Провожая облака

      Вечерний августовский ветер где-то в глубине Шотландии уже не по-летнему стылый, и Гарри сильнее кутается в свою мантию, которую накинул на плечи по какому-то наитию в последний момент; впереди высится кованая витая ограда, за ней — немного запущенный, но все еще красивый сад, а еще дальше — старинный небольшой особняк с высокими окнами и красивой лепниной на фасаде. Гарри немного нервно выдыхает, а затем толкает ворота, и чужая родовая магия окутывает его со всех сторон. Она не враждебная, просто очень настойчивая в своем стремлении определить наличие злого умысла или вредоносных артефактов при нем, и Гарри на мгновение позволяет ей просканировать всего себя, внутренне заверяя ее, что он пришел без намерения причинить вред.       Эта магия чем-то похожа на магию Северуса, но она кажется больше и объемнее, и она мигом наполняет его резерв практически на четверть, и вновь чувствовать тепло внутри себя оказывается слишком опьяняюще. Родовая магия в замешательстве делает еще одну попытку прикоснуться к нему мягкой лапой, и Гарри чувствует легкую щекотку; он тихо усмехается и открывает себя на магическом уровне, позволяя ей прогуляться по своим практически неразвитым магическим каналам и просканировать его ядро. Магия отступает, но Гарри чувствует ее всем телом, когда ему наконец дозволяется идти дальше.       Особняк высится перед ним осторожной громадой, не нависающей, но дающей понять, что одно неосторожное движение или действие — и он вылетит отсюда быстрее выпущенного из рук воздушного шарика, надутого, но не завязанного.       Кажущиеся тяжелыми на первый взгляд двери открываются от малейшего его прикосновения, и Гарри оказывается в светлой прихожей, встречаемый маленьким домовым эльфом в аккуратной чистенькой ливрее. Тот склоняет перед ним голову и указывает ручкой в сторону:       — Хозяин просит пройти дорогого гостя в гостиную. Может ли Диккенс подать дорогому гостю чаю?       Гарри про себя хмыкает — мог ли широко известный в узких кругах неназванный правитель магической Британии и в самом деле назвать своего эльфа в честь магловского писателя? — и, поправив сумку на плече, устремляется в сторону гостиной:       — Да, пожалуйста, Диккенс, и если можешь, разбавь немного молоком.       — Конечно, дорогой гость хозяина, сию минуту.       Эльф исчезает с тихим хлопком, а Гарри, заставляя себя расслабиться, входит в распахнутые широкие двери, ведущие в гостиную, наполненную закатным светом. Ему навстречу из глубокого кресла поднимается высокий молодой мужчина, и Гарри получает только секунду на то, чтобы внимательнее рассмотреть Томаса Мракса, прежде чем на него обрушивается чужая враждебная магия. Конечно, он предполагал, какой может быть реакция на его появление, но не думал, что она будет настолько яркой.       — Ты не Чарльз Поттер, — задумчиво произносит Мракс, медленно подходя к нему; книга, которую тот читал до этого момента, про себя отмечает Гарри, остается на журнальном столике с загнутым уголком на последней прочитанной странице — может ли это означать, что Мракс не очень успешно пытался занять себя делом до прибытия своего «жениха»?       — Мое имя Гарольд Джеймс Поттер, мистер Мракс, я младший брат Чарльза. Прошу простить меня за этот маленький обман, — чужая магия — почти такая же, как родовая у входа в поместье, — кружит вокруг него, давя и не понимая, почему не может воздействовать; Гарри протягивает руку в ту сторону, где она ощущается сильнее всего в этот момент, и ему кажется, что он чувствует прикосновение жесткой гладкой шерсти к ладони.       — «Маленький» обман? — насмешливо переспрашивает Мракс, напряженный и непонимающий причин, по которым этот Гарольд Поттер еще не придавлен к стене его силой.       — Вы хотели Поттера, сэр, вы также не поставили на контракт и портключ никаких ограничений кроме крови Поттеров. В этой связи я и называю обман маленьким.       Томас хмыкает и немного придерживает свою магию, но ее ощущение остается:       — И почему же именно ты, Гарольд Джеймс Поттер, стоишь сейчас передо мной, а не твой старший брат?       — Прошу, просто Гарри, сэр, — Гарри позволяет себе пройти дальше и остановиться около дивана, приподнимая бровь в молчаливом вопросе; Мракс насмешливо вскидывает брови и кивает; Гарри садится и снимает с плеча лямку сумки, осторожно укладывая ее рядом с собой. — И вы правда думали, что кто-то отдаст в мужья своего наследника? Не говоря уже о том, что вы направили контракт семье Поттеров — официальных сторонников «светлой» стороны.       — Мне слышится ирония в твоем голосе, — Томас садится в кресло напротив.       — Отчасти, может быть, так и есть.       В этот момент на журнальном столике между ними появляется две чашки чая, ближе к Гарри — с молоком.       — Смотрю, ты не разменивался на просьбы моему домовому эльфу.       — Что вы, всего лишь попросил то, что мне больше нравится. Да и вы, сэр, любезно попросили Диккенса меня встретить, — Гарри пригубляет чай и тихо улыбается в чашку: надо же, идеально так, как он любит. — Возвращаясь к нашему вопросу, я еще раз прошу прощения, однако смею предполагать, что контракт уже заключен: носитель крови Поттеров в вашем особняке. Поэтому предлагаю вам обсудить дальнейшие детали нашего сотрудничества. Со своей стороны сразу скажу, что не имею каких-либо явных претензий к вам, вашему предложению и в целом к ситуации, так что смею надеяться на благополучный исход переговоров.       — Мне кажется, это с моей стороны должны последовать претензии, — Мракс пытливо вглядывается в юношу напротив; напряжен, но пытается казаться расслабленным, плетет словесные кружева лишь немногим хуже Малфоев, а самое главное, что он — неизвестный никому маг, не прошедший обучение в Хогвартсе и не имеющий никаких записей в иных магических учреждениях. — Почему мне ничего не известно о тебе, «просто Гарри»?       — А вот здесь идет информация, после которой у вас может добавиться претензий, сэр. Я, пускай и с парой особенностей, сквиб, поэтому не обучался в Хогвартсе или иной школе магии, а записи обо мне есть только в Мунго у лечащего колдомедика Поттеров, молчание которого закреплено обетами.       Томас позволяет себе краткую вспышку раздражения от такой подмены, но цепляется за оговорку:       — Какие особенности ты имеешь в виду?       — Вы наверняка заметили сэр, что на меня не действует магия. Я могу ее поглощать, а впоследствии использовать. О второй особенности я предпочту умолчать, поскольку она не считается важной. Также заранее напомню вам, что контракт не подразумевает причинения вам вреда никаким из возможных образов, поэтому я не смогу использовать свои особенности против вас.       — Если ты так внимательно читал контракт, значит должен знать, что и я не могу тебе навредить, — Томас вглядывается в чай в своей чашке; на дне кружат чаинки, складываясь в какие-то неясные фигуры.       — Да, сэр, именно поэтому я хочу обсудить то, как мы с вами будем взаимодействовать дальше.       — Полагаю, Поттеров в стране давно нет.       — Это так.       — И куда они уехали, ты также мне не скажешь.       — Верно, но также могу заверить вас, что и сам не знаю этого.       Томас вздыхает и трет переносицу; что ж, его обвели вокруг пальца, но и он хорош — следовало прописывать контракт как следует, а не делать это после напряженного дня бумажной волокиты.       — Ладно, — он вздыхает еще раз и повторяет: — Ладно, — глаза юноши напротив следят за его действиями, но он уже не кажется таким напряженным, как пару минут назад. — Мы оставляем все «сэр» и «мистер Мракс». Мое имя Томас, ты также можешь называть меня Том. Ты будешь жить в той комнате, которая была подготовлена для твоего брата. Ты можешь пользоваться совятней, тебе открыты все комнаты кроме зельеварни, моего кабинета, когда меня нет дома, и, разумеется, ритуального зала, также ты не сможешь пройти в раздел родовой библиотеки. Ты можешь покидать особняк, однако если ты уходишь из поместья, ты должен предупреждать об этом меня или, если меня не будет в доме, одного из домовых эльфов. Со своей стороны я постараюсь делать так же. Иногда я работаю здесь, прошу по возможности не отвлекать меня в это время. В остальном ты свободен в своих действиях. Какие предложения будут с твоей стороны?       Гарри пораженно давится воздухом, мигом ломая весь свой серьезный вид, и чуть не расплескивает на себя остатки чая. И это — тот самый якобы «Темный лорд», об опасности и жестокости которого ему твердили все то время, пока рассказывали план о подмене? Тот самый Томас Марволо Мракс, только от имени которого у всех «светлых» семей трясутся поджилки?       — С моей стороны предложение только одно, — непослушными губами произносит Гарри, все еще не веря в свою удачу. — Я не владею магией и аппарировать не могу, также не научен. Поэтому прошу открыть для меня камин или настроить помолвочный портключ на перемещение хотя бы на Косую аллею и обратно.       — Хорошо. Я настрою портключ, но сразу скажу, что с собой ты никого взять не можешь, ни туда, ни обратно.       — Разумеется. Буду очень благодарен за эту возможность… Томас.       Том дергает уголком губ в намеке на улыбку; что ж, возможно это будет интересно.

***

      Гарри открывает глаза и в первую минуту не может понять, где он, и только потом к нему возвращаются воспоминания последних двух дней. Возвращение Чарли из путешествия, в которое он со своими друзьями отправились сразу после выпуска из Хогвартса, временное, казалось, прощание с Дурслями, как обухом по голове стукнувшее известие о помолвке, поспешные сборы семьи и новые обеты, заставившие его принять судьбу брата, но не его внешность, как изначально настаивали родители.       И уже потом — воспоминания о Томасе. Гарри и сам не был низким, но Том возвышался над ним практически на полголовы; молодой, гораздо моложе, чем Гарри ожидал; с немного растрепанной волной черных волос и темно-серыми, грозовыми глазами, с магией, которая, как Гарри внезапно показалось еще прошлым днем, через время начнет ластиться к нему почти так же, как это делает магия Северуса.       Он нехотя заставляет себя встать с кровати и подойти к окну; шторы не пропускают даже малейшего лучика света, и Гарри щурится, когда раздергивает их. За окном уже день — в своих мыслях прошлой ночью он промаялся без сна практически до рассвета и проснулся гораздо позже обычного; сад внизу действительно выглядит несколько неухоженно, через плиты дорожек кое-где пробиваются уже чуть пожухлые травинки, а за оградой далеко-далеко, насколько хватает глаз, тянутся покрытые лесом холмы. Некоторые березы уже меняют цвет, мелькая тут и там между высокими соснами оранжево-желтыми пятнами.       В животе урчит, напоминая, что из-за волнения он вчера не смог поужинать, и Гарри собирается, накидывая на плечи мягкую бежевую рубашку; он не знает, в чем Томас ожидает его увидеть, но и он пока не готов предстать перед своим, так скажем, «женихом» в обычной растянутой футболке, нагло стащенной у Дадли.       Диккенс появляется перед ним, стоит ему только выйти из комнаты:       — Хозяин попросил Диккенса приглядывать за мастером Гарольдом, Диккенс проводит мастера в столовую, а затем покажет особняк.       — Да, спасибо за заботу, — Гарри позволяет эльфу утянуть себя вперед по коридорам, а сам вертит головой, разглядывая обстановку особняка. Не так много комнат, он действительно кажется небольшим, из картин — только пейзажи, и что-то подсказывает Гарри, что с хитрыми чарами, которые не позволяют нарисованным портретам перемещаться по ним. — Томас уже позавтракал?       — Да, хозяин позавтракал и уже ушел из дома. Просил передать свои извинения за то, что не может самостоятельно показать мастеру особняк.       — Почему мне кажется, что он сказал это не так? — тихо бормочет Гарри себе под нос и неожиданно ловит внимательный и немного хитрый взгляд эльфа.       — Мы пришли, мастер Гарольд. Присаживайтесь, сейчас Кэрролл принесет вам завтрак, — Диккенс с поклоном исчезает, оставляя Гарри в некотором оцепенении.       Шаблоны и ожидания рушились одно за другим. Вчера он ожидал гнева, а получил «зови меня Том» и «ты можешь идти куда захочешь»; он ожидал конечно не темного замка с высокими острыми шпилями, но хотя бы чего-то более готического и мрачного, а получил маленький особняк, наполненный светом от пола до потолка. Вот и в столовой не было ни единого темного уголка — всюду были солнечные пятна, пробивающиеся через высокие французские эркерные окна, расположенные вместо одной из стен, а светлое дерево мебели мягко заставляло расслабиться. Говорят, чтобы узнать внутренний мир человека, достаточно побывать в его доме, так почему же у, казалось бы, с ног до головы «темного» человека — как твердят абсолютно все вокруг — такой диссонанс?       На столе появляется несколько блюд и минимальный набор столовых приборов, и Гарри облегченно выдыхает: да, когда-то тетушка еще не оставляла надежд научить его и Дадли столовому этикету, но после многочисленных проваленных попыток — Дадлик, перестань пытаться уколоть Гарри салатной вилкой, а ты, Гарри, перестань тыкать брата под столом десертной ложкой — махнула на это рукой. Дядя Вернон тогда только посмеивался в свои усы — его-то его жена уже давно перестала пилить на эту тему.       Мысли о семье приподняли настроение, и Гарри наказал себе запомнить идею о том, что надо сегодня же подойти к Тому с просьбой настроить портключ, чтобы уже завтра махнуть на Тисовую.       Завтрак прошел в тишине, нарушаемой только шумом листвы за приоткрытыми окнами, а дальше вновь появившийся Диккенс повел его осматривать особняк. Несколько небольших и уютных гостиных, гостевые комнаты, чисто убранные, но безликие; хозяйские покои, в которые — внезапно понял Гарри — ему не запретили входить, просторная комната с несколькими диванчиками и большим красивым роялем у окна, маленькая совятня под самой крышей всего на парочку сов, и самое главное — библиотека, огромная даже без учета родового раздела, в который ему путь был закрыт.       Именно в ней Гарри и был потерян для всего остального общества на оставшийся день. У Томаса и в самом деле были целые коллекции магловских писателей, среди них Гарри со смешком углядел и Чарльза Диккенса и Льюиса Кэрролла. Но особенную ценность представляли не они, а множество магических книг, наполненных подробнейшей теорией — Гарри, не имея возможности колдовать, все же смог оставить для себя далеко не маленькую магическую нишу; именно теорией он зачитывался, переворачивая страницы принесенных Северусом книг до тех пор, пока каждое слово не впечатывалось в подкорку мозга.       — Диккенс, предупреди меня, пожалуйста, когда Томас вернется. До тех пор не беспокой меня, если не будет чего-то срочного, обед я сегодня пропущу.       — Хорошо, мастер Гарольд. Но может принести вам чай?       — Да, давай. И не зови меня Гарольдом.       — Диккенс называет мастера Гарольда так, как приказал хозяин. Диккенс не смеет его ослушаться, а сейчас позвольте Диккенсу принести вам чай.       Гарри тихо вздохнул и отметил про себя, что также стоит попросить Тома поговорить с эльфом; Гарольдом его называл исключительно отец и исключительно в те моменты, когда был зол.       Он пробежался взглядом по бесконечным книжным полкам. Северус советовал ему одного зельевара, и Гарри кажется, что здесь он сможет найти и его, и даже немного больше.

***

      Голова гудела с самого утра. С того самого раннего утра, когда его подняла очень упертая сова, стучащаяся в его окно, а поскольку защита пропускала только тех сов, которые были от его людей, случилось что-то серьезное, чтобы беспокоить его в настолько неприличный час. В министерстве работы оказался непочатый край, даже несмотря на то, что еще вчера он разобрал все отчеты, и на миг он даже пожалел, что после возрождения и сбора всех крестражей он не остался таким же двинутым на всю голову психопатом, каким был в семидесятых-восьмидесятых. Глядишь, если бы он продолжил разбрасываться одним из непростительных направо и налево, бумаг на его столе было бы куда меньше.       Ту самую гудящую голову от документов он поднял только тогда, когда за окном уже догорал закат, а на его столе стояло несколько чашек с недопитым кофе; надежда оставалась только на то, что «подмена», ожидающая его дома, не так уж сильно и ждала и самостоятельно себя развлекала, потому что сил на взаимодействие с Гарри не было категорически.       С тихим и уже привычным хрустом он расправляет плечи, поводит ноющей шеей и подхватывает со спинки кресла сложенную мантию; повезло хоть, что в его кабинете есть собственный камин, подключенный к домашнему. Зеленые всполохи — и внезапно пришедшая в голову аналогия с глазами «подмены», — забившийся в нос магический порох, низенькая кованая ограда родного камина.       Дом встречает его тишиной и приглушенным светом нескольких светильников, и Том уже думает, что ему повезло, когда перед ним с тихим хлопком появляется Диккенс:       — Хозяин, мастер Гарольд просил встречи с вами после вашего возвращения. Мне подать чай в гостиную или в ваш кабинет?       — Давай в гостиную, — устало машет рукой Том; сидеть за столом в кабинете — и не важно, что то был министерский, а этот домашний — осточертело еще в середине дня. Он едва успевает устроиться в любимом кресле, когда Диккенс расставляет на журнальном столике чай и печенье, а в гостиную входит Гарри.       — Добрый вечер, Томас.       — Добрый, Гарри. Что-то случилось?       Гарри качает головой и устраивается на диване напротив:       — Ничего серьезного, просто хотел попросить вас настроить портключ и предупредить, что завтра меня не будет с самого утра и наверное до вечера.       — Хорошо, — выдыхает Том. — Неси портключ, разберусь прямо сейчас и, прошу тебя, давай на сегодня разойдемся.       Гарри только сейчас замечает чужую усталую линию плеч и серость лица и поспешно стягивает с пальца кольцо, протягивая его Тому; тот каким-то странным взглядом следит за каждым его движением — неужели не ожидал, что после первого перемещения Гарри не снимет его? — но послушно принимает тонкий простой ободок и достает палочку. Всего пара взмахов — его преследует внимательный и удивленный взгляд зеленых глаз и ощущение, что его магию только что не совсем осознанно приласкали ладонью — и он протягивает кольцо обратно.       — И все?       — А ты ожидал грома и молний? — беззлобно усмехается Том.       — Нет, но я впервые вижу настолько быстрый процесс калибровки портключа, — Гарри надевает кольцо обратно и поднимается. — Спасибо большое, Томас. Наверное, уже доброй ночи?       — Да, Гарри, доброй ночи.       Том откидывается на спинку кресло, вытягивая ноги вперед, когда его догоняет голос Поттера от дверей:       — О, и еще одна просьба, — Том вопросительно мычит. — Вы можете, пожалуйста, попросить Диккенса называть меня Гарри?       Томас хмыкает, открывает глаза и ловит взгляд Гарри:       — Вообще-то ты должен был поблагодарить меня за то, что он не зовет тебя «мастер Гарольд Джеймс Поттер», — он подмечает про себя вспыхнувшее на чужом лице легкое возмущение и понимает, что даже не пытается подавить на собственном лице расслабленную улыбку. — Иди спать, Гарри, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — бурчит в ответ Поттер, тихо прикрывая за собой двери.

***

      Гарри просыпается ни свет ни заря — так, как он привык просыпаться на Тисовой, чтобы успевать сходить с Дадли на маленькую пробежку и помочь тетушке с завтраком, — быстро собирается и пьет чай в одиночестве — Томас, по словам Диккенса, уставший прошлым днем, еще спал. Впереди было перемещение на Косую аллею, и уже оттуда — длинная дорога на магловском транспорте до дома.       По пути, уже на окраине Литтл Уингинга, он забегает в маленькую булочную и покупает свежие круассаны на завтрак, а всего через десять минут оказывается в теплых объятиях тетушки:       — Где же ты был, маленький балбес? Ни весточки от тебя в последние дни, хотя обещал написать, сказать, когда вернешься. Ох, что же мы на пороге, давай, заходи. Дадли скоро вернется с пробежки, а Вернон уже уехал на работу, но сегодня обещал вернуться пораньше. Как будто знал, что ты сегодня придешь, — с улыбкой подмечает она.       Гарри уже привычно посмеивается над прозвищем — «маленьким» он перестал быть еще наверное года полтора назад, когда наконец догнал в росте Петунию; сейчас тетя и вовсе дышала ему в плечо, а все так же, как и раньше продолжала называть его маленьким балбесом.       — У меня новые незапланированные приключения, теть Туни, я расскажу о них вечером, когда дядя вернется, но ничего страшного нет, я в безопасности. Честно, — заверяет он, видя скептичный взгляд тети.       — В тринадцать ты тоже говорил, что нет ничего страшного, а потом мы с Верноном забирали тебя и Дадли из полицейского участка после драки со старшеклассниками, — она скрывается на кухне, с которой пахнет ее фирменными оладушками. — Ладно, иди мой руки, а то сейчас вернется Дадли и ванная будет занята.       Гарри оставляет бумажный пакет на кухонном столе и уходит наверх, а когда заканчивает мыть руки, слышит внизу голос брата; не успевает он сойти с последней лестничной ступеньки, как его чуть не сбивает с ног Дадли. Грудь перехватывает от стального захвата, и он смеется, слабо похлопывая Дадли по спине:       — Осторожнее, здоровяк, раздавишь.       — Ты где, дурень, был? Знаешь, как мама переживала?       — Вечером расскажу, чтобы сразу все услышали, но если кратко — нашел приключений на задницу.       Дадли задумчиво мычит:       — Как с Пирсом в десятом классе?       — О каком Пирсе в десятом классе идет речь, мальчики? — доносится строгое из кухни.       — Ни о каком! — в два голоса отвечают Гарри и Дадли и тихо посмеиваются, когда слышат неясное бормотание Петунии.       Гарри еще раз хлопает брата по спине:       — Давай дуй в ванную, я утром только чай пил, хотел с вами позавтракать. Голодный — жуть, скоро начну есть людей и любимые тетины герани.       — Без меня не начинайте, — смеется Дадли и скрывается на лестнице.       Гарри помогает тете расставить тарелки со скрэмблом и беконом и приборы на столе, ставит блюдо с круассанами в середину и разливает по чашкам чай, себе уже привычно подливая молока. Когда Дадли появляется на кухне, все уже готово и они начинают завтрак, а после брат утягивает его на улицу под предлогом серьезных мужских разговоров, на что тетя Петуния ласково закатывает глаза.       Серьезные мужские разговоры двух парней восемнадцати лет представляют собой конечно далеко не серьезные подшучивания, прогулку до ближайшей речки и отдых в тени раскидистой ивы — здесь было не в пример жарче северной Шотландии.       — Мне почему-то кажется, что сегодня вечером ты расскажешь о том, что твоя жизнь круто изменилась всего за пару дней, — признается Дадли, разглядывая кусочки голубого неба меж колышущимися ветвями ивы.       — Есть такое, — тихо отвечает Гарри. — Но, честно, все эти изменения не кажутся мне совсем критичными. Я сразу скажу тебе, что мое поступление откладывается на год — я просто не знаю, смогу ли во всей этой заварушке нормально учиться, а через пень-колоду не хочу.       — Кинешь меня после стольких лет совместной учебы? — Дадли тыкает его локтем в бок. — И как я без тебя в этом сборище снобов буду? Это же не я по гранту по учебе поступаю, у меня спортивная стипендия в колледже умников, представляешь, каково мне там будет? Я им слово про спорт, а они мне дельта-альфа-гамма-штрих или что-то вроде того.       Гарри смеется с жалобного тона и лица брата, за что вполне справедливо получает очередной тычок в ребра.

***

      Дядя Вернон сжимает его в своих медвежьих объятиях и треплет по волосам, и Гарри в который раз убеждается в том, в кого именно пошел Дадли; он уже знает о том, что будут серьезные новости, но вместо обсуждений на пороге они сначала ужинают, а потом разжигают камин в гостиной и рассаживаются на диванах, и только после этого Гарри рассказывает им о том, во что он ввязался на ближайший год.       Дядя, даже зная о том, что среди волшебников нередки гомосексуальные браки и что его племянник относит себя к бисексуалам с пятнадцати лет, топорщит усы, Дадли замирает в кресле и что-то подсчитывает, а тетя ахает и выпускает чашку из рук. Чай проливается на ковер, а от ободка откалывается маленький кусочек, но Гарри тут же магией исправляет это и передает чашку обратно тете.       — Видите? Мне теперь хватает сил, чтобы понемногу колдовать, и это благодаря тому, что его дом сверху донизу пропитан магией, и я подпитываюсь даже без своего желания. Поверьте, Том не может сделать мне ничего плохого, и там я может быть даже в большей безопасности, чем с родителями.       Конечно, они знают о том, что он сквиб, знают о его мечтах колдовать и уже давно приняли его «нормальную ненормальность», как поговаривает дядя, но это все равно…       — Это слишком, сынок, — наконец говорит дядя Вернон. — В современном мире браки по расчету, да еще и так, что тебя подставили. Это переходит все границы. Это ломает все твои планы на будущее.       — Вовсе нет, дядя, — успокаивающе улыбается Гарри. — Том не против того, что я занимаюсь своими делами, он не был бы против и моей учебы. Здесь я сам решил, что не буду в состоянии поддерживать достойный уровень. И это всего лишь год. Я уже совершеннолетний даже по людским, а не магическим меркам, по истечении контракта я смогу уйти на все четыре стороны, да и в обмен на свое согласие я попросил у отца полной свободы действий. Что мне какой-то год, когда после этого у меня будет целая жизнь?       — Но он старше тебя, милый. Опытнее, сильнее.       — Он не сделает ничего против моей воли, а даже если вдруг захочет — контракт ему не позволит. Да и не такой он человек, мне кажется.       — «Кажется, кажется», Гарри, ты ведь и сам не уверен в том, что говоришь! — наконец подает голос Дадли.       — Да. Не уверен. Но я просто не знаю его достаточно, а он не знает меня. Все поправимо. Мы обговорили, как будем жить этот год, и поверьте — ни одно мое право не ущемлено и я могу делать все, что посчитаю нужным. Просто один год — с оглядкой на Тома.       Тетя Петуния тихо выдыхает и кладет ладонь на руку Вернона, успокаивающе поглаживая, а затем смотрит на Гарри:       — Обещай, что приведешь его к нам познакомиться, милый. Я хочу сама убедиться в том, что он не плохой человек.       И Гарри расслабляется, потому что если приняла тетя, примут и остальные:       — Хорошо. Только не сразу и наверное не в ближайший месяц, ладно? Боюсь, ни Том, ни я не будем еще готовы к этой встрече.       — Договорились, сынок. Ну что ж, в карты или Пет снова включит свои заунывные мыльные оперы?       Смена темы корявая и неловкая, но они все принимают это как возможность заняться другим делом, но даже так каждый из них обдумывает все, что было сказано этим вечером.

***

      Гарри возвращается в особняк уже ближе к одиннадцати часам, перенесясь портключом прямо из домашней гостиной, и с удивлением для себя оказывается уже в гостиной Томаса — он не ожидал, что тот перенастроит портключ так сильно, чтобы вписать точку выхода в доме. Он отходит от головокружения после перемещения и вдруг натыкается на внимательный взгляд Тома; тот уже привычно сидит в кресле с книгой, а из всего света горит только одна лампа, бросающая блуждающий свет на страницы.       — Я не ожидал, что твое «вернусь вечером» окажется настолько поздно, — со смешком бросает он и загибает уголок страницы.       — Простите, вам не стоило меня ждать, я был у тети, не уследил за временем, — внезапно тушуется Гарри.       Томас хмыкает про себя — знает, что никакой родни у Поттеров не осталось помимо дальнего родства с Блэками, но и там из «тетушек» могут быть только Нарцисса, Белла и Андромеда, а уж если бы Гарри водил знакомства хоть с одной из них, Том бы знал. Он, однако же, пропускает эту маленькую деталь мимо себя и поднимается из кресла:       — Запомни, тебе не следует извиняться за подобные мелочи передо мной. Помнишь? Я сам разрешил тебе покидать поместье тогда, когда ты захочешь, только предупреждать меня. Ты предупредил, на этом все. Желание дождаться тебя было моим и поверь, если бы я не хотел этого, я бы давно лег спать.       Искренность стала внезапностью, и от неожиданности Гарри замер — раньше эту привилегию во всем мире он получал только от четырех людей. Теперь же вдруг Томас стал пятым. Тому же была непонятна оторопь Гарри, но он только усмехнулся:       — Мы оба устали за сегодняшний день. Пора спать.       И засыпая, Гарри чувствовал под боком урчащую родовую магию, напитывающую его силой, которая всего за сутки с хвостиком уже начала ощущаться как родственная и дружелюбная; голова была полна мыслей о том, что произошло за сегодняшний день, а особенно — за сегодняшний вечер. Да и чего уж кривить душой — мыслей о Томе тоже.

***

      Неожиданно для самого себя Северус готовился к возвращению в Хогвартс как к так называемым каникулам, потому что длившийся последние недели симпозиум выпил из него все силы — будучи одним из самых молодых мастеров зельеварения, он был вынужден из раза в раз доказывать замшелым старикам свою компетентность, даром, что половина из этих стариков и принимала десяток лет назад решение о том, что он достоин звания мастера.       Да и Гарри нужно было проведать — виделись они почти месяц назад на его дне рождении, а там почти сразу Северус уехал в северную Канаду, куда даже совы из Англии не летали, потому что далеко и холодно. Гарри говорил, что хочет рассказать родителям о своем намерении поступать в магловский колледж, и он должен был узнать, как прошел разговор.       Дом встречает его пылью и темнотой — шутка ли оставить его почти на месяц без присмотра; совершенно магловские часы на стене показывают всего семь вечера, вполне приличное время, так что Северус, не давая себе передышки, сразу переносится камином в дом Поттеров.       Такая же пыль и темнота становится для него неприятной неожиданностью, а быстрый осмотр дома подтверждает первую мысль: Поттеров дома не было, и уже давно. Тихо выдохнув и не позволяя себе лишних мыслей, он аппарирует в неприметный тупичок в конце Тисовой улицы — несмотря на не улучшившиеся отношения с Петунией даже после обряда крестничества с Гарри он должен был проверить все места, в которых мог быть его неугомонный крестник, прежде чем начинать думать о худшем.       Однако не успевает он дойти до дома номер четыре, как перед ним вырастает огромный патронус-тигр и знакомым голосом передает:       — Северус, ты очень нужен мне дома. Ты уже должен был вернуться и, подозреваю, сейчас мы можем беспокоиться об одном и том же человеке.       Все внутри опадает, в голове разом проносятся все возможные мысли, которые, впрочем, все равно соскальзывают в одну, вертящуюся на повторе: «Что, черт возьми, Гарри делает у Томаса Мракса?»       Рывок аппарации, знакомые ворота, которые распахиваются перед ним даже без его прикосновения — явно видится нетерпение хозяина поместья; он преодолевает дорогу до дома за несколько быстрых ударов сердца, и только здесь наконец чувствует натянувшуюся связь крестничества.       Гарри в любимой гостиной Тома — на диване без сознания и с явной лихорадкой, Том сидит тут же — прямо на журнальном столике, рядом расставлено несколько флаконов с зельями, а в пальцах бессильно зажата палочка.       — Вытащи его из этого состояния, я все объясню потом, — Северус спотыкается о жесткий взгляд и тут же вытаскивает собственную палочку, плетя ею сложную сеть неизвестного Тому заклинания.       Сеть опускается на Гарри и, в отличие от всех знакомых Тому диагностических заклинаний не рассеивается и поглощается самим Поттером, а послушно оплетает его тело и высвечивает целую кучу цветных черточек и спиралей. Северус, кажется, все понимает, кивает ему, и Том только успевает приоткрыть ему возможность аппарировать прямо из дома, когда он исчезает.       Минуты, пока Северуса нет, кажутся Тому одними из самых длинных — когда Гарри пробормотал сдавленное проклятие сквозь зубы и съехал на бок по спинке дивана, он успел передумать кучу мыслей, пытаясь раз за разом провести магическую диагностику, вот только все было бестолку. Чертова «особенность» Гарри вышла ему боком.       Хлопок аппарации выводит Тома из подвешенного состояния — Северус возвращается с небольшим чемоданчиком зелий и взмахом руки сгоняет его с журнального столика, водружая на то место свою аптечку.       — Какие зелья вы ему давали, Том?       — Стандартные при внезапном обмороке, — отвечает он, а Северус только облегченно выдыхает и достает из чемоданчика нейтрализатор. — Что с ним и что ты сделал, чтобы заклинание сработало?       — Перегруз, — кратко бросает Снейп, вливая в бессознательного парня первое зелье. — Ваш дом буквально наполнен магией, а глупый мальчишка видимо забыл, что будет, если он не использует эту магию. У него слабо развиты магические каналы, он просто не привык к такому уровню силы.       — В доме Поттеров должно ведь было быть так же, разве не так?       — Вы верно забыли, что отец Джеймса изгнал его из родового мэнора в охотничий домик, а там родовой магии с гулькин нос. Да и Гарри практически не жил там.       Том хмурится:       — Что это значит?       Северус, не отвлекаясь от поиска следующего зелья, вытягивает в его сторону левую руку, на которой на несколько мгновений вспыхивает золотой браслет данного когда-то обета:       — Не могу сказать. Что ж, — Северус кладет свободную руку на лоб Гарри, а палочкой в правой выписывает еще один заковыристый вензель, — теперь все в порядке. Я его стабилизировал, он должен прийти в себя через четверть часа, полчаса максимум, — он собирает свои зелья обратно, а затем приподнимает Гарри над диваном, усаживаясь на него самостоятельно и укладывая его голову на свои колени, а свои руки — на его виски.       Это один из способов взаимодействия крестного со своим крестником — обмен магией, стимулируемый непосредственно крестным, и Том, видя, что Гарри перестал метаться в бреду, устало усаживается в кресло.       — Диккенс, два бокала виски, — эльф исполняет приказ незамедлительно, даже не показываясь им на глаза. — Вкратце: Слизерин был помешанным, который одним из обязательных условий принятия рода поставил необходимость нахождения в законном магическом браке. Ты знаешь, что из женщин я могу вытерпеть только Беллу, да и то — не всегда, также учитывая то, что отношения я заводил когда-то только с мужчинами, получаем брак с магом мужского пола. Почему выбрал Поттеров: да, признаю, хотелось подгадить Дамблдору, он слишком сильно стал участвовать в политике, особенно учитывая приближающийся конец срока Люциуса. Поттеры своего наследника, которому я и отправлял помолвочный контракт, отдавать отказались, и после неизвестных мне обсуждений — Гарри так и не сказал мне ничего — я получил в женихи Поттера-самого-младшего. Помолвочный контракт длится один год, после этого мы или вступаем в брак, или разбегаемся. Гарри в моем поместье уже три недели, ничем не ущемляемый и никоим образом не притесняемый, если это также тебя волнует.       — О, волнует, и еще как, — шепчет себе под нос Северус. — Не ожидал я такого от них, признаюсь. Он же в колледж поступать собирался еще месяц назад, и волновался я только о том, как на это отреагируют его родители, а оно вот как получилось.       Том залпом осушает свой бокал и жестом просит Диккенса обновить; новость о желании Гарри продолжить учебу в маггловском колледже становится неожиданностью:       — Теперь рассказывай ты, Северус, все, что можешь, не нарушая обетов. Мы с Гарри только недавно начали как-то нормально взаимодействовать, да и от этой «нормальности» — чтение в одной комнате по вечерам. Я о нем практически ничего не знаю.       — А узнать хочется? — хмыкает Северус и делает маленький глоток виски.       — Не ерничай.       — Как будет угодно, Том, — сейчас, когда волнение обоих магов сходит на «нет», возвращаются привычные им обоим пикировки. — Изначально все думали, что Гарри просто «поздний» ребенок, а когда он подрос и стало ясно, что никаких магических выбросов не будет, его отвели к колдомедику, который наконец сказал, что Гарри родился сквибом. Уже тогда было понятно, что Поттеры отдают больше внимания старшему сыну, но изменилось все тогда, когда у Гарри проявился дар. Какой — сказать не могу, только то, что это напугало Джеймса, и тот отослал Гарри из дома, где тот хоть как-то мог подпитываться магией.       — Дар темный, да? — Том хмыкает, когда вместо ответа Северуса на его запястье вспыхивает обет — красноречивее любых слов. — Темный. И место, где нельзя найти даже крохи магии — магловский мир. Не отвечай, Северус, обетов на тебе конечно поболее, чем на рождественской елке игрушек, а откат не нужен ни тебе, ни мне. Что было дальше?       — Я забирал Гарри тогда, когда мог, делился с ним магией, учил основам практического зельеварения — тому, на что хватало его заимствованного резерва. Давал кучу теории — в этом он уже сейчас любого подмастерья за пояс заткнет по большей части дисциплин, которые в Хогвартсе проходятся. Одновременно с этим мы создавали зелья, которые на него будут действовать, а перед своим шестнадцатилетием он притащил мне маленький блокнот с кучей теоретически действующих на него заклятий. Мы доработали их, и, думаю, если вы попросите его потом, он покажет вам основные. Параллельно с этим он учил маггловские предметы, в этом году сдал экзамены с целью пойти дальше. А «дальше» вместо колледжа случились вы, Том, помолвка и обман Поттеров. Вот и все. Вкратце, — напоследок фыркает он.       — Ну и наворотили же Поттеры дел, — невесело усмехается Том, покачивая виски в бокале.       — И не говорите. Что вы намерены делать дальше?       Том смотрит на темную макушку Гарри:       — Узнавать его дальше и давать ему узнавать себя, что же еще.       — Вы же не собираетесь…       — Жизнь с Гарри в доме оказалась куда более приемлемой, чем я мог ожидать, а Слизерин не учел, что в магический брак можно вступить и со сквибом. Но до этого еще больше одиннадцати месяцев, и если за это время мы не сможем… так скажем, определить свое отношение друг к другу, я отпущу его и он пойдет туда, куда захочет. В принципе, он и сейчас может и делает это, но тогда он не будет оглядываться на меня.       — Так уж он и оглядывается, — задумчиво хмыкает Северус, все еще переваривая сказанное Мраксом.       — Не поверишь: он исправно отчитывается даже тогда, когда выходит просто из дома, а не покидает территорию.       — Удивительное рвение для этого мальчишки.       — Я услышал это, Северус, — они оба вздрагивают, когда Гарри чуть морщится и приоткрывает все еще немного слезящиеся после лихорадки глаза. — И запомнил.       — Ты маленький балбес, — Северус легонько щелкает его по лбу.       — А ты говоришь как тетя Туни, — кидает в ответ Гарри и посмеивается над скривившимся лицом крестного; он переводит взгляд в сторону и утыкается в пытливый взгляд серый глаз. — Простите, что напугал, Том.       — Завтра же ты покажешь мне все заклинания, которые на тебя действуют, ты понимаешь это, Поттер? — Том с немым облегчением прикрывает глаза и отставляет на стол недопитый бокал с виски.       Гарри же отмечает про себя, что тот не отрицает, что переживал за него.

***

      — Не понимаю, почему вы не попросили Северуса? Я палку эту дурацкую держал в руках только тогда, когда родители еще пытались научить меня хоть какому-нибудь заклинанию, а про то, что я сквиб, я узнал, когда мне было чертовых семь лет.       — Не выражайся, Гарри, и объясняй мне, как колдовать диагностирующее заклинание.       Они, одевшись потеплее, стоят на заднем дворе вот уже битые полчаса, пока Гарри пытается привыкнуть к волшебной палочке, вытащенной откуда-то из закромов хранилища Мраксов.       — Я не выражаюсь, я просто не понимаю, как колдовать этим костылем. Для меня это просто палка, как и те три другие, которые вы принесли, я не ощущаю в них ничего магического, кроме, разве что, магических каналов сердцевины. К слову, из пера феникса мне нравилась больше, а эта вообще из чего? Шерсть акромантула? Жесть, кто вообще придумал запихнуть это внутрь ветки и сказать, что это волшебная палочка?       Том наконец сдается и смеется во весь голос, и Гарри вдруг затыкается, ловя себя на мысли, что это первый раз, когда тот настолько явно показывает свои эмоции; следом приходит и смущение за собственные слова, да еще и за то, кому он их говорил — тому самому Тому, который Мракс, который, кажется, бывший темный лорд, и который вроде как серый кардинал всей магической Британии.       — Правда, простите, я не знаю, как это объяснить так, чтобы можно было наколдовать палочкой. Северус сам это придумал, я же не использую ничего кроме желания.       — Хорошо, — отсмеявшись произносит Том. — Покажи, как это заклинание колдуешь ты, — Гарри просто махнул рукой, свободной от палочки, в сторону ближайшего куста, и над ним взмыли те самые замысловатые палочки и закорючки; Том прищурился, разглядывая символы и не понимая, как из них можно вычленить информацию. — Да, легче не стало. Но как-то же ты объяснял это Северусу, чтобы он смог подобрать пассы, верно? Просто объясни мне это так же, как ты сделал это в первый раз.       — Я почти никак не объяснял это, Том. Я просто сказал, что во всех моих заклинаниях основа — это желание. В конце концов, эти заклинания даже не имеют вербальной формы. Просто представьте, как вы колдуете невербально с конечным желанием узнать информацию у того предмета или живого существа, у которого, возможно, вы даже не представляли, что она есть. Вы ведь не знали, что можно узнать состояние растения, правильно же?       — А как насчет движений палочкой, которые делал Северус?       — Северус может колдовать невербально, но почти не может колдовать без палочки, разве вы не замечали? Да, у него прекрасно налаженная связь с внутренней магией, но как бы я не пытался ему объяснить, он не понимает, как с ней договориться на определенный результат. У вас этой проблемы нет, Том, я же чувствую, поэтому просто отпустите свою магию и пожелайте. Магия сама за вас все сделает, но если вам будет проще, попробуйте еще визуализировать, что вы хотите увидеть в конечном итоге, сделайте пассы палочкой так, будто захватываете ею невидимые линии. Честно, — Гарри жалобно заглядывает в глаза Тома, — я не знаю, как объяснить лучше.       — Ладно, маленький гений, придумавший это в шестнадцать, — хмыкает Том и поудобнее перехватывает палочку; сначала он попробует так, с этим «костылем», как категорично выразился Гарри, а дальше уже посмотрит.       Он нацеливается на соседний от того куст, над которым уже висят закорючки-загогулинки, понимает, что хочет видеть то же самое, а затем визуализирует свое желание, делает несколько хлестких пассов палочкой и отпускает свою магию. Над кустом вырисовывается нечто похожее, и от облегчения Том на мгновение отпускает поток магии, и все рассеивается.       — Получилось, — немного неверяще шепчет Гарри, а затем смеется: — О боже, Том, правда получилось!       — Мерлин, Гарри, — Том же только и может, что смотреть на искрящегося радостью юношу. — Как ты можешь так точно направлять и дозировать магию? А поддержание постоянного потока? Как?       Гарри, все еще улыбаясь, пожимает плечами:       — Я не знаю. Я просто с самого детства чувствую магию. Она же живая, она не просто инструмент, который спрятан в магическом ядре или в родовом камне. Вы тоже можете почувствовать, Том, и вы это делаете, но немного неправильно. Вы думаете, что она как облако, иногда давящее, иногда ласковое, бесформенное и часто ненаправленное. Но это же не так. Магия всегда имеет форму. У Северуса это пантера, у отца олень, у мамы лань. У вас, как и у крестного, тоже кто-то из кошачьих — у вашей магии и магии всего вашего рода, только гораздо крупнее в размерах.       Гарри делает непонятный Тому жест, будто прикасается к чему-то, а затем Том, еще не свернувший свою магию, внезапно как будто чувствует к ней прикосновение, и чужие слова вдруг обретают смысл. Он делает пасс слабой рукой и тихо шепчет:       — Экспекто патронум, — и из палочки вырывается огромный амурский тигр — самый большой представитель кошачьих.       И Гарри не может оторвать глаз от этого призрачно-серебристого большого зверя, он по наитию протягивает руки, и тигр, как большая кошка, присев трется о его ладони и подставляет подбородок и морду под мягкие поглаживания.       — Ох, ну теперь, я думаю, теория подтверждена, — едва слышно произносит он, а когда Том переспрашивает, поясняет: — У меня была теория, что магия волшебника эквивалентна его патронусу, потому что патронус же по сути отражение самого волшебника. Теперь вот, я знаю четырех людей, у которых есть это совпадение.       — А какая магия у тебя? — вдруг догадывается спросить Том, и Гарри неловко улыбается, все еще поглаживая тигра.       — Я не знаю. В вашем доме — первый раз, когда мой резерв был настолько полон, а магические каналы раскачиваются в бешеном режиме. И я никогда не отпускал магию — ее просто не было — настолько, чтобы почувствовать ее форму.       Том вдруг чувствует, как зубы скрипят — так сильно он сжимает челюсть. Гарри ведь узнал о том, что может поглощать магию, уже давно, и до сих пор у него не было возможности отпустить собственную — он мог только узнавать чужую.       — Попробуй наколдовать патронуса, Гарри, — он мягко улыбается, пытаясь вместить в это всю свою уверенность. — Если сработало на четырех магах, должно сработать и на пяти, верно? А если вдруг не получится — отпусти свою магию, а я поделюсь своей настолько, насколько тебе понадобится.       Гарри переводит взгляд на него, удивленный и чуть неуверенный — куда делся тот настойчивый юноша, который повстречался Тому три недели назад? — а затем улыбается ему той самой улыбкой, с которой он рассказывал о магии:       — Я попробую.       Он знает, что для этого заклинания нужно много магических сил, но поместье наполнено магией, и рядом с ним Том; он также знает, что для этого нужно самое счастливое воспоминание — раньше каждое из них были связано с Северусом или Дурслями, а теперь, кажется, у него появляются новые. Еще он знает, что ему достаточно всего одного желания, чтобы колдовать, но перед глазами все равно проносятся те дни, которые Гарри про себя уже окрестил днями «оттепели» — когда они с Томом перестали быть просто сожителями, изредка встречающимися в коридорах и любимой ими обоими гостиной, а стали пока что непонятно, кем друг для друга, но уже чем-то большим.       — Экспекто патронум, — из серебристого тумана медленно выходит долговязый молодой гепард и подныривает под руку Гарри, напрашиваясь на ласку, а после подходит к тигру и, боднув его лбом, звонко чирикает; тигр, явно недоумевая, наклоняет голову, и тогда гепард повторяет те же действия, но на этот раз немного отбегает. Тигр, тихо и как-то потерянно мяукнув, поднимается и медленно трусит в сторону чирикающего и отбегающего дальше патронуса.       Гарри, все еще завороженный, немного вздрагивает, когда своим плечом ощущает тепло плеча подошедшего Тома и слышит его голос у своего виска:       — Поверить не могу, наши патронусы играют в догонялки. Это все твоя вина, Гарри, — он мягко толкается плечом в чужое, а затем с затаенной улыбкой чувствует, как Гарри делает то же самое.       — Мой патронус это начал, но твой продолжил, Том, — хмыкает Гарри, а затем осекается. — Простите, я забылся, я…       — Однако, долго пришлось ждать, пока ты наконец привыкнешь ко мне, Гарри, — Том еще раз подталкивает его плечом. — Я совсем не против обращения на «ты», если и тебе это комфортно.       И Гарри мягко улыбается:       — Хорошо, Том. Спасибо.       Красивый момент нарушают патронусы проносясь мимо и едва не сбивая их с ног; и пускай на стороне гепарда скорость, у тигра больше выносливости, и под конец он ловит запыхавшегося патронуса, мягко придавливая к земле лапой без когтей.       — Мне кажется, пора с ними заканчивать, — усмехается Том и первым развоплощает тигра, и за ним это же делает и Гарри. — Как твой резерв? Смотрю, ты еще не отменил диагностику, вместе с этим колдуя еще и патронус.       — Почти опустошен, но у меня идет подпитка от всего этого места, Том, так что я быстро восстановлюсь. Да и тебе нужен пример, чтобы повторить заклинание, не думай, что я забыл об этом.       Том притворно стонет, а затем, наконец, кажется, понимая все то, что ему пытался объяснить Гарри, поднимает руку и колдует диагностику над все тем же своим кустом; над ним вырисовываются спирали и линии, и теперь Том понимает, как нужно правильно поддерживать непрерывный поток магии.       — Вот, видишь? Все получилось. А теперь объясняй мне, как расшифровывается твоя абракадабра.       — А тут все просто, — на скептичный взгляд Тома Гарри закатывает глаза. — Правда просто. Первое — чем знаки ярче, тем больше жизненной силы у объекта. Второе — чем больше спирали, тем больше он напитан магией. В моем случае Северус смотрел именно на спирали: если у меня будут те же проблемы, что и вчера, спирали будут то уменьшаться, то увеличиваться — это состояние перегрузки. И третье — линий больше в тех местах, в которых больше всего повреждений, а если повреждение внутренне, то линии будут проходить насквозь.       — Ладно, это действительно проще, чем кажется. Давайте, целитель Поттер, расскажите мне, какой диагноз у этих кустов.       — У этих кустов, Том, такой же диагноз, как и у всего твоего сада: начальная степень запущенности, — Гарри посмеивается и пихает его локтем в бок. — Даже если у тебя нет эльфа-садовника, у тебя есть магия, так преврати этот сад во что-то действительно волшебное.       — У меня куча бумажной волокиты на работе и выборы нового Министра магии на носу, Гарри, куда мне с цветами возиться?       — То есть, ты признаешься, что на самом деле из тени управляешь всей магической Британией, Том?       — А я этого и не отрицал, Гарри, — они одинаково усмехаются, и Том качает головой. — А вообще, Гарри, если серьезно, я правда в ближайшие месяцы предвыборной кампании занят делами по самую макушку, я не могу разорваться между ними и садом. Если ты хочешь, можешь сам изменить тут все, как пожелаешь, Северус говорил, что тебе нравятся растения. А если не хочешь, мы можем купить эльфа-садовника и он сделает все, как ты скажешь.       — Том, это твой дом, ты не можешь говорить, что я могу менять его так, как я захочу.       — Хорошо, ты можешь менять все так, как ты захочешь, иногда спрашивая моего мнения.       Гарри бессильно поводит плечами:       — Тут был акцент на том, что это твой дом, я в нем всего лишь гость, а не на том, чего хочу я, чего хочешь ты и чего хотим мы.       — Гарри, — Том чуть наклоняется и заглядывает в зеленые глаза, — ты — мой жених, а не просто какой-то гость. Сейчас это поместье для тебя такой же дом, как и для меня, по крайней мере я хочу надеяться на то, что однажды ты хотя бы про себя назовешь его домом. Ты здесь практически такой же хозяин, как и я, и ты действительно можешь менять тут все так, как тебе захочется.       — Том…       Том мотает головой, показывая, что он еще не закончил:       — И магией ты можешь пользоваться в этом доме абсолютно спокойно и свободно. Тебя подпитывает родовая магия — хорошо, бери ее. Не хватает тех излишков, которые родовой камень выбрасывает в пространство — приходи ко мне. Я еще раз скажу: я дам тебе столько, сколько захочешь. Ты понимаешь меня, Гарри?       — Да, я… Просто… никто не давал мне столько, Том. Понимаешь? Никогда. Даже Северус.       — Когда-то надо начинать, Гарри. А теперь идем домой, ты замерз.