Мне нужно одно желание

Я перестала заходить в Discord. Не блокировала Леху, не удаляла из друзей — просто перестала открывать приложение, как будто оно сгорело дотла вместе с последними остатками нашей дружбы. Иногда пальцы сами тянулись к значку на рабочем столе, но я отдергивала руку, будто обжигаясь. Больно. Да, чертовски больно. Но я училась жить с этой болью, как с хронической мигренью — знаешь, что она есть, знаешь, что она не уйдет, но постепенно привыкаешь не вздрагивать от каждого приступа. Соня писала мне чаще. Отправляла мемы, спрашивала, как дела, присылала фотографии всяких милых десертов из кофеен. Мы общались — поверхностно, легко, как будто ничего не произошло. Но тему ссоры мы не поднимали. Как будто по молчаливому согласию решили, что некоторые раны лучше не трогать. Иногда я ловила себя на мысли, что хочу спросить, как Леха. Но не спрашивала. Не могла. Не была готова услышать ответ. Комната во время работы стала казаться теснее. Поставленные задачи — скучнее. Менеджеры — раздражающими. Я ловила себя на том, что смотрю на часы каждые десять минут, мечтая сбежать к своим любимым книгам. Но и внутри этих прекрасных миров не было облегчения. Мысли о работе преследовали меня и там, как назойливые мухи. Я начала задумываться об увольнении. Не потому, что нашла что-то лучше. А потому, что устала. Устала от рутины, от чувства, что я топчусь на месте, от осознания, что моя работа — это просто способ убивать время между одним разочарованием и другим. Рианна прислала восторженное сообщение после первых эскизов. "Ирэн, это просто божественно! Ты гений!" Она заказала еще несколько иллюстраций и передала мои контакты своим знакомым. Вдруг у меня появилось столько заказов, что я не успевала их обрабатывать. Это было странно — я, которая едва ли могла заставить себя рисовать для души, теперь делала это для денег. И это работало. Когда я рисовала, я забывала. Забывала о Лехе, о Рэндалле, о том, как Адам смотрит на меня, будто видит насквозь, но не говорит ни слова. В этих линиях, цветах, тенях я находила тишину. Пусть ненадолго. Пусть ложную. Но она была моей. Мы с Адамом продолжали наше странное сосуществование. Он будил меня по утрам, варил кофе, иногда готовил свои фирменные блинчики. Мы танцевали в обед под музыку, которую он включал на телефоне — иногда вальс, иногда что-то современное, иногда просто раскачивались под мелодию, которую он напевал себе под нос. Вечерами гуляли — он рассказывал о своих встречах с Ральфом, ему становилось хуже и Адам очень переживал, о книгах, что успел прочитать, о том, как хочет купить велосипеды, чтобы мы могли кататься по парку. Я кивала. Улыбалась. Иногда даже смеялась. Но романтики не было. Я закрыла в себе все чувства, как будто заперла их в железный ящик и бросила ключ. Мы были как два актера, играющие в одной пьесе, но забывшие текст. Он знал свою роль — делать меня счастливой. Я знала свою — притворяться, что это работает. Иногда я ловила его взгляд на себе — долгий, внимательный, как будто он хотел что-то сказать. Но он молчал. И я была ему благодарна за это молчание. После той ночи с Рэндаллом мы еще пару раз ходили на свидания. Он вел себя вежливо, почти официально, как будто мы были коллегами, а не людьми, которые спали вместе. Разговоры по телефону становились все короче, все суше. А последние четыре дня он вообще не выходил на связь. Я не писала первой. Не звонила. Не переживала. Нет, конечно, было неприятно. Как будто наступила на что-то липкое и теперь не могла отмыть подошву. Но в целом это устраивало меня. Потому что я не любила его. Даже близко. Я пыталась. Бог знает, как я пыталась. Но мое сердце осталось холодным, как зимнее утро. Может, это и к лучшему. Может, теперь я наконец перестану притворяться. Две недели прошли как в тумане. Я функционировала. Работала. Общалась. Улыбалась. Но все это было как будто не со мной. Как будто я смотрела на свою жизнь со стороны, через грязное стекло, которое не можешь протереть. Иногда, ложась спать, я думала: может, так и должно быть? Может, счастье — это не огонь, а тлеющие угольки? Может, его достаточно, чтобы не замерзнуть? Но утром я просыпалась и понимала — нет. Это не счастье. Это просто выживание. Утро началось с того, что Адам ввалился в мою комнату с ведром, тряпкой и распылителем, как солдат на параде. Я, еще полусонная, уставилась на него из-под одеяла и пробурчала что-то нечленораздельное. Он только улыбался, будто сегодня не обычный выходной, а какой-то праздник генеральной уборки. — Вставай, ленивец, — сказал он, швырнув мне в лицо одну из тряпок. — Мы сегодня наводим порядок. Я стонала, но встала. Терпеть не могу уборку, но раз в месяц это необходимо, как поход к стоматологу. Хотя бы теперь у меня был помощник, который делал большую часть работы. Адам мыл окна, вытряхивал диванные подушки, драил ванну, пока я полусонно протирала пыль с полок и пыталась не чихать от поднятой им пыли. — Ты как бульдозер в человеческом обличии, — пробурчала я, наблюдая, как он с энтузиазмом скребет что-то с плиты. — А ты как сонная муха, — парировал он, не отрываясь от дела. Через два часа квартира сияла чистотой, а мы валились с ног. Адам заварил чай, достал печенье, и мы рухнули на диван, как подкошенные. — Теперь я понимаю, почему ты так любишь уборку, — сказала я, откусывая печенье. — Ты просто садист. — Я просто люблю порядок, — ответил он, улыбаясь. — А еще я люблю, когда ты не ворчишь. — Я не ворчу, я выражаю свое недовольство творчески, — фыркнула я. После чаепития Адам напомнил о своем желании покататься на велосипедах. Я, конечно, не была в восторге, но за время жизни с ним привыкла к его активностям. Да и ладно, хуже не будет. Переодевшись в удобную одежду — леггинсы и свободный свитер, мы отправились на прокат. Адам разглядывал велосипеды с таким энтузиазмом, будто выбирал себе верного боевого коня. — Этот подойдет, — сказал он, хлопая по сиденью одного из них. Затем посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Готова глотать пыль? Я фыркнула. — Я не собираюсь гонять, — сказала я. — Давай просто покатаемся. Насладимся прогулкой. — Ладно, ладно, — согласился он, подкатывая мне велосипед. — Но если захочешь устроить гонки, ты знаешь, где меня найти. Я усмехнулась, садясь на сиденье: — Не волнуйся, я не собираюсь портить твою репутацию гонщика. Мы покатили по парку, и несмотря на мои начальные сомнения, было действительно приятно. Ветер дул в лицо, солнце грело, а Адам время от времени подъезжал ко мне, чтобы показать что-то интересное или просто улыбнуться. — Знаешь, это даже неплохо, — признала я, когда мы остановились у небольшого пруда. — Я же говорил, — ответил он, довольный. — А вечером ты к Амелии? — Да, — кивнула я. — Она пригласила нас с Тишей ночевку. Говорит, что будет вино, чипсы и куча глупых фильмов. — Звучит как отличный план, — сказал Адам. — Наслаждайся. Я улыбнулась, зная, что так и сделаю. Ведь сегодня, несмотря на уборку и велопрогулку, был действительно хороший день. Может, потому что я не думала о Рэндалле, не вспоминала Леху, не анализировала свои чувства к Адаму. Просто жила. Просто была. И этого, кажется, было достаточно. Мы стояли у пруда, где вода едва шевелилась под легким дуновением ветра. Вокруг царила та тишина, которую нарушали только шелест листьев, детский смех и шум шагов проходящих мимо семей. Было почти идеально — если бы не Адам. — Кстати, как дела с Рэндаллом? — спросил он внезапно, нарушая идиллию. Я напряглась, но постаралась не подавать виду. — Нормально, — пожала я плечами, не желая вдаваться в подробности. Адам посмотрел на меня с легким недоверием. — Ты уверена, что все в порядке? — уточнил он. — Вы же почти не общаетесь теперь. Я закатила глаза. — Да все нормально, — сказала я, слегка пихнув его в плечо. — Не моя проблема, если он решил исчезнуть. И не твоя тоже. Мой принц нахмурился. — Если он тебя обидел, я могу с ним поговорить, — предложил он, как будто готов ринуться в бой за мою честь. Я фыркнула. — Мне не нужны услуги рыцаря, — сказала я, усмехаясь. — Лучше работай над своей основной задачей. Он ухмыльнулся, но в глазах промелькнуло что-то серьезное. — Ладно, ладно, — поднял руки в знак капитуляции. — Просто хотел убедиться. Я кивнула, снова глядя на воду. Да, все было нормально. По крайней мере, так я себе говорила. И пока что это работало. Молчание снова нависло между нами, тяжелое и липкое, как паутина. Я почувствовала, как оно обволакивает меня, и внезапно поняла — не хочу больше этого. Не сегодня. Не когда солнце светит, ветер дует в лицо, и мир кажется таким простым и легким. Я резко схватилась за руль велосипеда и обернулась к Адаму: - Давай наперегонки до проката? Он рассмеялся, явно удивленный моей внезапной инициативой. — Ты же говорила, что не будешь гонять, — напомнил он, но в глазах уже горел азарт. — Передумала, — сказала я, показав ему язык, и рванула с места. За моей спиной раздался его смех, а затем шум колес — он бросился в погоню. Ветер свистел в ушах, волосы разлетались, и я наконец-то почувствовала, как напряжение уходит. Оказывается, убегать от неудобных тем действительно легко. Надо просто ехать быстрее, чем твои мысли. Конечно, Адам приехал первым. Он торжествующе встал перед велосипедом, подняв руки в знак победы, будто только что выиграл золотую медаль на Олимпиаде. — Я чемпион! — крикнул он, улыбаясь так широко, что, казалось, сейчас засияет ярче солнца. Я подкатила к нему, слегка запыхавшаяся, но улыбающаяся. — Поздравляю, великий победитель, — сказала я, слезая с велосипеда. Он посмотрел на меня, и его улыбка стала мягче. — Ты довольна? — спросил он, немного удивленный моей реакцией. Я кивнула. — Да, — ответила я честно. — Мне нравится, когда ты счастлив. Он на мгновение замер, как будто мои слова застали его врасплох. Потом улыбнулся еще шире. — Знаешь, — сказал он, — может, у тебя еще есть желания, о которых я не знаю? Я задумалась. Может быть. Может быть, я действительно смогу исполнить какие-то его мечты, о которых он еще не догадывается. Или, что важнее, — свои собственные. — Возможно, — ответила я, улыбаясь. — Но это уже другая история. И мы пошли домой, оставив велосипеды и неудобные вопросы позади. Пока что этого было достаточно.

***

Квартира Амелии находилась в одном из тех новых комплексов, где консьерж кивает тебе с таким видом, будто ты — королева, а не просто гостья. Я всегда подозревала, что ее старший брат платит за эту роскошь, но Амелия никогда не распространялась о семье. Да и не мое это дело. Сама квартира была огромной — три комнаты, просторная кухня, балкон с видом на ночной город. Все в минималистичном стиле, но в отличие от стерильной квартиры Рэндалла, здесь жили. На полках стояли странные фигурки — то ли арт-объекты, то ли просто безделушки, которые Амелия притащила с какого-нибудь блошиного рынка. На тумбочке валялись тени для век и помада, на столе — полупустые чашки от кофе, а в воздухе витал сладкий, почти приторный запах ее парфюма, смешанный с ароматом свечей. Мы уселись в гостиной прямо на ковер, как подростки на пижамной вечеринке. У каждой в руке был бокал вина — мы уже успели выпить достаточно, чтобы головы стали легкими, а слова — более откровенными. Амелия была в своем любимом черном шелковом халате, который облегал ее фигуру и делал ее похожей на героиню какого-нибудь нуара. Я сидела в мягких шортах и старой футболке, чувствуя себя рядом с ней как замарашка, но мне было плевать. Тиша, как всегда, выглядела так, будто только что сошла с обложки глянцевого молодежного журнала — попсовая футболка с надписью "Kiss me, I'm fabulous" и облегающие бриджи, которые подчеркивали ее длинные ноги. — Ну что, девчонки, — сказала Амелия, поднимая бокал, — за то, чтобы все мудаки в нашей жизни наконец-то отъебались? Мы чокнулись, смеясь. Вино плеснулось через край, но никто не обратил внимания. — Аминь, — сказала Тиша, делая большой глоток. Я улыбалась, но внутри что-то сжалось. Мудаки в моей жизни не исчезали. Они просто менялись. И я не знала, что с этим делать. Но сегодня вечером я решила не думать об этом. Сегодня я просто хотела быть здесь. С ними. В этом теплом, пьяном, женском мире, где все казалось проще. Амелия откинулась на дивана, что стоял позади нее, закрутив вокруг пальца прядь светлых волос, и начала рассказ с той интригующей улыбкой, которая всегда предвещала что-то интересное. — Знаете, девчонки, — начала она, — был у меня один клиент… Ну, вы же знаете, я не сплю с мужчинами, просто сопровождаю их на мероприятиях. А они за это дарят мне дорогие шмотки и платят хорошие деньги. Я задумчиво покрутила бокал с вином. Если бы я была такой же красивой, как Амелия, может, и я бы ушла в эскорт, — мелькнуло у меня в голове. Но я сразу отогнала эту мысль. У меня и так проблем до кучи, не хватало еще и этой дури. — Так вот, — продолжила Амелия, — этот мужичок, уже в возрасте, устроил мне встречу в дорогом ресторане морепродуктов. Все шло хорошо, пока он не заказал устриц. Тиша резко выпрямилась, ее глаза округлились от интереса. — И что?! — воскликнула она. — Он умер?! Амелия усмехнулась. — Почти. У него оказалась аллергия на устриц. Я впервые в жизни видела, как весь ресторан бросается спасать одного человека. Официанты, повара, даже какие-то посетители — все суетились вокруг него. — Боже мой, — прошептала Тиша, затаив дыхание. — И что было дальше?! — Потом я узнала, что это был его собственный ресторан, — продолжила Амелия. — Он выжил, кстати. И кто-то сказал ему, что я тоже пыталась помочь, хотя я просто сидела и смотрела. На следующий день мне прислали новый айфон. Она достала из кармана свой телефон и продемонстрировала его нам: — Вот он, красавчик. Тиша разочарованно выдохнула. — Ну, это не так захватывающе, как я думала. Ты просто похвасталась новым телефоном. Амелия рассмеялась. — Да ладно, Тиша, ты что, хотела, чтобы я сказала, что он умер у меня на руках, а я унаследовала его империю? — Ну, хотя бы что-то поинтереснее, — фыркнула Тиша. Мы все рассмеялись, а атмосфера продолжала быть легкой и веселой. Амелия подмигнула мне, и я поняла — иногда самые смешные истории оказываются самыми обычными. Но это не делает их менее ценными, особенно когда рассказываешь их таким близким людям, как мы. Тиша внезапно хлопнула ладонью по колену, ее глаза загорелись энтузиазмом, и она вытащила из своей огромной сумочки колоду карт таро. — Девочки, я подготовилась! — объявила она торжественно, разложив карты на ковре. Амелия скривилась, будто ей подсунули прокисшее молоко. — Ох, блин, только не это, — пробурчала она, допивая вино из бокала. Я устало выдохнула. После всего, что произошло за последние недели, последнее, что мне хотелось — это слушать предсказания о моей несчастливой любви или еще какой-то бред. — Я серьезно изучила, как работают таро! — возмутилась Тиша, надув губы. — И это не бред, это правда! Я очень старалась, чтобы сделать вам сегодня расклад. Амелия махнула рукой, как будто отгоняя назойливую муху. — Ладно, валяй, — сказала она, наливая себе еще вина. — Только быстро. Тиша тут же оживилась, ее пальцы затанцевали над картами. — Задайте вопрос, — потребовала она. Амелия цокнула языком. — Когда я стану миллиардершей? — спросила она с саркастической улыбкой. Тиша проворчала, скрестив руки на груди. — Это неправильный вопрос! И он тупой! — Вопрос шикарный, — парировала Амелия, подмигнув мне. Тиша вздохнула и решила взять инициативу в свои руки. — Ладно, я спрошу за тебя, — сказала она, сосредоточенно перетасовывая карты. — Что нужно сделать, чтобы Амелия наконец остепенилась и начала искать свое счастье? Амелия закатила глаза, но не стала ее останавливать. Тиша закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала раскладывать карты. Первая карта — Отшельник. Тиша нахмурилась. — Ты боишься открывать свои чувства, — сказала она, глядя на Амелию. — Бежишь от любых серьезных связей. Амелия фыркнула: — Ну, это очевидно. Вторая карта — Влюбленные. — У тебя есть выбор, — продолжила Тиша. — Но ты не хочешь его делать. Третья карта — Башня. — Ого, — Тиша подняла брови. — В будущем тебя ждет судьбоносная встреча, которая перевернет весь твой мир с ног на голову. Блондинка отмахнулась, как от докучливой мухи: — Тиша, ты просто говоришь то, что тебе хочется видеть реальностью. — Нет! — возмутилась Тиша. — Это правда! Карты не врут! Амелия усмехнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то неуверенное. Она допила вино и отставила бокал. — Ладно, пусть будет так, — сказала она. — Но если этот "судьбоносный человек" окажется каким-нибудь занудой, я тебя убью. Тиша улыбнулась, довольная собой. — Тогда будь готова к встрече, — сказала она, собирая карты, а затем посмотрела на меня. — Теперь твоя очередь, Ирэн, — объявила Тиша, перетасовывая карты с видом профессионального гадалки. — Задавай вопрос. Я опустила пустой бокал на пол, обдумывая. Романтика, любовь, отношения — все это было последним, о чем я хотела слышать. Поэтому я решила спросить о том, что действительно волновало: — Стоит ли мне увольняться с работы? Тиша кивнула одобрительно. — Хороший вопрос, — сказала она. — Практичный. Амелия ворчливо фыркнула, допивая свой бокал. — Не стоит такие важные решения скидывать на карты, — пробурчала она. — Это все-таки твоя жизнь, Ирэн. Я усмехнулась. — Да я просто от балды спросила, — сказала я, махнув рукой. — Не парься. Тиша закрыла глаза, сосредоточилась и начала раскладывать карты. Первая карта — Четверка мечей. — Ты несчастна на работе, — сказала Тиша, глядя на меня. — Она тебя истощает. Я пожала плечами. Это было не новостью. Вторая карта — Шестерка кубков. — Это не твое, — продолжила Тиша. — Ты чувствуешь, что это не приносит тебе удовлетворения. Третья карта — Дверь. — У тебя есть вариант найти то, что тебе по душе, — сказала Тиша, улыбаясь. — Двери для тебя открыты. Четвертая карта — Сила. — Тебе стоит быть более решительной, — добавила Тиша. — Если ты сделаешь шаг, счастье постучится к тебе в дверь. Я пожала плечами, глядя на разложенные карты. — Да я и так уже давно думаю об увольнении, — призналась я. — Просто не знаю, что делать дальше. Тиша гордо кивнула: — Видите? Карты не врут! Амелия фыркнула и указала на Тишу пальцем. — Ладно, раз ты такая крутая гадалка, разложи себе, — сказала она. Тиша сразу запротестовала, махая руками. — Нет-нет-нет! — воскликнула она. — Неправильно самой себе раскладывать! Это же нечестно! Карты должны быть объективными! — Она строго посмотрела на Амелию. — Ты просто хочешь подловить меня на несостыковке! Амелия усмехнулась и налила себе еще вина. — Ну, раз ты такая профессионалка, то должна уметь, — сказала она, подмигнув мне. Тиша надула губы и начала собирать карты. — Ладно, — сказала она. — Но только если вы обе пообещаете, что не будете смеяться. Мы с Амелией переглянулись и хором сказали: — Обещаем. Тиша тяжело вздохнула и начала тасовать карты. Мы с Амелией удобно устроились, готовые слушать очередную историю о судьбе, любви и, возможно, миллиардах. Тиша замерла с колодой в руках, ее пальцы дрожали над картами. Я думала, она наконец-то разложит себе — может, узнает, когда они с мужем обзаведуться ребенком или станет знаменитым блогером. Но нет. — А что насчет Адама? — спросила она, не глядя мне в глаза. Мой желудок сжался. Воздух будто застыл. Я уставилась на нее, не веря своим ушам. — Тиша, что ты несешь? — Амелия резко отдернула ее руку, но было поздно. Тиша виновато улыбнулась, но глаза ее были серьезны. — Просто… было бы неплохо узнать, что его ждет, — сказала темненькая подруга, но сразу поправилась, увидев мое лицо. — Но если ты против, я не буду. Мое горло сдавило, как будто кто-то обмотал его колючей проволокой. Амелия и Тиша замерли, выжидающе глядя на меня. Я попыталась сглотнуть, но ком в горле не двигался. — Мне все равно, — сказала я, но мой голос прозвучал фальшиво, даже для меня самой. Все знали, что это вранье. Но Тиша кивнула, как будто поверила, и начала раскладывать карты. Ее руки дрожали. Первая карта — Девятка мечей. — Он… запутался, — тихо сказала Тиша, глядя на карту. — В себе. В своем существовании. Я стиснула зубы. Да, это правда. Вторая карта — Тройка мечей. — На его сердце большая смута, — продолжила Тиша, ее голос стал еще тише. — Она не дает ему покоя. Да. Я знаю. Третья карта — Смерть. Тиша резко вдохнула. Ее губы дрогнули. — Для него скоро настанет конец, — прошептала она. — Но… это не плохо. Это не физическая смерть. Это… преобразование. Изменение. Мой мир сузился до одной этой фразы. "Для него скоро настанет конец." — Прости, — быстро пробормотала Тиша, собирая карты в кучу, как будто они обожгли ей пальцы. Я хотела сказать, что все хорошо. Что это ерунда. Что карты врут. Но вместо этого моя рука дернулась, и я опрокинула свой пустой бокал. Он упал на пол и разбился с громким звоном, а я инстинктивно протянула ладонь и прижала ее к осколкам. Острая боль пронзила кожу. Кровь сразу же начала сочиться из пореза, капая на пол красными, яркими каплями. — Блядь! — Амелия резко встала, ее голос был полон раздражения. — Тиша, что ты наделала?! Зачем ты лезла с этими картами?! Тиша чуть не заплакала, ее руки задрожали еще сильнее. — Я не хотела… — прошептала она и бросилась в ванную за аптечкой. Я смотрела на свою порезанную ладонь, на кровь, которая медленно стекала по пальцам. Мое внимание целиком захватили слова Тиши, которые эхом отдавались в голове: "Для него скоро настанет конец." Амелия подсела ко мне, осторожно собирая осколки. — Эти таро — полный бред, — сказала она твердо, глядя мне в глаза. — Не слушай их. Я кивнула, но мой голос дрожал, когда я ответила: — Да… бред. Внутри меня все сжалось. Потому что я знала — карты не врут. Они просто показывают то, чего мы боимся больше всего. И я боялась потерять его. Больше, чем признаться себе в этом. Тиша прибежала с аптечкой, ее руки дрожали, когда она суетливо открывала пластырь и антисептик. Ее серые глаза были полны слез — виноватых, испуганных, как у ребенка, который нечаянно разбил мамину любимую вазу. Но я не хотела плакать. Кажется, две недели назад, в тот вечер, когда я разбила кружку об стену, я выплакала все, что было во мне. С тех пор внутри осталась только пустота — не большая, не маленькая, а просто тихая. Как комната, из которой давно ушли все гости. — Ирэн, прости… — Тиша всхлипнула, обрабатывая мой порез. Ее пальцы дрожали, а голос срывался. — Это не должно было так выйти. Я просто… я хотела, чтобы ты была счастлива. Особенно с Адамом. Но, кажется, чудес не бывает. Я посмотрела на нее — на ее дрожащие губы, на слезы, которые катились по темным щекам, на руки, которые так бережно перевязывали мою рану. И вдруг поняла: ее мир рушится. Тот волшебный, наивный мир, где карты таро говорят правду, где любовь побеждает все, где счастье — это нечто осязаемое, почти материальное. И я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не с ней. Потому что Тиша — это маленький свет в моем темном мире. И его нужно сохранить. — Тиша, — сказала я, взяв ее за руку. Мой голос был спокойным, почти твердым. — Все изменилось. По-настоящему. Она подняла на меня глаза, полные отчаяния и надежды. — Я меньше комплексую, — продолжила я. — Чаще выхожу на улицу. Думаю сменить работу. Больше рисую. Видишь? Чудеса есть. Просто… не такие, как мы их ждем. Тиша замерла. Ее губы дрогнули, а слезы перестали катиться. Она смотрела на меня, как будто пыталась понять — правда ли это или я просто пытаюсь ее утешить. — Ты… правда так думаешь? — прошептала она. Я кивнула: — Правда. Она медленно улыбнулась — робко, неуверенно, но это была улыбка. И в этот момент я поняла, что сделала все правильно. Потому что иногда ложь во спасение — это не обман. Это просто способ сказать: "Я здесь. Я не дам тебе упасть. Даже если сама разбита вдребезги." Тиша обняла меня, осторожно, чтобы не задеть порезанную ладонь. — Спасибо, Ирэн, — прошептала она. Я закрыла глаза и обняла ее в ответ. Потому что иногда маленькие чудеса — это не любовь, не счастье, не судьбоносные встречи. Это просто объятия в темной комнате, когда ты знаешь — ты не одна. И этого достаточно. Пока что. Амелия откашлялась, прерывая нашу драматичную сценку с Тишей, и посмотрела на меня с таким видом, будто собиралась объявить приговор. — Рада, что вы наконец-то поговорили по душам, — сказала она, поднимая бокал с вином. — Но раз уж мы тут такие откровенные, давайте обсудим Рэндалла. Я холодно посмотрела на нее. — А что именно обсуждать? — спросила я, хотя уже догадывалась, куда она клонит. Амелия недовольно нахмурилась. — Твои отношения с ним — это не нормально, Ирэн, — сказала она твердо. — Ты сама это знаешь. Тиша кивнула, поддерживая ее. — Да, — сказала она. — Лучше вообще без отношений, чем с такими. Я пожала плечами. — Меня все устраивает, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. Амелия еще больше разозлилась. — Ирэн, ты не можешь так жить! — воскликнула она. — Надо либо поговорить с ним, либо порвать. Сидеть в этой серой зоне — это мучение. Она отставила бокал и посмотрела на меня с вызовом. — Давай подкараулим его после работы, — предложила она. — Выставим ультиматум. Либо он берется за ум, либо вы рвете с ним все связи. Тиша кивнула, ее глаза загорелись энтузиазмом. — Да! — сказала она. — Пойдем вместе. Прижмем его к стене. А если он выберет расставание, то пойдем праздновать! Я задумалась. Может, они и правы. Может, действительно пора поставить точку. Ведь что у меня есть с Рэндаллом? Ни любви, ни даже настоящей привязанности. Только пустота и неприятное послевкусие. — Ладно, — сказала я, кивнув. — Давайте так и сделаем. Амелия улыбнулась, довольная собой. — Вот и хорошо, — сказала она. — Завтра после работы. Мы его подождем. Тиша хлопнула в ладоши. — Будем как в фильме! — воскликнула она. Я усмехнулась, но внутри меня все сжалось. Потому что я знала — никакого фильма не будет. Только реальность. И она, как всегда, окажется гораздо менее романтичной, чем мы себе представляем.

***

Я долго стояла у плиты, помешивая ризотто. Блэйк любил, когда я готовила — или хотя бы делала вид, что люблю готовить. Сегодня я решила удивить его: белый трюфель, сухое вино, свежий пармезан. Все, как он любит. Я даже открыла бутылку его любимого красного, налила два бокала, поставила на стол. Но он не пришел. Я услышала, как он налил себе виски — не в бокал, а прямо в кружку, — а затем зашел и забрал с собой тарелку с едой за компьютер. Оставляя меня одну за столом, накрытым для двоих. Я села. Попробовала ризотто. Оно было пресным. Не из-за специй, не из-за техники приготовления — просто вкус жизни внезапно стал пресным. Как будто кто-то вытянул из нее всю соль, весь смысл, всю радость. Я доела в тишине. Медленно вымыла посуду, слушая, как Блэйк смеется над чем-то в наушниках. Потом устало посмотрела на часы. Я так больше не могу. Моя жизнь стояла на паузе, как эти часы, в которых сели батарейки. Я должна была поговорить с ним. Набраться смелости. Сказать, что мне нужно что-то менять. Что я устала. Что я задыхаюсь. Я вошла в комнату на цыпочках, будто боялась его спугнуть. Он сидел спиной ко мне, экран монитора освещал его лицо синим светом. Я встала за его спиной, пытаясь решить, с чего начать. Блэйк, нам нужно поговорить. Блэйк, я не могу так больше. Блэйк, я… Я открыла рот. И увидела переписку. Сообщения были открыты в отдельном окне. Его слова резали глаза, как нож: "Люблю тебя. Не могу дождаться, когда наконец перееду к тебе в Калифорнию. Я устал от этой жабы." Мир рухнул. Не сразу. Сначала было просто тихо. Потом больно. Потом невозможно больно, как будто кто-то всадил мне нож в грудь и медленно повернул. Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило, дыхание перехватило. Я просто стояла и смотрела на экран, надеясь, что это ошибка. Шутка. Чужой аккаунт. Что угодно, только не это. Блэйк обернулся. Его глаза расширились — не от вины, не от стыда, а от раздражения, что его поймали. — Ирэн… — начал он, но не стал оправдываться. Я смотрела на него, молча, ожидая. Надеясь. Может, он скажет, что это не так. Может, он объяснит. Может, он все исправит. Но он только раздраженно вздохнул. — Я хотел сказать тебе позже, — сказал он, отворачиваясь. — Но раз уж ты увидела… Да, я уезжаю. Я бросаю тебя. Меня ударило, словно ледяной волной. Он бросает меня. Не я его — за измену, за предательство, за все то дерьмо, что он устроил. Он бросает меня. Я сделала шаг назад, а затем — не думая, не контролируя себя — ударила его. Ладонь саданула по его щеке с таким треском, что эхо разнеслось по всей комнате. Мои пальцы заныли от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что рвалось изнутри. — Я люблю тебя! — закричала я, голос срывался на визг. — Я пыталась быть идеальной! Я так старалась ради тебя! Он медленно повернулся ко мне, его щека уже краснела от моего удара. Но в его глазах не было ни вины, ни раскаяния. Только раздражение. — А что ты мне дала? — спросил он холодно. Я развела руки, как будто могла показать ему всю себя, всю свою жизнь, которую отдала этому человеку. — Все! — крикнула я. — Я отдала тебе всю себя! Он фыркнул. — Это ничего, — сказал он, пожимая плечами. — Ты запустила себя. Ты стала неинтересной. Жизнь с тобой — пустышка. Меня будто ударило током. Я побежала к шкафу и начала вываливать его вещи на пол, глотая слезы и крича от боли и ярости: — Убирайся в свою вонючую Калифорнию! Прямо сейчас! Блэйк встал и подошел ко мне, схватил меня за руки, его пальцы впились в мою кожу. — Успокойся, — прошипел он, подтянув меня к себе. Я пыталась вырваться, кричала, что он ничтожество, но он разозлился — и ударил меня по лицу. Тишина. Боль расплылась по щеке, горячая и острая. Я уставилась на него, не веря, что это произошло. Он стоял передо мной, спокойный, как будто ничего не случилось. — Ты первая начала, — сказал он равнодушно. Затем повернулся, начал спокойно собирать свои вещи в сумку, как будто ничего не произошло. Как будто я — не человек, а мебель, которую можно выбросить, когда она надоела. Я прижала руку к пылающей щеке. Мои пальцы дрожали. Мое сердце разрывалось на части. А потом я быстро ушла в ванную, закрыла дверь и рухнула на пол. Я не знаю, сколько времени прошло, пока я сидела на холодном кафеле ванной, прижимаясь спиной к двери, как будто она могла защитить меня от мира, который только что рухнул. Слезы давно перестали течь — глаза опухли, горло саднило, а грудь сжимало так, будто кто-то встал на нее ногой. Я пыталась дышать, но воздух не проходил, только комок подкатывал к горлу, давя, душа. И тогда я услышала грохот. Дверь хлопнула так громко, что эхо прокатилось по пустой квартире, как выстрел. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Абсолютная тишина. Только мое прерывистое дыхание и стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот разорвется. С трудом встав на ноги, я вышла из ванной. Мои пальцы дрожали, когда я касалась дверного косяка, будто он мог обжечь. Комната была пустой. Слишком пустой. Его вещей не осталось — ни одежды, ни книг, ни даже этого чертового компьютера, за которым он проводил все вечера. Только запах — едкий, знакомый, сигаретный дым, который еще витал в воздухе, как призрак. И тогда что-то внутри меня сломалось. Я не хочу его терять. Я готова измениться. Стать другой. Лучше. Любой, только бы он остался. Только бы он вернулся. Я сделаю все, что угодно, лишь бы он был здесь. Лишь бы он не уезжал. Я выбежала из квартиры, босиком, в домашней футболке и шортах, с спутанными волосами, которые липли к мокрому от слез лицу. Я неслась по лестнице, крича его имя, голос сорвался на визг, но мне было все равно. Пусть слышат соседи. Пусть смотрят. Пусть судят. — Блэйк! — кричала я, вырываясь на улицу. Холодный вечерний воздух ударил по лицу, но я не чувствовала его. Мои глаза искали его, искали то такси, которое увезло его от меня. И я увидела — желтый задний фонарь, мелькающий между машинами, исчезающий в потоке. — Блэйк! — мой голос сорвался, охрипший, разбитый, как и все внутри меня. Я упала на колени посреди тротуара, не чувствуя боли от асфальта. Мои руки впились в грудь, как будто могли удержать сердце от того, чтобы разорваться. — Нет… — прошептала я, но это не было шепотом. Это был крик, раздирающий меня изнутри. Ко мне подошла соседская бабушка, ее руки коснулись моего плеча, ее голос доносился сквозь туман моей боли, но я не слышала ее. Я не видела ее. Я видела только ту машину, которая увезла его. Которая увезла мою жизнь. — Девочка, что с тобой? — спрашивала она, но ее слова тонули в моих рыданиях. Я не могла дышать. Я не могла думать. Я только чувствовала — как мое сердце разрывается на части, как моя душа умирает вместе с ним. Потому что сейчас мне казалось, что это — конец. Что больше не будет ничего. Что я не смогу жить без него. И я кричала. Я плакала. Я упала на асфальт, прижимаясь к холодной земле, как будто она могла утешить меня. Потому что молодость обманчива — она заставляет думать, что любовь — это все. Что потеря — это конец мира. Что боль никогда не пройдет. И сейчас я верила в это. Сейчас я умирала. Сейчас моя жизнь кончалась.