Underlig Shastoon

Не таким я представлял себе этот год, не таким. Просыпаюсь за два часа до будильника от нарастающей боли в пояснице. Как же меня это всё заебало. Пытаюсь найти обезбол, но, как назло, забываю, куда убрал его в прошлый раз. Кое-как найдя блистер на полке с рабочими папками, выдавливаю сразу две зеленоватые таблетки, закидываю их в рот и глотаю с водой, которая освежила меня, как только приятная прохлада растеклась по телу. В душе долго обливаюсь ледяной водой, вспоминая вчерашний день: ВУЗ, материалы, пары, ученики, Антон. Антон? Что ж он опять забыл в голове моей? Всё это слишком странно. При воспоминаниях о нём холодная вода теряет контрастность с моим телом, и я перестаю ощущать холод. Бросаю ещё несколько глупых мыслей вперемешку с норвежским матом в стену, очевидно не ожидая от неё ответа. Как обычно, укладываю волосы и начинаю собираться. Беру справочники, тетради и словари. Глажу рубашку и брюки, завязываю любимый галстук и выхожу из дома. Летняя августовская прохлада освежает и так холодную после душа кожу. За два года работы преподавателем в норвежском ВУЗе я привык к тому, что учёба здесь начинается с середины августа и заканчивается посреди июня. Сажусь в авто и, пока еду, долго обдумываю предстоящий день, полный учёбы и странных взглядов Шастуна.

***

– Антон, я с тобой разговариваю! Уже двадцать минут подряд я пытаюсь выбить из него хоть слово. Шастун пришёл раньше всех остальных, даже раньше меня. Когда я пришёл – он молчал. Открыл кабинет – молчал. Сел за парту и молчал! – Скажи, что случилось, почему ты молчишь всё утро! Шастун! Парень только сейчас поднимает на меня глаза. Твою мать. На нём нет живого места. Губа разорвана в двух местах, склеры глаз бордово-красные, а под самими глазами – фиолетовые круги. Кулаки сбиты даже не в кровь, а в самое настоящее мясо. Ссадина на ссадине. На лице, шее, руках. Но это ведь единственные открытые места на теле. Остальное всё закрывает чёрное худи и широкие синие джинсы. – Что с тобой? – слова проглатываются автоматически, а всё внутри начинает мелко дрожать. – Вам не обязательно это знать. – Почему? – Это мои проблемы. Не ваши. Окей. Вдох. Выдох. – Я волнуюсь. – За кого? За меня? Ха, насмешили! Я-то вам зачем? На студенте появляется растянутая, противная ухмылка. Ему смешно. – Да, за тебя. Ты же студент, который учится у меня. Я волнуюсь за своих студентов. – Вы странный, Арсений Сергеевич. Далее я молчал. Ладно, теперь в наших взаимоотношениях ведёт себя странно не только он. Теперь мы оба ведём себя странно.

***

На лекции Антон, чёрт возьми, всё косился и косился на меня. Он будто просил, чтобы я его отпустил. Я видел, что он ничего не понимает, но отпустить его просто так было бы очень непонятно и странно. Странно, странно, странно. С появлением у меня этой группы студентов всё резко стало странным. Что же со мной происходит-то такое? Лекция тянулась бесконечно долго, чиркающие ручки уже давно мне надоели, а Шастун со своим надоедливым сверлящим взглядом будто ещё больше старался давить на меня, чтобы я действительно не сомневался в его утверждении, что я «странный». Хотя, когда меня пробирает здравый смысл, то я действительно осознаю, что веду себя довольно неординарно, и иногда даже нелепо. Черчу на доске очередную скучную таблицу. Это была таблица «Формы существительных». Пишу род, определённую и неопределённую форму, единственное и множественное число. Объясняю в тысячный раз, какие окончания ставить, и рассказываю, какие есть исключения. Заёбываюсь в миллиардный раз за сегодня. Языку уже становится неподвластно быстро перескакивать между двумя языками. Что норвежский становится ломаным, что русский перестаёт быть похожим на мой родной.

***

После пары нахожу время и силы немного помузицировать в кабинете музыки. Преподаватель уже ушёл, и я могу в одиночестве поиграть на фортепиано, которое стоит в данной аудитории. Усаживаюсь на круглый стульчик с железным серебристым основанием. Долго смотрю в стену в раздумьях, что же мне сыграть. И через пару минут разглядывания стены наконец-то решаю, что мне хочется сыграть «Лунную сонату» авторства Людвига ван Бетховена. Начинаю играть первую часть и плавно прохожусь своими недлинными пальцами по клавишам уже давно знакомого мне инструмента. Играя на любимом фортепиано, я расслабляюсь и отдыхаю. Неспешно бью по ряду клавиш и наслаждаюсь приятной музыкой, которую сам же и создаю в данный момент. Вторая часть чуть громче первой, и я, начиная её, почти сбился, но успел среагировать и совершил нужный мне переход из одной части в другую. Но тут меня прерывают. – Javla hore!* – автоматически выскакивает у меня, когда в кабинет музыки заходит нет, не преподаватель музыки, а Шастун блять. – Hva faen**, что ты тут делаешь? – в агрессивной форме, из-за того что меня отвлекли от столь приятного занятия, прикрикиваю на Антона, сразу же жалея об этом. – Да я тут услышал, что вы играете... захотелось послушать что ли..? – на меня виновато смотрели два снова почему-то манящих зелёных глаза. – Ладно, проходи, садись. – А как давно? – Что? – Ну, играете. – А, играю, играю, наверное, лет восемь или девять. Но это так, увлечение. – Очень здорово, мне нравится, как вы играете. – Tusen takk, Anton.*** Играю далее, а Антон сел сзади, и смотреть за его реакцией я точно не смогу, но почему-то я прямо-таки ощущаю, как он сейчас улыбается. Я усердно скольжу, и музыка очень шустро переходит в быстрый темп третьей, заключительной части сонаты. Не отвлекаясь ни на что, последний раз прохожу по поверхности фоно и финально бью напряжёнными кончиками пальцев, завершая произведение Бетховена. – Браво! – Антон улыбчиво смотрит на меня, поднимается со стула и хлопает мне. – Ну-ну, не стоит, я не то чтобы хорошо играю. – Вы замечательно сыграли, мне очень понравилось! Я улыбаюсь ему в ответ, и он весь начинает светиться от восторга и радости. Но, к сожалению, пора бы поехать уже домой. – Ой, что-то мы засиделись. Время-то уже домой идти. – Точно! Ладно, до свидания. То есть, ha det, Arsenij Sergejevitsj!**** И ещё раз скажу, вы прекрасно играли на фортепиано! – Ha det, Anton. Takk for compliment!***** Увидимся завтра. Почему-то внутри всё будто бы переворачивается: с каждой минутой всё больше и больше. И я сегодня чувствую себя действительно счастливым. Общение с Антоном мне явно нравится, невзирая на то, что я последнее время постоянно очень уставший. Он меня будто зарядил, растормошил и перепрошил мой мозг так, что я теперь вовсе не чувствую ту усталость и сонливость от накопившегося. В общем, общение со студентом всё же задалось.

***

Возвращаясь домой, я вспоминаю о том, что в семь часов вечера у меня занятие репетиторством с одним из студентов ВУЗа, в котором я преподаю. Вернее, одной из студенток. Третьекурсница Оксана Суркова, с которой я занимаюсь достаточно давно. У неё отлично проглядывается прогресс в языке, и я только этому рад. Она большая молодец, приятно видеть в ней молодого, девятнадцатилетнего себя, поступающего на кафедру скандинавских языков и имеющего такое же бешеное стремление к языку и культуре Норвегии. За весь урок я успеваю с ней пройти только историю страны углублённо и немного успеваем пробежаться по современной норвежской литературе. Заканчиваю занятие, прощаюсь с Оксаной и наскоро прибираю всё, что разложил для урока. Протираю стол и, наконец, сажусь есть. Съедаю две тарелки шикарнейшего жаркого, которое приготовил ещё аж позавчера. До этого я практически не питался дома: ходил во всякие забегаловки и ел там. Про своё же жаркое дома я просто позабыл. Чуть позже стою в душе опять под остро холодной водой, и ведь всё равно наслаждаюсь ею. Засыпаю, на удивление, быстро и постепенно погружаюсь в глубокую фазу приятного сна после долгого дня.