Мне нужно одно желание

Я проснулась от тупой боли в висках, как будто кто-то вбивал в мою голову гвозди всю ночь. Тело было разбитым, тяжелым, как будто меня переехала фура, а не любил мужчина. Разум потух окончательно — не было ни мыслей, ни эмоций, только пустота и тошнотворное ощущение, что я сделала что-то неправильное. Рэндалл лежал рядом, его лицо было спокойным в утреннем свете, который просачивался сквозь шторы. Он действительно был красивым — правильные черты, гладкая кожа, длинные ресницы, которые дрожали от легкого дуновения ветра из окна. Но он был не мой. Он был никем. Он был чужим. И тогда вспомнилось все, что было ночью. Его руки. Его поцелуи. Его тело внутри меня. Мое тело, отвечающее на другие прикосновения. Мое сердце, кричащее от боли и вины. Меня затошнило. Я рванула одеяло с себя, соскочила с кровати и побежала в ванную, едва успев добежать до унитаза, как меня вывернуло — карбонара, которую я едва поела вчера, вышла обратно, жгучая и горькая, как мои воспоминания. Я сидела на холодном паркете, дрожа, обнимая себя за плечи, как будто пыталась согреться. Но тепла не было. Было только отвращение. К себе. К нему. К всему, что произошло. Я быстро умылась, сполоснула лицо ледяной водой, пытаясь стереть с себя следы этой ночи. В зеркале отразилось бледное лицо с растрепанными волосами — локоны, которые вчера казались такими роскошными, теперь висели бесформенными прядями, как мои надежды. Я вернулась в комнату на цыпочках. Рэндалл все еще спал, его грудь равномерно поднималась и опускалась. Я подняла свое платье с пола, надела его, поправила ремешки кремового белья, которое вчера казалось таким сексуальным, а сейчас выглядело как обман. Я вышла из квартиры, закрыв дверь так тихо, как только могла. Улица встретила меня прохладным утренним воздухом, который обжег мои легкие, как будто пытался очистить меня от вчерашнего. Я достала телефон, вызвала такси и села на лавочку, ожидая машину. Раннее утро, пустые улицы, тишина, которая давила сильнее любых слов. Как я могла допустить это? Почему я не остановилась? Зачем я обманывала себя? Ответов не было. Только боль. Только стыд. Только осознание, что назад пути нет. Такси подъехало, и я села внутрь, назвав адрес. Машина тронулась, а я уставилась в окно, высматривая, как проносятся мимо незнакомые улицы. Видимо, путь к счастью лежит через боль. Видимо, я должна была пройти через это. Видимо, я никогда не научусь быть счастливой. Ключ скрежетал в замке, когда я открывала дверь. В квартире было тихо, но я чувствовала — я не одна. Дверь приоткрылась, и я увидела Адама. Он стоял в прихожей, его волосы были взъерошены, как будто он много раз проводил по ним руками. Его глаза были красными, уставшими, как будто он вообще не спал. На нем висела та же футболка, что и вчера, смятая, небрежно накинутая, как будто он всю ночь ходил по квартире, не находя себе места. Сначала я подумала, что он переживал из-за нашей ссоры. Что он волновался за меня. Что он ждал, чтобы извиниться. Я уже была готова сделать вид, что ничего не произошло, что все нормально. Но затем я посмотрела в его глаза. И поняла. Он знал. Не словами. Не объяснениями. Но он чувствовал это. Мое отвращение. Мой страх. Мое напряжение. Мое внезапное расслабление. Мою ласку. Мою любовь. Только он не знал, кому она принадлежала. И я не стала ему объяснять. — Как прошло? — спросил он, его голос был хриплым, напряженным. — Нормально. — ответила я сухо, проходя мимо него. — Почему ты вернулась так рано? — спросил принц, следуя за мной. — Не могу спать не на своей кровати. Он пошел за мной, как пес, который боится потерять хозяина. Я взяла домашние вещи и пошла в ванную. — Ирэн. — сказал он, почти переступив порог вместе со мной. Я обернулась, хмуро глядя на него: — Ты что, собираешься за мной в ванную? — спросила я. Он замер, его глаза мелькнули виной. — Извини. — сказал он и отошел. Я закрыла дверь и оперлась о нее спиной, закрыв глаза. Затем вздохнула и подошла к зеркалу. Сняла платье. И увидела их — небольшие синячки на плечах, на шее, на ключицах. Следы от его поцелуев. Следы от его рук. Следы от той ночи, которую я хотела забыть. Меня опять затошнило. Но на этот раз я сдержалась. Сжала кулаки. Вдохнула глубоко. Переоделась в домашнюю одежду — широкий свитер, мягкие штаны, в которых я чувствовала себя защищенной. Скрытой. Невидимой. Я вышла из ванной, и Адам все еще стоял там, у двери, как будто боялся уйти. Как будто знал, что если он отвернется, я исчезну. — Ирэн… — начал он. Я посмотрела на него. И молча прошла мимо. Потому что не знала, что сказать. Потому что знала — любые слова разобьют меня окончательно. Потому что мое сердце уже было разбито. И не было сил собирать его осколки. Я села за компьютерный стол, но включать сам компьютер не стала. Пальцы сами потянулись к планшету, как будто в поисках спасения. Рианна прислала подробное описание персонажей — их характеры, черты, истории. Я начала рисовать еще до этого, а теперь вдруг заметила, что линии выстраиваются в знакомые очертания. Один — невысокий, со светлыми волосами, пронзительным взглядом и едва заметной улыбкой, которая всегда таила в себе ехидство. Другой — черноволосый, с зелеными глазами, в которых плясали коричневые крапинки, и локонами, которые всегда падают на лоб, когда он наклоняется над книгой. Леха и Адам. Не один в один, но слишком похожи. Слишком знакомы. Я усмехнулась про себя. Адаму было бы все равно. Он бы только улыбнулся и сказал, что я талантлива. А вот Леха… Леха бы взорвался. Но он просил нарисовать его, так что пусть довольствуется тем, что его образ будет вечно рядом с Адамом на страницах комикса. Пусть наслаждается мужской крепкой дружбой с моим сожителем. Я мысленно позлорадствовала. Внезапно кресло резко развернулось, и я захлопала глазами, когда планшет чуть не выпал из рук. Передо мной стоял Адам, его лицо было серьезным, хмурым, как будто он что-то решил и не собирался отступать. — Ирэн, — сказал он, его голос был низким, напряженным. — Рэндалл обидел тебя? Я растерялась. Дар речи потеряла. Что? Откуда? Почему? Как он… — Ирэн, — повторил он, склонившись ко мне ближе, его глаза горели требовательностью. — Он сделал тебе больно? Меня пронзило от его близости. От его взгляда. От того, как его губы находились так близко к моим. Я отпрянула, инстинктивно, как от огня, и выпалила первое, что пришло в голову: — Все было шикарно! — воскликнула я, мой голос звучал слишком громко, слишком истерично. — Это была лучшая ночь в моей жизни! Его лицо напряглось еще сильнее, но он выпрямился. Я видела, как он сжимает кулаки, как стиснул челюсть, но он молчал. Я попыталась сгладить неловкость, перевести все в шутку. — Ты что, решив стать моим личным телохранителем? — спросила я, пытаясь улыбнуться. Адам посмотрел на меня, его глаза по-прежнему были темными, нечитаемыми. — Я всю ночь думал о том, что ты сказала. Я не понимаю тебя, Ирэн. Но… — он замялся, его голос стал мягче. — Смысл моего существования — в твоем желании. И я рад этому. Я помолчала. Его слова отозвались во мне эхом. Они должны были тронуть меня. Должны были рассмешить. Должны были заставить меня чувствовать себя особенной. Но вместо этого я только улыбнулась — мягко, грустно, с пониманием. — Я знаю, — сказала я. — И я благодарна тебе за это. Он немного успокоился. Его плечи расслабились, а взгляд смягчился: — Ты важна для меня, Ирэн. Я кивнула. Знала. Но это не меняло ничего. Важна — не значит, что любима. А мне нужна была любовь. Адам неожиданно протянул руку и взял прядь моих волос между пальцев. Локоны, которые вчера были такими роскошными, теперь висели бесформенными, спутанными, как мои мысли. Он рассматривал их, как будто пытался разгадать тайну вселенной. — Жаль, что я не увидел твою прическу. — сказал он тихо, почти мечтательно. Я гордо вздернула подбородок, пытаясь скрыть смущение. — Ты многое упустил, — заявила я, придавая голосу как можно больше уверенности. — Я была как богиня. Он улыбнулся — мягко, почти нежно, и этот взгляд заставил мое сердце дрогнуть. — Верю. Я покраснела. Черт. Почему он всегда знает, что сказать, чтобы сбить меня с толку? Я слегка пихнула его в плечо, пытаясь скрыть свое смущение за шуткой. — У тебя все равно еще куча работы, — сказала я. — До счастья как до Китая. Он усмехнулся, его глаза блеснули. — А ты знаешь, что Китай на самом деле не так уж и далеко? — ответил он, и тут же получил еще один пинок. — Ау! — Не умничай. — буркнула я, но улыбнулась. Адам вдруг стал серьезным. — Я схожу к Ральфу. Он приболел, нужно проверить, как он. — Пусть о нем заботятся специальные учреждения для бездомных, — пробурчала я, сразу же пожалев о своих словах. Адам посмотрел на меня с хмурым недовольством. — Ральф — мой друг. — сказал он твердо. Я вздохнула. Черт. Опять я все испортила. — Извини, — сказала я. — Просто… звони, если что. Он кивнул, быстро переоделся в свою черную толстовку и, бросив мне на прощание салют, вышел за дверь. Квартира сразу стала пустой. Тихая. Слишком тихая. Рисовать больше не хотелось. Без Адама не нужно было притворяться, что все хорошо. Ведь все было ужасно. Но я должна была держать маску. Держаться. Не ломаться. Я включила компьютер. Игры. Только они могли отвлечь меня от мыслей. Только они могли заставить забыть, что мое сердце разбито, что моя душа устала, что я не знаю, как жить дальше. Discord запустился автоматически, и я увидела, что в голосовом канале горят три знакомых аватара: Леха, Соня и Кирилл. Я представила как их голоса перемешивались в хаотичном, но уютном потоке — Соня смеялась над чем-то, Кирилл тихо поддакивал, а Леха, как всегда, вставлял свои колкие замечания. Мои пальцы замерли над клавиатурой. Стоит ли? Но потом я подумала: а почему бы и нет? Они точно помогут отвлечься. Они всегда помогали. Я нажала на кнопку подключения. — Эй, ребята. - сказала я, пытаясь звучать легко. — Иришка! — воскликнула Соня, ее голос зазвенел от радости. — Наконец-то! Мы так соскучились! — Привет. — тихо сказал Кирилл. — Ну наконец-то звезда снизошла до нас, смертных. — язвительно бросил Юдин. — Заткнись, Леха, — фыркнула я. — Не паясничай. — А то? — парировал он, но в его голосе слышалась улыбка. Я решила проигнорировать этот вопрос. — Чем занимаетесь? — спросила я, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. — Да просто болтаем. — ответил Кирилл. — Предлагаю поиграть, — сказала я. На самом деле, мне вовсе не хотелось играть. Мне нужно было отвлечься. Разобраться в своей голове. Но признаваться в этом я не собиралась. — А то знаете, на этой неделе я хочу отдохнуть от игр. Накопилось много дел на работе. Леха фыркнул. — Ах, да, конечно. Ты променяла друзей на какого-то лоха. — сказал он с явным раздражением. Мое сердце болезненно сжалось. — Это не так. — ответила я, пытаясь сохранить спокойствие. — Да ладно тебе, Романова, — продолжил Леха, его голос стал резче. — Ты совсем пропала. Как у тебя появился парень, так тебя и след простыл. Соня аккуратно вмешалась: — Лешенька, хватит уже. Но он не остановился. — Надо теперь записываться на прием к ее величеству? Или может, у тебя уже не один парень, а? Меня как будто ударило током. — Юдин, что ты несешь?! — воскликнула я. — Ну а что? — продолжил он. — Ты же теперь такая занятая. Наверное, успеваешь и второго содержать. — Леша! — Соня повысила голос, пытаясь его остановить. — Да что ты орешь, Соник? — рявкнул он. — Я просто спрашиваю, как далеко они зашли? Или может, у нее уже целый гарем? Меня бросило в жар. — Ты вообще осознаешь, что говоришь? — крикнула я. — Ты, который меняет девчонок каждую неделю! — Зато я всегда со своими друзьями! — выпалил он. — А девчонки — это не серьезно! Мне стало невыносимо больно. Его слова резали, как нож. — Вот поэтому ты и ребенок, Леха, — сказала я тихо. — Ты одинок. И боишься это признать. Наступила тишина. Ужасная, давящая, как камень на груди. — Я поиграю одна. — сказала я и отключилась от звонка. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались наружу. Я сняла очки, бросила их на стол и закрыла лицо руками. Плечи затряслись от рыданий — глухих, надрывных, тех, что вырываются из самой глубины души. Почему все так больно? Почему все идет не так? Почему я не чувствую счастья? Я встала, опрокинув кресло. Взяла первую попавшуюся кружку и швырнула ее об стену. Она разбилась с громким треском, осколки разлетелись по полу. Все рушится. Все идет не так. Слезы хлынули с новой силой так внезапно, что я даже не успела вдохнуть перед первым рыданием. Они рвались из меня потоком — горячим, соленым, неудержимым, как будто кто-то внутри разорвал последнюю перегородку, и теперь все, что я сдерживала месяцами, годами, выливалось наружу в одном долгом, мучительном вопле. Мой голос сорвался — не на слова, а на звук, животный, раздирающий, тот, что вырывается только когда боль слишком сильна, чтобы ее сдержать. Я согнулась пополам, схватилась за живот, потому что тошнило — не от еды, а от всего: от предательства собственного тела, от равнодушия Адама, от ножа в спину, который всадил Леха. Мои колени подкосились, ноги отказали, и я рухнула на пол среди осколков — острых, как мои собственные ошибки. Кружка лежала разбитой у моих ног, вода и чаинки растекались по полу, смешиваясь с моими слезами. Я уперлась ладонями в холодный паркет, но руки дрожали так сильно, что я не могла удержаться — упала лицом вниз, вдавилась лбом в пол, как будто молилась о пощаде, которую никто не услышит. Дыхание сбилось. Я задыхалась от рыданий, горло горело, легкие сжимались, как будто кто-то стоял на моей груди. Каждый вдох был мукой, каждый выдох — попыткой не задохнуться в собственной боли. Я схватилась за ворот свитера, впилась в него ногтями, пытаясь уцепиться за что-то — за реальность, за себя, за ту, которой больше не существовало. Леха. Его язвительные слова эхом отдавались в голове: "Ты променяла друзей на какого-то лоха". Но не в этом было самое больное. Самое больное было в том, что он прав. Я предала их. Я предала себя. Адам. Его глаза, которые видели меня насквозь, но не понимали. Его прикосновения, которые грели, но не обжигали. Его голос, который шептал о желаниях, но не о любви. Он знал все, что со мной произошло той ночью — мое тело отвечало на чужие руки, а сердце кричало его имя. И он ничего не сказал. Потому что не чувствовал. Потому что я для него — только желание. Только задача. Рэндалл. Его руки, которые сжимали мои запястья. Его поцелуи, которые жгли, но не грели. Его тело, которое входило в меня без любви. И моя вина — потому что я позволила. Потому что я обманывала. Потому что я предала всех — его, себя, Адама. Я закашлялась от слез, слюни и слезы смешались на губах, горькие, как моя жизнь. Мои плечи тряслись в конвульсиях, живот сводило от тошноты — не физической, а душевной, той, что выворачивает наизнанку и оставляет пустой. Я попыталась встать, но ноги подкосились снова, и я упала на бок, ударилась плечом об острый осколок — боль пронзила меня, но я ее не почувствовала. Потому что все во мне уже разбито. Я легла на пол, раскинув руки, как сломанная кукла. Слезы текли по вискам, капали на пол, смешивались с чаем из разбитой кружки. И я подумала — может, я и сама та кружка. Красивая снаружи, пустая внутри, разбитая в одну ночь об острые края реальности. И никто не соберет меня обратно. Дверь хлопнула так громко, что эхо пронеслось по всей квартире, но мой мозг уже не соображал. Я лежала на полу, раскинув руки, задыхаясь от рыданий, и не думала, что кто-то может прийти за мной. Разве что смерть — она одна могла окончить эти мучения. Но это была не она. Это был он. Адам влетел в комнату не разувшись, его ноги глухо шлепали по кафелю, разбрасывая осколки. Он упал передо мной на колени, его руки обхватили меня, прижали к своей груди, и я почувствовала, как его сердце бешено колотится — так же быстро, как мое, так же больно, как мое. Конечно. Он чувствовал мою боль. Он вернулся. — Ирэн… — его голос дрожал, ласковый, отчаянный, как будто он боялся, что я исчезну, если перестанет говорить. — Ирэн, я здесь. Я с тобой. Его руки гладили мои волосы, прижимали меня крепче, как будто пытались собрать меня по кусочкам. Но я не могла ответить. Мое горло сдавило спазмом, дыхание рвалось, слезы душили меня, и я только хрипела, пытаясь вдохнуть, пытаясь не задохнуться в собственной боли. — Тихо, — шептал он, его губы касались моего виска, моего лба, моих мокрых щек. — Я здесь. Я не дам тебе упасть. Но я уже упала. Давно. Безвозвратно. Он начал успокаивать меня, его голос плавный, мягкий, как баюкающая песня. Он заставил меня дышать — вдох, выдох, вдох, выдох, его рука легла на мою грудь, чувствуя, как она поднимается и опускается. — Ирэн, скажи мне, что ты видишь сейчас. Нет, перечисли пять вещей, которые ты любишь. Я потрясла головой, не понимая, но он повторил, настойчивее, и я послушалась — медленно, прерывисто, сквозь слезы. — Книги… — прошептала я. — Чай… запах дождя… твои блины… — мой голос сломался, но я продолжила, потому что он просил, потому что его руки держали меня, не давая упасть опять. — Рисование… — Хорошо, — прошептал Адам, гладя меня по спине. — Очень хорошо, Ирэн. Ты молодец. Его похвала пробилась сквозь туман боли, и я почувствовала, как дыхание начинает выравниваться, как слезы медленнее текут по лицу. Но боль не ушла. Она сидела глубоко, грызла меня изнутри, и я опять зарыдала, впиваясь пальцами в его рубашку. — Я так устала, Адам, — прошептала я, и мой голос сломался окончательно. — Я не могу больше. Он прижал меня крепче, его подбородок уперся в мою макушку, и я почувствовала, как он кивнул. — Я знаю, — сказал принц. — И я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Ирэн. Обещаю. Но я знала — это невозможно. Потому что счастье не для меня. Потому что мое сердце разбито на столько кусков, что никто не сможет собрать их обратно. И я продолжила плакать в его объятиях — теперь тихо, без истерики, но не останавливаясь. Потому что боль не ушла. Она просто стала тише. Глубже. Неизлечимее. А он держал меня. И не отпускал.