Помни, что прах ты...

«Ослепителен бал от улыбок, колье и медалей,

Только скрипка грустит, и ее утешает фагот,

И средь бала судьба безмятежное имя «Наталья»,

Словно голос с хоров, заговорщицки произнесет.»

Николай Караченцов

Дворец сверкал. Прошло меньше девяти лет с того дня, как начался Апокалипсис и Ад вместе со всем миром сотрясло до основания и едва не разрушило. И порядка пяти лет, как разрушению был положен конец и явлено начало возрождения. И дворец сверкал, будучи восстановленным одним из первых. А сегодня — тем более. Время отмерило свой срок. Многие традиции прошлого возрождались — наряду с введением новшеств. И десять лет спустя в этих стенах снова гремело торжество — бал обновления, бал дебюта при дворе молодых демонов и демониц, которые прибывали ко двору в сопровождении родителей. А больше — опекунов. За годы войны и Апокалипсиса немногие семьи уцелели. Совсем юная еще демоница в сопровождении старого демона шла по дворцовой лестнице — сработанной десятки тысяч лет назад из редкого черного с кровавыми прожилками гранита. Наверняка, по ней миллионы раз до нее точно также в предвкушении бала поднимались девушки и юноши ― к огромному готическому дворцу, словно высеченному из скалы, а шпили его устремлялись к невидимым сводам колоссальной пещеры, где располагалась основная часть столицы Ада. Мерула смотрела на мрачные и торжественные красоты, созданные из камня и огня — умелыми мастерами прошлых и нынешних столетий. В фойе было шумно и людно. Среди тысячи демонов сегодня особенно много было молодежи, едва покинувшей стены Школы бессмертных. Это был их вечер, их мгновенье славы, когда одно знакомство, одно рукопожатие, один взгляд мог решить всю судьбу — занять высокое место при дворе, обзавестись покровителем. Или же навсегда потерять шанс возвыситься. И из-за этого в воздухе вместе с запахом роз и лилий витал аромат надежд, волнений и чаяний. Всего того, что испытывала и сама Мерула. — Новая жемчужина в россыпи драгоценностей двора, — услышала она приятный, бархатистый голос. Перед ней оказался демон с тонкими чертами лица. Его плавные движения и изысканный сюртук были безупречны. С легким грациозным поклоном он невесомо коснулся руки демонессы губами. — Воистину сегодня мы ослеплены! Демон не лукавил. Даже среди бессмертных красота Мерулы была удивительной, а сегодня, подчеркнутая украшениями, и подавно: волосы цвета воронова крыла, уложенные в сложную прическу, мягко блестели. Зеленые, как изумруд, глаза смотрели весело и с легким лукавым прищуром. И платье, которое так долго выбирала она для бала, было просто восхитительно. Алое с золотом ― оно облегало точеную фигуру, подчеркивало соблазнительное декольте и демонстрировало стройную ножку через высокий разрез. — Меня зовут Фармазон, я распорядитель бала, — продолжил демон и повернулся к спутнику девушки. — Соннелон, скорее представьте вашу спутницу! — Моя племянница Мерула, — мужчина усмехнулся, явно довольный реакцией искушенного и в красоте, и в балах распорядителя. — Вы столь любезны и добры, господин Фармазон, — добавила Мерула с нежной, улыбкой. — Какая прелесть! — воскликнул со смехом демон. Он протянул ей руку, готовясь пригласить на танец. — Вы позволите, нежнейшая из лилий? — Конечно, господин, — глаза демоницы сверкнули очарованием и коварством. Чуть качнув наметившимися рожками, она изящно протянула тонкую ослепительно белую руку распорядителю бала. Черные крылья дрогнули, шелестя перьями, и Фармазон увлек ее в танце по кругу зала. Он — воистину один из самых искушенных в развлечениях демон — повел ее вперед, прекрасно понимая, что этот знак внимания привлечет к дебютирующей сегодня Меруле десятки глаз. И делал Фармазон это играюче, огибая другие великолепные пары, кружа девушку в сложных па танца, смеясь и беспрестанно шутя. «Сколько же дядюшке пришлось заплатить за это внимание? — мелькнула у Мерулы мысль. ― На нас все смотрят!» — Восхитительно! Чудесно! — вторил Фармазон ей, ловко ведя в танце. Его лиловый сюртук мелькал перед глазами, превращая музыку в настоящую картину. — Что за изящество! Последняя нота застыла торжественным звоном, и Фармазон склонился в шутливом поклоне. — Какой потрясающий дебют, — проговорил он со смехом. — Надеюсь, и весь дальнейший вечер ваша звезда не посмеет померкнуть. — О, благодарю вас, — с тонким, ровно в меру кокетством проговорила Мерула. — Постараюсь непременно сделать все, чтобы ваши слова стали пророческими. Быстро глазами обежав зал, она подметила всех, кого знала — видела лично или же со слов дяди. И, сопровождаемая Фармазоном, гордо проследовала через половину огромного бального зала — к поглядывавшему в ее сторону Соннелону. Поблагодарив реверансом партнера по танцу, она посмотрела на дядюшку. — Неплохо, — сдержанно кивнул Соннелон, незаметно передав мешочек золота распорядителю. Тот снова изящно поклонился и скрылся в толпе, выискивая других вновь прибывших дебютанток. — На тебя смотрели. Это нам на пользу. — Здесь… все так пышно. Воспоминания в твоих глазах отражали лишь часть роскошеств, ― взгляд молодой демоницы наполнился ледяной злостью. Она помедлила, кусая губы. Не удержалась от вздоха. — Это ведь был и наш мир, наше место тоже. — Он и теперь наш, — сухо проговорил демон. — Улыбайся и поменьше мыслей вслух, милая моя. Тебе нужно понравится, а в дебютантках ценят в первую очередь очарование, а не недовольство. Губы Мерулы скривились в презрительной усмешке. И очень быстро вернулись к привычному — восторженности, очарованию, тонкой наивности, дерзости и самонадеянности юности. Она готова была сыграть свою роль. За первым танцем последовал второй, третий. Приметив хорошенькую демоницу в первом туре, молодые демоны приглашали ее на следующие очереди. И раз за разом, двигаясь по залу, Мерула ловила на себе любопытные взоры, как вдруг приметила, что на нее с интересом посматривает юноша, по виду которого была очевидна его причастность к высшей знати. — Любопытно… — проговорила тихо она и с большим авансом стрельнула в молодого демона слегка скучающим, но с искринкой, взглядом. Тот помедлил, но через несколько минут подошел к ней и поклонился. — Мельхом, сын Саргатанаса, фельдмаршала Ада и главы личной охраны короля, — представился он с тонкой улыбкой. В глазах демоницы промелькнуло девичье озорство и кокетство. — Мерула, господин, — присела она в плавном реверансе. — Племянница Соннелона. — Позволите? — протянул он руку, приглашая на танец. — С превеликим удовольствием, — не сводя глаз с юноши, Мерула вложила свою ладонь в его. Скулы ее окрасились приятным румянцем. И Мерула радовалась тому, что может выдавать ненависть за смущение. Это была первая крупная «дичь» за сегодня. Она позволила увлечь себя танцем, молоть ей на ухо всякий вздор и говорить чепуху в ответ, тонко отмеряя подаваемую степень собственного достоинства — с легкими притязаниями, на которые могла рассчитывать ее юность и красота, но без наглости, неуместной для ее положения. Демонстрируя легкую осведомленность по многим общего значения делам при дворе и делая удивленные глаза, когда это было нужно. — Я что-то слышала про то, что планируется через несколько лет начало более тесного взаимодействия со смертными по военному делу. Это правда? Мельхом чуть удивленно посмотрел на демоницу, а потом, не скрывая любопытства уточнил: — Вас действительно интересует военное дело? — Скорее мир смертных, — качнула она плавно головой. — Так сложно поверить, сколь радикально меняется отношение к ним. Всего каких-то десять лет… Вы верите, что наше с ними сотрудничество возможно? Я теряюсь в предположениях. Он улыбнулся. — Мне кажется, это более чем воодушевляет, — проговорил Мельхом коротко, а затем прервался на сложную фигуру танца. Через минуту демон вернулся к разговору: — Это естественный и своевременный процесс, на мой взгляд. Особенно после того, как смертные и бессмертные совместными усилиями смогли остановить Апокалипсис. — Об этом я тоже слышала. Решающий бой был на Земле. Поэтому смертные теперь в чести у Совета. Но так сложно представить, что разделенные почти полностью на протяжении веков два наших мира будут активно взаимодействовать друг с другом. — Рад, что мы с вами сможем понаблюдать за этими событиями, — вежливо ответил Мельхом. На щеках его появились ямочки, а глаза блеснули в свете ярких огней зала. По лицу молодого демона было видно, что он любуется Мерулой — еще не до конца умеющий прятать свои истинные эмоции, он слегка краснел, ловя ее взгляды, и улыбался в ответ. — Но мне было бы еще приятнее развлекать вас более веселой и легкой беседой, — проговорил он, когда танец завершился. — Позвольте принести вам освежающий напиток? — О! Это так мило и любезно с вашей стороны, — улыбка Мерулы стала шире. — Да, конечно. Вы будто прочли мои мысли. Здесь… немного душно. «Все мы для вас такие…» — саркастично подумала она. «Развлекать нас беседой. Не зная, как и где на самом деле мы живем. В том время, как вы здесь беспечно развлекаетесь. Не зная ни голода, ни смерти от хищников всех мастей в подворотне. Ненавижу…» Он провел рукой по волосам, весело улыбнулся — снова показались его ямочки — а потом поспешил к снующим по залу официантам, чтобы подхватить пару бокалов с пенящимся напитком. Наблюдая за ним, Мерула обратила внимание на еще одну пару, которая сегодня вечером интересовала ее в первую очередь. Среди танцующих были Давид и Анхея. Уголок губ изогнулся в усмешке. «Ангелесса среди княгинь и герцогинь Ада… Какой абсурд», — подумала она. — «Серая пташка посадила на цепь князя. А ведь мы почти ровесницы с ней. Она немногим старше.» Словно почувствовав ее взгляд, Анхея повернула к девушке голову. Один миг ― и лицо молодой демоницы исчезло в сиянии бального зала. Россыпь бесстыдно дорогих бриллиантов в волосах ангелессы ослепительно блеснула, белоснежное воздушное платье поднялось облаком муара в новом вихре музыки, и уже в следующее мгновение Анхея забыла о незнакомке в толпе. — Ты планировал еще встретиться с Люцифером? — спросила она у Давида. Блаженство, которое тот, видимо, испытывал в эти минуты, померкло на его лице почти мгновенно. — Да. Но это последнее, о чем я хочу думать сейчас. Ты прекрасна. Прекрасен этот танец. Остальное пусть идет к дьяволу. Тем более, что он сам пока занят. Там мероприятие сугубо для избранных. Кажется, Саломея хотела притащить какую-то гадалку или ведьму — развлечь Люцифера. Словом, ему не до нас и не до дел государства. И когда он освободится, я не знаю. — Жаль, — посетовала она искренне, стараясь не замечать взглядов окружающих. Сегодня Давид превзошел самое себя, готовя ее к балу, и туалет Анхеи выглядел подчеркнуто изысканно и дорого: сетка жемчуга и бриллиантов струилась по волосам, на руках блестели драгоценные камни, обрамленные в платину, платье цветком пиона распускалось сотнями слоев шелка и муара, подчеркивая узкую талию, затянутую в корсет. И Анхее, пусть знала она, как восхищен ею муж, было почему-то все равно стыдно и неловко. Словно она ребенок, вырядившийся в мамино платье. — Надеялась, что мы сможем управиться поскорее и побыть дома вместе. Одни. — Увы, — откликнулся Давид. — Однако все же есть и приятность. Можно потанцевать. Он смакующе, ощупывающе оглядел ее наряд, поправил колье на шее. Анхея походила на сияющий драгоценный камень. И была такой для него. — Потому, раз мы вынуждены ждать, будем наслаждаться друг другом. И отдыхать. И он увлек ее на следующий круг танца.

***

— Мерула, ваш напиток, — отвлек от раздумий демоницу голос Мельхома. Он мягко улыбался, протягивая ей бокал. — Залюбовались на бал? — Очень, — она приняла бокал. — Благодарю вас, Мельхом. Я впервые на столь грандиозном балу. Здесь так красиво. Жаль только, что я мало кого тут знаю. Столько гостей. — Уверен, вы быстро обзаведетесь множеством знакомств, — уверенно проговорил он. — И хотя сегодня я узурпировал ваше внимание, в следующий раз обещаю представить вас моим друзьям. — О! — провокационно сверкнула глазами демоница. — Уверена, у вас их много. Она повернула голову, снова высматривая белокрылую фигуру в толпе. — Удивительно. К нам теперь являются на торжества ангелы? Никогда не слышала о подобном прежде. — Это Анхея, — проследил ее взгляд демон, и тут же снова вернулся взором к ее лицу. Изящная линия ее скул и шеи казалась образцом совершенства. — Она одна из отряда, что предотвратил катастрофу. После победы вышла замуж за Давида. Он танцует с ней сейчас. Мерула смотрела на пару, потеряв, похоже, к молодому демону интерес. Держа в руках хрустальный бокал, она раскачивалась на носках, переступая с ноги на ногу. — Ох! Как больно! — вдруг воскликнул Мельхом. Он развернулся, прихрамывая и устремился в сторону ближайшей двери. Мерула вздрогнула и едва не выронила бокал. Глянула вслед демону в попытке понять, что произошло. По всему выходило, что она наступила ему на ногу. Но Мерула даже не почувствовала ничего такого. Если же на самом деле так, то… это ошибка. Серьезная ошибка. Недопустимо. — Мельхом! — поспешила она следом за ним, надеясь все выяснить, и принести извинения, если все действительно плохо. Скандал — последнее, что было ей сейчас нужно. Он толкнул дверь, за которой оказался балкон, увитый глицинией, поспешно закрыл ее, пропустив девушку, а потом рассмеялся. — Не переживайте! Вы не отдавили мне ногу, Мерула, — доброжелательно проговорил он. — Ваши ножки едва касаются пола. Просто мне так хотелось побыть с вами наедине, что я не нашел другого предлога. Надеюсь, вы не обижайтесь? В первый момент Мерула опешила. А потом на мгновенье потеряла самообладание. — Вы… Вы все подстроили! Чтобы я пошла за вами! Краска бросилась ей в лицо, делая хрупкую демоницу еще более красивой — пылкой и остервенелой, как сама суть Ада. — Разумеется, я возмущена! — Как мне загладить вину? Простите меня, просто я очарован вами, — с доброй улыбкой проговорил Мельхом. Он сорвал соцветие и протянул его Меруле. — Обещаю, больше никогда вам не лгать. Его энергия была слишком открытой. Так не бывает, когда хотят сфальшивить. Все скрываются за маской хаоса или непроницаемости. Мерула замерла, внимательно глядя на демона. Она… не ожидала подобной открытости. Неуверенно приняла цветок. И совершенно по-девичьи поднесла его машинально к лицу и понюхала. — Какой… сладкий аромат. Как мед, — пробормотала она. И постаралась взять себя в руки, обругав мысленно за расслабленность. — Я подумаю, чем бы вы могли загладить свою вину. И ловлю на слове ваше обещание не лгать. В глазах ее полыхнула уверенность, сила и вызов пополам со страстью. — Готов поклясться, — также простодушно ответил он и слегка смущенно откинул назад упавшие на лоб пряди волос. — Но раз вы великодушно даете мне еще один шанс… расскажите о себе? Я не встречал вас в Школе. Мерула замялась, делая вид, что вопрос странен для нее. — У меня была индивидуальная программа. Почти все имевшееся в распоряжении время я проводила на факультете Ада. Не поднималась в главное здание Школы. Дядюшка сделал все, чтобы я держалась подальше от Чумы. Использовал все возможности. А после завершения Апокалипсиса, когда все было разрушено, когда… он потерял дочь, мне нужно было помогать ему. И тоже на учебу особо времени не было. Но все же я получила знания. Как смогла. Улыбка Мельхома замерла. — Жаль, что нам пришлось пройти через это, — проговорил он. — Что вам пришлось скрываться. Пережить потерю близких. Я был бы счастлив познакомиться с вами раньше, Мерула. Он облокотился о балюстраду балкона и посмотрел на всполохи на небе. Красивое марево красного заката, казалось, застывшее здесь навсегда, мягко оттеняло нежное лицо демонессы. — И чем вы развлекали себя в свободное время? — все также дружелюбно спросил он. В вопросах чувствовался искренний интерес и мягкость, такая редкая среди демонов. Мерула повела плечами. Задумчиво уставилась на закат. Багряное зарево отразилось в ее бездонных, точно омуты, глазах, создавая причудливое сочетание изумрудной зелени и пламени. — В Апокалипсис глубины Ада наполнили… странные создания. Каких прежде никто и нигде не видел. Непредсказуемые и порой опасные. Но тем занимательнее и захватывающе была охота на них. Когда охотишься наперегонки со смертью, это рождает внутри ни с чем не сравнимое чувство. Мельхом непонимающе приподнял брови. — Так вы охотница, — проговорил он изумленно. — Еще более опасная и потрясающая, чем я мог представить. Он легко коснулся пальцами ее ладони, а потом отдернул руку, вдруг смутившись. — Извините. — Охотница? — глифт бодрил кровь, скрадывая наметившееся беспокойство внутри от его прикосновения. — О, да. Я охотница. Опасная и умелая. Мерула, в свою очередь, более смело коснулась его руки. — А чем предпочитаете заниматься вы? За каким развлечением проводите время? — Мне теперь неловко, — весело рассмеялся он и сжал ее пальцы. Они были теплыми, тонкими и очень нежными. Подняв на Мерулу взгляд, Мельхом проговорил: — Я композитор и, по совместительству, главный позор семьи. Боюсь, сыну фельдмаршала быть скрипачом преступно. Брови Мерулы искренне взметнулись вверх. — Вы… сочиняете музыку? Как это… необычно. Рожденный быть воином, избрал своим оружием смычок и скрипку. Демон чуть свел брови. — Почти что слова моего отца, — усмехнулся он. — Пожалуй, странный талант. Но на наше время случилось слишком много войн. Мне приятно создавать прекрасное. Поймав ее взгляд, он придвинулся ближе. — И видеть прекрасное. Совершенное, — прошептал Мельхом. — Но кто же тогда будет славить подвиги на поле боя? Если не будет тех, кто сможет передать славу воинов в музыке? — проговорила она. Его губы замерли напротив ее губ. Он видел каждую крапинку в радужке ее глаз. Чувствовал сбившееся дыхание. — Я не спрошу, могу ли поцеловать вас, потому что боюсь, вы откажетесь. Мерула задержалась на нем взглядом. Помедлила. — Поцелуйте меня, Мельхом, — шепнула она. Он замер, словно не веря тому, что Мерула сейчас проговорила, а потом осторожно, нежно коснулся ее губ своими. Мягкие горячие… Это был на удивление целомудренный поцелуй — как восхваление красоты Мерулы и дань ее отчаянной смелости. Мельхом не углублял его, но и не торопился отстраниться. Демон осторожно провел ладонью по ее обнаженному плечу, коснулся шеи кончиками пальцев, и только потом прервал этот волшебный момент. — Спасибо, Мерула, — проговорил он с улыбкой. — Я благодарю вас, — откликнулась она. — Вы подарили мне незабываемый, удивительный вечер. Демоница посмаковала поцелуй на губах. Внутри странно шевельнулось что-то. Чего она не поняла. Только ощутила, как ускорился ход ее сердца, стало немного сухо во рту. А запах глициний как будто усилился, стал ярче. — Полагаю, нам уже следует возвращаться обратно? — придала своему голосу печали и сожаления, проговорила она, давя последовавшее за неясным движением чувства в душе раздражение на саму себя. — Не то нас хватятся и начнут искать. Мой дядюшка уж точно. Он очень беспокоится обо мне. — Позвольте вас проводить, — кивнул Мельхом и подал ей руку. — Проводите, — согласилась она. Подумала, как бы повернуть ситуацию в свою пользу. Ей нужно было продолжать набирать знакомства на балу. И подойти к самому главному… — Вы говорили, что представите меня своим знакомым, — напомнила она. — Это ведь не помешает нашим танцам? Ночь еще только начинается. — Конечно, нет, — оживился Мельхом. Он осмотрел зал, заметил в другой стороне Давида, который протягивал Анхее бокал, и кивнул на них: — Кажется, вы хотели с ними познакомиться? Сердце забилось чаще в предвкушении удачи. Да, ничто не может изменить того факта, что она — племянница Соннелона, о котором Давид знает много чего. Но то, что ее представит сын фельдмаршала — подручного Вельзевула, придавало значимость и делало ситуацию более спорной. — С удовольствием. Вы продолжаете поражать меня своей любезностью, Мельхом. Он предложил ей свою руку и галантно помог пройти через толчею к Давиду и Анхее. Ангелесса строго посмотрела на незнакомую девушку, но ничего не сказала. Зато князь, расслабленно-счастливый, приветливо, с лёгкой снисходительностью кивнул, завидев молодого демона, скользнул ленивым, с созерцанием взглядом по маленькой демонице. И нехотя остановился, видя, что юноше явно нужны они с Анхеей. — Князь, княгиня, позвольте представить Мерулу, племянницу Соннелона, — вежливо проговорил Мельхом. — Господин. Госпожа, — изящно присела в поклоне Мерула, чувствуя строгий оценивающий взгляд и то, как колыхнулась энергия в реакцию на имя ее дяди. — Я несказанно рада, что мне оказана честь быть вам представленной. — Приветствую, — вежливо, но сдержанно, кивнул Давид. — Соннелон изъявил желание приобщиться к старой традиции дебютантских балов? Смело. — Было бы преступлением скрывать такую прекрасную и талантливую демонессу, — заметил Мельхом. — Талантливую? — переспросил Давид. — В чем же талант? Глаза его изучали Мерулу, подмечая дерзость и самонадеянность, сдержанность и такт, где нужно, красоту и изысканность, близкую к безупречности. Юноша рассмеялся. — Не верю, что вы не видите совершенство в своем роде, — покачал он головой. — Вы меня не подловите, князь. Анхея чуть удивленно посмотрела на Мельхома, пытаясь найти в его словах подтекст. Но на лице демона было искреннее восхищение, и взгляд ангелессы смягчился: — Быстро ты покорился, — улыбнулась она, дружески его дразня. — Отец знает? Мельхом забавно покраснел, но не нашел, что ответить. — Совершенство… — проговорил Давид, повернул голову. И по его взгляду Мерула поняла, что в глазах князи существует лишь одна, кому может принадлежать это слово. «Подлинное чувство… Это сложно… Еще и учитывая его опыт. Он не юнец, что единым махом подпадает под эмоции…» — подумала она. — «Что ж. Дядюшка прав. Попробуем иначе…» — Мельхом дал щедрую оценку тем деталям, про которые я рассказывала. С другой стороны, годы жизни в Катакомбах — хорошие учителя. Анхея посмотрела на девушку с большим интересом. — Вот как? — спросила она. — Как же так получилось? Это стоило усилий. И в глубине глаз все равно пробежала тень. Но Мерула сумела совладать с эмоциями. — Стечение многих обстоятельств. Я сирота. Меня опекает мой дядюшка. А ни для кого не секрет, что при дворе он впал в немилость, — своими словами она старалась не давить на жалость, а рассказывать ровно и спокойно. — Не стану спорить, что за дело. Но, когда я спросила его про уместность меня на балу сегодня, он сказал, что дети не должны отвечать за грехи родителей. Тем более, за грехи дядюшек и теток. И не оставляет надежд, что моя судьба будет благополучнее. Давид внимательнейшим образом слушал Мерулу, и юная демоница от того, как нарастает это внимание в его глазах, затаила дыхание, ожидая вопроса, на который будет ответить еще сложнее… Но князь вдруг поднял голову вверх — на противоположной стороне зала толпа заволновалась. И, насколько он мог судить по доносившемся оттуда обрывкам фраз, Люцифер изволил показать себя гостям. — Не должны, — согласилась Анхея, а потом проследила за взором Давида. Появление Люцифера означало, что они смогут поскорее справиться с делами. — Я подожду тебя, любовь моя. Давид поднес к губам ее руку, поцеловал в уголок губ. — Не станем задерживать государя дольше необходимого для государственных дел… — вымученно проговорил он. — Дорогая, я постараюсь управиться за малое время. Бросив на Мерулу недоверчивый взгляд, Давид решительным шагом направился к Люциферу. Демоница проводила его глазами. То, что князь ушел, было ей весьма на руку. — Я признательна вам, что вы понимаете нас, — улыбнулась она Анхее. — Вы очень добры. — О чем вы? — спросила ангелесса. Мерула метнула короткий взгляд на Мельхома. — О вашем приюте для сирот и обездоленных, конечно. Скажу честно, я сначала не поверила, что кто-то решил организовать подобное заведение бескорыстно. Но потом узнала, что это правда. Такое новшество для Ада, где мало кто способен на безвозмездный жест. Я восхищена до глубины души. Могу представить, насколько непросто это было сделать. Анхея смутилась. Хотя похвала должна была быть ей приятной, Мерула была удивлена, насколько ангелессе неловко слушать комплименты в свою сторону. — В Аду и на Небесах произошло слишком много за последние годы, — отозвалась женщина немного натянуто. — Такие места появятся в еще большем количестве, когда мир начнет восстанавливаться. Она посмотрела на Мельхома, а потом вежливо улыбнулась. — От танцев так жарко… Не принесешь ли ты чего-нибудь выпить? — спросила вдруг ангелесса, и демон, галантный и вежливый, тут же ретировался в поиске закусок и напитков, видимо, почувствовав, что княгиня хочет поговорить с дебютанткой наедине. И действительно Анхея посмотрела на Мерулу повнимательнее. — И ты много времени проводила в Катакомбах? Многих знаешь? — Я почти сорок лет живу там. А до этого иногда бывала с дядей. Я росла в его доме после смерти родителей, — ответила Мерула. — Срок кажется небольшим. Но по мне — это целая вечность. По сравнению с тем временем, когда мы жили ближе к верхней части города. Я даже толком не смогла учиться в Школе. Многое пришлось изучать самостоятельно. — Жаль это слышать, — слова были официальными, но в голосе Анхеи звучала искренность. — И как ты справляешься сейчас? — Я уверена, что смогу занять достойное место при дворе, — самоуверенно, с амбициями сказала Мерула. — До того, как его разжаловали, дядя был престолом. Кто знает, может мне удастся вернуть честь и имя моей семьи. Конечно, это непросто. Но я готова и не стану опускать руки, что бы ни случилось. Она была рада, что Мельхом отошел. Сейчас она не рисковала быть пойманной на лжи. Про Анхею и Давида она знала довольно много. — Тем более мир столь разительно меняется после Апокалипсиса. Кто бы мог подумать десять лет назад, сколь плотными станут наши взаимоотношения со смертными, — она присела в реверансе. — Благодаря вам, госпожа, вашему супругу, вашим друзьям, среди которых многие были смертными. Благодаря вашей победе. Анхея заглянула в ее глаза, но не смогла прочитать никакого лукавства. Демоница выглядела спокойной и доброжелательной. — Приятно, что вы так думаете, — проговорила ангелесса. — И приятно, что вы разделяете мои убеждения. На самом деле, я давно ищу возможность познакомиться с обитателями Катакомб ближе. На лице Мерулы мелькнуло удивление. — Зачем вам это, госпожа? Катакомбы — страшное место. Находиться там — смертельно опасно. — Там есть те, кто не может получить помощи и не надеется на это, — пояснила ангелесса. — Но это не значит, что они не заслуживают. Мерула покачала головой. — Вы… вы хотите организовать там приют? Как организовали его на вашем острове? — широко распахнутые глаза демоницы смотрели на Анхею с удивлением и неверием. — Мне бы хотелось, — кивнула та, оглянувшись по сторонам. Она взглядом поманила демоницу за собой, делая несколько шагов в сторону уединенных диванчиков у стены, сейчас, к удаче, никем не занятых. — Если найду небезразличных демонов из местных. Она подумала и пояснила: — Несколько демонесс остались работать на острове. Кто-то готовит, кто-то следит за порядком. Любой из приютов может стать самостоятельным при должной организации. Мерула несколько мгновений молчала, будто обдумывая слова Анхеи. — В Катакомбах есть несколько прибежищ, куда прибиваются молодые демоны и дети, — задумчиво проговорила она. — Если они хоть что-то из себя представляют. Опытному глазу потенциал виден почти сразу. Им помогают встать на ноги. А потом они оказывают благодетелю встречные услуги. Или отдают долг иным способом. Но чтобы сделать то, что планируете вы — такое здесь в новинку. — Мне не нужны ничьи услуги, — покачала головой Анхея. Она с нескрываемым раздражением посмотрела на великолепие дворца, на свое белоснежное платье и драгоценные камни на пальцах. — Парад лицемерия. Бровь Мерулы слабо дернулась. Анхея вела себя необычно даже для ангела. Тем более для ангелессы, решившей выйти замуж за одного из высокородных демонов, для которых атрибуты статуса были всегда важны. — Что же тогда нужно, госпожа княгиня? — Справедливости, — ответила она без раздумий. — Здесь на балу только те, кто имеет привилегии лишь из-за удачи родиться в нужной семье. Мерула не справилась с собой. Слишком болезненную для нее тему затронула Анхея. Она оглянулась на зал и танцующие пары. Взгляд ее стал на пару секунд злым, жестоким, полным презрения. А потом она заставила взять себя в руки. — За редким исключением, это обыденность, — пожала она плечами. — Если желаешь возвыситься, найди того, кто может тебя возвысить, и предложи ему свои услуги — мы все так живем. — Это не должно быть так, — без улыбки проговорила Анхея. Мерула помедлила. — Вы… желаете изменить заведенный порядок, перенося опыт ангелов и смертных в Ад? — неуверенно спросила она. Анхея внимательно посмотрела в глаза девушки. Нежное, почти кукольное лицо Мерулы было красиво, но на дне ее глаз можно было заметить тоску — такую, как если бы она видела слишком много плохого. Вероятно, так и было. Вероятно, это платье с изящной вышивкой золотом, эти великолепные туфли и дорогие украшения были просто декорациями, а сама демоница все еще была той девчонкой из трущоб, где нет света. Вот и получилась самая нелепая и комичная ситуация — ангелесса, которая не хотела тут быть, и демонесса, которая попала сюда случайно. — Я просто хочу помочь, — в конце концов проговорила Анхея. — Но… — несмело, будто перебарывая себя в опаске, что она возражает влиятельной княгине, протянула Мерула. — Вы ведь даже не знакомы с теми, кому так желаете помочь. — Но вы можете познакомить? — спросила ангелесса с легким нажимом. Мерула испуганно побледнела. — Познакомить? Вы… вы желаете… спуститься в Катакомбы? Анхея осторожно придвинулась к ней, схватила за локоть, и быстро заговорила, не отрывая взгляда от ее глаз. — Если ты мне поможешь, я попробую… хотя бы попытаюсь предложить помощь, медикаменты, лечение. Обучение и подготовка для тех, кто ищет выхода. Женщины, у которых нет другого выхода, кроме как… — Анхея замолчала. Мерула слегка повернула голову вбок. В глазах ее сквозило недоумение — вполне искреннее. — Госпожа… — она покачала головой. — Вы понимаете, насколько это опасно? Катакомбы — не дворцовый парк. Многие заходят на территорию Катакомб и не возвращаются более. Там не действую законы ни Ада, ни Небес. Там свои правила. Шепфа… если только князь узнает, что я даже просто завела беседу с вами о столь смертельно опасных вещах… Он позаботится о том, чтобы я стократно успела пожалеть о своих словах и молила о быстрой смерти. — Не беспокойся об этом, — попросила Анхея и поморщилась. — И давай без «госпожи». Мне и без этого неуютно тут. — Но… — опешила Мерула. — Но как же… Как скажете, — быстро поправилась она. — И все же. Вы… вы уверены, что хотите пойти туда? — Конечно, — кивнула ангелесса. — Я искала того, кто может мне помочь пообщаться с кем-то из Катакомб. Она заметила Мельхома, пробирающегося сквозь толпу к ним с тарелкой закусок. — Пожалуйста, подумай об этом и напиши мне письмо, если решишься, — только и успела попросить Анхея. — Да… — неуверенно откликнулась Мерула. — Конечно… Но… Она замолчала, видя, что Мельхом уже рядом. И вернула своему лицу вид безмятежности и наслаждения балом. — Дамы, не знал, чем вас угостить, поэтому взял всего понемногу, — вежливо отозвался демон. Он отдал им бокалы и протянул блюдо, чтобы девушки могли выбрать из различных канапе с мясом дракона или сыром, ароматных корзиночек с фруктами и муссами, невесомых пирожных и прочих деликатесов. — Благодарю, но мне придется вас покинуть, — вежливо отозвалась Анхея. — Мне нужно было еще встретиться с несколькими гостями перед тем, как покинуть бал. Передавай привет отцу, Мельхом. Мерула, была счастлива познакомиться. Глаза княгини блеснули в сторону демоницы, когда она протягивала руку демону для поцелуя. Мельхом же, исполняя долг вежливости, не заметил этого жеста Анхеи. — Вы очень добры, госпожа, — поклонилась Мерула. И обратилась к Мельхому. — Как тут много всего. Вы такой заботливый. Я уже успела сильно проголодаться. Она изящнейшим движением подхватила с тарелки канапе с мясом дракона и соблазнительно отправила его в рот, кокетливо поглядывая на юношу. — Вы очень красивая, — не удержался Мельхом. — Мы увидимся с вами после этого вечера? — А вы очень хотите увидеться со мной снова? — игриво спросила она. — Я хочу сыграть вам, — чуть смущенно признался Мельхом. — Если вы позволите. — Я буду рада, — мило улыбнулась Мерула. — Очень… Мельхом молчал. Смотрел на нее, улыбался, но не мог подобрать никаких слов. И взгляд Мерулы скользил по его острым скулам, по темным прядям волос, падающим на лоб, по длинным тонким пальцам, украшенным фамильными перстнями, по светло-голубым венам, проступающим через тонкую белую кожу на запястьях. Он был молод и влюблен всего пару часов — забавная сплетня, которая будет занимать придворных дам пару дней. А потом произойдет что-то новое, и о нем забудут. — Когда именно мы сможем увидеться снова? — спросила Мерула. Она обратила внимание, что в зале снова начинается какое-то оживление, и стремилась побыстрее сделать паузу, чтобы понять, что именно намечается дальше. — Я напишу вам, — пообещал Мельхом. Он посмотрел на некоторых придворных, которые покидали зал через высокие двери, ведущие к дальним приватным комнатам. — Вероятно, вечер продолжится с избранными в салоне Владыки и его невесты. Он рассмеялся. — Вряд ли мне светит попасть в избранное общество. — Почему? — спросила Мерула. — Музыканты в высоких кругах ценятся порой даже больше, чем стяжатели воинской славы. — Даже если бы и позвали, я не очень люблю такие вечера, — признался Мельхом, слегка смутившись. — Понимаю, что докучаю вам своим обществом, но ничего не могу поделать — оттягиваю момент прощания. — О, вы ничуть не докучаете, — весело возразила Мерула. — Наоборот, вы рассказываете мне столь много всего интересного. Она вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что происходит в другой стороне зала. — Как вы полагаете, что будет дальше? — Здесь останутся несчастные, кого не пригласят на закрытую вечеринку, а в салоне владыки будут упиваться самодовольством те, кому посчастливилось получить приглашение, — пожал плечами он, подхватив бокал у официанта и пожав плечами. Казалось, что демон был бы рад сбежать отсюда, но только в компании Мерулы. — Что ж… — безмятежно пожала плечами она. — Каждому свое. А чего бы хотели сейчас вы сами? — Отправиться с вами гулять, — мгновенно ответил он безо всякого замешательства. — Предлагаете сбежать с бала? — прямолинейно спросила демоница. — А как же ваш отец и мой дядюшка? — Мой отец наверняка до утра будет играть в карты, — пожал плечами демон. — А перед вашим дядюшкой готов извиниться за такой план. — О, да вы решительно настроены, — смех Мерулы скользнул тонким серебристым звоном колокольчика. Она положила руку демону на плечо, слегка сжала пальцы. Сам не отдавая отчета своим действиям, Мельхом наклонил голову и легко потерся щекой о ее руку. — Слишком самонадеянно? — Быть может. Но… мне нравится. Давайте. Давайте сбежим. Мерула анализировала сегодняшний вечер. И понимала, что все прошло как нельзя лучше. О большем трудно было мечтать. Она сделала все, зачем пришла сюда. Он взял ее за руку — маленькую, нежную, теплую — и потянул за собой к выходу. Напоследок окинув зал взглядом, Мерула заметила, как Анхея недовольно что-то втолковывает одной из демониц, заходя в салон Саломеи. Праздник продолжался, но не для всех. Мерула же мысленно похвалила себя. И решила, что юноша станет приятным дополнением к ее сегодняшнему успеху. Потянувшись вверх, она мягко коснулась губами его щеки. — Идемте.

***

Давиду удалось перехватить Люцифера вскоре после того, как тот вошел в общую бальную залу. Это был его шанс. Как бы ни не хотелось начинать этот разговор, но обсудить ряд положений нового законопроекта перед следующим советом министров через несколько дней, было необходимо. Развлечения в салоне следовали одно за другим. У Давида было стойкое ощущение, что Люцифер таким образом «догуливает» юность, которую пропустил в свое время. Во всяком случае он старался себя в этом убедить. Потому что иначе в голову лезли совсем уже печальные мысли относительно дальнейших перспектив для Ада с таким правителем. И все же Люцифер был сам на себя не похож. Конечно, кутежи не были ему чужды и прежде, с детства. Но в последнее время они выходили уже далеко за какие-либо разумные рамки. Давид подозревал, что причина в Саломее. Но пока не знал, можно ли с этим сделать хоть что-нибудь. — Государь, смею просить вас уделить мне полчаса вашего времени, — проговорил Давид, пробившись к Люциферу через толпу и поклонившись. — Не больше. Дело касается важного государственного вопроса. Владыка бросил на него короткий взгляд, подхватил с подноса бокал глифта и сделал несколько шагов в сторону. — А это не может подождать? — сухо уточнил он, делая глоток. Было очевидно, что отвлекаться от развлечений ему было бесконечно неприятно. — Государь, до совета осталось несколько дней, — тактично заметил Давид. — Возможно, потребуется внести некоторые корректировки. Это не займет излишне много времени. «Люций, услышь меня!» — мысленно рычал демон. — «Подождет твоя шлюха полчаса…» Люцифер вынужденно, нехотя кивнул и указал рукой на дверь, которая вела в один из уединенных кабинетов. — Твоя неусыпность над нашим делом очень похвальна, — сделав небольшое усилие над собой, выдохнул Люцифер. — Корона признательна тебе, князь. — Благодарю, — постарался изобразить улыбку Давид, в мыслях костеря Люцифера на все лады. Он толкнул дверь в указанную владыкой небольшую комнату, обычно используемую для карточных игр или небольших приватных компаний. Как сейчас… Владыка уселся в кресло, расслабленно, уверенно устроился поудобнее и кивнул Давиду. — Говори, — в глазах Люцифера на одно мгновение мелькнуло что-то живое, человеческое. Мелькнуло, и снова погасло. — Я был убежден, что мы все обсудили на совете. Появились какие-то безотлагательные правки? Давид проворно достал небольшой свиток, в котором были перечислены детали, которые он хотел обсудить в первую очередь. — Поправки к бюджету. Я проконсультировался с финансистами. Есть компромиссное решение, чтобы выдержать финансирование и восстановление Ада, и процесс постепенной интеграции с миром смертных. Предварительная оценка продолжительности первого этапа ― от семидесяти до ста лет. Также это защищает интересы демонов по части доли вложений в проект со стороны Ада. Планируется активное совместное восстановление наших трех миров. В сотрудничестве со смертными. Им нужны наши силы там, где они слабы. А мы можем изучить и использовать некоторые из их технологий, которые местами весьма оригинальны и недурны. И могут оказать нам большое подспорье, если мы внедрим — их или их аналоги, нами адаптированные. Что вы на это скажете, государь? — Я скажу, что это хорошая новость, — отозвался Люцифер с интересом, но взгляд его оставался рассеянным. — Те сметы, что предоставили вчера, не могли бы устроить ни меня, ни совет. Сейчас все выглядит гораздо лучше. Он поднял глаза на Давида. — Велиар и Вельзевул требуют увеличить бюджет на содержание армии и стражи, — вдруг проговорил государь. — Однако штат и без того раздут. Мне кажется, их страх перед бунтами преувеличен. Государство не может восстановиться так быстро, и мы двигаемся вперед так или иначе. Кроме того, эта интеграция… Люцифер замолчал, но Давид легко уловил раздражение в этой недосказанности. «Люций, что с тобой?.. ― этот вопрос князь задавал себе из раза в раз, когда видел подобную реакцию. ― Ощущение, что это я тебе навязываю… Что это будто не нужно нам всем. Будто это не инициатива тех, кто важен для тебя. Или… был важен?..» ― и раз за разом Давид не мог себе на него ответить. Однако же он был солидарен в этой мысли об усилении боеготовности. Слишком многое, что лежало кровавым камнем в его памяти, сейчас намечалось к повторению. ― Я понимаю вас, государь. Понимаю ваши сомнения. Армия забирает много ресурсов. Это факт. Однако же мнение главнокомандующего и начальника Генштаба, скорее всего, не на пустых домыслах основано. Велиар слышит и видит все, что происходит в Катакомбах. А Вельзевул прекрасно знает, как усмирять бунт. Сколько требуется на это сил. Вы знаете обоих их. Они не говорят пустого. Каждое предложение и решение глубоко взвешено. Потому можно провести дополнительные консультации по части финансирования. Уверен, что можно найти достаточно гибкое решение и увеличить снабжение армии без серьезного ущерба для экономики Ада. Я могу как раз заняться этим и подготовить возможные варианты к заседанию совета. По мере того, как Давид говорил, менялось выражение лица и государя. Тот поднялся с кресла и, сделав несколько шагов по кабинету, искоса, недоверчиво посмотрел на князя. — Финансы — не твое дело, — небрежно сказал он. — Асмодей и сам справится. Или твои амбиции нацелены и на этот пост? Взгляд Давида остекленел. Порой у него возникало ощущение, что ничего не меняется. А впрочем… могло ли оно поменяться? Его никогда не примут. Никогда не забудут, чья кровь в его жилах. Можно выдерживать хрупкий мир. Вот только какой ценой…       «Люций, ты сам поставил меня на пост главного законника, потому что не справляешься. Мне вовсе не нужно ничего, кроме покоя для моих…» ― мышцы на скулах свело, чтобы не дать в них даже мелкой дрожи, не показать ярость. ― Нет, государь, ― спокойно ответил Давид, не отводя взгляда. ― Мне требуется корректировка для уточнения плана по реформам. Потому нужен запрос в финансовое управление. «Эта пьеса прекрасна… ― шипели голоса в ушах. Начинала болеть голова. ― Ты ведь доволен. Доволен… Этот бесконечный круг унижения. Ты убиваешь себя. Убиваешь… И поделом. Предатель не заслуживает иного…» — Запроси у министерства Асмодея, — кивнул Люцифер, кажется, искренне наслаждаясь ситуацией. — Сможете выделить финансы на армию без значительных потерь — хорошо. Иначе мы рискуем погрязнуть в долгах. Казна уже полупустая… «Да, забавы ― твои и твоей невесты — обходятся недешево… Сегодня бал также удивительно роскошен… ― усмехнулся мысленно Давид. ― Урезав их, хватило бы воеводе на вторую армию…» ― Разумеется, я постараюсь уладить. Возможно, удастся выявить излишки, которые и пойдут на обеспечение без ущерба для уже запланированного бюджета. Люцифер кивнул, рассеянно рассматривая гобелен на стене. Там была показана одна из битв над непокоренными землями Ада, произошедшая сотни тысяч лет назад, еще на заре создания государства. Когда-то демоны брали свое силой, и не было ни министерств финансов, ни законников, ни царедворцев… — Катакомбы не хотят покориться, — наконец проговорил Люцифер. — Я мыслю, что придется пойти на крайние меры: отправить стражу и проредить чернь, чтобы указать им на их место. Это успокоит волнения. Одно останавливает… Сатана замолчал, не договорив и снова погрузившись в свои мысли. — Впрочем, тебе лучше знать о том, что там творится? Я не был в Катакомбах больше восьми лет, — вдруг ухмыльнулся Люцифер. — Ты спускался туда? ― Я? Значимое время уже нет, ― ответил Давид. ― Прежде, до поступления на службу Аду, я спускался туда. Чтобы обеспечить безопасность себе и своей семье. Но теперь, когда есть ваше покровительство, это стало не нужно. Да и времени у меня нет, чтобы наведываться туда сейчас. Однако я немного в курсе волнений в Катакомбах. И должен признать, меня тревожит это, как и Вельзевула. Мы оба хорошо помним, что это такое. — Помним… — проговорил эхом Люцифер, присаживаясь снова. — Поэтому я склоняюсь к решительным мерам. Велиар доложил, что находятся одиночки, которые зачищают грязь, но это единицы. Нам же нужен порядок надолго. Он прикрыл глаза, размышляя о своем, а потом сказал вслух, но будто бы ни к кому не обращаясь: — Кому сейчас выгодны волнения низов?.. С этого всегда начинается переворот. А значит, у них уже есть претендент на трон, — Люцифер непроницаемо уставился на Давида. Тихо тикали золотые часы на каминной полке. — Вопрос лишь, кто. Еще немного помедлив, сатана размял плечи и проговорил: — Мне нужен наследник, чтобы династия была сильной. Когда будешь обсуждать финансы с Асмодеем, учтите, что скоро королевская свадьба. Некоторые полагают, что волнения можно подавить и так — укрепив силу престола ребенком. Давида передернуло. Слишком тяжела была память. И в первый момент он подумал не совсем о том, о чем говорил Люцифер. Потом он заставил себя вернуться к более прозаичному и обыкновенному. ― О, это прекрасное известие. Я поздравляю вас, государь, ― спокойно, ровно выразил свое внешнее почтение к словам сатаны князь. ― Появление наследников всегда укрепляет понимание, что линия власти будет продолжена, что это неизбежно. «На себе да на брате убедился? Или на тех, кому посчастливилось меньше?.. ― захохотали демоны в голове. Затылок сдавило будто раскаленными щипцами. ― Твой отец прекрасно укреплял наследниками престол… Знал толк. Может, в этом хлыще на троне больше от твоего отца, чем в тебе самом?..» Захотелось взвыть и добраться до мерзкого комментатора. Вырвать, выцарапать из своей головы. Давид усилием воли задавил это желание, не показав внешне слабости и чудовищного раздрая внутри. — Благодарю, — ответил Люцифер равнодушно. — Что-то еще, что мы должны неотложно обсудить, князь? Давид заметил его небрежность, невнимание. Но его собственное состояние оставляло желать лучшего сейчас. На анализ ресурсов было мало. Появился металлический солоноватый привкус на языке. Стиснув зубы, продолжил: — Осталось совсем немного. Поправки к пункту по просветительскому взаимодействию с людьми, ― он протянул Люциферу листок с пометками и правками. ― В случае успеха те, что придут Непризнанными в Школу после смерти с большей вероятностью выберут путь демона. Наша численность, сильно сократившаяся за войну с Матерью и время Апокалипсиса, станет расти ощутимо быстрее. Кровь станет разнообразнее. Это фундамент под будущее Ада. Те, кем в том числе будете править вы, государь, и ваши наследники. Люцифер взял бумаги и бегло просмотрел. — Это весьма разумно. Однако не скоро ли Небеса поспешат пресечь это неравенство? — лениво уточнил он. ― Важен первый рывок. Он будет неожиданным. Когда Небеса поймут, они уже будут в роли догоняющего, ― ответил Давид. — Согласен, — Люцифер вернул бумаги Давиду. — Полагаю, это все. Он поднялся и уже направился к двери, когда его снова окликнул князь. — Государь. Ещё одна… мелочь… Я прошу вас. Пара минут. Здесь дополнения к программе адаптации и обучения полукровок. Это неизбежность. У нас будет прирост численности нефилимов и тифлингов. Количество открытых контактов со смертными возрастет, неизбежно возрастет и число детей от таких контактов. Прежние схемы выглядят откровенно варварскими и жестокими. Полукровки невероятно сильны, но требуют специального обучения. Я расписал некоторые варианты, по их вовлечению в мир Ада на открытых и легальных основаниях. Дать им равный статус с чистокровными бессмертными. Он протянул последний из больших листов Люциферу. В руках Давида остался лишь небольшой клочок бумаги, больше похожий на первичный черновик. — У нас есть на это ресурсы? — сухо уточнил Люцифер. ― Ресурсов потребуется не так много, ― осторожно ответил Давид. ― Для полукровок важен, в первую очередь, их правовой статус. Чтобы позволить тифлингам поступать в Школу бессмертных на общих основаниях с Непризнанными. Вопрос с нефилимами решит Совет Небес ― я уверен в этом. Он сжал в руке плотнее последний листок. Вот на это ресурсов потребуется с лихвой… — Я обдумаю это, — немного погодя ответил Люцифер. — Однако традиции, устои… Не все примут это решение так просто. Уверен, это станет важным шагом вперед. Нам нужны все подданные… даже ублюдки. «Он сам не так уж далек от них… ― потешался в ушах тонкий голосок. ― Это не только статус крови. Но и внутренняя суть…» Здесь Давиду было особо нечего возразить своим вечным истязателям. И он, скрепя сердце, перешел к последнему пункту. Понимая, что шансы ничтожны, но… последние слова Люцифера все же подстегнули крохи надежды. ― Именно так, государь. Все ― это крайне точное слово. И потому коснулся еще одной группы ваших подданных. После двух огромных войн осталось много сирот. Большая их часть влачит жалкое существование в трущобах. Это безпризорные дети. И совсем молодые демоны. Колоссальная возможность. Кто может быть лояльнее тех, кому оказали помощь и протянули руку помощи в критический момент… Это социальная сторона. Я наметил небольшой пакет указов, который бы позволил более активно поддерживать обездоленных. Возможность сформировать несколько приютов, которые бы существовали юридически независимо, подпитываясь из фондов, которые могут быть поддержаны и государственной казной. Помимо добровольных пожертвований туда. И… Люцифер поднял руку, останавливая Давида. — Я слышал об этом развлечении твоей жены. Забавная игрушка, которая занимает ее время и развлекает, — с иронией проговорил он. — Однако не стоит путать дела государственные и личные. Уж точно не это станет проектом короны, когда перед нами маячит перспектива восстания. ― Именно, государь, ― странно поддакнул Давид. И стало понятно, почему: ― Помощь им позволит снизить накал на дне Ада. Осознание, что сатана думает о них, внушает доверие и лояльность. Плебс пойдет за вами, как за своим вождем ― это я вычитал в мудрых изречениях смертных. — Нет! — твердо, резко ответил Люцифер. — Демоны — не смертные. А сейчас мы тратим время на протежирование дела твоей жены? В своем ли вы уме, князь? Давид покорно склонил голову. Чтобы спрятать огонь, полыхнувший в его глазах. Радужка налилась красным и почти сразу погасла. Он взял себя в руки. Как смог. Голову разрывало от боли. ― Как скажете, государь… ― в этот короткий, спокойный, сдержанный слог и длинный размеренный выдох он единственно позволил себе вложить свою ярость. Ощутил щекотание в носу, коснулся его рукой ― на пальцах осталась кровь. И Давид поспешил тайком стереть ее. Следующая капля капнула на листок с наметками по приютам, кривым пятном растекаясь по бумаге. Люцифер не заметил уже пятна. Он был у двери. И едва сатана скрылся за ней, Давид прижал к носу платок, мгновенно пропитавшийся кровью. В этот раз ее было порядком. «Смыть… Анхи не должна видеть…» — промелькнула у него мысль…

***

Саломея расположилась на диванчике, наблюдая за Люцифером, который наслаждался веселым разговором с Велиаром и Асмодеем. Последний как раз заканчивал забавную историю про Совет Небес, когда в их салон зашла Ламия. Она выделялась среди блеска присутствующих, но не только неизменным хитоном с капюшоном, скрывающим ее лицо, но и подавляющей, почти сминающей всяческое сопротивление энергией. Впрочем, она всегда умела пользоваться своими талантами. — Ламия, дорогая, — позвала ее демонесса и поднялась с диванчика. Драгоценные камни в ее диадеме ослепительно блеснули. — Как я счастлива тебя видеть. Повернувшись к Люциферу, она изящно указала рукой на демоницу. — Вот та, о ком я вам рассказывала, владыка. Люцифер обернулся — непринужденно и с ленцой, но в глазах промелькнула напряженность. Его взгляд скользнул по хитону демоницы, по ее закрытому лицу, будто он пытался разглядеть за тканью нечто большее, но начинать разговор первым не стал. Ламия откинула с лица капюшон и поклонилась. — Я безмерно рада приветствовать моего государя. Выпрямившись, она застыла призрачной тенью величия. Саломея же гостеприимно указала на карточный стол, свободный сейчас, и сама села за него, взглядом поманив к себе Люцифера. — Это будет очень любопытно, — проговорила демонесса с улыбкой. — Возможно, — отозвался на это повелитель Ада, присаживаясь рядом. Саломея, погладив сатану по внешней стороне ладони, успокаивающе покачала головой. — Ваше Величество, позвольте заметить, — начала она, склоняясь чуть вперед. — Я понимаю вашу осторожность, мой господин. После всего, что случилось с вашей матерью, любой был бы настороже. Но нельзя судить всех по одному печальному примеру. Ламия… особенная. Ее дар редок и ценен. Если мы отвернемся от ее мудрости, мы можем потерять куда больше, чем просто возможность узнать будущее. Но, конечно, решать вам. Просто подумайте об этом. Иногда даже самые осторожные шаги приводят к величайшим победам. От этого ее прикосновения, от тихих, но вкрадчивых слов на долю секунды Люцифер напрягся, но уже скоро снова выдохнул и как-то покорно ответил: — Я готов выслушать тебя, пророчица. Но не обещаю ничего иного. Прорицания — топкая стезя. Ламия бесшумными шагами подошла ближе. — Что именно интересует вас, государь? Если пожелают нити мира ответить, я поведаю вам, какие именно ответы они открыли мне. Так что именно вы хотели бы узнать? Люцифер медленно опустил взгляд на Ламию, потянулся к бокалу с глифтом. По лицу его сложно было сказать, что именно испытывает государь, но едва ли его можно было заподозрить в том, что демон относится к прорицаниям несерьезно. Уж слишком свежа была рана, нанесенная смертью его матери. Слишком яркими были воспоминания о ее безумии. — Расскажи, что видишь ты в моем правлении в будущем, — наконец проговорил Люцифер. «Прах…» — пронеслось в голове Ламии. Надо было что-то ответить. Ламия сосредоточилась, собирая тонкие нити, которые несли сквозь пространство знания, видения о будущих событиях. А потом расслабилась, позволив этим нитям нести обрывки образов через ее сознание. Энергетика в комнате стала еще более плотной, напряженной. Взгляд демоницы стал отрешенным и невидящим. Вернее, иначе видящим. Ламия поняла, что желает того, к чему нельзя прикасаться, потому что она готова сказать силой ложь. Но это было не важно. Важна была лишь цель. Она слегка изменила желание, чтобы ей дали сказать сейчас, а ответить за ложь — позже. — Юный государь прославится мудрыми решениями. И соберет под своим правлением и друзей, и врагов — подчинятся все. Два великих рода слились воедино на троне. И явное — огонь. И тайное — капли тумана. Но пройдет через сопротивление и смуту. Ибо новому всегда противятся. Я вижу… зачато и рождено дитя — надежда на мост поколений в будущее и новая слава своего рода. Через десять лет ты, — Ламия сделала усилие, придавливая сопротивление ложному пророчеству. Заныла голова. — Усмиришь противящихся, как не усмирял никто. Через столетие под твоей рукой Ад вернется к прежнему величию и силе. Через тысячу власть минует пору юности и вступит в сильную, умудреную испытаниями молодость. И мудрая королева неизменно будет рядом. Советники, наставники — каждый положит многие силы к подножию твоего трона. Но берегись по первости угодливых и самых ретивых. Ибо за ретивостью может стоять подлость. Берегись мятежных тебе. Ты удержишь власть. И голова неугодного вскоре снова падет с плеч. Если будешь править решительной, жестокой рукой и совладаешь со страхом, сохранишь власть на тысячи лет. И стерегись: твой главный враг намного ближе, чем ты думаешь, государь. Он уже рядом. Готов нанести удар. Месть тысячелетий желает свершиться. Но оперевшись на союзников, ты отразишь удар. Ламия замолчала. Плечи ее поникли. Глаза вновь стали осознанными. Вязкий воздух стал обычным, хоть и слегка напряженным. Нестерпимо ломило виски. И демоница молила, чтобы из носа или глаз не пошла сейчас кровь. Не пришла расплата за искажение истины. Которая, впрочем, превзошла все ее ожидания. Люцифер молчал. Долгое, слишком долгое молчание. Он сидел, не шевелясь, как будто его мысли застыли в ледяной пустоте. Взгляд оставался прикован к Ламии — к ее бледному лицу, к тени усталости, скользнувшей по ее коже. — Значит, мудрая королева, — произнес он наконец, растягивая слова с легкой насмешкой, бросив многозначительный взгляд на Саломею. — Любопытное пророчество… Враги и величие. Две стороны одной медали. Однако сейчас я не чувствую опасности. У меня нет никаких поводов, чтобы усомниться в лояльности своих подданных. Так ведь, Велиар? — Я тщательно слежу за этим, Ваше Величество, — отозвался демон, почтительно кивнув. — Любой, замысливший зло, окажется на плахе. Саломея сделала глоток из бокала. Она склонила голову перед Ламией, отдавая должное ее пророчеству. — Вас ждет величие, Владыка, — очаровательно улыбнулась она. — Как я и говорила. Внимательно слушавшие пророчество приближенные, среди которых были и друзья Люцифера, и фрейлины Саломеи, зашептались, одновременно аплодируя. Блестящая картина, что нарисовала Ламия, пришлась по вкусу всем. — Видения не приходят полными до конца, — добавила Ламия, когда демоны и демоницы, потерявшие к беседе интерес, вернулись к преферансу и болтовне. — Часто ― урывками. Которых со временем становится больше. Не могу предположить, но не исключено, что со временем мне позволят увидеть больше, ― бросила она смутное обнадеживающее обещание. Помедлив, она отринула желание присесть. Хотя ноги плохо держали. И дело было вовсе не в приличии и протоколе — она не хотела показывать слабость перед Люцифером. — Благодарю тебя, Ламия, дорогая, — Саломея поднялась и поднесла ей бокал с глифтом. — Твой дар удивителен. Люцифер же позволил себе небольшой кивок — иные сочли бы его даже за поклон. — Я восхищен, — коротко проговорил он. — Благодарю — Это честь для меня — ваша похвала, государь, — склонила голову Ламия. — И вам, госпожа нареченная невеста владыки. Она приняла бокал, но глоток сделала совсем маленький — лишь для вида. Вокруг снова было шумно и весело: все развлекались, наслаждаясь глифтом, закусками и музыкой. От блеска драгоценностей и слабости после видения немного болела голова, но эта часть вечера была только началом. Впереди предстояло еще больше, если она хотела стать ближе к королю. Втереться ему в доверие. — Если Вашему Величеству потребуется мой дар и в будущем, я к вашим услугам. — Буду иметь ввиду, — хмыкнув, ответил Люцифер, подняв свой бокал. — Предлагаю за это выпить. За мою королеву… и мое величие. — Прекрасный тост, Ваше Величество, — заметил Асмодей, также поднимая бокал. — За будущее Ада! Ламия подняла бокал вместе со всеми. И снова ограничилась одним маленьким глотком. — Могу ли я чем-либо еще помочь вам, государь, чтобы скука вечера не смела вас донимать? — Ты уже сделала достаточно, пророчица, — довольно произнес Люцифер, он дал знак слуге заплатить Ламии, а сам продолжил: — Я благодарен тебе. И обязательно найду способ использовать твой дар снова. Асмодей, наблюдая за происходящим, позволил себе тонкую улыбку. Ламия присела в легком полупоклоне. — А вам, госпожа? — посмотрела она на Саломею взором, вызывающим далеко неоднозначные эмоции. Как смотрит гюрза на кроличье семейство. Скрытым мягкой вуалью рассеянности. — Будьте моей гостей при дворе, — попросила Саломея. — Уверена, сегодня не только Владыка рад будет получить предсказание. — Как скажете, госпожа. Расскажу каждому, кто будет столь же смел, как владыка, о его будущем. Отвечу на любой вопрос, который мне дозволено будет увидеть. — О, не сомневаюсь, что пророчица станет интересным дополнением к нашему обществу, — довольно проговорил Асмодей. — Разумеется, — коротко ответила ему Ламия. «Отлично… ― мысленно выдохнула она едва ли не в полу-экстазе.» ― Если вы позволите, Ваше Величество, я хотела бы предложить невинное, но весьма забавное продолжение вечера. Маленькое развлечение, которое может скрасить скуку и подарить новые ощущения. — Что же, дорогая? — чуть торопливо, но с заметным и искренним оживлением уточнила Саломея. Она намерено даже не посмотрела на Люцифера, который и не успел сам продолжить беседу. ― Легкое детское баловство, ― ответила Ламия, подавая знак слуге.       В комнату внесли большую кованую шкатулку с замком в виде сочетания разрозненных рун. Ламия провела пальцем по рунам в определенной последовательности ― и шкатулка открылась. Внутри лежало множество крошечных шкатулок ― золотые табакерки с узорчатыми крышками. И на каждой узор был свой ― не повторялся. ― В каждой ― путь к одной эмоции или к их гармонии, ― пояснила она. ― Порошки с лёгким наркотическим эффектом. Люцифер нахмурился, но Саломея вновь взяла ситуацию под свой контроль и с готовностью подхватила шкатулку. — Что это? Что-то стимулирующее? — уточнил Асмодей заинтересованно. ― В той, что держит госпожа ― сладость триумфа, ― пояснила Ламия. ― Идеальна для тех, кто желает наслаждаться им каждое мгновение. Саломея усмехнулась и повернулась к Люциферу. В эту секунду ее красота стала совсем неотразимой — очарование пролилось щедрым дождем, одаривая каждого находящегося поблизости, и даже сама Ламия ощутила нежность к демонессе. Качнула головой, прогоняя наваждение очарования. — Я попробую, государь? — Все, что пожелаешь, — ласково ответил он, любуясь женщиной. Та провела пальцем по пыльце в шкатулке и поднесла к носу, сохраняя игривый настрой. Глаза ее сияли драгоценными камнями, не уступая в блеске самоцветам на шее и голове. — А вы? — предложила она томно. — Я не думаю, что это уместно, — заметил Велиар, вдруг нахмурившись. Люцифер от этого замечания лишь поморщился и махнул рукой. — Ты лишаешь меня всех удовольствий. Это всего лишь порошки, — и с готовностью взял протянутую ему шкатулку. Ламия сдержанно улыбнулась. И этот этап удалось преодолеть играюче.

***

Внутренние комнаты дворца были не менее роскошны, чем больная зала. Для таких, как сегодня, закрытых вечеринок обустроили несколько малых гостиных, в которых теперь играл оркестр, стояли карточные столы, уютные диванчики и кресла. В самом дальнем расположились Люцифер, Саломея и его приближенные, куда ангелесса не хотела попасть ни при каких обстоятельствах. Пока незаметные слуги разносили закуски и напитки, Анхея скучающе ждала Давида, сидя на маленькой софе и не понимая, что же могло его задержать. Ее мало интересовали сплетни, и еще меньше — карты. Вечер не оправдал тех ожиданий, которые она на него возлагала: несколько бесед с потенциальными благотворителями не принесли успеха. Но встреча с Мерулой стала любопытной неожиданностью — и это немного утешало. Из размышлений ее вывело неожиданное оживление в среднем зале: на столиках появились изящные маленькие шкатулки из золота и серебра, в которых был какой-то порошок. Самые смелые тут же поспешили попробовать новое «угощение», и через четверть часа веселье пошло по новому пути. Гости, не таясь, вдыхали его, делились друг с другом и возвращались к танцам и флирту — теперь гораздо более развязному. — Что это? — спросила Анхея прошедшую мимо демонессу. — Стимулирующий порошок, милочка. Попробуй! — отозвалась она и тут же забыла про ангелессу — мужчина подтянул девушку ближе за руку и впился губами в ее шею, целуя. Анхея оглянулась: вокруг было все больше ласкающих друг друга пар. Она поднялась и пошла через один зал, а потом и другой к выходу, понимая, что эта вечеринка уже ничем не сможет ее заинтересовать. Однако почти у самых дверей, в алькове, зашторенном портьерами, она наткнулась взглядом на сидящую за столом демонессу, и замерла. Черные, как бездна, глаза внимательно наблюдали за ней. На контрасте с белыми волосами и белой кожей они создавали жутковатый образ призрака, вернувшегося из Небытия, но так и не обретшего до конца плоть. Женщина тоже не сводила глаз с Анхеи. Она не веселилась так, как остальные в зале, хотя и перед ней стоял большой ларец. Крышка его была открыта, и оттуда те, кто желал, брали шкатулочки. Это было выше ее сил — придерживая подол платья, она нехотя приблизилась к демонессе. Та взгляда на отвела. — Это ваши порошки? — спросила ангелесса. Взгляд демоницы переменился. Теперь в нем появилась задумчивость, словно ответ на вопрос был сложнее, чем кажется. — Не совсем, — голос демоницы был таким же глубоким, как ее глаза. — Но можно сказать и так. Она выделялась среди гостей всем — и внешностью, и энергией, и взглядом. Была чужой, поэтому, быть может, Анхея ощутила, что встреча эта не может быть случайной. — Можно сказать?.. — эхом повторила Анхея, внимательно рассматривая женщину. Ей казалось, что музыка утихла, все вокруг замедлилось, и в комнате остались только они вдвоем. — Кто вы? По губам демоницы скользнула слабая улыбка. — Меня зовут Ламия, княгиня. Она словно играла, с едва уловимым любопытством наблюдая за тем, что собеседница сделает дальше. — Что же вы тут делаете, Ламия? — Раздаю порошки, — с раздражающей очевидностью ответила демоница. А потом неожиданно добавила: — Каждому свой. Кому какой больше нужен именно сейчас. — И все? — уточнила Анхея. — Разве этого мало? Неужели обязательно надо быть кем-то более значимым, чем просто та, что раздает на балу порошки для увеселения? Ламия усмехнулась. Взгляд ее на секунду направился ниже — от глаз Анхеи к ее груди. И тут же вернулся обратно. Усмешка плавно переменилась на улыбку. А взгляд демоницы будто смягчился. — Есть еще причина, почему я здесь. Слишком многие любят знать, что готовит им будущее. И на некоторые вопросы я могу ответить. Мой дар может ответить. — Я знаю свое будущее, — прямо ответила Анхея. Ее и интриговала, и раздражала эта новая знакомая. — Оно в моих руках. — Вы так уверены в этом? — в голосе Ламии проскользнула нечто, похожее на участие. — Когда-то я считала точно также. Она немного склонила голову набок. Рука демоницы вальяжно легла на спинку кресла. Под колыхнувшемся рукавом показалась часть предплечья — отливавший в серое грубый широкий шрам, уходивший по руке вверх. — Хотите чаю? Или кофе? — неожиданно предложила она. — Хочу, — внезапно согласилась Анхея и удивилась этому ответу. Она села за столик, все так же рассматривая эту странную пророчицу и пытаясь понять, что же ее так в ней зацепило. — Но без порошков. — Конечно, — ответила Ламия. Она позвала слугу и велела принести кофейник и две чашки. А уже через пару минут перед ними оказался поднос с парами и пряно пахнущий чайничек, из носика которого шел пар. — Здесь несколько душно. Не желаете ли выйти на балкон глотнуть свежего воздуха? — предложила Ламия, подхватывая со столика поднос. — И вы погадаете мне на кофейной гуще? — усмехнулась ангелесса, но послушно поднялась. Они миновали диванчик с двумя целующимися демонами, оставшимися почти без одежды, обогнули стол, на котором танцевала в одних чулках демоница, а рядом с ней сидели мужчины. Когда перед Анхеей оказалась дверь на балкон, она с удовольствием подставила ветру лицо. — Я не шельмица в трактире, чтобы заниматься подобными глупостями, — заметила Ламия. — Пророчества так не работают. Она поставила на широкие каменные перила поднос, разлила по чашкам кофе. Сделала несколько глотков, смакуя горький вкус на языке, и прикусила взятый из вазочки кусочек сахара. Взгляд ее устремился на город, что лежал внизу и простирался далеко, в какой-то момент исчезая в клубах сернистого дыма. — А как? — с любопытством уточнила Анхея. Она облокотилась на перила и расправила крылья, подумав вдруг, что вечер начинает быть занятным. Глаза пророчицы полыхнули лукавством. — Вам ведь известно ваше будущее. Или искушение все же сильнее уверенности в вашей власти над ним? Анхея расслабленно рассмеялась. — Просто я никогда не встречала пророчиц, — покачала она головой. — Поэтому мне и интересно, как раскрывается ваш дар. — Любопытная… Любопытная молодая ангелица… — со странной горечью усмехнулась Ламия. — И так же искренне веришь, что тебе подвластно изменить этот мир. Что ж… Дерзай, — она сделала еще глоток кофе. — А что бы ты спросила у пророчицы, если бы встретила ее? Анхея прищурилась. К такому обращению она тоже не привыкла, но в устах пророчицы слова не звучали обидно. — Что еще нужно сделать, чтобы добиться этих изменений. — Хм… Что ж… — вздохнула Ламия. Она отставила чашку. Перегнувшись через балюстраду, она устремила взгляд на лежавший под ними в полумраке город. — Что если за изменения потребуется заплатить цену? Что ты готова отдать, чтобы достичь желаемого? Анхея рассмеялась. — Вот это уже похоже на трактирные гадания, — проговорила она, глубоко вдыхая аромат цветущих кустов. — За все обязательно просят позолотить руку… Нет, госпожа Ламия, все одно я себе не принадлежу. Поэтому иду до конца. Ламия странно серьезно посмотрела на Анхею. — Платить придется не мне. Судьбе. — Не люблю торговаться вслепую, — упрямо ответила ангелесса, но уже без шутливости. — Судьбе что-то нужно? Пусть назовет цену, и я решу. Демоница подавила вздох. Пустые ее глаза, казалось, прозревали сейчас самую вечность. — Ступивши в бездну, нет обратного пути. Ее отмеришь от края до самого дна. И ты узришь, как разделяют с тобой цену любящие тебя. И будет названа та цена всему — и любви, и верности, и дружбе, и предательству, и ненависти, и прощению. Но лишь со дна колодца можно узреть звезду и в самый яркий полдень. Отринув убеждения, отказавшись от себя. Познав, что истинная ценность не нуждалась в доказательствах. Не доказывай — просто делай. И ты найдешь частицу родового рока. Забытое наследие судьбы. Его сберечь вам надо… Легкое дуновение ветра колыхнуло длинные белые пряди ее волос, бросив их на лицо пророчицы. А она продолжала говорить: ― А далее… Когда подступит смерть, в попытке выпить кровь до капли… Открой и выпусти назревшее в тебе. Не бойся после ничего ― и пусть свершится суд. Суд праведного гнева. Тогда… ты перестанешь быть ангелом, не станешь демоном. Но станешь тем, что в равной мере для всех бесценно. Не повторяй чужих ошибок — не желай непредназначенного тебе. Ибо твоя доля выше. Путеводной звездой быть нелегко. Но именно она знаменует путь, по которому устремятся увидевшие ее. Голос, обволакивающий, гипнотический, захвативший ее с первого слова, грубо и вернул Анхею в реальность. Она отступила вдруг назад, уперевшись крыльями к стене, и в удивлении поймала себя на том, что пытается отдышаться, словно только что вынырнула на поверхность. Губы ангелессы пересохли, и она медленно облизнула их. — Это… очень размытое предсказание, — проговорила она, нащупав под рукой закрывшийся к ночи бутон камелии. Тот выпал из вазы и покоился на перилах, медленно умирая. — Но я благодарю тебя, Ламия, за твой дар. Пророчица следила за движениями тонких пальцев ангелессы. Будто размышляя. — Ты храбрая. И тебе дано много большее, чем ты думаешь, — медленно произнесла она. — Ты чувствуешь себя чужой в мире демонов, и это понятно — ангелу сложно меж ними жить. Но то, что сокрыто в твоей душе, поможет тебе. Когда придет время. И ты поймешь истинность мотивов тех, кто окружает тебя. Не бойся. Однажды сгустится тьма, забирая самое дорогое, единственное. Когда море растворится во мраке собственных теней. Но любой мрак способен разорвать рассветный луч, какими пронизан воздух утреннего сада. — Самое дорогое в моей жизни — это моя любовь, — откровенно призналась Анхея. Скрывать свои чувства к мужу было нелепо, их замечали и слепые. — И ради него я сделаю все, отдам себя и свою жизнь. Все остальное неважно. — Для него свой путь, — качнула головой Ламия. — Потерявший найдет потерянное и обретет вдвое больше, если согласится принять. Пусть это и будет нелегко. Но от страха нельзя убежать. Его можно лишь пройти — и пойти дальше. Судьба не всегда милостива, но всегда помогает покорным ей. Главное ― иметь достаточную мудрость, чтобы разгадать ее замыслы. Когда покорство ― это ярость сатаны. А когда ― смирение пастуха. Пророчица мелко подрагивала, кутаясь в хитон. Ее было холодно, вероятно, от потраченных на предсказания сил. Она подняла на ангелессу полные печали глаза. И в самой глубине их черноты проскользнуло странное для древней демоницы… Сожаление?.. Сожаление, сопереживание к той, кого она видела сейчас перед собой?.. — Пейте кофе, — наконец сказала Анхея, протянула демонессе чашку, а потом и сама пригубила из своей. Во рту было неприятно послевкусие, словно она выпила кувшин настойки полыни, но дело было не в кофе. Ангелесса не стала бы и признаваться себе, что пророчество ее зацепило. Стараясь скрыть это, она улыбнулась: — Пусть будущее остается в будущем. Насладитесь вечером с ароматными камелиями и… Она оглянулась через плечо. Сквозь стекла окон и дверей было видно, как вечеринка постепенно превращается в гедонистическую оргию. — Зачем вы это это сделали? — через силу рассмеявшись, спросила Анхея. — Они получили то, что желали и чего заслуживали… — недобро сказала демоница. — Не все. Но многие. Принимая чашку с кофе, Ламия случайно коснулась руки ангелессы. С тугой печалью улыбнулась. — Кажется, я расстроила вас, княгиня. Но лгать о явленном в видении нельзя, за это приходит расплата. Мне хотелось бы ободрить вас хоть немного, — глаза ее снова наполнились печалью. — Если путь будет пройден, минут века, придет день — и ваш дом наполнится топотом маленьких ножек и звонким смехом дитя, которого вы приведете в этот мир, госпожа. Анхея с дружеским участием коснулась ладонью ее руки. — Вы разгадали тайное желание моего сердца, — призналась она. — За это я благодарю вас, Ламия. И надеюсь, вы найдете то, что ищите. — Я уже нашла, госпожа, — странным голосом ответила Ламия. — Мой путь привел меня туда, куда мне было надо. Ангелесса могла лишь только удивиться фатальности, прозвучавшей в голосе демонессы. Она не нашла, что ответить, и от неловкости ее спас Давид — он как раз с удивлением пробирался сквозь веселящихся гостей в салоне, пока не вышел к ним на балкон. — Анхи! — вид у Давида был одновременно и раздраженный, и радостный. — Анхи, я все сделал. Он пробился, наконец, к жене и победно вскинул голову. Волосы его влажно блестели, губы были лилового оттенка, а кожа, покрытая каплями воды, ― непривычно бледной. — Мы можем сваливать отсюда домой! — торжественно сказал он. Окинул взглядом салон, остановившись на демоне, которого ублажали разом две демоницы, а сам он уделял внимание ласками третьей. Брови его в изумлении взметнулись вверх. ― Не помню, чтобы в программе вечера были заявлены утехи похоти для тела. А не только для ума. — Я тоже немного удивилась, но быстро нашла разгадку. Анхея заметила, как цепкие глаза Ламии скользнули по Давиду, ровно как и с ней остановившись на груди. Нахмурилась, а потом вернула лицу непроницаемую маску. — Любовь моя, — повернувшись к пророчице и держа мужа за руку, она произнесла: — Позволь, я тебе представлю Ламию. Прорицательница Люцифера. Тот неоднозначно уставился на Ламию. Но учтиво кивнул. — Приятно познакомиться. Давид. Ламия поднялась, поклонилась в свою очередь, скрывая дрожь в теле. — Рада знакомству, — сдержанно проговорила она, настойчиво отводя свой взгляд от внимательных глаз демона. — Ламия, благодарю за приятную компанию, — проговорила Анхея, едва скрывая нетерпение. Хотелось как можно скорее покинуть бал. — Вы устали. Я попрошу принести вам еды сюда. Доброго вечера. Она взяла мужа под руку. — Доброго вечера вам, — эхом откликнулась Ламия. Давид в сомнении задержал на ней взгляд. А потом повернулся к Анхее, поцеловал ее в висок и повел к выходу. Последнее, что ангелесса заметила — это пристальный взгляд Ламии через стекло двери.