень. Тишина, которая кричит громче любых слов. Адам уже был на кухне, когда я вышла из ванной. Он стоял у плиты, наливал кофе в кружки, но его движения были механическими, как будто он выполнял ритуал, не вкладывая в него душу. Когда я вошла, он обернулся, и наши взгляды столкнулись на долю секунды. В его глазах я увидела вопрос, беспокойство, желание что-то сказать. Но я отвернулась, делая вид, что занята поиском чашки. Мы поели молча. Ложки звякали о тарелки, чай бурлил в кружках, но ни он, ни я не произнесли ни слова. Казалось, даже воздух между нами застыл, стал плотным, непроницаемым. Адам пытался поймать мой взгляд, но я упорно избегала его. Я знала, что если встречусь с ним глазами, то сломаюсь. А я не могла себе этого позволить. Не сегодня. После завтрака он сел в кресло с книгой, а я достала планшет и улеглась на свою кровать. Рисовать. Это было единственное, что могло отвлечь меня от мыслей, которые кружились в голове, как рои мух. Я рисовала долго. Линии плыли под моими пальцами, краски смешивались, создавая образы, которые отражали мое состояние — хаос, боль, неопределенность. Я думала о вчерашнем вечере. О том, как ошиблась. О том, как опять позволила себе мечтать о том, чего не может быть. Отношения… Они не для меня. Я никогда не умела быть счастливой с кем-то. Даже с Блэйком, который казался таким идеальным, все развалилось. А теперь… теперь я знаю, что с Рэндаллом будет не лучше. Но я пойду на это свидание. Из принципа. Потому что должна хотя бы попробовать. Потому что боюсь остаться одна на всю жизнь. Когда стрелки на часах подобрались к четырем, я встала и пошла в ванную. Переодеваться. Собираться. Притворяться, что все нормально. Я надела то платье — светлое, воздушное, то, которое подруги выбрали для меня. Оно облегало мои формы, подчеркивало то, что я обычно пытаюсь спрятать. Я посмотрела на себя в зеркало — на уставшее лицо, на тени под глазами, на губы, которые дрожали, когда я пыталась улыбнуться. Натянула улыбку. Фальшивую. Рядовую. Ту, которую ношу, когда не хочу, чтобы видели мою боль. Но в глазах… В глазах сквозило то, что я не могла скрыть. Тоска. Страх. Разочарование. Я вдохнула глубоко. Выдохнула. И пошла к двери. Адам сидел в кресле, его книга лежала на коленях, но он не читал. Он смотрел на меня, когда я проходила мимо. Его взгляд был тяжелым, полным того, что он не мог сказать. Я не обернулась. Быстро вызвала такси на телефоне. Я вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. И пошла навстречу тому, чего боялась больше всего — неизвестности. Одиночеству. Правде. Такси остановилось у небольшого, но стильного салона. Я расплатилась с водителем, вышла и увидела Амелию — она стояла у входа, курила, привалившись к стене, как всегда, с видом человека, которому все равно на правила и запреты. Но когда она увидела меня, ее взгляд сразу стал проницательным, оценивающим. — Привет. — сказала я, пытаясь звучать легко, беззаботно. Амелия прищурилась, выпуская дым. — Ты выглядишь дерьмово, — заявила она без церемоний. — Что случилось? Я пожала плечами, проходя мимо нее. — Не спалось. — соврала я. Она затушила сигарету о стену, ее губы сжались в тонкую линию. — Здесь справятся и с этим, — сказала подруга, открывая дверь. — Пошли. Внутри салона пахло кофе, лаком для волос и чем-то сладким, что витало в воздухе, как обещание преображения. Меня усадили в кресло перед зеркалом, и сразу несколько рук принялись за меня — одна расчесывала мои волосы, другая наносила крем на лицо, третья подбирала тени. Я сидела неподвижно, как кукла, пока меня превращали в кого-то другого. Красивого. Уверенного. Счастливого. Но внутри я чувствовала себя так, будто иду на плаху. Амелия наблюдала за процессом, ее взгляд не отрывался от моего отражения в зеркале. — Ирэн, — сказала она наконец, — что не так? Я помолчала, глядя на свое лицо, которое постепенно становилось не моим — глаза подчеркнуты, губы яркие, волосы превращаются в роскошные локоны. — Ты была права, — сказала я тихо, вспоминая ее слова в кафе. Амелия вздохнула, ее плечи опустились: — Я не рада, что была права. Она помолчала, затем добавила: — Знаешь… я все еще надеюсь, что Тиша права. Что чудеса существуют. Хотя бы для тебя. Я поджала губы, пожала плечами. — Адам уже показал, что не чувствует ничего, — сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Все просто шаги к исполнению его работы. Флоренс посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло сочувствие. — Ирэн… — начала она, но не договорила. Мне не хотелось слушать утешения. Не хотелось верить в чудеса. Потому что знала — если чудо и существует, то не для меня. Когда преображение закончилось, я посмотрела на себя в зеркало. Волосы, превращенные в мягкие русые локоны, падали на плечи, как шелковые нити. Губная помада придавала губам оттенок спелой вишни, а тени подчеркивали глубину голубых глаз — тех самых, что теперь казались больше и ярче, но все еще хранили в себе тень грусти. Я коснулась пальцами своих щек, ощущая гладкость кожи под тонким слоем тонального крема, скрывающим следы бессонной ночи. Все было идеально. Все, кроме моих глаз. Они выдавали меня. В них читалась усталость, которую не смог скрыть даже самый искусный макияж. В них отражалась боль, которую я так старательно пыталась спрятать под маской беззаботности. В них таился страх — не перед свиданием, не перед Рэндаллом, а перед тем, что я уже знала, но не могла принять. Амелия стояла рядом, ее отражение в зеркале казалось мне теперь не просто подругой, а хранителем какой-то тайны, которую я сама от себя скрывала. Она молча наблюдала за мной, ее взгляд был мягким, почти материнским. — Ты прекрасна. — сказала она, и в ее голосе не было ни капли сомнения. Я кивнула, но не ответила. Красота была здесь, в этом отражении, но не внутри. Не там, где действительно важно. — Ирэн, — Амелия сделала шаг ближе, ее голос стал тише, почти шепотом. — Ты заслуживаешь настоящего счастья. Не того, которое придумываешь себе, чтобы не чувствовать боль. Настоящего. Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут веки. Когда я открыла их снова, отражение в зеркале расплылось. — Я не знаю, что такое настоящее счастье, — призналась я, и мой голос дрогнул. — Я знаю только, как притворяться. Амелия положила руку мне на плечо, ее прикосновение было теплым, успокаивающим. — Тогда сегодня просто будь собой. Не притворяйся. Просто посмотри, что будет. Может быть, ты удивишь себя. Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Когда выдохнула, мое отражение в зеркале снова стало четким. Теперь в глазах блестели слезы, но они уже не казались мне признаком слабости. Они были просто частью меня. Частью той женщины, которая несмотря ни на что, все еще надеялась. — Пора. — сказала я, вставая. Амелия кивнула, ее рука соскользнула с моего плеча. — Удачи. — прошептала она. Я вышла из салона, чувствуя, как легкий ветерок играет с моими новоиспеченными локонами. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оттенки розового и золотистого. Филадельфия вечером была красива, почти волшебна. Но мои мысли были далеко от этих улиц, от этого города, от этого момента. Я шла навстречу неизвестности, но теперь знала одно: как бы ни сложилась эта ночь, я не буду притворяться. Не перед Рэндаллом. Не перед собой. Я просто буду. Просто почувствую. Просто позволю себе жить, хотя бы на этот вечер.

***

Дверь открылась почти сразу, как будто Рэндалл стоял за ней, ожидая моего прихода. Его фигура заполнила проем — высокая, худая, одетый в серую облегающую водолазку и темные джинсы, которые подчеркивали его стройность. Каштановые волосы, чуть длиннее, чем принято, касались плеч, а на пальцах блестели черные кольца, контрастируя с бледностью его кожи. Он не улыбался, но его взгляд был внимательным, почти изучающим. — Ирэн, — сказал он, отступая в сторону. - Заходи. Я переступила порог, сразу ощутив прохладу квартиры. Здесь было светло, почти стерильно — белые стены, минималистичная мебель, никаких лишних деталей. Воздух пах… ничем. Как будто здесь никто не жил, не дышал, не оставлял после себя следов. Как будто это было не жилое пространство, а музей идеальной чистоты. — У тебя красивое платье, — заметил Рэндалл, закрывая дверь. Платье. Не я. Не "ты прекрасно выглядишь". Просто платье, как предмет интерьера, который гармонично вписался в его стерильный мир. — Спасибо. — ответила я, пытаясь скрыть неловкость. Он провел меня на кухню, где уже был накрыт стол. Две тарелки с карбонарой, салат в центре, свечи, которые еще не зажжены, и тихая романтическая музыка, звучащая из колонок. Все было правильно. Все было по инструкции. Но ничего не было живым. Рэндалл подвинул мне стул, и я села, ощущая, как ткань платья шуршит под мной. Он занял место напротив, развернул салфетку и положил ее себе на колени. — Как твои дни без меня? — спросил он, беря вилку. Я отвлеклась от тарелки, на которой паста выглядела аппетитно, но почему-то не вызывала желания прикоснуться. — Работала, — сказала я, пожимая плечами. — Гуляла с подругами. Сухо. Формально. Как отчет о проделанной работе. Рэндалл кивнул, уже начав есть. Его движения были аккуратными, почти механическими. — Ешь, — сказал он, заметив, что я все еще не прикоснулась к еде. — Не стесняйся. Я кивнула, взяла вилку и намотала на нее спагетти. Первый кусочек показался безвкусным, хотя приправа была сбалансирована идеально. Может, дело было не в еде. Может, дело было во мне. Или в нем. Или в нас двоих, сидящих за этим идеально сервированным столом, в этой идеально убранной квартире, где не пахло жизнью. Где не было места для ошибок, для эмоций, для всего того, что делает людей людьми. Где не было места для меня. Рэндалл внезапно остановился, его вилка замерла над тарелкой. Он посмотрел на свечи, которые все еще не горели, и его лицо исказилось от раздражения — будто что-то пошло не так, будто кто-то нарушил его тщательно спланированный сценарий. — Черт. — пробормотал он, отодвигая стул. Я удивилась, когда он резко встал и начал зажигать свечи одну за другой, его движения были быстрыми, почти нервными. Пламя вспыхивало, отбрасывая тени на его лицо, делая его черты еще более угловатыми. — Рэндалл, не надо, — сказала я, пытаясь его успокоить. — Это же просто свечи. — Я хочу, чтобы все было идеально, — ответил он, не глядя на меня. Его голос был резким, почти обвинением. Потом он вдруг остановился, выпрямился, и его лицо смягчилось. Он потер ладонью лоб, как будто пытаясь стереть свое раздражение. — Извини, — сказал он, садясь обратно. — Просто… я хотел, чтобы все было хорошо. Я кивнула, но внутри меня что-то сжалось. Его извинение звучало механически, как будто он просто следовал протоколу. Как будто я была не человеком, а очередным пунктом в его списке дел. Я решила разбавить эту тяжелую атмосферу: — А ты веришь в чудеса? Рэндалл поднял на меня глаза, его взгляд был удивленным, как будто я заговорила на незнакомом языке. — В чудеса? — переспросил он, немного сморщив нос. — Нет. Это глупости. Я верю только в то, что можно увидеть и пощупать. — Моя подруга Тиша живет этим, — сказала я, усмехнувшись. — Она верит во все: в судьбу, в знаки, в магию. И она счастлива. — Это наивно. Реальность не работает по принципу сказок или наших любимых романов. Я посмотрела на него, на его холодные серые глаза, и вдруг поняла, что каждый раз, когда наш разговор заходит в тупик, он начинает говорить о книгах. Как будто это его спасательный круг, его способ уйти от чего-то настоящего. Я отложила вилку и посмотрела на него серьезно. — Рэндалл, почему ты со мной встречаешься? Он замер, его вилка повисла в воздухе. Потом он медленно опустил ее на тарелку и вытер рот салфеткой. Его взгляд стал настороженным. — Это шутка? — спросил он, пытаясь улыбнуться. — Нет. Я серьезно. Он отложил салфетку и посмотрел на меня. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным. — Ты мне интересна, — сказал он. — Мне хорошо с тобой. Спокойно. Я ждала чего-то большего. Чего-то настоящего. Но его слова звучали как отчет, как констатация факта. — Это все? — спросила я. Рэндалл нахмурился. — А что еще ты хочешь услышать? — спросил он, и в его голосе прозвучало раздражение. Я замолчала. Потому что не знала, чего хочу. Потому что знала — он не сможет дать мне того, чего я на самом деле ищу. Я посмотрела в его глаза — серые, холодные, как зимнее небо. В них не было ничего. Ни тепла, ни страсти, ни даже простого интереса. Только пустота. Только расчет. Только холод. И я поняла — он не чувствует меня. Он не видит меня. Я для него — просто объект, который вписывается в его идеальный мир. Но я не идеальна. Я живая. Я чувствую. И это разрывает меня на части. Я отвернулась, глядя на пламя свечей, которые он так старательно зажигал. Они горели, но не грели. Они светили, но не освещали. Как и он. Как и все это. Рэндалл резко встал, его стул со скрипом отодвинулся назад. Он подошел ко мне и, неожиданно для себя, опустился на корточки — второй раз на неделе какой-то мужчина оказывался передо мной в этой позе. Но если Адам тогда смотрел на меня с пониманием и нежностью, то Рэндалл сейчас был нервным, суетливым, как будто пытался исправить что-то, что сломалось между нами. — Ирэн, — сказал он, хватая мои руки в свои. Его пальцы были холодными, почти дрожащими. — Прости. Я… у меня плохо получается выражать чувства. Я посмотрела на него, и мое сердце не дрогнуло. Его слова должны были тронуть меня, но вместо этого я чувствовала только пустоту. — Ты очень дорога мне, — продолжил он, его голос стал мягче, искреннее. — Мне правда хорошо с тобой. Я хочу видеть тебя чаще, слышать тебя. Мне нравится твой смех… — он усмехнулся, — даже когда он похож на ржание гиены. Я надула губы, но улыбнулась: — Сомнительный комплимент. — Я буду тренироваться. — пообещал он, и его ладонь ласково провела по моей щеке. Я замерла. Его прикосновение было нежным, но не вызывало во мне ничего. Разве что неловкость. Но я не отстранилась. Потому что хотела верить. Потому что надеялась, что может быть, я ошибаюсь. Может быть, это просто страх. Может быть, я зажата. Может быть, я должна дать этому шанс. — Будь моей. — прошептал он, и его глаза искали что-то в моих. Я неуверенно кивнула. И тогда он подтянулся выше и поцеловал меня. Сначала нежно, его губы едва коснулись моих, как будто он боялся меня спугнуть. Но потом его поцелуй стал напористее — он прикусил мою нижнюю губу, его руки обняли меня, прижав к себе. Я ответила на поцелуй. Механически. Без чувств. Но ответила. Потому что должна была попробовать. Потому что боялась остаться одна. Потому что надеялась, что может быть, это сработает. Но когда его руки скользнули по моей спине, а его дыхание стало тяжелым, я поняла — это не то. Это не он. Это не любовь. Это просто еще одна попытка убежать от себя. Еще одна иллюзия. И я закрыла глаза, позволяя ему целовать меня, зная, что мое сердце молчит. Рэндалл резко оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он взял меня за руку и потянул прочь от стола, прочь от полусгоревших свечей, прочь от этого фарсового ужина. Его пальцы сжимали мое запястье крепко, почти больно, но я не сопротивлялась. Я шла за ним, как послушная кукла, у которой перерезаны нитки, но тело еще помнит движения. Он привел меня в спальню. Здесь царил полумрак — шторы были плотно задернуты, и только тусклый свет из коридора прорезал темноту, рисуя на его теле золотые полосы. Я замерла на пороге, чувствуя, как мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Но это было не от возбуждения. Это был страх. Это был протест всего моего существа. Но я молчала. Рэндалл вновь припал к моим губам — на этот раз требовательно, страстно, его язык вторгся в мой рот, его руки обхватили мою талию, прижимая меня к себе. Я отвечала на поцелуй, но внутри меня все кричало. Зачем? Что я пытаюсь доказать? Почему я позволяю этому происходить? — Я безумно тебя хочу, — прошептал он, его губы скользнули к моей шее, затем к плечам, его зубы едва задели мою кожу, вызывая мурашки, но не те, которые я хотела чувствовать. И тогда я поняла — я не Соня. Мое сердце не выдержит еще одной безответной любви. Оно не выдержит еще одного разочарования. Но… может быть, я могу позволить себе быть любимой. Пусть не так, как я мечтала. Пусть не так, как должно быть. Но хоть как-то. Его руки стянули с меня платье, и оно бесшумно скользнуло на пол. Я стояла перед ним в новом белье - кремовом, кружевном, том самом, которое выбрала Амелия. Но Рэндалл не заметил его. Его глаза горели желанием, но не для меня. Для образа. Для идеи. Для того, что он хотел видеть. Он толкнул меня на кровать, и я упала на мягкие, чистые простыни, которые пахли свежестью, но не жизнью. Его тело накрыло меня, его руки начали исследовать мою кожу — грубые, властные, требовательные. Его кольца холодными металлическими краями касались моей кожи, его длинные волосы щекотали мое лицо, когда он склонился ко мне, и это отрезвляло меня, вырывало из моих фантазий. Но я закрыла глаза. И попыталась представить, что это не его руки. Сначала мне показалось, что я вижу Леху — его зеленые глаза, его нежные прикосновения, его робкие поцелуи. И внутри меня что-то шевельнулось, откликнулось на эти воспоминания. Мое тело начало отвечать на ласки Рэндалла, мои пальцы впились в его плечи, мои губы открылись под его поцелуями. Но затем образ изменился. Это был не Леха. Это был Адам. Его теплые руки, его сильные пальцы, которые знали, как трогать меня, чтобы я забыла обо всем. Его губы, которые целовали не требовательно, а нежно, настойчиво, как будто я была самым драгоценным, что у него есть. Его дыхание, горячее и неровное, когда он шептал мне на ухо, что я красивая. Что я желанная. Что я нужна ему. Так мне хотелось, чтобы это было. Губы Рэндалла скользили по моей коже, оставляя за собой горячий след, но я все еще пыталась убежать в свои фантазии. Его руки опустились ниже, пальцы нашли мои соски, и я невольно вздрогнула, когда он начал их ласкать — сначала нежно, почти робко, затем настойчивее, грубее, сжимая их между пальцами, пока они не затвердели от возбуждения. Его большой палец проводил по ним круговыми движениями, а затем он нагнулся и облизнул один, легко прикусив его зубами. Я вскрикнула, но не от боли — от неожиданности, от того, как мое тело отреагировало на это, несмотря на все. — Тебе нравится. — прошептал мой “возлюбленный”, его голос был хриплым, довольным, и его губы переместились ко второму соску, обхватили его, втянули в рот, покручивая языком. Я закинула голову назад, мои пальцы впились в его волосы, но в моей голове все еще был Адам — его теплые губы, его нежные прикосновения, его шепот, который заставлял меня дрожать. Рэндалл спустился ниже, его губы скользили по моему животу, целуя каждый сантиметр, пока не достигли низа. Его ладони раздвинули мои ноги, и я замерла, чувствуя, как мое тело напряглось. Он подумал, что это от волнения, но на самом деле это был страх — не перед ним, а перед тем, что я чувствую и не чувствую одновременно. Его пальцы нашли мой клитор, и я вздрогнула, когда он провел по нему кончиком пальца, нажимая с легкой настойчивостью. — Ты такая влажная. — прошептал он, и его голос дрогнул от возбуждения. Эти слова смутили меня, заставили покраснеть, но я не сказала ничего. Его палец продолжил двигаться — круговыми движениями, нажимая то сильнее, то слабее, пока мое тело не начало отвечать, несмотря на мое сопротивление. Затем он ввел внутрь средний палец, и я вскрикнула, мои бедра поднялись ему навстречу. Его палец двигался медленно, глубоко, исследуя меня, пока не нашел точку, от которой мое дыхание сбилось, а тело задрожало. Он добавил второй палец, и я почувствовала, как напряжение нарастает внутри меня, как мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как мое тело предает меня, отвечая на его ласки, хотя мой разум кричал "нет". — Ты так хороша. — прошептал он, его губы нашли мой клитор, и его язык начал двигаться в такт его пальцам, вылизывать, сосать, кусать — и я почувствовала, как волна накатывает на меня, неудержимая, сильная, неконтролируемая. Но даже в этот момент, когда мое тело дрожало от оргазма, мои мысли были не здесь. Они были с Адамом — с его теплыми руками, его нежными губами, его взглядом, который заставлял меня чувствовать себя желанной. И когда Рэндалл поднялся надо мной, его глаза горящие от желания, я знала — это не то. Это не он. Это никогда не будет тем, чего я хочу. Но я не остановила его. Потому что боялась остаться одна. Потому что мое тело желало прикосновений — любых, лишь бы забыться. Потому что мое сердце уже принадлежало тому, кто никогда не сможет быть моим. Рэндалл отстранился на мгновение, его дыхание было тяжелым, прерывистым, как у человека, который слишком долго сдерживал себя. Я услышала шуршание упаковки, затем увидела, как он разрывает ее зубами, его пальцы ловко натягивают презерватив на его возбужденный член. Мое сердце забилось быстрее, но не от возбуждения — от страха, от осознания, что это происходит на самом деле. Что я позволяю этому происходить. Он навис надо мной, его глаза впились в мои, но в них не было ничего — ни страсти, ни нежности, ни даже простого человеческого тепла. Только желание. Только инстинкт. Только пустота, которая отражала мою собственную. Его рука обхватила мои запястья, сжала их и закинула над моей головой, прижимая к подушке. Я замерла, обездвиженная, как пойманная птица, которая знает, что не сможет улететь. Его тело накрыло меня, его колено раздвинуло мои ноги шире, и я почувствовала, как он входит в меня — слишком резко, слишком быстро, не давая мне времени привыкнуть, не давая мне возможности подготовиться. Боль пронзила меня, острая и неожиданная. Секса у меня не было так долго, что мое тело забыло, как принимать кого-то внутрь себя. Я вскрикнула, но он не остановился. Его движения были требовательными, ритмичными, механическими, как будто он следовал какому-то внутреннему графику. Он смотрел мне в глаза, но я не могла выдержать этот взгляд. Я закрыла глаза. И ушла отсюда. Отключилась от реальности. Вновь представила, что это не он. Представила, что это руки Адама обнимают меня, его губы целуют мою шею, его тело двигается внутри меня — нежно, страстно, с любовью, которую я так хотела чувствовать. Представила, что это он шепчет мне на ухо, что я красивая. Что я желанная. Что я нужна ему. И тогда боль ушла. И тогда мое тело начало отвечать — не ему, не Рэндаллу, а тому, кого я видела в своей голове. Мои бедра приподнялись ему навстречу, мои пальцы впились в подушку, мое дыхание сбилось, и я услышала собственный стон — тихий, отчаянный, полный того обмана, в котором я утопила себя. Но даже в этом обмане я чувствовала себя ужасной. Неправильной. Предательницей. Потому что я предала Рэндалла — давая ему свое тело, я думала о другом. И я предала Адама — потому что знала, что никогда не смогу быть с ним. Что он не мой. Что он никогда не будет моим. Но сейчас это было легче. Легче отдаться фантазии. Легче позволить чужому телу двигаться внутри меня, пока мое сердце принадлежит тому, кто никогда не прикоснется ко мне так, как я мечтаю. Рэндалл ускорил темп, его дыхание стало тяжелым, прерывистым, его пальцы впились в мои запястья, удерживая меня, как будто он боялся, что я исчезну. Но я уже была далеко. Я была там, где мое сердце билось в унисон с другим. Где мои губы отвечали на другие поцелуи. Где мое тело дрожало от других прикосновений. И когда он кончил, когда его тело обмякло на мне, когда его дыхание медленно выровнялось, я лежала под ним, закрыв глаза, и знала одно — я никогда не забуду этого вечера. Не потому, что он был хорош. А потому, что он доказал мне одну вещь — я никогда не смогу быть счастливой с тем, кто не видит меня. И тот, кто видит, никогда не будет моим. Его тело все еще лежало на мне, тяжелое, потное, чужое. Я чувствовала, как мои веки становятся все тяжелее, как сознание медленно ускользает, как будто кто-то мягко тянет меня вниз, в темную, безмолвную пустоту. Мои мысли расплывались, тело расслабилось, и я уже почти утонула в этом сонном оцепенении, когда вдруг… Тук. Тихий, почти неразличимый звук — как будто что-то упало в шкафу. Что-то легкое, маленькое, пластиковое. Мои ресницы дрогнули, но глаза не открылись. Сознание попыталось ухватиться за этот звук, понять, что это было, но сон уже накрывал меня волной, унося прочь от реальности. Может, это просто вешалка упала? Может, это ветер за окном? Может, это вообще не важно… Последняя мысль мелькнула и растворилась во тьме.