Мне нужно одно желание

Прошла неделя. Я почти не отрывалась от планшета — заказы на рисунки сыпались один за другим, и я с головой ушла в работу, как будто пыталась заполнить ею все пустоты. Адам тем временем подрабатывал где только мог — разгружал товары, помогал на стройке, иногда даже подменял курьера. Он не жаловался, но я видела, как иногда его руки дрожат от усталости, когда он возвращается домой. Но он никогда не говорил об этом. Просто улыбался и целовал меня в макушку, спрашивая, как мой день. Соня прислала фотографии с моря — они с родителями загорали на пляже, смеялись, обнимались, их лица были розовыми от солнца. Я улыбалась, глядя на эти снимки, но внутри все же щемяще сосало. Они отдыхали. А мы… мы просто жили. Но это была наша жизнь, и я не могла желать ничего другого. Ральф все еще жил в сердце Адама. Не как рана, а как тихий шрам — болезненный, но уже не кровоточащий. Иногда он заговаривал о нем, вспоминал какие-то мелочи, и я видела, как его глаза становятся влажными. Но он больше не плакал. Он учился жить с этой потерей, и это было странно красиво — наблюдать, как он открывает для себя новые эмоции, новые грани себя. Как будто смерть Ральфа стала для него не концом, а странным началом чего-то другого. Август выдался дождливым. Серые тучи висели над городом почти каждый день, и наши прогулки свелись к минимуму. Зато дома… дома мы научились находить радость в мелочах. Читали книги вслух — он мне, я ему. Смотрели фильмы, укутавшись в одно одеяло, спорили о сюжетах, смеялись над глупыми шутками. Готовили вместе — ну, или он готовил, а я пыталась помочь, но в итоге только мешала. Адам всегда смеялся над моими кулинарными «талантами», но никогда не ругал. Просто брал нож из моих рук и говорил: «Давай, лучше я». И вот сегодня погода наконец-то переменилась. Солнце пробилось сквозь тучи, небо стало ясным, а воздух наполнился тем особенным летним теплом, которое так легко вдыхается. Мы решили, что сегодня — наш день. Выходной. Никакой работы, никаких забот. Просто мы. А еще… я захотела переписать воспоминания. Раньше парк аттракционов ассоциировался у меня с Рэндаллом. С теми редкими моментами, когда он пытался быть милым, когда мы смеялись на горках, когда все казалось почти идеальным. Но теперь… теперь я хотела, чтобы эти воспоминания принадлежали Адаму. Чтобы каждый смех, каждый визг, каждая капля адреналина связывались только с ним. — Ты уверена, что хочешь туда идти? — спросил Адам, когда я предложила этот план. Его глаза блестели от предвкушения, но он все равно сперва думал обо мне. — Да, — ответила я, улыбаясь. — Я хочу, чтобы все хорошие моменты были связаны с тобой. Он обнял меня, прижав так крепко, что я едва не задохнулась. — Тогда поехали, — сказал он. — Я обещаю, ты не пожалеешь. И я знала, что не пожалею. Потому что с ним даже обычный день становился праздником. Парк встретил нас тихим гудением аттракционов и слабым запахом сахарной ваты, смешанным с ароматом свежескошенной травы. Будний день сделал его почти пустым — никаких очередей, никакой суеты, только ленивое солнце, греющее плечи, и легкий ветерок, играющий волосами. Я потянула Адама за руку, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими, теплые и крепкие. — Ну так на чем первым делом катаемся, храбрец? — спросила я, улыбаясь и оглядывая парк. Мое сердце уже предвкушало адреналин, но где-то глубоко внутри все еще шевелился маленький червячок страха. Адам, конечно, даже не задумываясь, ткнул пальцем в самую высокую и самую страшную горку — "Вертикальный ад". Стальная конструкция взмывала в небо, как будто бросая вызов законам физики, а вагончики на ее вершине замирали на секунду перед обрывом, прежде чем ринуться вниз. Мое сердце екнуло, но я кивнула, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Ладно, но если я умру, ты будешь виноват, — сказала я как обычно, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Если ты умрешь, я умру вместе с тобой, — ответил он с ухмылкой, обнимая меня за плечи. — Так что не волнуйся, мы отправимся в рай парой. Мы заняли места в вагончике, пристегивая ремни безопасности. Мои пальцы дрожали, когда я пыталась защелкнуть замок, и Адам помог мне, его руки были твердыми и уверенными. Вагончик тронулся и начал медленно подниматься вверх, скрипя и поскрипывая, как будто нас тянули на эшафот. Я крепче вцепилась в поручни, пытаясь не смотреть вниз, но Адам только смеялся, его глаза горели от предвкушения. — Ты только посмотри на этот вид! — воскликнул он, обводя рукой горизонт. — Это же невероятно! Я рискнула бросить взгляд вниз и сразу пожалела об этом — земля казалась такой далекой, такой ненадежной. Мое сердце забилось как сумасшедшее, и я инстинктивно прижалась к Адаму, закрывая глаза. — Не смотри вниз, — прошептал он, обнимая меня. — Смотри на меня. Я открыла глаза и увидела его улыбку — широкую, заразительную, полную жизни. И вдруг страх отступил. Потому что он был здесь. Со мной. Вагончик замер на вершине, на секунду зависнув в воздухе, как будто время остановилось. А потом — свободное падение. Мой желудок подпрыгнул к горлу, ветер свистел в ушах, и я закричала — не от страха, а от восторга, от адреналина, от того, что мы летим, летим вниз, и это невероятно. Адам кричал вместе со мной, его рука крепко сжимала мою, и когда вагончик наконец-то затормозил у подножия горки, мы оба смеялись, запыхавшиеся и счастливые. — Еще! — закричал Адам, его глаза горели. — Ты сумасшедший, — засмеялась я, но кивнула. — Ладно, еще. Мы прокатились на "Вертикальном аде" еще два раза, прежде чем наконец-то решили перейти к чему-то менее смертоносному. Следующим аттракционом стал "Безумные бамперы" — маленькие машинки, которые сталкивались друг с другом на арене, сопровождаемые визгами и смехом. Адам сел за руль, а я уселась рядом, и мы начали гоняться за другими посетителями, намеренно врезаясь в них и хохоча, как дети. В какой-то момент Адам развернул нашу машинку так резко, что я чуть не вылетела, и мы оба расхохотались, когда я вцепилась в него, крича: — Ты меня убиваешь! — Это называется экстрим, детка, — сказал он, ухмыляясь и снова направляя машинку на столкновение. После бамперов мы отправились на "Вихрь" — аттракцион, который крутил нас в разных направлениях, пока мир не превратился в размытое пятно красок. Я визжала, когда нас подбрасывало вверх, а Адам только смеялся, крича, что это лучший день в его жизни. Когда мы наконец вылезли, мои ноги подкосились, и я едва не упала, но Адам поймал меня, прижимая к себе. — Ну как, еще не накаталась? — спросил он, его дыхание было сбивчивым от смеха. — Я думаю, мне хватит, — ответила я, но моя улыбка говорила об обратном. Мы перекусили хот-догами и сахарной ватой, сидя на скамейке в тени большого дуба. Адам умудрился измазать мне нос кетчупом, и я, смеясь, вытерла его салфеткой, прежде чем отомстить ему тем же. Мы выглядели как двое детей, но в этот момент мне было плевать. Я была счастлива. После еды мы отправились на "Американские горки" — не такие высокие, как "Вертикальный ад", но не менее захватывающие. Вагончики мчались по извилистым рельсам, то взмывая вверх, то резко ныряя вниз, и мы снова кричали от восторга, наши руки крепко сцеплены, наши сердца бьются в унисон. Когда мы наконец сошли с аттракциона, мои ноги подкашивались, а голова кружилась от адреналина. Адам обнял меня, поддерживая, и поцеловал в макушку. — Ты невероятная, — сказал он. — Самая смелая девушка, которую я знаю. — Я не смелая, — засмеялась я. — Я просто с тобой. Он улыбнулся и поцеловал меня — нежно, но страстно, прямо посреди парка, не обращая внимания на редких прохожих. И в этот момент я поняла, что не хочу, чтобы этот день когда-нибудь заканчивался. Далее мы отправились на "Речной сплав" — лодочки, которые плавно скользили по искусственной реке, иногда слегка подпрыгивая на волнах. Адам уселся сзади, обняв меня, а я расслабилась, откинувшись на него и закрыв глаза. Солнце грело лицо, ветерок ласкал кожу, и я думала о том, как хорошо, что мы здесь. Как хорошо, что он со мной. — Знаешь, — сказал Адам, его губы коснулись моего уха, — я никогда не был так счастлив. Я улыбнулась, поворачиваясь к нему: — Я тоже. И это была правда. Потому что сегодня мы не просто катались на аттракционах. Мы переписывали воспоминания. Мы создавали новые. И эти воспоминания были только наши. Мы шли с "Речного сплава", мои волосы еще были влажными от брызг, а рука крепко сжимала руку Адама. Он смеялся, вспоминая, как я визжала, когда наша лодочка неожиданно подпрыгнула на искусственной волне, и я чуть не вылетела за борт. Я толкнула его локтем, но улыбалась, потому что этот день был слишком хорош, чтобы злиться. — Давай сфотографируемся на память, — предложила я, заметив фотографа с большой камерой около входа на колесо обозрения. Адам кивнул, но в этот момент что-то маленькое и быстрое врезалось в него сбоку. Я обернулась и увидела девочку лет пяти, которая уже хныкала, а после столкновения разрыдалась вовсю. Ее щеки были мокрыми от слез, а кулачки терли глаза. Адам тут же присел перед ней на корточки, его лицо стало мягким и заботливым. — Эй, все в порядке? — спросил он, улыбаясь той своей очаровательной улыбкой, от которой даже я иногда таяла. — Ты не потерялась? Девочка вытерла слезы рукавом и, неожиданно для нас обоих, повисла у него на шее, уткнувшись мокрым личиком в его плечо. — Теперь ты будешь моим папой, — объявила она, как будто это было самым естественным решением в мире. Я огляделась, пытаясь найти ее родителей, но вокруг никого не было. Только редкие посетители парка, занятые своими делами. — Как тебя зовут, красавица? — спросил Адам, аккуратно отстраняя ее, чтобы посмотреть в лицо. — Лейла, — ответила она, вытирая нос тыльной стороной руки. — А как зовут твою маму? — продолжал он, а я добавила: — Может, мы отведем тебя к охране? Они объявят по громкой связи, и твоя мама тебя найдет. Лейла надула губки. — Не хочу к охране! — заявила она. — Я хочу кушать! Адам посмотрел на меня, и я увидела, как в его глазах мелькнуло веселье. Он ловко поднял девочку на руки, как будто она весила не больше перышка. — Ну что ж, если ты хочешь кушать, то давай выясним, чего бы ты хотела, — сказал он, обращаясь к ней, как к маленькой принцессе. — Сахарную вату! — тут же воскликнула Лейла, ее глаза загорелись. Я недовольно проворчала: — Это не еда, это чистый сахар. Лейла показала мне язык. — Но папа мне все купит! — сказала она, глядя на Адама с такой уверенностью, будто он и правда был ее отцом. Адам не удержался и рассмеялся. — Ну что ж, раз папа, то папа, — согласился он, поворачиваясь ко мне. — Ты не против, если мы купим ей сахарную вату? И может, еще что-нибудь? Я закатила глаза, но улыбнулась: — Ладно, но только если еще и нормальную еду купим. В итоге мы купили Лейле и сахарную вату, и сладкий попкорн, и даже пластиковую корону, которую она тут же водрузила себе на голову, объявив, что теперь она принцесса. Адам нес ее на руках, а она болтала без остановки, рассказывая, какие у нее есть игрушки, как ее старший брат отбирает ее кукол и как она его за это бьет. — У тебя есть брат? — спросил Адам, слушая ее с улыбкой. — Да, но он тупой, — ответила Лейла, ковыряя в попкорне. Я наблюдала за ними и вдруг поймала себя на мысли, что из Адама действительно вышел бы хороший отец. От этой мысли внутри все сжалось, но не от страха, а от чего-то теплого и странно приятного. Я смутилась и отвернулась, пытаясь не думать об этом слишком сильно. Внезапно из динамиков раздался голос: — Внимание! Просим Лейлу подойти к центральному входу. Вас ждет мама! Лейла нахмурилась. — Не хочу к маме! — заявила она, но в этот момент к нам подбежала женщина с растрепанными волосами и взволнованным лицом. — Лейла! — воскликнула она, хватая девочку на руки. — Где ты пропадала?! Ты не можешь просто так убегать! Лейла капризно вырвалась. — Я нашла нового папу! — объявила она, указывая на Адама. — Он мне все купил! Женщина обернулась к нам, ее лицо покраснело от смущения. — Извините, пожалуйста, — сказала она, пытаясь успокоить Лейлу. — Она постоянно так делает — убегает и просит у посторонних людей что-нибудь купить. — Ничего страшного, — ответил Адам с улыбкой. — Мы просто не хотели оставлять ее одну. Женщина выглядела растерянной. — Сколько я вам должна? — спросила она, доставая кошелек. Адам покачал головой. — Ничего не должны. Просто следите за ней получше. Женщина настаивала, но он был непоколебим. В конце концов, она сдалась и еще раз поблагодарила. Лейла махала нам рукой, ее корона съехала набок, а сахарная вата уже измазала ей все лицо. — До свидания, папа! — крикнула она Адаму, и он засмеялся, махая ей в ответ. Когда они ушли, я посмотрела на него. — Ты действительно хорош с детьми, — сказала я, не скрывая улыбки. Он пожал плечами, но его глаза блестели от удовольствия. — Они такие милые, когда не капризничают, — ответил он. — Хотя Лейла и капризничала, но она была забавная. Я кивнула, чувствуя, как внутри снова возникает то странное тепло. Но сейчас не время было об этом думать. Сейчас было время наслаждаться днем, аттракционами и друг другом. — Пошли на колесо обозрения? — предложила я, беря его за руку. — Пошли, — согласился он, и мы пошли, оставляя позади смех Лейлы и ее мамы, и все эти странные, новые мысли, которые вдруг начали прорастать в моем сердце. Закат окрасил небо в оттенки розового и золотистого, и мы приступили к завершению дня на колесе обозрения. Кабинка медленно поднялась вверх, оставляя парк внизу — крошечный, игрушечный, а нас двоих — будто на вершине мира. Я прижалась к Адаму, чувствуя, как его плечо касается моего, как его рука обнимает меня за талию. — Теперь парк аттракционов у меня ассоциируется только с тобой, — сказала я, улыбаясь и глядя на огни города, которые начинали загораться в сумерках. Адам притянул меня ближе, его губы коснулись моего виска. — Еще недостаточно, — прошептал он, его голос стал низким, хрипловатым. — Мне нужно, чтобы все ассоциировалось со мной. Его рука скользнула по моей спине, пальцы нежно обводили линию позвоночника, и я почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Кабинка покачивалась, и это придавало ощущение невесомости, как будто мы парим в воздухе, отдельно от всего мира. Адам повернул меня к себе, его взгляд был темным и горячим, полным обещаний. Мое дыхание сбилось, когда его пальцы коснулись моей щеки, а затем его губы накрыли мои в долгом, страстном поцелуе. Я ответила, мои руки обвились вокруг его шеи, и мы слились в этом поцелуе, как будто пытались раствориться друг в друге. Его язык был настойчивым, но нежным, его зубы слегка прикусывали мою нижнюю губу, заставляя меня вздрогнуть. Мои пальцы запутались в его волосах, и я почувствовала, как его руки скользят ниже, обхватывая мои бедра, прижимая меня к себе. Я села к нему на колени, и он обхватил меня за талию, его пальцы впились в мою кожу сквозь ткань штанов, а его губы спустились к моей шее, оставляя горячие, влажные следы. — Адам... — прошептала я, но мой голос прервался, когда его зубы слегка прикусили мою ключицу. Я откинула голову назад, давая ему больший доступ, и его руки скользнули под мою футболку, касаясь голой кожи. Его пальцы были горячими, они обводили контуры моей спины, затем спустились к ребрам, едва касаясь нижнего края груди. Я задрожала, мои соски затвердели от его прикосновений, и я услышала, как он тихо стонет, когда его губы нашли мою грудь через ткань. — Ты такая красивая, — прошептал он, его дыхание было прерывистым. — Я хочу тебя... всю. Его рука скользнула ниже, к моим бедрам, и я почувствовала, как его пальцы нашли край моих штанов, едва касаясь кожи. Я задыхалась, мои пальцы сжали его плечи, когда его губы снова нашли мои, а его рука медленно, мучительно медленно скользила вверх по моему бедру. Я изогнулась, когда его пальцы коснулись моего нижнего белья, его прикосновение было легким, но электризующим, и я почувствовала, как мое тело реагирует на него, как влага собирается между моих ног. — Адам, мы же в публичном месте... — прошептала я, но мой голос звучал слабо, без убедительности. — Никто не увидит, — ответил он, его губы коснулись моей шеи, а его пальцы начали медленные, кружащие движения, заставляя меня извиваться на его коленях. — Мы высоко. И я не могу остановиться. Я закусила губу, чтобы не застонать, когда его палец скользнул под ткань моих трусиков, касаясь меня там, где я была самой чувствительной. Мои бедра сами собой приподнялись ему навстречу, и я почувствовала, как его эрекция твердо давит на мое бедро. Его пальцы двигались медленно, настойчиво, и я уже не могла сдерживать стоны, которые рвались из моей груди. — Ты такая мокрая, — прошептал он, его губы коснулись моего уха. — Ты хочешь меня, Ирэн? — Да, — выдохнула я, мои ногти впились в его плечи. — Но не здесь… Он усмехнулся, его пальцы продолжали свои мучительные движения, доводя меня до безумия. — Тогда давай сделаем так, чтобы ты не забыла этот момент, — сказал он, и его губы снова накрыли мои, его язык вторгся в мой рот, а его пальцы ускорили движения. Я почувствовала, как приближаюсь к краю, как мое тело напрягается, как волна наслаждения накрывает меня, заставляя содрогаться в его объятиях. Я прикусила губу, чтобы не закричать, мои пальцы сжали его рубашку, и он не отстранился, его губы все еще были прижаты к моим, когда я кончила, мое тело дрожало от последних спазмов наслаждения. Но вдруг колесо обозрения дернулось, сигнализируя о том, что наша поездка подходит к концу. Адам резко отстранился, его грудь тяжело вздымалась, а глаза были темными от желания. Он поправил мою одежду, его пальцы дрожали, когда он аккуратно привел меня в порядок. — Прости, — прошептал он, его голос был хриплым. — Я просто не смог устоять. Я улыбнулась, мое лицо горело, а дыхание все еще не выровнялось. — Не извиняйся, — ответила я, поправляя волосы. — Но теперь мне стыдно выходить. Адам усмехнулся, помогая мне встать, когда кабинка наконец остановилась. Мы вышли, и я увидела, как к нам приближается семья с детьми, которые должны были занять наше место. Мое лицо вспыхнуло еще сильнее, и я отвернулась, пытаясь скрыть свое смущение. — Ты вся раскраснелась, — прошептал Адам, обнимая меня за талию. — И выглядишь невероятно. Я толкнула его локтем, но не смогла сдержать улыбку. — Ты невозможный, — сказала я, но в моем голосе не было упрека, только нежность. Он поцеловал меня в макушку, и мы пошли прочь от колеса обозрения, оставляя позади закат, смех и воспоминания, которые теперь принадлежали только нам.

***

Утро началось с тупой, ноющей боли в животе, которая разбудила меня раньше будильника. Я открыла глаза и сразу же пожалела об этом — голова кружилась, спина ныла, а внизу живота все сжималось и разжималось, как будто кто-то медленно выкручивал мне внутренности. Ну конечно. Месячные. Как всегда, они навалились на меня, как грузовик, не предупредив и не спросив разрешения. Я с трудом дотянулась до телефона, чтобы посмотреть время — семь утра. Адам еще спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным, а лицо такое беззаботное, что мне сразу стало еще обиднее. Как же несправедливо, — подумала я, пытаясь встать. Но как только я сдвинулась с места, боль пронзила меня с новой силой, и я сжалась, как ежик, обхватив живот руками. Душ приняла сидя, почти плача от того, как горячая вода обжигала кожу, но одновременно и расслабляла мышцы. Когда я вышла, обернутая в полотенце, силы уже почти покинули меня, и я рухнула обратно в постель, свернувшись калачиком. Адам проснулся от моего стона и сразу же сел, его сонные глаза мгновенно прояснились от беспокойства. — Ирэн? Что случилось? — спросил он, касаясь моего плеча. — Месячные, — пробурчала я, уткнувшись лицом в подушку. — Все болит. Он нахмурился, его пальцы нежно погладили мою спину. — Что я могу сделать? — спросил он, уже спрыгивая с кровати. — Чай? Лекарство? Грелку? — Все и ничего одновременно, — простонала я, закрывая глаза. Как объяснить, что мне просто хочется лежать и страдать в тишине, но при этом чтобы кто-то был рядом и гладил меня по голове, как котенка? Адам, конечно, не понял мой запрос. Но он не стал допытываться. Вместо этого он принес мне чай с мятой и медом, укрыл еще одним одеялом, сел рядом и начал гладить меня по спине медленными, успокаивающими движениями. — Эта природа — настоящая сука, — заявил он внезапно, его голос был полон искреннего возмущения. — Как она могла придумать такое? Зачем женщинам эти мучения каждый месяц? Это же просто садизм! Я слабо улыбнулась, приоткрыв один глаз. — Ну, без этого не было бы продолжения рода, — пробормотала я. — Тогда пусть мучаются мужчины! — возмутился он, разводя руками. — Я бы с радостью взял на себя все эти страдания! Даже не задумываясь! Пусть я раз в месяц валяюсь, стону и требую грелку, но зато ты была бы счастлива! Я фыркнула, но это было скорее похоже на всхлип. — Ты бы не выжил и дня, — сказала я, но его театральное негодование все равно заставило меня улыбнуться. — Выжил бы! — заявил он, вставая на колени на кровати и размахивая кулаками в сторону несуществующей природы. — Я бы терпел! Я бы страдал молча! Я бы не жаловался! — Да ладно тебе, — засмеялась я, несмотря на боль. — Ты бы лежал и стонал громче всех. — Нет! — возразил он, садясь обратно и беря мою руку в свои. — Я бы был сильным. Я бы был героем. Я бы… Он замолчал, увидев, что я снова сжалась от боли. Его лицо стало серьезным, и он аккуратно притянул меня к себе, обнимая за плечи. — Ладно, хватит болтать, — сказал он мягко. — Давай я просто посижу с тобой. И он сидел. Гладил меня по голове, иногда подносил чай к моим губам, шептал какие-то глупости, чтобы отвлечь. А я лежала, уткнувшись носом в его плечо, и думала, что, несмотря на всю эту боль, мне невероятно повезло. Потому что он был здесь. Мы еще лежали в этой ласковой, уютной тишине, когда я вдруг поняла, что мне нужно хоть какое-то развлечение. Не потому, что мне стало скучно — просто боль немного притупилась, и я хотела отвлечься от этого тупого, ноющего чувства в животе. Я повернула голову к Адаму, который все еще гладил меня по волосам, и слабо улыбнулась. — Развлеки меня, — попросила я, не открывая глаза. Он выгнул бровь, его пальцы замерли на моей голове. — Это как? — спросил он, явно не понимая, чего я хочу. Я приоткрыла один глаз и усмехнулась. — Будь типичным персонажем из женского романа, — сказала я, пытаясь придать голосу как можно больше драматизма. Адам усмехнулся, его губы искривились в кривой ухмылке. — То есть мне нужно говорить тирады о любви? — спросил он, прижимая руку к груди, как будто готовясь декламировать стихи. Я замотала головой, пытаясь сдержать смех: — Нет, нет. Просто… порычи. Он нахмурился: — Я не лев, Ирэн. Я хихикнула, приподнимаясь на локте, несмотря на протесты своего тела. — Ты понял, о чем я, — сказала я, подмигивая ему. — Ну знаешь, как в книгах. Когда герой такой… грубый, но страстный. Когда он говорит что-то вроде «Ты моя, и никто не посмеет к тебе прикоснуться» с таким голосом, будто он только что съел трех сырых быков на завтрак. Адам вздохнул, его щеки слегка покраснели, но он кивнул. — Ладно, — сказал он, прочищая горло. — Давай попробую. Он сел на кровати, выпрямив спину, и попытался принять серьезный вид. Его брови сошлись, челюсть сжала, а голос стал нарочито низким и хриплым. — Ты… — начал он, делая паузу для драматизма, — моя. Я засмеялась, но он продолжил, игнорируя мою реакцию. — И никто… — он сделал еще одну паузу, его пальцы сжали воображаемую рукоять меча, — не посмеет даже взглянуть на тебя. Я прикусила губу, пытаясь не расхохотаться еще сильнее. — Если кто-то попробует… — продолжил он, его голос стал еще более хриплым, — я разорву его на части. Голыми руками. Я не выдержала и расхохоталась, падая обратно на подушку. — О боже, это было ужасно! — сказала я, вытирая слезы смеха. — Ты звучишь как пародия на плохого актера из мыльной оперы! Адам надулся, но его глаза блестели от смеха. — Ладно, давай еще раз, — сказал он. — Я просто разогреваюсь. Он снова прочистил горло и принял позу — ноги широко расставил, руки сжал в кулаки, а взгляд сделал максимально страстным. — Ты принадлежишь мне, — заявил он, его голос стал еще ниже, почти рычащим. — Каждая часть тебя. Каждый вздох. Каждый стон. Я закатила глаза, но улыбалась. — Ты моя слабость, — продолжил он, его пальцы коснулись моей щеки, но так нелепо, что я снова засмеялась. — Но я никогда не позволю тебе стать моей слабостью перед другими. — Ох, это было еще хуже! — сказала я, смеясь. — Ты вообще не умеешь рычать! Адам фыркнул и упал рядом со мной на кровать, обнимая меня. — Ладно, может, я не мастер тирад, — признал он, целуя меня в макушку. — Но я мастер в другом. — В чем же? — спросила я, поднимая голову, чтобы посмотреть на него. — В том, чтобы заботиться о тебе, — ответил он, его глаза стали мягкими. — Даже когда ты требуешь от меня невозможного. Я улыбнулась и прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, согревая лучше любой грелки. — Ладно, — сказала я. — Ты прощен за эту ужасную попытку быть книжным героем. — Отлично, — ответил он, укладывая меня обратно на подушку. — Потому что я все равно лучше на практике, чем в теории. И он поцеловал меня — нежно, но страстно, доказывая, что ему действительно не нужны слова, чтобы быть моим героем. К вечеру боль наконец-то отступила, оставив после себя только легкую ломоту в спине и странное чувство пустоты в животе. Я лежала на диване, укутавшись в плед, и смотрела какой-то глупый ситком, в котором герои постоянно спотыкались и падали в бассейны. Адам сидел рядом, увлеченно листая рецепты в телефоне, время от времени бросая на меня обеспокоенные взгляды. — Ты уверена, что тебе не нужно еще лекарство? — спросил он в очередной раз, отрываясь от экрана. — Да уверена, — фыркнула я, бросая в него подушкой. — Перестань суетиться. Мне лучше. — Хорошо, — сказал он, но не выглядел убежденным. — Тогда я пойду приготовлю тебе ужин. Что-нибудь легкое. Суп, например. — Адам, я не инвалид, — проворчала я, но внутри меня все согрело от его заботы. — Мне не нужен суп. — Тебе нужен суп, — твердо заявил он, вставая с дивана. — И я его приготовлю. А ты просто лежи и отдыхай. Я закатила глаза, но не стала спорить. Вместо этого я снова уткнулась в экран, пытаясь сосредоточиться на ситкоме. Но через пару минут мой взгляд сам собой переместился на кухню, где Адам начал активно стучать кастрюлями. — Ты что там делаешь? — крикнула я, приподнимаясь на локте. — Готовлю суп! — ответил он, его голос звучал слишком уверенно для человека, который еще ни разу не варил суп. Я усмехнулась и встала, решив все-таки проконтролировать процесс. Но как только я вошла на кухню, меня встретил хаос: на столе были разбросаны овощи, нож лежал в раковине, а на плите уже начинала подгорать луковица. — Адам, что ты творишь?! — воскликнула я, хватая лопатку, чтобы спасти лук от полного уничтожения. — Я же сказал, готовлю суп, — ответил он, поворачиваясь ко мне с виноватой улыбкой. — Ну, почти готовлю. Я покачала головой, выключая огонь под сковородой. — Ты забыл, что суп варят в кастрюле, а не на сковороде? — Детали, — махнул он рукой, но его глаза блестели от смеха. — Ладно, давай я помогу, — вздохнула я, вытаскивая из шкафа кастрюлю. — Иначе мы останемся без ужина. И как человек, который все время что-то готовит, не смог справиться с супом? Адам наблюдал, как я начала нарезать морковь, и вдруг его руки обхватили меня сзади. Он прижался губами к моей шее, его дыхание было теплым и щекочущим. — Ты такая милая, когда ругаешься, — прошептал он. — Адам, я серьезно, — сказала я, пытаясь сдержать улыбку. — Мы же хотим поужинать? — Хотим, — ответил он, но его руки скользнули по моему животу, прижимая меня к себе. — Но сначала хочу тебя. Я засмеялась, пытаясь вырваться из его объятий. — Адам, у нас на плите горит лук! — Пусть горит, — сказал он, целуя меня в шею. — Мы закажем пиццу. — Нет, — уперлась я, выкручиваясь из его рук. — Мы будем есть нормальный ужин. Так что либо помогаешь, либо уходи. — Ладно, ладно, — сдался он, поднимая руки в знак капитуляции. — Я помогу. Но только если ты пообещаешь, что после ужина мы займемся чем-нибудь более интересным. Я бросила на него строгий взгляд, но не смогла сдержать улыбку. — Ладно, я найду нам занятие, — согласилась я. — Но сначала суп. Адам усмехнулся и взял нож, чтобы нарезать картошку. Мы работали вместе, наши руки иногда сталкивались, наши плечи касались друг друга, и это было так приятно, так уютно, что я забыла о любой боли. Мы смеялись, когда он снова чуть не поджег лук, поддразнивали друг друга, когда я случайно пролила воду на пол, и в конце концов суп все-таки получился. Не идеальный, но съедобный. И когда мы наконец сели за стол, я поняла, что этот вечер стал одним из самых теплых и счастливых в моей жизни. Потому что иногда счастье — это не только жесты или громкие слова. Это просто суп, приготовленный вместе, смех, который раздается на кухне, и руки, которые находят друг друга, даже когда все вокруг кажется хаосом.