Мне нужно одно желание

Рисую на планшете, линии плавно складываются в контуры нового арта для Рианны. Но мои глаза снова и снова соскальзывают на часы. Стрелки ползут слишком медленно. Через час мы с девчонками должны перехватить Рэндалла после работы. Желудок сжимается при одной мысли об этом — не от страха, нет, скорее от неприятного предвкушения. Как будто знаю, что все пойдет не так, но ничего не могу поделать. А еще в голове не уходит расклад Тиши. Те карты. Те слова: "Для него скоро настанет конец". Я краем глаза смотрю на Адама. Он отжимается на полу, его мышцы играют под кожей, пот стекает по спине. Потом он переходит к подтягиваниям на турнике, который прикрепил в дверном проеме. Его движения плавные, уверенные. Слишком уверенные для человека, которого, по словам карт, мучает "большая смута". Я откладываю стилус и смотрю на него в упор. Он замечает мой взгляд, ухмыляется, но продолжает качаться. Я решаюсь. — Эй, — говорю я, пытаясь звучать легко. — Все в порядке? Он останавливается, вытирает пот со лба рукавом футболки. — А что должно быть не в порядке? — спрашивает он, улыбаясь. — Не знаю, — пожимаю я плечами. — Просто спрашиваю. Ничего не беспокоит? Адам задумывается на секунду, потом садится на пол, вытягивая ноги. — Ну, переживаю за Ральфа, — говорит он. — Он опять простудился, но отказывается идти к врачу. Да и продукты опять подорожали, приходится пересматривать бюджет. Я усмехаюсь: — Стареешь, Адам. Уже как пенсионер говоришь. Он смеется, его глаза блестят. — А ты хотела услышать что-то другое? — спрашивает он, внимательно глядя на меня. Мой смех срывается. Я отворачиваюсь, делаю вид, что поправляю волосы. — Просто хочу, чтобы у тебя тоже все было хорошо, — говорю я уклончиво. Адам подходит ко мне, садится рядом на диван. Его плечо касается моего, теплое и знакомое. — У меня все замечательно, Ирэн, — говорит он мягко. — И тебе не о чем переживать. Я киваю, но не верю ему. Не совсем. Потому что знаю — иногда люди не понимают, что их что-то беспокоит, пока не станет слишком поздно. Иногда они просто привыкают жить с этой болью, с этой "смутой", как будто она — часть их самих. — Ладно, — говорю я, пытаясь улыбаться. — Просто… если что, ты знаешь, где меня найти. Он улыбается в ответ, его пальцы на секунду касаются моей руки: — Знаю. Его руки обхватили мою талию, пальцы впились в ткань моей футболки, мокрая от пота кожа прилипла к моей — липкая, горячая, живая. Я отпихнула его, скривившись, но он только рассмеялся, прижимаясь еще сильнее, его дыхание жгло мою шею. — Отстань, ты весь мокрый! — визжала я, пытаясь вырваться, но он не отпускал, его смех раздавался над моим ухом, низкий и заразительный. — Обнимашки, — повторял он, его голос стал хриплым, почти мольбой. — Дай обнимашки, Ирэн. Я дернулась, пытаясь сбежать, но он схватил меня за запястье, и мы закружили по комнате — я смеялась, визжала, пыталась вырваться, а он гнался за мной, как хищник за добычей. Мои босые ноги скользили по паркету, я обогнула диван, но в последний момент споткнулась о собственную ногу и полетела вперед, хватаясь за него инстинктивно. Но он не удержал меня. Или не захотел. Наши тела рухнули на пол с глухим стуком, и вдруг все изменилось. Его вес прижал меня к полу, его грудь давила на мою, его ноги переплелись с моими. Я замерла, чувствуя, как его сердце бьется у меня под ребрами, как его дыхание обжигает мои губы. Мы оба застыли, и воздух между нами стал тягучим, электрическим, как перед грозой. Его глаза — потемневшие, раскрытые, голодные — смотрели на меня, и я понимала: он знает. Он чувствует то же, что и я. Его губы так близко, что я могла почувствовать их тепло, их нетерпение. Мои пальцы сами собой потянулись к его лицу, но я сдержалась, сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. Как же мне хочется поцеловать его. Но я не могу. Нельзя обманываться. Мой разум кричал: Остановись. Это опасно. Ты знаешь, чем это кончится. Но тело горело. Кожа пылала там, где касалась его. Мое сердце вырывалось из груди, билось так сильно, что я боялась, он услышит. Я резко толкнула его ладонью в грудь, отстраняясь. — Иди в душ, — выдохнула я, голос сорвался, дрожал. — Прямо сейчас. Он замер, его взгляд помутнел на секунду, как будто он просыпался из сна. Потом кивнул, откатился, помог мне встать. Его пальцы задержались на моей руке на долю секунды дольше, чем нужно. — Ладно, — сказал он, его голос был хриплым, не своим. — Иду. Он взял чистые вещи и исчез в ванной, оставив меня одну с моим бешено бьющимся сердцем. Я прижала руку к груди, как будто могла успокоить его, заставить биться медленнее. Но оно не слушалось. Оно кричало о том, чего не должно было случиться. Потому что я знала — если бы он поцеловал меня сейчас, я бы не остановилась.

***

Небо нависало низко, тяжелое и серое, как будто вот-вот разверзнется дождем. Я стояла перед входом в небольшое здание, где Рэндалл работал юристом, и смотрела себе под ноги. На мне была обычная одежда — джинсы, свитер, кеды. Я не стала наряжаться, не стала прихорашиваться. Да и зачем? Сегодня не день для притворства. Амелия закурила сигарету, выпуская дым в пасмурный воздух. Она стояла рядом, молча, но я чувствовала ее напряжение. Тиша в последний момент написала в наш чат, что не сможет прийти. Она очень извинялась, но у родителей ее мужа что-то случилось и ей пришлось уехать. Я понимала, это действительно важнее. — Ты не нервничаешь? — наконец спросила подруга, глядя на меня. Я подняла глаза и покачала головой. — Все в порядке, — сказала я спокойно. И это была правда. Я не нервничала. На самом деле, я была почти спокойна. Если сегодня мы поставим точку в этих отношениях, это будет даже облегчением. Я не хочу драмы, не хочу ссор. Я просто хочу, чтобы все закончилось правильно. Чтобы мы остались друзьями. Чтобы не было этого неприятного послевкусия, которое преследует меня каждый раз, когда я думаю о нем. — Просто хочу, чтобы все закончилось чисто, — добавила я, глядя на вход в здание. — Без обид, без упреков. Амелия кивнула, выпуская еще один клуб дыма. — Хороший настрой, — сказала она. — Но если он начнет выеживаться, я ему сразу скажу все, что о нем думаю. Может даже врежу. Я усмехнулась. — Не надо, — сказала я. — Просто… дай мне самой разобраться. Она пожала плечами, но не стала спорить. Мы стояли молча, ожидая, когда он выйдет. Пасмурное небо, казалось, отражало мое настроение — не грустное, но и не радостное. Просто спокойное. Как будто я наконец-то приняла решение, которое давно висело в воздухе. И теперь оставалось только дождаться его выхода, чтобы поставить эту точку. Раз и навсегда. Мы простояли еще где-то полчаса. Амелия начала ежиться от холода — ее легкое платье никак не спасало от пронизывающего ветра. Я ворчала на нее, что надо одеваться по погоде, но она только махнула рукой, закуривая очередную сигарету. И вот, наконец, двери здания открылись. Сначала вышло несколько незнакомых людей в деловой одежде, а затем — он. Рэндалл. Он придержал дверь, и из здания вышла она — высокая брюнетка с идеальной укладкой, в облегающем платье и туфлях на шпильках. Она повисла на его руке, улыбаясь ему так, будто он был ее солнцем. А он улыбался ей в ответ, слушая, как она щебечет что-то радостное, строя ему глазки. Амелия выронила сигарету, уставившись на эту парочку. Я затаила дыхание, наблюдая за ними, как за замедленной съемкой в фильме. Рэндалл остановился, заметив нас. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Девушка захлопала нарощенными ресницами, спрашивая, все ли в порядке. Так у него кто-то есть. Вот в чем дело? Как давно? Поэтому он не звонит? Рой мыслей пронесся в моей голове. Я не могла вымолвить ни слова. Но Амелия могла. — Что здесь происходит?! — ее голос повысился до крика. — Кто эта крашеная выдра?! Девушка оскорбилась, ее глаза сузились. — Сама крашеная, — фыркнула она. — Я — девушка Рэндалла. Амелия взорвалась. — Это бред! — ее голос дрожал от ярости. — Ты надумал играть с двумя девушками?! — она шипела, как дикая кошка. — Пусть этот подонок объяснится! Но он молчал. Просто стоял и спокойно смотрел на меня. Без вины. Без стыда. Так же, как когда-то Блэйк. И я поняла — все кончено. Навсегда. Девушка выпрямилась, ее идеально накрашенные губы скривились в презрительной усмешке. Она посмотрела на меня так, будто я была грязью на ее туфлях. — Я его единственная, — произнесла она с ледяным спокойствием, будто произносила приговор. — Всегда была. А ты? — она фыркнула, — ты была просто забавным развлечением. Спором. Мир вокруг меня застыл. Воздух стал густым, как смола, и я не могла вдохнуть. Мои пальцы окостенели, сжимая ремешок сумки так сильно, что ногти впились в кожу. Амелия взорвалась. Ее лицо покраснело от ярости, глаза метали молнии. — Что за херню ты несешь, сука? — ее голос дрожал от негодования. Она вытащила телефон, пальцы летали по экрану, как будто она записывала все это, чтобы потом использовать против них. Но ее руки дрожали от гнева. И тогда он заговорил. — Нам стало скучно с моей девушкой. Мы устроили спор. — Его голос был ровным, безэмоциональным, как будто он говорил о погоде. — Я пошел на групповые свидания, выбрал самую не привлекательную девушку и сделал все, чтобы переспать с ней. Меня ударило, как ножом в живот. Не то, что у него была девушка. Не то, что он обманывал меня. А то, что я стала игрушкой. Шуткой. Спором. Я не была человеком для него. Я была трофеем. Доказательством. Ничем. Мое дыхание сорвалось. Горло сдавило, как будто кто-то сжал его руками. Слезы жгли глаза, но я не плакала. Я не могла или не хотела. Амелия бросилась на него, ее пальцы впились в его рубашку, она шипела ему в лицо, скорее всего сдерживаясь, чтобы не убить его: — Ты ничтожество! Я раскатаю вас обоих по асфальту, уебки! Она обернулась ко мне, ее глаза горели праведным гневом: — Ирэн, подойди! Отмудохай этих уродов! Давай, я с тобой! Но я стояла как каменная. Ноги отказывались двигаться. Руки дрожали. Голова была пустой. Я мотала головой, отводя взгляд. Не могла на него смотреть. Не могла вынести этого взгляда — спокойного, равнодушного, как будто я ничего для него не значила. — Не хочу, — прошептала я, голос сорвался, охрипший. — Видеть его не хочу. Амелия замерла. Ее ярость угасла на мгновение, когда она увидела мое лицо. Она подошла ко мне, мягко взяла мою сумку, а затем осторожно обхватила мою руку. — Пошли, — сказала она тихо, нежно, как будто я была хрупкой вазой, которая вот-вот разобьется. И я пошла. Потому что больше не было сил стоять. Потому что больше не было сил дышать рядом с ним. Мы уже почти ушли, как раздался звонкий смех. — Стойте-стойте! — голос девушки резко впился в мою спину. — А вы знали, что я засняла ваш стремный секс на видео? Мир замер. Я обернулась. И вспомнила — тот звук в шкафу. То, как что-то упало. Теперь картинка сложилась полностью. Амелия резко отпустила мою руку и уставилась на девушку, ее глаза сузились в щели. — Что ты сказала? — ее голос был леденящим, тихим, как перед бурей. Девушка улыбнулась, довольная своим триумфом. — Я сказала, что засняла ваш секс на видео, — повторила она, помахивая телефоном. — На память. Чтобы дразнить своего парня. Рэндалл пожал плечами, его лицо оставалось спокойным, равнодушным. — Я не хотел бы вспоминать ту ночь, — сказал он. — Не самый приятный эксперимент. Амелия взорвалась вновь. — Заткнись, ублюдок! — прошипела она и обернулась к девушке. — Дай мне телефон! Она подлетела к ней, вцепилась в ее руку, пытаясь вырвать аппарат. Девушка крепко держала телефон, ее глаза блестели от азарта. — Это моя память! — кричала она, отталкивая Амелию. — Мое видео! Мое развлечение! Подруга не отступала. — Удали его сейчас же, сука! — ее голос дрожал от ярости. Я стояла в стороне, сжимая руки в кулаки. Мое сердце билось так сильно, что глушило все звуки. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Видео. Они его снимали. Смеялись надо мной. Использовали меня. И теперь у них есть доказательство. Меня тошнило. Амелия боролась с девушкой, пытаясь вырвать телефон, но та крепко держалась. Рэндалл стоял в стороне, наблюдая за этим цирком, как будто это не его вина. Мир рушился. Опять. Только что казалось, что жизнь начинает налаживаться — медленно, с трудом, но налаживаться. И вдруг все снова разлетелось на куски. Я стояла, сжимая кулаки, и вспоминала все свои комплексы, всю ненависть к себе. Как я старалась измениться, как боролась — и все бесполезно. Они смеялись надо мной. Использовали. Снимали на видео, как зверей в зоопарке. Боль сдавила горло, и я не выдержала. — Адам, — позвала я в сердцах, даже не осознавая, что кричу его имя. И в тот же миг — как ураган — черная фигура промчалась мимо меня. Я не сразу поняла, что произошло. Потом увидела — Адам вцепился в Рэндалла и ударил его по лицу с такой силой, что тот пошатнулся, а из его губы брызнула кровь. — Ты, — прошипел Адам, его голос дрожал от ярости, — ничтожество. Он перехватил телефон девушки, вырвал его из ее рук и разбил об асфальт с глухим треском. — Адам. — Амелия облегченно выдохнула, смотря на него, как на спасителя. А я стояла в шоке, уставившись на него. Нет, я знала, что он почувствовал мой зов. Почувствовал мою боль. Примчался сюда, как всегда, когда мне плохо. Но как он понял, в чем проблема? И тогда я заметила — в руке Амелии все еще был ее телефон. И на экране висел звонок — с Адамом. Он все слышал. Адам пригрозил Рэндаллу и его девушке, нависая над ними, как гроза. — Если это видео всплывет где-нибудь, — его голос был леденящим, спокойным, но полным угрозы, — я за себя не отвечаю. Рэндалл усмехнулся, сплевывая кровь на асфальт. — И что ты сделаешь? — спросил он, вытирая губу. Адам нагнулся к нему, его глаза горели холодным огнем. — Разобью не только телефон, — сказал он тихо. И я поняла — он не шутит. Он защищает меня. Всегда. Даже когда я не прошу. Даже когда я не заслуживаю. Рэндалл усмехнулся — кривая, кровавая ухмылка, которая не имела ничего общего со смехом. Это был звук человека, которому нечего терять. Даже его девушка отпрянула, бросив на него испуганный взгляд — грозная фигура Адама напугала ее больше, чем она готова была признать. — Ты правда думаешь, что страшен? — Рэндалл подошел к Адаму вплотную. Они были почти одного роста, но Адам выглядел крупнее — не только физически, но и морально, как будто заполнял собой все пространство. — Я трахал ее, — сказал он, его голос сочился отвращением, — пока она стонала подо мной, как послушная собачка. — Его улыбка стала шире, мерзкой. — Хочешь посмотреть на видео? Что-то лопнуло в Адаме. Его кулак врезался в лицо Рэндалла с глухим хрустом. Тот пошатнулся, но не упал — и тогда Адам ударил еще раз. И еще. Его движения стали неконтролируемыми, дикими, как у зверя, которого слишком долго дразнили. Он повалил Рэндалла на асфальт, сел на него верхом и начал бить — не методично, а неистово, слепо, как будто хотел стереть его с лица земли. — Рэндалл! — закричала его девушка, ее голос сорвался на визг. — Я сейчас вызову полицию! Амелия фыркнула, скрестив руки на груди. — Как? — спросила она с издевкой. — Твой телефон разбит, дурочка. Я стояла в шоке, смотря на Адама. Я никогда не видела его таким. Злым. Жестоким. Неудержимым. Его кулаки летали, его лицо было искажено яростью, а глаза — пустыми, как будто он ушел куда-то далеко, в темное место, откуда нельзя вернуться целиком. И я поняла — он зол не на Рэндалла. Он зол, потому что обидели меня. Потому что унизили меня. Потому что я заслуживаю лучшего — и он знает это лучше, чем я сама. — Адам! — закричала я, наконец сорвавшись с места. Мой голос прорвался сквозь шум в голове, сквозь стук своего сердца, которое билось так сильно, что глушило все остальное. Он не услышал сразу. Его кулаки продолжали лететь, его дыхание сорвалось, прерывистое, дикое. Но мое прикосновение — моя рука, схватившая его за плечо — дошло до него. Он замер, повернул голову и увидел меня. Мои глаза были мокрыми. Я плакала. Не от боли. Не от унижения. А потому что никто никогда так не защищал меня. Никто не бился за меня так, будто я стоила этого. Адам встал, его грудь поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Он вытер кровь с кулаков о штаны, посмотрел на меня — и в его глазах было что-то, чего я никогда не видела раньше. Боль. За меня. Он забрал мою сумку у Амелии, взял меня за руку — крепко, не давая возможности отказаться — и потянул прочь от этого места, идя достаточно быстро, чтобы никто не посмел пойти за нами. Я шла рядом с ним, мои слезы капали на асфальт, но я не вытирала их. Потому что впервые за долгое время чувствовала себя защищенной. Мы шли долго. Долго и молча. Адам сбавил шаг, но не отпустил мою руку. Дождь начал моросить — мелкий, холодный, неприятный. Но ни ему, ни мне не было дела до погоды. Казалось, весь мир сузился до наших рук, до наших шагов, до этого молчания, которое было громче любых слов. Я решила заговорить первой. — Поговорим? — мой голос был тихим, но твердым. Адам нервно дернул плечом. — Я боюсь сорваться на тебя, — признался он, не глядя на меня. — Еще не успокоился. — Это не страшно, — сказала я, останавливаясь. — Я не боюсь. Он остановился вместе со мной. Его дыхание было еще тяжелым, грудь поднималась и опускалась с усилием. Дождь набирал обороты, капли начали стекать по его лицу, смешиваясь с потом — или, может, со слезами. Но я знала: он не плачет. Он просто запутался. Как и я. — Спасибо, — прошептала я. — За то, что заступился. Адам наконец посмотрел на меня. Его глаза были темными, полными чего-то, чего я не могла разгадать. — Я… никогда не испытывал таких эмоций, — сказал он, проводя рукой по мокрым волосам. — Для меня это странно. Он замолчал, как будто подбирал слова. — Меня бесит твоя связь с Рэндаллом. Меня бесит, что он динамил тебя. — Его голос стал хриплым. — Мне паршиво видеть тебя грустной. И… — он замолчал, сглотнув. — Мне безумно хочется прикоснуться к тебе. Я распахнула глаза, будто забыла как моргать. Дождь усилился, превратившись в ливень. Капли стекали по моему лицу, смешиваясь со слезами, которые я не могла сдержать. Не знаю, плачу ли от боли, от облегчения или от того, что наконец-то услышала то, чего так долго боялась признать самой себе. — Так не должно быть, — продолжил Адам, его голос дрожал. — Я должен помочь тебе наладить жизнь, а не стать ею. Я шагнула ближе. Мое сердце билось так сильно, что я чувствовала каждый удар в горле. — Мне плевать, — сказала я хрипло. — Я хочу, чтобы ты стал моей жизнью. Мой принц нервно сглотнул, его взгляд зацепился за мои губы. — Ирэн… — прошептал он, как будто это было и мольбой, и предупреждением. Но я не хотела ни предупреждений, ни оправданий. Я хотела его. — Адам, — прошептала я его имя, и это звучало как признание, как мольба, как обет. И он сломал последнюю преграду. Его руки обхватили мое лицо, его ладони были теплыми несмотря на холодный дождь. И он поцеловал меня. Нежно. Тепло. Так, как будто в этот поцелуй он вкладывал все, что не мог сказать словами. Я закрыла глаза, вставая на носочки, отвечая ему с такой силой, что забыла про дождь, про холод, про все на свете. Мое сердце, которое так долго было сломано, наконец начало воскресать, будто Адам полил его, как увядший цветок. Он оторвался от моих губ, потерся своим мокрым носом о мой, убрал мокрые волосы с моего лица и прошептал: — Я люблю тебя. Я покраснела, улыбнулась сквозь слезы и ответила: — Я люблю тебя больше. — Я засмеялась сквозь плач. — И это не комплимент. Это констатация факта. Адам усмехнулся, его глаза сияли даже в этом сером свете. Он приобнял меня, притянул к себе и снова поцеловал, даря мне бабочек в животе и воодушевление, которого я так долго искала. Дождь лил как из ведра, но мы стояли под ним, не замечая ничего, кроме друг друга. Потом я подумаю, что все было как в книгах. Но сейчас я просто чувствовала — наконец-то нашла то, чего так не хватало.