Пока шрамы помнят.

Тони Старк привык терять. Он хоронил людей по-разному: с оружием в руках, с отчётами на столе, с бокалом в одиночестве. Он научился жить с тем, что не всех можно спасти. Не всех — удержать. Не всех — вернуть. Но исчезновение Питера не вписывалось ни в одну из привычных категорий. Питер не погиб. Тони знал это так же отчётливо, как знал вкус металла во рту после взрывов. Это было не чувство — это было упрямое, иррациональное знание, которое цеплялось за него и не отпускало. Проблема была в другом. Питер пропал. Не оставив следов. Не оставив ошибок. Не оставив даже намёка на то, где искать. И это пугало куда сильнее смерти.

◇◇◆◇

Почти год Первые недели они работали на адреналине. Каждый день — новые запросы. Новые базы. Новые гипотезы. Тони почти не спал, но это казалось неважным. Он привык работать на износе — если результат того стоил. Прошёл месяц. Потом второй. Третий. И мир не рухнул. Не остановился. Не дал им ни одного знака. Питер Паркер словно никогда не существовал. — Он слишком чисто исчез, — сказала однажды Наташа, глядя на экран. — Это не похоже на похищение. — И не похоже на побег, — тихо добавил Роуди. Тони ничего не сказал. Питер не умел бежать. Не по-настоящему. Он всегда оглядывался. Всегда оставлял дверь приоткрытой — будто ждал, что его окликнут. Пеппер видела, как Тони меняется. Он стал тише. Резче. Его сарказм потерял остроту и превратился в пустую привычку. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на вход в мастерскую слишком долго — как будто Питер просто опаздывал. Как будто вот-вот войдёт, извинится и скажет, что всё в порядке. Но Питер не входил.

◇◇◆◇

— Джарвис, — сказал Тони однажды поздно ночью. Лаборатория была почти тёмной. — Повтори всё, что у нас есть. С самого начала. — Разумеется, сэр, — мягко ответил Джарвис. — Однако должен предупредить: за последние шесть месяцев новой информации не поступало. — Всё равно. Голограммы вспыхнули — обрывки жизни Питера Паркера. Школы. Адреса. Медицинские данные. Миссии. Камеры. — Он всегда оставлял следы, — пробормотал Тони. — Даже когда старался быть незаметным. Он вспомнил, как Питер неловко задерживался у двери, прежде чем уйти. Как будто ждал разрешения. Как смотрел на Тони — не как на героя, а как на человека, чьё настроение нужно угадать, чтобы выжить. Почему я не спросил? Почему я решил, что знаю его достаточно?

◇◇◆◇

Фьюри пришёл без предупреждения, как приходят плохие новости. — У меня есть дело, — сказал он без прелюдий. — Старое. Грязное. Он положил папку на стол. Тони не хотел её открывать. Это было глупо, иррационально — но часть его знала: после этого что-то изменится. Имя было другим. Натан Веснински. — Семья считалась погибшей, — сказал Фьюри. — Мать и сын. Отец исчез. Дело закрыто почти десять лет назад. — И зачем ты показываешь это мне? — спросил Тони, хотя сердце уже билось быстрее. — Потому что слишком много совпадений, — ответил Фьюри. — Возраст. Перемещения. Поддельные документы. И потому что мальчик исчез так же, как исчез Питер Паркер. Тони пролистал фотографии. Мальчик был слишком худым. Слишком напряжённым. Его взгляд не был испуганным — он был настороженным. Как у солдата. Как у ребёнка, который знает, что боль — это норма. — Это не Питер, — сказал Тони наконец. Но голос его подвёл. — Я и не говорю, что это он, — спокойно ответил Фьюри. — Я говорю, что это может быть тем, кем он был до. Слова зависли в воздухе. До. Как будто у Питера была жизнь, о которой он никогда не говорил. Как будто у него была причина молчать.

◇◇◆◇

Они копали глубже. Выяснилось, что семья Веснински официально считалась погибшей не полностью — только мать и ребёнок. Следов отца не нашли. Тела — тоже. — Слишком удобно, — заметила Наташа. — Или слишком страшно, — ответил Тони. Он не мог перестать думать о том, как Питер реагировал на громкие голоса. На резкие движения. На замкнутые пространства. Он не был просто нервным подростком. Он был выжившим.

◇◇◆◇

Прошло ещё несколько месяцев. И когда надежда почти перестала болеть — потому что боль стала фоном, — Джарвис произнёс: — Сэр, я обнаружил новое совпадение. Имя: Нил Джостен. Тони резко выпрямился. — Где? — Пальмето. Частые переезды. Минимальные социальные контакты. Физические показатели — выше нормы. Процент совпадения 76%. Пеппер посмотрела на Тони. — Это может быть не он. Тони кивнул. — Я знаю. Но внутри что-то дрогнуло. Тихо. Осторожно. Если это не он — я снова потеряю время. Если это он — я могу потерять его навсегда, если не поеду. Он вспомнил, как Питер однажды почти сказал что-то важное. Как замолчал на полуслове. Как улыбнулся и перевёл разговор. Я был так близко. И так слеп.

◇◇◆◇

— Готовь самолёт, — сказал Тони. — Мы летим в Пальмето. — Тони… — начала Пеппер. Он повернулся к ней. В его взгляде не было паники — только усталость и решимость. — Я не могу больше ждать, — сказал он тихо. — Если он там… я должен быть рядом. — Даже если он не захочет тебя видеть? Тони выдохнул. — Особенно тогда. Он сел в кресло самолёта и впервые за долгое время позволил себе подумать не как герой, не как гений, не как Мститель. А как человек, который упустил ребёнка. — Я найду тебя, Питер, — прошептал он, глядя в темноту за иллюминатором. — Даже если ты давно перестал верить, что тебя вообще можно искать. Самолёт взмыл в небо. А вместе с ним — хрупкая, призрачная надежда, от которой было больно дышать.