Помни, что прах ты...

«Все есть яд, и все есть лекарство; то и другое определяет доза.»

Парацельс

Дверь почему-то показалась странно тяжелой. Или это Давид, не проснувшись до конца, в первый миг не смог приложить должное усилие?.. Одновременно он ощутил присутствие Рена и слегка напрягся. Появление того в столь ранний час могло означать, что угодно. Давид нажал локтем сильнее ― дверь распахнулась свободно, будто и не было никакой заминки. Начинался очередной день на службе престолу Ада. Вернее, если быть честным, ― очередной день выполнения за этот престол заметной части обязанностей. На столе его ожидали свитки и папки с черновиками законопроекта об интеграции, правками к указам, набросками регламентов. Сам проект возник года четыре назад ― вскоре после того, как он принес присягу Люциферу. Спустили «сверху» во всех смыслах этого слова. Инициатором стала Вики, решившая, что наметившийся процесс слияния мира смертных, Небес и Ада необратим. Его не надо пытаться замедлить или остановить. Его надо возглавить, «пустив реку в контролируемое русло». Требовались новые законы и пересмотр ряда уже имеющихся. Проект поступил сначала в Совет Небес. А потом очень быстро в него оказался вовлечен и Ад. Люцифер не смог отказать старой соратнице, теперь вышедшей уже за пределы сути даже бессмертных. Но и заниматься подобным объемом дел самолично тоже особым желанием не воспылал. И привлек к законопроекту и реформам того, кто напрашивался на место законотворца сам собой ― Давида. Без споров, разумеется, не обошлось. Вельзевул долго ворчал, что не дело ― подпускать наследие тирана к подобного рода реформам. Мамон и Велиар были настроены более лояльно. И вскоре решение было принято. «Поглядим, какие законы он будет пытаться воротить и переиначивать…» — хмыкнул тогда воевода. Хмыкнул со злорадством, согласившись, что так проще будет отследить возможные подлые замыслы. Вельзевул приготовился ждать малейшей осечки. Но вот уже четыре с лишним года Давид повода для недовольства и подозрений не давал, ко все возрастающему удивлению действительно прилагая усилия и исполняя долг честно. Постепенно становясь основным источником новых законов и поправок к законам старым в Аду. И однажды возглавив законотворческий орган при государе и совете. Вот и сегодня ему предстоял длинный день. Нужно было пересмотреть ряд прежних положений и сформулировать новые указы, помня о том, что за окном совсем не времена изобилия, а напротив ― условия острого недостатка ресурсов. Ведь они требовались, в первую очередь, на восстановление Ада, и проводить реформы при подобных обстоятельствах было делом весьма непростым, если не откровенно гиблым. Давид должен был думать об этом совместно с Люцифером. Но минуло вот уже порядком времени, как князь привык, что в подавляющем большинстве случаев это была его, Давида, обязанность. Молодому владыке сильно недоставало опыта. Хотя его знания, почерпнутые в учебе и полученные в ходе тяжелых испытаний, выпавших на долю всего мира за последние двадцать лет, и были немалыми. Отчасти, это спасало ситуацию. Ровно как и подразделение, подобие департамента, ведавшее законодательными делами ― порядка сотни разного рода служащих, обеспечивавших законодательный процесс в Аду. В противном случае Давид взвыл бы уже через несколько месяцев такой службы. Ухудшало же ситуацию то, что он упорно отказывался перебираться с острова во дворец сатаны, где ему, как состоявшему в совете при государе, предоставлялись просторные комнаты. Это сильно экономило бы время и силы ― на каждодневный перелет с острова до Главного города Ада. Время, которое можно было уделить жене, их общему отдыху. Но Давид отказывался, не желая, чтобы Анхея жила во дворцовом, как он сам выражался, гадюшнике, полным до краев субантровых выродков всех мастей. Однако и текущее положение дел было не лучшим. Довольно скоро после первых нововведений Люцифер начал отдаляться от законотворческого процесса. И не только от него одного, перепоручая своим советникам руководить соответствующими направлениями в Аду. Фактически, именно совет теперь осуществлял львиную долю в управлении Преисподней и сопредельными ей территориями. Люцифер же большую часть времени был занят своей уже официально объявленной невестой Саломеей, развлечениями и мало уделял времени государственным делам. В какой-то момент Мамон признался советникам в кулуарах, что это было мудрое решение ― при таких обстоятельствах отдать дела на откуп совету, а не бросить их вовсе на произвол судьбы. Сам он, как и прежде, исполнял обязанности посла Ада в Совете Небес. Военным делом заведовал Вельзевул. Велиар, по обыденности, присматривал за Генеральным Штабом, сетью шпионов и тайной полицией. Финансовыми делами занимался Асмодей. А на Давида оказалось возложено все то, что касалось законотворческого процесса. Сыграло ли это роль ― вкупе с тем, что несколько часов в день уходило на перелет от острова до дворца и обратно? Или же причина была в чем-то еще? Но на общем состоянии Давида это отразилось не лучшим образом. Отразилось странно, неясно, смазано. Внешне особых проявлений было немного. Потускнел обычный его блеск и задор в глазах. На лицо легла постоянная теперь вуаль усталости. Все чаще можно было заметить слабые, тонкие круги под глазами, будто демон немного схуднул и был постоянно измотан. Невольно закрадывалось ощущение, будто что-то выжигает его изнутри ― с чем он с переменным успехом пытается бороться. Привычно начиналось утро в доме, который пребывал еще как будто в полудреме. Остров окутывал густой туман. Сонно щебетали в саду птицы. А слуги более, нежели обычно, походили на неживые сути. Давид вошел в кабинет, намереваясь проверить почту, оценил грязный, перепачканный в крови вид демона в углу. И присвистнул. — Ночь была тяжелой. Я уже понял. Рен пространно посмотрел на Давида, и глаза его блеснули красным светом из полумрака. По комнате медленно скользили тонкие нити сигаретного дыма, переплетаясь в причудливые витиеватые формы, оставляя после себя легкий запах никотина. — Одно не понимаю: почему? Почему ты не сказал мне? — с ходу, без прелюдии, задал вопрос Грэй охрипшим, сиплым голосом, будто ему вспороли глотку. — Не поверю, что ты не знал о том, что Анна помогает Анхее. Давид прошел к массивному резному комоду, вынул из него бутылку глифта и два бокала. Прозрачный красноватый хрусталь придавал синеватому напитку тонкий оттенок крови. — Знал. Но мне казалось, что все у вас закончилось несколько лет назад. Разве нет? И вы разошлись друзьями. Если здесь уместно говорить о сохранении дружбы. Сейчас же Анна прилетела по просьбе Анхи. По делам приюта. Рен издал короткий, сдержанный звук — что-то среднее между стоном и смешком, отчасти похожее на всхлип. — Друзья, — выдохнул он разбитым голосом с нескрываемой иронией. — С этим я сам себя предал. Позволил забыться, позволил поверить, что все было давно закончено. Что Анна — это прошлое. Что я теперь другой, и что мы друзья… Последнее предложение он произнес так, словно выплюнул что-то отвратительное. Сделал глубокую затяжку. — Блять, какой же я идиот! — Грэй потер переносицу, помял пальцами глаза. Выдохнул, успокаиваясь, и продолжил: — Неважно… у тебя своих забот хватает. К слову о них… Я решил еще одну из проблем. Давид в сомнении смотрел на Рена, протянул ему бокал с глифтом. Состояние Грэя весьма красноречиво обрисовывало, как именно была решена проблема, суть которой тот так и не разъяснил. Судя по засохшим каплям крови, запаху трущоб, перегара и паленых перьев, Грэй заявился в замок сразу после драки, минуя гардероб и ванну, и ждал его в кабинете не один час. — Если у меня полно забот, это не значит, что я не могу найти время поговорить с другом. Поговорить, выслушать и помочь, если это в моих силах. Он замолчал, готовый слушать — на тот случай, если Рен все же решит поговорить. И тот действительно некоторое время смотрел на бокал, а потом неуверенно принял его. — Я до сих пор люблю ее, — вывалил демон, глядя на свое перемазанное в крови и копоти лицо в отражении глифта. Давид негромко хмыкнул, налил немного, на пару глотков, из бутылки себе. Он не любил это дело: глифт и демоны в голове ― плохое сочетание и пагубным образом действовали друг на друга. Пагубным для его ментального состояния. Начинался бардак, подобный урагану на грязном пляже. Но сейчас это было Грэю необходимо, а Давид умел поддерживать друзей. — Вы поговорили? Как настроена она? — Это не имеет значения, — сухо отозвался Рен, нервно дернув рукой. — Я не могу так поступить с Исоонной. Но и с ней я быть не могу. Она была моим лекарством, которое со временем перестало помогать. Это нечестно по отношению к ней, она этого не заслуживает. Я… запутался. И не знаю, что делать. Прошлое должно оставаться в прошлом. Да и Анна выглядит счастливой. Без меня. Давид пригубил из бокала. Поморщился. Демоны недовольно закопошились, с предвкушением ожидая наползание ошалелого дурмана. — Выглядеть и быть — не одно и то же, — заметил он. — Значит, разговор не задался. Что ж. Анна все так же непроста в понимании. Лекарство перестало помогать. И поэтому ты решил напиться в хлам и устроить драку покровавее. Рен, прости, но мне кажется, ты действительно запутался. Простой вопрос: если ты не можешь так поступить с Исоонной, но и быть с ней не можешь… Может… вам все же следует поговорить? В конце концов, она живая женщина, а не эликсир, чтобы утолять боль. Потому что у эликсира нет ответных чувств. Вообще никаких чувств. Тем более, что когда лекарство прекращает помогать, оно может начать вредить и стать ядом, еще больше распаляющим боль. — Поговорить? — вдруг протянул Рен, спустя некоторое время тишины. — Интересно о чем… о том, что я вчера переспал с ней, представляя свою бывшую? Давид прочистил горло, несколько не ожидая от друга подобной откровенности. И не сразу подобрал слова для следующей фразы. — Нет, не думаю, что об этом. Но… что ты намерен делать дальше? Продолжать спать с ней, представляя, что это — Анна? — Да, — невозмутимо отозвался Грэй. — Блять, то есть, нет. Конечно нет. Не знаю. Он опять потер переносицу. Хмельной румянец по малости возвращался на его бледное, серое лицо, придавая ему немного живости. — Я знал, что наши пути рано или поздно пересекутся с Анной, но не думал, что у меня настолько снесет башню. Прошло три… почти четыре года, Давид! Для бывшего смертного это немалый срок. Я начал новую жизнь. И у меня все прекрасно с Ис. Было. До вчерашнего дня, сука. — А может не было? — уточнил Давид, качая головой. — Тут тебе, конечно, виднее. Но… Любовь — если это любовь, конечно — нельзя так просто выбросить из головы. Эти раны цепляют слишком глубоко. И да, теперь ты бессмертный. Но продолжаешь цепляться за старый опыт. А тело работает по-новому. Извини, но три, четыре, даже десять лет — слишком мало, чтобы забыть хоть что-то. И достаточно, чтобы понять, что чувства к женщине оказались чем-то более серьезным, чем могло казаться. Или в чем ты себя убедил. — По большому счету, все это не имеет никакого значения, — мрачно бросил Рен, опустошая бокал до половины. Облизнул перемазанные в крови и пыли губы. — Мы не просто так разошлись с Анной. И переживать это снова выше моих сил. А Исоонна… идеальная. Души во мне не чает. Так что… выбор здесь очевиден. Как бы мне не хотелось поступить иначе. Да и не факт, что Анне я вообще нужен. Он покосился на свои окровавленные руки, закашлялся. Подавленный Рен опустошенным взглядом смотрел в одну точку. — Надо как можно меньше пересекаться с Ллойд. Должно отпустить. Давид в сомнении приподнял бровь. Насколько он мог судить по состоянию Грэя и своему опыту — подобное уже не отпускает. — Ну, смотри сам. Главное — не делай скоропалительных выводов. Впереди у тебя — вечность. А вечность — это очень много времени, чтобы сожалеть о принятом однажды решении. Так что дружеский совет — подумай хорошо. На трезвую голову и спокойные нервы. Он тоже продолжал временами посматривать на руки Рена, его одежду, кровавые следы на полу и на обивке кресла. Прикидывал, скольких Грэй мог отправить сегодня в Небытие. И было ли что-то существенное, что подтолкнуло его к резне… Или же случилась обычная пьяная драка? Давид начал понемногу возвращаться к делам насущным. Он подошел к затейливого вида серебряной шкатулке, одиноко стоявшей напротив столь же одинокого зеркала, на раме которого были вырезаны руны. Открыл ее — как обычно с утра она уже была полна писем, записок, отчетов и прочей макулатуры, которую Давиду обыкновенно хотелось сжечь, не читая. — Так что за проблему ты решил сегодня? — Так скажем, количество желающих навредить твоей супруге и тебе заметно сократилось. И всякие прихвостни, вопившие о «великих целях», сгинули туда, где им самое место, — пространно проговорил Грэй, уперев щеку в кулак. Давид слушал молча, сосредоточенно, мрачнея с каждым словом. То, чего он опасался, выползло обратно неожиданно рано, преждевременно. Гидра шевелилась и высовывала головы. Недорубленные головы. «Анхи…» ― подумал он с глубоким сожалением. Что еще он мог сделать, чтобы они, наконец, могли зажить спокойной жизнью, не опасаясь интриг и угроз?.. Чтобы их и их близких оставили в покое… — Это хорошие новости, — кивнул князь наконец. Он начал просматривать отчеты о событиях за ночь. Чушь, мелочь, обычное, а вот это стоит перечитать позднее… И в какой-то момент Давид нервно повернулся к Грэю. — Сколько?.. — он поднял вверх исписанный листок. — В Катакомбах сегодня была большая кровавая драка. Убийца скрылся неопознанным. Это то, о чем я только что тебя спросил? — Ничего не слышал об этом, — невозмутимо отозвался Рен. — Но да, это та самая проблема, которая решилась магическим, совершенно случайным образом. Послышались шаги, и в проеме двери показалась Анхея с чашкой кофе. — Хотела попрощаться до ужина, — пояснила она, глядя на Давида. Заметив в углу Рена в крови и грязи, она нахмурилась и уточнила: — Что произошло? — Вареньем слегка измазался, — сохраняя невозмутимый настрой, ответил тот и помахал ей рукой. Анхея выразительно посмотрела на резные золотые часы на полке, потом на бокалы с глифтом и сухо уточнила: — Кого-то поминаем? — Мою девственность. — Так она скончалась лет так этак с тридцать назад, — пожала плечами Анхея. — Не поздновато? — Так вот, юбилей, — усмехнулся Грэй. Анхея выразительно посмотрела на Давида и отпила еще глоток кофе. Давид потянул носом кофейный аромат — страсть, которой он проникся на Земле. Проследил взгляд Анхеи, поставил бокал на каминную полку. — Рен ночью отправлялся по делам на нижние уровни города и в Катакомбы. Я просил, — сказал он. — Недавно вернулся. Она не стала расспрашивать. Наверное, не хотела услышать ответ, а главное — не хотела начинать новый виток этого разговора о том, действительно ли нужно зачищать всех миньонов Антари. Вместо этого Анхея, подойдя ближе к Давиду, ласково провела по его волосам и поцеловала мужа в щеку. — Не засиживайся, — попросила она, глазами указав на бумаги. — Большая часть этого не имеет никакого смысла. — Давно пора сжечь эту макулатуру, — вставил свои пять копеек Рен. — Мне приходится быть в курсе дел… — развел руками Давид. И по его лицу было видно подлинное отношение демона к сему занятию. — Сейчас в Катакомбах очень неспокойно. Того и гляди полыхнет снова. И… меня не отпускает одна мысль. Выступления и мятежи в Катакомбах — дело обыденное. Но сейчас… Не знаю. Не могу ничем существенным подтвердить. Но будто есть какая-то целенаправленность и закономерность. Информаторы пишут чаще и чаще. И все складывается в единый узор. Кто-то умело направляет сброд в Катакомбах. У меня есть мысли, кто может быть в деле. Но это ― так, версии. Без фактов. Он неопределенно повел рукой. Столь многое пряталось во мраке. Очень хотелось порой запалить огонь повыше, чтобы разом высветить и выжечь все. Давид мысленно одернул себя. Нет… Это путь в бездну. — Или это у меня паранойя от усталости, ― выдохнул демон. ― Сам не знаю, что хочу найти. И где. Ангелесса покусала губы. Похоже, что сомнения терзали и ее тоже. — Если ты прав, то кто-то за этим должен стоять. Ты знаешь достаточно влиятельных демонов, способных управлять жителями Катакомб? — Т-ты? — едва волоча языком, уточнил Рен и пространно повел рукой. — Королева трущоб… повелительница нищих… приют даже создала — считай, первый шаг сделан. — Рен… — голос Давида прозвучал неодобрительно, но ангелесса не стала вступать в перепалку, а лишь бросила насмешливое: — Пьянчужка. Давид размышлял некоторое время над вопросом Анхеи, перебирая в голове варианты и выслушивая мнения своих неотлучных советчиков. — В Катакомбах есть несколько демонов, которые делят влияние между собой. Над ними и над нижними уровнями города. У каждого своя стезя. И хрупкая договоренность, которая время от времени рушится. И тогда начинается очередной хаос. — Стоит поискать еще осведомителей, — пожала плечами Анхея. — Среди демонов из бедняков. Давид нахмурился. С одной стороны, предложение имело смысл, с другой… — Это не такая простая задача, как может показаться на первый взгляд. Демоны честностью не отличаются. Особенно среди тех, кто умеет выживать в Катакомбах. Контакт с непроверенным человеком может быть опасен. Если только взять за горло жесткой формулой договора. Анхея поморщилась. — Я подумаю, что можно сделать, — уклончиво отозвалась она. — Среди тех, кому я помогаю, есть много умных и порядочных демонов. Но… Анхея откинула назад волосы и качнула головой. Давид ощутил ее неровную энергию ― она волновалась. — Не хочу спугнуть их, требуя чего-то взамен. Но может быть потом. — С этим я могу помочь, — поднял палец в верх Грэй, прикрыв один глаз. — Перебьешь оставшихся? — уточнила ангелесса с любопытством. — Да, — совершенно серьезно ответил тот. — Грэй! — Давид грозно окликнул мужчину, а потом снова сменил тон, обращаясь к жене: — Умных демонов много. Порядочных… — по губам его скользнула скептическая улыбка. — Вот Рен порядочный. Но он был Непризнанным. И принес свои принципы из жизни человеческой. А договоренности, обязательства в обмен на благо — привычный уклад, по которому живет Ад. — Я — порядочный? — удивленно уточнил Рен, покосившись на него. — Ты слишком высокого мнения обо мне, командир. ― Поверь. Я слишком хорошо знаю, о чем говорю, ― Давид вернулся к шкатулке, бросив мельком взгляд на картину Грэя над зеркалом, изображавшую его с Анхеей в день свадьбы, и снова углубился в изучение почты. — Буду занята весь день, скорее всего, — посмотрев на часы, заторопилась ангелесса — Надеюсь, вечером встретимся за ужином? Вынырнув из содержания небольшого свитка, Давид поднял голову. — Я очень постараюсь. Но не могу обещать. Эта чертова реформа по интеграции… Если повезет, и все будет благополучно, через несколько месяцев подготовим первый пакет указов. Непосредственно по ней уже. И она пойдет попутно с аналогичным проектом Совета Небес. Тогда есть шанс, что мы сформируем полноценное представительство Небес на Земле. Черт… Уже несколько недель обсуждаем детали, но воз двигается крайне медленно. — У тебя все получится, — погладила его по голове Анхея. — Потому что тебе не все равно. Под их негромкое бормотание, Рен скатился по спинке кресла на подлокотник и шумно засопел. Давид вернулся к сортировке бумаг, откладывая те, что нужно было взять с собой. Остальные он с чувством швырнул в стоявшую неподалеку жаровню. Казавшиеся холодными угли полыхнули синим огнем, превращая бумагу в дым. — Надеюсь, там не было моих расчетов и договоров найма, — пошутила Анхея. — Вроде, нет… — протянул Давид с неуверенностью и лукавой хитринкой в глазах. В сомнении повернул голову в сторону жаровни. — Я стараюсь внимательно просматривать все бумаги, которые отправляю в топку. Она закатила глаза и улыбнулась. Пообещала с угрозой: — Я тебя съем, если ты их сжег. Давид изобразил на лице испуг, охнул и вжал голову в плечи. — Какой ужас! Это будет прецедент. Ангел съел демона — такого прежде не бывало. Кошмар… А потом засмеялся и заключил в объятия Анхею. — Не волнуйся. Там был только никому не нужный уже хлам. Ничего из того, что представляет хоть какую-то ценность. — Хорошо, любовь моя, — она улыбнулась и кивком указала на Рена. Сопение со стороны кресла нарастало. — Попросить отнести его в гостевую спальню? Давид взял на ладонь руку Анхеи и коснулся губами костяшек. Прижался к ее пальцам щекой. — Если тебе не сложно. Командуй. Послышался громкий всхрап. Усталость и глифт взяли над Грэем верх. — И сказать слугам, что он обедает у нас, — Давид прикинул перспективы для спящего друга. — Или ужинает. — Как мне тебе еще помочь, любовь моя? — мягко спросила Анхея. — Ты очень многим мне помогаешь, — усадив ее к себе на колени, Давид склонился головой на ее грудь. — Расскажи, как у тебя дела? Как прошел первый день в приюте? Вчера мы так толком и не обсудили. Я вернулся уставший. Проклятый совет… — Неплохо, — ответила она отвлеченно, немного рассеянно, словно вспоминая произошедшее вчера. Осторожно провела пальцами по щеке Давида. — Но ты увиливаешь. Мне хочется сделать твою жизнь проще. — Анхи, ― прикрыв глаза, он слушал, как бьется ее сердце. — Ты делаешь все, моя душа. Наполнила мою жизнь смыслом. Ты ― величайшее из чудес для меня, — демон поцеловал ее в шею. — Говори, если что-то еще потребуется. — Не хочу загружать тебя сильнее, чем обычно, — неуверенно отозвалась Анхея. — Когда я согласилась быть твоей, думала, что самой моей большой проблемой будет отказывать тебе в выборе платьев, а не переживать, что ты потеряешься за завалами бумаг. Станешь бесконечно усталым, измотанным. Тонкие ее пальцы перебирали черные непослушные кудряшки на его голове. — Поэтому ты тоже обязательно говори, если что-то потребуется. — Анечка… — во сне простонал Рен и перевернулся на другой бок. Давид вздрогнул, недовольно посмотрел на Грэя, мысленно сетуя, что тот прервал невесомое, нежное мгновенье. — Если я верно понял, они вчера виделись. Когда Анна прилетала в приют. — Она не лучше выглядит, если честно, но хотя бы не пьяная, — отозвалась Анхея, слегка усмехнувшись. — Он поразительно упрям в глупости, но недостаточно тверд в том, что требует его настойчивости. Немного помолчав в задумчивости, она добавила: — Ллойд улетела на Землю. Оставила ампулы с лекарством и сказала, что должна повидаться с братом. Так что… даже не знаю. — Видимо, это на несколько дней. А может и на месяц. Тем более раз Анна оставила тебе свои запасы. Сомневаюсь, что генерал так быстро отпустит сестру обратно. — Может быть и нам отправиться на каникулы на Землю? — шепнула Анхея, приблизив губы к его уху. Ее дыхание обожгло кожу демона, пустив по ней рой мурашек. — Никаких законопроектов и идиотов-советников… Давид смотрел на нее мечтательно, поигрывая кисточкой на бахроме диванной подушки. — Какое страшное, жуткое в своем соблазне предложение… — томно протянул он. — Тоже наведаемся в гости к Ллойдам? Или у тебя есть иные места на примете? Куда бы ты хотела, чтобы мы отправились? — Абсолютно все равно, куда. Главное, чтобы с тобой, — Анхея уткнулась носом ему в висок. А потом коротко посмотрела на Рена и щелкнула пальцами. Перед ней появился Киито. — Позаботьтесь о госте и уложите его спать, — велела она, глядя только в глаза мужа. — Конечно, госпожа, — откликнулся сухотелый юноша-нежить. Прикинул, что можно сделать, глядя на пьяного демона, а потом ловко подхватил Грэя, который был едва ли не втрое больше него самого, на руки и скрылся за дверью. ― Его аккомпанемент меня ничуть не вдохновлял, ― пояснила ангелесса. ― Я попрошу Велерию проверить попозже, как он там, и заставить тебя позавтракать. И про отдых напомнить. Ее прохладные пальцы скользнули по рубашке, очерчивая каждую застегнутую пуговицу. Дразняще нырнули за край оторочки и коснулись обнаженной кожи. Проследовали дальше, пока не нащупали золотую сережку на соске Давида. Под губами ее быстро-быстро пульсировала венка. — Как жаль, что и у тебя, и у меня масса неотложных дел… ― сказала она, подавив вздох. Давид поцеловал запястье Анхеи. Сначала нежно. А потом впился со всей страстью. — Неотложного не бывает. Хоть на минуту, но отложить можно все. Рука его крепче обняла ее за талию. А губы требовательно наметили себе путь по ее руке выше, к локтю. — Минуты мне не хватит, — прошептала Анхея. — И сколько же будет достаточно моей княгине? — уточнил Давид, переходя поцелуями на ее грудь и шею. Забираясь ей под подол, огладил и сжал пальцами бедро ангелессы. — Вечность и еще несколько часов, — прошептала она, расстегивая его рубашку. — Мне никогда не будет достаточно…

***

Расслабленные, они лежали на кровати ― прямо поверх покрывала. Давид, все еще пребывая в демонической ипостаси, в отрешенности наслаждения целовал ей висок, лоб. Отчаянно не желая выходить из того блаженного состояния, в котором они вдвоем сейчас находились. Нежно провел рукой по груди Анхеи, поцеловал налитой сосок. — Тебе понравилось? — тихо спросил он. — Я говорила, что люблю тебя всего. Вместе с твоими демонами, — прошептала Анхея, любовно водя пальцами по его щеке. — Так что мне не просто понравилось. Давид обнял ее крепче, закрыл глаза и в безмятежности проговорил, чувствуя, как стихает усталость, ставшая почти постоянной его спутницей, как наливается у сердца сила: — Как же я бесконечно счастлив, что ты у меня есть. Что мы с тобой вместе. Шепфа, думал ли я когда-нибудь, что обрету подобное блаженство… Вместо ответа она потянулась к его губам, углубила поцелуй, отдавая ему всю свою любовь, всю нежность. ― А как они? — с улыбкой спросила Анхея, потрепав Давида по волосам, кивнула на его голову. ― Что говорят тебе? — Им понравилось, — небрежно проворчал Давид, слушая комментарии демонов, звенящие в ушах, и вернулся к поцелую. Тонкие коготки ревности и собственничество давали о себе знать. ― Раз за разом они в восторге. — Главное, чтобы было хорошо тебе, — отозвалась Анхея и нехотя отстранилась. Она нагнулась к одежде, подхватила белье и замерла, посмотрев через плечо на мужа, осторожно уточнила: — Тебе же понравилось? — Мне понравилось, — мурлыкнул Давид, с вожделением наблюдая, как она одевается. — А множественность внутренних впечатлений от теней дарит очень интересные, необычные эмоции. Скажу честно, как есть. Даже толика ревности, которая присутствует, тоже придает свой оттенок и делает чувства более острыми, страстными, насыщенными. Яркими. — Ревнивец, — откидывая волосы за плечи, рассмеялась Анхея. — Неужели я даю повод? Твои демоны тоже должны быть счастливы, не так ли? Они заслуживают радости тоже. — Думаешь? — протянул Давид, притягивая к себе ближе супругу. — Они обязаны быть тебе бесконечно благодарными за ту протекцию, которую ты им оказываешь. Все семьдесят два. Давид вновь выводить губами невесомые, невидимые, чувственные дорожки на ее шее. Заворчал ― ревниво, но тихо, подмурлыкивая, чередуя слова и поцелуи: — Заслужили они… Вели бы себя приличнее. А то научились… Раз за разом. Прибегают. К твоему покровительству. Знают, что я не откажу госпоже. — И все же на все дозволение господина, — снова прикрывая глаза от удовольствия, прошептала Анхея. — Любовь моя, боюсь, я не лгала про вечность… и сейчас ненавижу себя за то, что пытаюсь вернуться к делам. Этот поцелуй — между ее грудей — был особенно долгим. Давид тоже не испытывал желания оставлять супругу. — Ох, как я себя ненавижу… — протянул с тяжелым вздохом демон. — Лелею надежду, что однажды Люцифер пресытится и вернется к своим прямым обязанностям. — Я буду ждать этого дня с нетерпением, — усмехнулась Анхея. Она снова поймала его губы и сорвала поцелуй. Отстраниться и вернуться к обыденности дня было почти невозможно. — Я буду скучать, пока не увижу тебя снова. — Я тоже буду скучать, — усилием воли Давид заставил себя отпустить ее. — Постараюсь выделить время на все, — пообещал он, понимая, что гарантий никаких. Но расстраивать Анхею ему не хотелось. — Успехов с делами в приюте, любимая! Она послала ему воздушный поцелуй и скрылась за дверями.

***

Рен приземлился у дома Исоонны, неслышно ступив на землю. В руках он держал букет темно-бордовых адовых роз с прожилками пламени — цветы, которые она любила. Они горели не ярко, но внутри каждого лепестка пульсировало огненное мерцание, будто сами костры Ада дышали сквозь них. Он поправил взъерошенные от полета волосы, смахнул пыль и грязь с лица, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Внутри же все продолжало гореть — болью, злостью, нежностью, которую он так долго прятал. Он знал, что это было глупо. Что он снова позволил себе забыться. Но сейчас… сейчас ему нужно было быть рядом с той, что действительно была его настоящим. С осторожной надеждой Рен постучал в дверь. Она распахнулась почти сразу — Исоонна почувствовала его энергию издалека. Замерла на пороге, глядя на него. — Да? — Привет, — широко улыбаясь, сказал Грэй, протягивая букет. — Для самой прекрасной и понимающей женщины на свете. Он чуть помялся и добавил, заглядывая ей в глаза: — Прости меня за вчерашнее. Я не знаю, что на меня нашло. — Не знаешь или не хочешь говорить? — она взяла цветы и удивленно на них посмотрела. Помялась, не зная, что делать, а потом отступила в сторону, пропуская Рена в дом. Он неуверенно прошел внутрь, чувствуя почти осязаемую неловкость и напряжение. — И то, и другое, — скованно протянул Рен, не желая врать. Однако же правду говорить он тоже не собирался. — В последнее время в Катакомбах творится черт знает что. Нервы на пределе. Я уже сбился со счета, скольких отправил в Небытие. Исоонна устало покачала головой. — Так ничего не получится, Рен, — вздохнула она через силу. Ситуация была комичной и горькой. — Это все очень… по-человечески? Я не понимаю тебя. — Что ты имеешь ввиду? Что не получится? — нахмурившись, уточнил он. — Не нужно пытаться лгать мне, — пояснила Ис. Провела пальцем по лепестку розы. — Я как будто влюбилась в человека. Какое-то бремя страстей и страданий… Она отвела глаза, а потом с сочувствием посмотрела на Грэя. И ему вдруг показалось, что она и правду знает о нем больше, нежели он сам о себе. Читает в его душе то, что он и сам бы хотел однажды прочесть. — Что с тобой происходит? Рен грустно усмехнулся и покачал головой. Человек… Это все еще было ближе, чем «демон». Он слишком много помнил. — Я без году неделя бессмертный, Ис. Прошло слишком мало времени и, учитывая, что память мне не отшибли ни перерождение, ни пилюли в Школе, можно считать, что я и есть человек, — спокойно, с усталостью, ответил он. Исоонна кивнула. Где-то в доме послышался тонкий перезвон колокольчиков, потревоженных дуновением ветра. — И я думаю, что это ужасная ошибка. Нельзя вступать в жизнь после смерти с таким грузом. Ты тянешь его, оглядываешься назад, ищешь что-то… — растерянно проговорила демоница. Ее пальцы сжали цветок. — И к чему это приведет? Грэй неуверенно посмотрел на Исоонну, подошел ближе и обхватил ее ладонь. — Ис… я… действительно пытаюсь забыть прошлое и двигаться дальше. Просто это тяжелее, чем я думал, — хрипло проговорил он. На лице проступили темные вены от волнения. — Я хочу быть с тобой. Ты невероятная… И мы небезразличны друг другу. Исоонна покачала головой. — Что произошло ночью? — До, или после того как я ушел? — осторожно уточнил Рен. — И до, и после, — ответила демоница. — До — я нажрался почти в усмерть, а после — наведался в Катакомбы, чтобы выполнить часть работы. Чуть не сдох. Проспался. Прилетел к тебе, — монотонно отчитался Грэй. Исоонна несколько минут молчала, глазами пытаясь зацепиться за что-то в комнате. Циновки на полу, бумажные перегородки и черный комод с золотыми ручками в виде драконов — все было привычно и обыденно. Так, как и всегда. Вот только внутри у нее горело сердце. — Я старше тебя, Рен, — проговорила вдруг Ис. — И опытнее. Но никогда не использовала свою силу, чтобы забраться тебе в голову. Пожелай я, ты прямо сейчас рассказал бы мне свои самые страшные тайны… но я так не хочу. В глазах ее вспыхнуло пламя, вырвалось из ладони, и алые розы истлели на столе, превратившись в пепел. — Я люблю тебя, — собрав в пальцы прах, проговорила демоница. — Но разберись в себе и повзрослей уже. Научись брать ответственность за свою жизнь и собственные чувства. Я подожду столько, сколько нужно. Ее слова кольнули глубоко. Захотелось возразить, но возражать было нечего. Смущение Грэя оттенилось едва различимым звоном струн стыда и горечи. Очень быстро сменилось раздражением, нараставшим быстро, стремительно. Рен упер язык в щеку изнутри, сдерживая гнев. Обратил внимание на сумрочный угол передней, где небрежно валялась ее сумка, в которой, очевидно, были ее вещи, которые она забрала из его дома, и покачал головой. Символично. Цветы превратились в пепел, а ее вещи теперь здесь. Как окончательный приговор. — Похоже, ты уже сама все решила, — мрачно изрек он. — Если ты ждешь от меня, что я буду идеальным — без прошлого, без боли… то ты ошиблась человеком. Прости, что разочаровал тебя. Ты достойна лучшего. Исоонна поклонилась, сложив руки на коленях. — Ты не человек, Рен, ты — демон. Помни об этом, — поправила она его, и эти слова были правдой. — Я прощаю тебя, Рен-сан. И все еще желаю тебе найти свой истинный Путь. Грэй смотрел на нее некоторое время. Глубоко вздохнул и отцепил от пояса катану. Злость постепенно сходила на нет. — Знаешь, наверное, я просто не умею брать ответственность за свои чувства. За свою боль. За все то дерьмо, которое тащу за собой с самого рождения. И я все же буду с тобой честен, хотя я думаю, ты и так все знала. Я пытался вытеснить свои чувства к другой женщине. Занять их тобой. Но у меня не вышло. Рана еще слишком свежая, и я не имею права так поступать с тобой. Прости меня еще раз, Ис. И он протянул ей оружие. — Это мой подарок, Рен, я не заберу его, — снова ответила Исоонна, покачав головой. Лицо ее превратилось в непроницаемую маску, как и все она. Прочитать ее мысли, ее чувства Грэй уже не мог, как не пытался. Екай закрылась. — Оставь его себе. Он — твой. — Ты уверена? — спросил он, глядя ей в глаза. — Разумеется. Рен помялся некоторое время. Ему не нужно было обладать никакой силой, даром, чтобы понять, что она сейчас чувствует. Поэтому просто подошел ближе и обнял, крепко прижимая к себе. — Прости меня еще раз… Она застыла изваянием, не отвечая на прикосновение и не отталкивая его. — Прощай, Рен, — Исоонна, преодолев себя, заглянула в его глаза и, моргнув, проговорила: — Однажды самурай повстречал екай на своем пути… Голос ее, по началу дрожащий, вдруг зазвучал музыкой. Шелест ветра вплелся в игру сямисэна, разлетелся по дому, путаясь в хитром плетении циновок на полу, в шелке ее кимоно и блеске длинных черных волос. — Воин был смелым, отважным и умелым. Он прославился в легендах, стал известен по всей Земле, в Аду и на Небесах, но был несчастен, — продолжила Исоонна плавно, и Рен завороженно слушал ее. — Он потерял свою любовь, свою цель, свернул с предначертанного пути. Перед глазами стояло белое как маска кабуки лицо женщины. Алые губы, алые глаза, алое кимоно… Она подняла руку, спрятанную в длинном рукаве и аккуратно, бережно провела пальцами по его щеке. Ласково. На прощание. — Екай слышала про него, — продолжила женщина. Все плыло перед глазами, пахло благовониями и чаем. Почему-то нестерпимо щемило сердце. — Она хотела победить славного воина, завлечь в свою нору. Самурай не испугался екай, а приручил ее ― в надежде, что она заменит его любовь. Но этому не дано было случиться. Он не нашел счастья с екай. Красные глаза ее заблестели. Капля побежала вниз по белой щеке, оставляя след. Река, несущаяся в долину скорби и печали. Ручей, коему судьбой было предначертано иссохнуть. Их история. — Екай не разозлилась. Она лишь восхитилась его мужеством, подарила клинок и отпустила, — голос превратился в дрожащее пение сямисэна, поднялся выше, едва не раскалывая голову надвое. — Самурай ушел… забыл екай… что она… полюбила… его.

***

Рен не помнил, как оказался в воздухе, пролетая над бескрайними скалами Ада. Он устало потер переносицу, скривился в лице и выругался: — Блять, пора завязывать пить. Он попытался сориентироваться, где вообще находится. Голова странно гудела, словно потеряв, лишившись чего-то. Но Грэй не мог понять, чего именно. Постепенно придя в себя и найдя нужный ориентир, он полетел в сторону дома.