Underlig Shastoon

Опять этот Выграновский прибегает к Антону и постоянно шепчется с ним о чем-то. Он смотрит на него так, будто прямо сейчас вдарит ему кулаком по лицу! А также косится и на меня. Только на меня этот взгляд какой-то пьяный, что ли. Была бы моя воля, я бы на него накричал, чтобы перестал вечно пристально разглядывать. Но мой железобетонный устой, что так делать нельзя ни в коем случае, явно запрещал мне это осуществить. Пока я размышлял, о чем же таком общаются Выграновский и Шастун, как тут же металлического цвета глаза снова магнитятся ко мне. И тут я не сдерживаюсь, но виду сильно не подаю. Просто классически развожу руками в стороны, как бы показывая фразу «Что тебе надо?». На этот жест мне отвечают мотанием головой. После этого я что-то закашливаюсь. Обильно пью воду из неприятной для глаз ярко-голубой бутылки и облизываю чуть влажные губы. На этот раз на меня смотрит Шастун. Так же пристально, как Эдуард, но странно завороженно. Или он хочет выпить воды, или хочет поцеловать меня. Что? Hva faen, о чем я думаю?! Я, определённо, странный. Перерыв обрывается, и, конечно, Шастун опять всю лекцию смотрит на меня.

***

– А вы можете сыграть на фортепиано еще раз? – на меня смотрит и мило улыбается уже приевшийся мне Антон, вечно плавающий у меня в потоке мыслей. – Эээ, ну можно. Правда, у меня сегодня позже занятия заканчиваются. На пару больше нужно провести. – Ой, да ничего страшного, Арсений Сергеевич! Я, кстати, могу прийти не один? – Хорошо, но с кем? Он мешкается, экает и укает. Смотрит в пол, а когда поднимает на меня глаза, охладевает и выпаливает: — С моим другом, Эдом Выграновским. Опять. Этот. Выграновский. Надоело уже везде, где есть Антон, видеть его холодный, серый и неодобрительный взгляд. Создаётся впечатление, что Антон сидит и ему про меня рассказывает. А он слушает и смотрит на меня так, будто я за Антоном бегаю, как влюблённая пятиклассница*. — Хорошо, приходи со своим другом. — До свидания, спасибо. — Ha det.

***

— Проходите. Запускаю Антона и Эда в кабинет музыки, где я вчера точно так же играл Антону. Теперь меня будет слушать чуть большая аудитория. Интересно, а завтра они додумаются притащить сюда ещё третьего человека? — У вас есть варианты, что мне сыграть? Жду ответа и устраиваюсь на стуле, поднимая крышку фортепиано. — Мне очень понравилось, как вы играли Бетховена. Может, вы сыграете произведение «К Элизе»? — God idé!** В эту же минуту я рассекаю все звуки, а парни замолкают и просто слушают. В этот раз произведение не такое уж и быстрое. Снова играю и наслаждаюсь музыкой. Касаюсь пальцами налегке, даже почти не прожимая клавиши. В какой-то момент я даже закрываю глаза. Продолжаю водить руками по поверхности фоно и создавать прекрасную мелодию. «К Элизе» намного короче, чем «Лунная соната», именно поэтому всё быстро заканчивается, и последние ноты я всё же нажимаю, прямо-таки продавливая клавиши вниз. — Браво! — здесь даже Выграновский улыбнулся. А Антон прямо светился и улыбался «во все тридцать два». — Да ну, не стоит, не стоит. — Нет, вы и вправду талантливы! Как только Антон это произносит, его в плечо сильно ударяет Эд и смотрит на него с презрением, оценивающе. — Антош, пошли уже, а. Он всячески пихает Шастуна так, чтобы тот всё ближе и ближе маленькими шажками подбирался к выходу из кабинета. Антон замолкает, и лучезарная улыбка пропадает, будто её и не было никогда. Выграновский, наконец, окончательно выталкивает Антона и тащит его в непонятном мне направлении: то ли к выходу из высшего учебного заведения, то ли просто на первый этаж здания. За Антона становится действительно страшно. Что так сильно разозлило-то этого Эдика?

***

Звонок в дверь. Время 03:43. Кого там занесло-то? Отворяю дверь в квартиру и вижу там Антона. Мозг совсем ещё не отошёл ото сна, и я мало что могу сейчас понять. Но удивление от того, что он тут, конечно, взбодрило меня, как чашка чуть крепкого кофе. Не сильно бодро, но и не сильно сонно. — Здравствуйте, Арсений Сергеееевич... — да уж, слова из него выходят с трудом. Я встаю в ступор. Откуда у него мой адрес? И вообще, что он тут делает? Почему он пришёл ко мне в столь поздний час? Что с ним? Почему он прячет глаза? Антон явно не в лучшем состоянии. По-моему, видно, что он под чем-то. Но я совсем не могу понять, под чем. Запах от него очень странный, будто не алкоголь вовсе. Будто это что-то другое. — Антон... Внутри моей головы бесконечно начинают крутиться слова и фразы, которые хотелось бы сейчас наговорить студенту. Но что-то останавливает и затыкает меня, я молча стою, стою, стою. И всё смотрю на него. Глаза он отводит, поэтому я даже не смогу разглядеть, что в его взгляде на этот раз. На лице всё те же страшные ссадины. Откуда-то появились новые. — Могу ли я у вас сегодня переноче-ваать? По нему видно, что ему плохо. Поэтому молчаливым жестом приглашаю пройти в квартиру. — Вот здесь можешь лечь спать. Показываю ему на кровать в своей спальне. Сам же я останусь на диване. Антон выше меня. Думаю, с его почти двухметровым ростом лучше будет спать на кровати. Он моментально заваливается в постель и, даже не укрывшись, начинает терять контроль над телом. Засыпает. А я пытаюсь выровнять дыхание и унять тревожность. Что-то с Антоном происходит не то. Ступор от меня не отходит, а наоборот: обволакивает, покрывает огромной толщей колких и болевых ощущений, тянуще и жгуче прорезает, и грызёт всё внутри. Складывается впечатление, что это не он сейчас под странным веществом находится, а как раз-таки я. Будто я чего-то нажрался, напился или нанюхался. Теперь страдаю от непрекращающейся тревоги и тряски изнутри. Руки всё дрожат и дрожат, я ничего не могу с этим сделать. В эту ночь я совсем не спал. Впрочем, как и Антон. Через час-полтора всё содержимое желудка начало выворачиваться и выходить наружу. Я пытался помочь ему и что-то сделать с его состоянием, но всё было тщетно. Его трясло, как меня первые минут сорок после его прихода ко мне домой. Только трясло его не только в руках и ногах. Он весь извивался и бился о все поверхности головой, как в жутком эпилептическом припадке. Благо, пены изо рта у него не было. Но была рвота. Его тошнило точно каждые минут десять. И каждый раз всё хуже. Единственное, что он мне в таком состоянии сказал, так это только была просьба не вызывать скорую. Больше ничего. Ни спать, ни есть, ни пить, ни даже спокойно лежать его тело не могло. Всё более-менее унялось только к 10 часам утра. Ночь выдалась и вправду очень страшной. Скорую я так и не вызвал. Я чувствовал себя так мерзко, грязно и разбито из-за этого, что мне не хотелось разговаривать с ним, когда ему уже станет лучше. Самый главный вопрос остался открытым: если это не алкоголь, то что употреблял Шастун?!