Пока не опали лепестки

Поездка на побережье была похожа на побег. Тэхён вел машину, вцепившись в руль так крепко, словно пытался удержать саму реальность от распада. На заднем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности, сидел огромный плюшевый медведь — молчаливый свидетель их странного путешествия. Чонгук прильнул к окну, завороженно наблюдая, как небоскребы Сеула сменяются открытыми полями и далекими горами. Чем дальше они уезжали на юг, тем теплее становился воздух, но Чонгук, вопреки логике, становился все бледнее. В лучах полуденного солнца его кожа приобрела оттенок дорогого фарфора, а взгляд казался расфокусированным. — Ты как? — спросил Тэхён, бросая короткий встревоженный взгляд на пассажирское сиденье. — Я чувствую зов, — тихо ответил Чонгук, не отрываясь от окна. — Деревья там, позади... они шепчут, что пора возвращаться в землю. Но море... Тэхён-и, море звучит совсем иначе. Оно поет о том, что ничего никогда не исчезает бесследно. Когда они наконец достигли побережья Пусана, солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в невероятные оттенки индиго и золота. Тэхён припарковал машину прямо у кромки песка. Чонгук вышел первым. Он стоял, подставив лицо соленому ветру, и его волосы — те самые, в которых Тэхён привык видеть лепестки, — разметались по лбу. — Оно такое... живое, — прошептал Чонгук, делая первый шаг по песку. — Оно не расцветает и не вянет. Оно просто есть. Всегда. Тэхён шел следом, неся в руках камеру и плед. Он видел, как Чонгук подошел к самой воде. Когда первая волна накрыла его кеды, парень вздрогнул. На мгновение его ступни стали прозрачными, сквозь них просвечивала галька и пена, но через секунду он снова обрел плотность. — Посмотри на меня! — крикнул Чонгук, оборачиваясь. На его лице сияла улыбка, но в глазах застыли слезы. Он раскинул руки, словно пытаясь обнять весь океан. — Тэхён-и, сфотографируй меня здесь! Пусть на снимке будет что-то вечное и что-то... такое, как я. Тэхён поднял камеру. Через видоискатель он видел, как Чонгук светится в последних лучах солнца. Его футболка «Celine» развевалась на ветру, а за спиной бушевала стихия. Это был кадр всей жизни. Но палец Тэхёна дрожал на кнопке. Он понимал, что каждый такой снимок — это попытка поймать молнию в бутылку. Они сели на плед прямо у воды. Чонгук положил голову на плечо Тэхёна. Его холод был теперь почти обжигающим, но Тэхён только плотнее прижал его к себе, накрывая их обоих своей курткой. — Расскажи мне про море, — попросил Чонгук. — Почему люди приходят сюда, когда им больно? — Потому что море больше нашей боли, — ответил Тэхён, глядя на прилив. — Оно забирает твои мысли и превращает их в шум прибоя. Оно обещает, что даже если ты уйдешь, твоя частица останется в этой воде. Чонгук взял руку Тэхёна и начал медленно обводить линии на его ладони. — Если я превращусь в морскую пену, ты узнаешь меня? Если я не вернусь следующей весной цветком, а приду к тебе каплей дождя на стекле? — Я узнаю тебя в любом обличье, — твердо сказал Тэхён. — По запаху ветра, по тому, как замирает сердце. Ты не просто «эхо желания», Чонгук. Для меня ты — самый настоящий человек из всех, кого я знал. Чонгук горько усмехнулся и вдруг потянулся к волосам Тэхёна. Он достал оттуда крошечный, засохший розовый лепесток, который зацепился там еще в Сеуле. — Смотри. Он потемнел. Он умирает. Чонгук поднес лепесток к губам и мягко дунул. Маленькое розовое пятнышко унеслось в сторону океана, исчезая в сумерках. — Мое время ускоряется, Тэхён-и. Я чувствую, как лепестки опадают один за другим, даже если здесь нет деревьев. Мы должны вернуться. Я хочу провести последнюю ночь там, где всё началось. Всю обратную дорогу в машине царило молчание. Чонгук спал, прислонившись головой к плюшевому медведю, и Тэхён время от времени протягивал руку, чтобы коснуться его запястья — просто проверить, чувствует ли он еще пульс, или это уже просто вибрация мотора. Пульс был. Слабый, ритмичный, похожий на отдаленный звон колокольчика, который вот-вот затихнет. Когда они въехали в Сеул, город был окутан туманом. Тэхён посмотрел на придорожные вишни. За один день они почти полностью облетели. Земля под ними была устлана розовым ковром — кладбищем неоправданных надежд. — Почти всё, — прошептал проснувшийся Чонгук, глядя на пустые ветви. — Осталась только верхушка. Наше дерево еще держится.