Похищение во благо.

16 июля.

Прошлая ночь выдалась тяжёлой — сон приходил нехотя, рваными клочьями, ускользая от меня в тревожные, липкие видения. И всё же, едва первые бледные лучи пробились сквозь занавеси, я уже шагала по знакомому пути к Академии. Утреннее тепло ласково обволакивало плечи, а дерзкие солнечные блики играли в моих выбеленных до серебра волосах, заставляя их вспыхивать холодным, почти лунным сиянием. В какой-то момент я поймала себя на предательской, почти малодушной мысли: как же отчаянно хотелось сейчас оказаться не здесь, а в тенистой прохладе садовой беседки. Сидеть, уютно поджав ноги, смаковать ледяной жасминовый чай и крохотные пирожные, залитые нежной розовой глазурью… Похоже, я и вправду начинаю пускать корни в той жизни, которую всегда подчёркнуто презирала. В бытии, где мир вращается вокруг ослепительного блеска камней, шороха тяжёлого шёлка и ядовитого кружева сплетен. Может ли человек, выросший в сточной канаве чужого пренебрежения, по-настоящему срастись с этим «высшим светом»? Едва ли. Но я в совершенстве владею искусством притворства — долгим, искренним, безупречным. И пока маска держится крепко, никто не разглядит под ней подлинную суть. А завтра… Завтра наступит день «спасения Вивьен». Именно эта веха гнала прочь остатки сна и заставляла сердце пропускать удары в неровном ритме. Наш грандиозный спектакль, разыгранный ради великой цели. Остается надеяться, что Каэль помнит о сроках. Наверняка сегодня вечером он призовет меня в свой кабинет, чтобы обсудить последние штрихи нашего коварного сценария. Да и как он может забыть, если сам заварил эту кашу? Впрочем, всё это будет позже. А сейчас — учеба. Немного досадно, что за прошедшую неделю я так и не нашла общего языка с сокурсниками. Впрочем, я сама возвела между нами глухую стену в тот день, когда впервые обнажила клинок. Я жаждала, чтобы они уяснили: я не беззащитная мишень для насмешек и не объект для их заносчивого самоутверждения. И я добилась своего — теперь меня сторонятся не только «свои», но и парни из других классов. Слишком загадочный. Слишком чужой. Опасный. Ну и пусть. Чем меньше людей допущено в мой ближний круг, тем ниже риск разоблачения. Меньше фальшивых улыбок — меньше потенциальной боли. Мне вполне достаточно искренней преданности Мари. Хотя… вниманием я обделена не была. Девушки из магического крыла то и дело бросали на меня взгляды — восхищённые, любопытные, подёрнутые дымкой нежной мечтательности. Оказывается, пребывание в шкуре красивого и таинственного юноши имеет свои приятные, почти забавные стороны. Порой я чувствую себя почти как Каэль, замечая, как густо краснеют их щеки при случайной встрече. Вот он — его мир: пространство, где сила и внешность сплетаются в притягательный ореол власти. С некоторыми из адепток я даже перебрасываюсь парой ни к чему не обязывающих фраз. Они добры, искренне улыбаются и порой приносят мне ещё тёплые, пышущие жаром сдобные булочки после изматывающих тренировок. Это так странно и… непривычно мило. Жаль, что я совсем не тот, за кого они меня принимают. Жаль, что я никогда не смогу ответить на их зарождающиеся чувства — просто по праву своего рождения. Я не парень, я лишь искусная, филигранно выточенная иллюзия. Но… булочки и впрямь чертовски вкусные. А капля бескорыстной доброты ещё никому не вредила в этом суровом месте. Интересно, придется ли мне разыгрывать нечто подобное для Каэля, когда мы официально… свяжем себя узами брака? Пожалуй, да. Роль преданной и любящей супруги требует жертв и определённого реквизита. Так и быть, стану приносить ему свежую выпечку после упражнений на плацу. Выберу самые изысканные начинки, которые он предпочитает… Будто я вообще имею хоть малейшее представление о его вкусах. Впрочем, не беда: полюбит как миленький. Ему ведь тоже предстоит вжиться в образ безумно влюбленного графа, а путь к сердцу мужчины, как гласит народная мудрость, весьма прозаичен.

***

Учебный день пронёсся сумасшедшим вихрем: сухая, выверенная теория сменялась изматывающей практикой, а бесконечные спарринги мелькали перед глазами, словно кадры старой, поцарапанной киноплёнки, которую кто-то торопливо прокручивает вперёд. Я и оглянуться не успела, как солнце, устало и лениво, покатилось к горизонту, заливая небо тревожными багрянцем и золотисто-алыми мазками заката. Пора было возвращаться в поместье — стряхнуть с себя песок и пот арены, смыть пыль с кожи, облачиться в шелка и кружева и ждать… ждать того самого приглашения от Каэля. Я вышла из главного корпуса Академии, на мгновение позволив себе роскошь полной, почти преступной расслабленности. Воздух стоял густой, тёплый, неподвижный — пахло раскалённым за день камнем, сухой пылью дорожек и сладковатой свежестью только что скошенной травы с дальних газонов. Студентки проплывали мимо стайками, точно кучки серебристых рыб в прозрачной воде, и каждая одаривала меня своим особым взглядом: кто-то робко-восхищённым, кто-то жгуче-любопытным, кто-то откровенно мечтательным. Я отвечала короткими, едва заметными кивками — ровно столько, чтобы не показаться ни грубой, ни слишком доступной. Их внимание ощущалось почти физически: лёгкие, мимолётные касания, будто ветерок, скользящий по обнажённой коже. Но стоило мне на одно роковое мгновение уйти в себя, как привычная осторожность предательски подвела. Я не заметила препятствия — и на полном ходу врезалась в кого-то… крепкого, неподатливого, словно живая стена, обтянутая безупречным тёмно-синим сукном. — Прошу прощения, — машинально вырвалось у меня. Подняла глаза — и тут же мысленно прокляла собственную беспечность. В этот миг я была готова провалиться сквозь каменные плиты прямо в преисподнюю, лишь бы исчезнуть. Передо мной стоял Каэль. Я замерла, чувствуя, как ноги тяжелеют, врастают в каменные плиты, словно корни старого дуба. Его алые глаза лениво, с хищным интересом скользнули по моему лицу, задержались на губах, на шее, вернулись к глазам. Уголки его рта дрогнули в едва уловимой, но совершенно однозначной насмешливой улыбке. — Ах, это ты, — протянул он низким, бархатным голосом, в котором вибрировало нечто гораздо более опасное, чем простое узнавание. — Тот самый опоздавший новичок. Эл Араи, верно? — Д-да. — выдохнула я, с трудом заставляя онемевший язык повиноваться. — Ты ведь не слишком спешишь? — Это был не вопрос. Это был приговор, произнесённый почти ласково. — Пройдёмся. Я давно намеревался побеседовать с тобой… с глазу на глаз. Не проронив больше ни слова, я последовала за ним, хотя всё моё естество вопило о том, что нужно развернуться и бежать прочь, не оглядываясь. Сердце испуганной птицей билось о рёбра, ладони мгновенно заледенели. Чего он хочет? Сообщить, что моя маска сорвана? Но почему именно сейчас? Мы вошли в его кабинет — просторное, прохладное святилище власти, утопающее в торжественном полумраке. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в тенях, а тяжёлые бархатные портьеры цвета старого, выдержанного вина наглухо закрывали окна, не пропуская ни единого луча закатного света. В воздухе неподвижно висел густой, почти осязаемый аромат: старинный пергамент, горьковатая древесная смола, лёгкая нота ладана и тот едва уловимый, холодный запах, который всегда исходил от самого Каэля — словно морозный ветер, проскользнувший сквозь щель в каменной кладке. Мужчина коротким, властным жестом указал на стул напротив массивного дубового стола, чья столешница блестела, точно чёрное зеркало. Я опустилась на самый краешек сиденья, чувствуя, как спина против воли выпрямляется, превращаясь в натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть. Граф расположился в своём высоком кожаном кресле, небрежно переплёл длинные, сильные пальцы на полированной поверхности и посмотрел на меня — долго, внимательно, без улыбки. Его присутствие заполняло комнату, вытесняя кислород, заставляя меня чувствовать себя бесконечно маленькой и уязвимой. — Наслышан о твоих успехах, Араи, — начал он. Голос звучал обманчиво мягко, но в каждом слове лязгал металл скрытой, подавляющей силы. — Преподаватели в один голос предрекают тебе великое будущее. Главное — не растерять этот пыл на полпути. — Благодарю, — я склонила голову в почтительном жесте, стараясь вложить в голос ровно ту меру уважения, что подобает даровитому, но всё же скромному ученику. — Где ты научился так искусно владеть пером? — Каэль приподнял бровь, и в его рубиновом взгляде на миг сверкнула насмешливая, колючая искра. — Твой письменный тест был безупречен. Признаться, я не ожидал от простолюдина такой каллиграфической точности и, что важнее, подобной ясности мысли. Он внимательно прищурился, словно безмолвно приглашая меня наконец озвучить ту легенду, которую я так кропотливо выстраивала для своего альтер-эго. — Мой род берет начало от разорившегося барона, — произнесла я заранее заученную фразу, тщательно выверяя каждую интонацию. Спокойно. Ровно. Без лишней суеты. — Матушка была женщиной образованной и благородной крови. Именно она привила мне любовь к грамоте. Но я уверен, мои скромные труды далеки от идеала — наверняка в тексте полно огрехов. Каэль негромко хмыкнул, и этот сухой звук заставил меня внутренне содрогнуться. — Запятые и завитушки — дело десятое, — отозвался он, откидываясь в кресле с ленивой грацией хищника. — Важно то, что ты ухватил самую суть. Но куда больше меня занимает другой вопрос: кто обучил тебя фехтованию? Неужели отец? Странно тогда, что история не сохранила его имени, раз он сумел воспитать мастера столь… изысканного клинка. Его взгляд впился в меня прямо, безжалостно. Это был не просто осмотр — Каэль словно проникал под кожу, прощупывая самые тёмные, потаённые уголки души, выискивая трещины в броне. Ледяной озноб разлился по венам, и мне стоило неимоверных усилий не отвести глаз, не дрогнуть, не выдать того оцепенения, что сковало тело. — Нет, отец никогда не держал в руках меча, — ответила я, лихорадочно соображая на ходу и плетя кружево лжи. — Я учился сам… издалека наблюдал за тренировками рыцарей, жадно запоминал и до изнеможения повторял их движения в тени старых стен. Позже один из них заметил моё рвение и, сжалившись, преподал несколько настоящих уроков. Только не спрашивай имя, умоляю, только не имя… В моей заранее выверенной легенде значилось имя Джимми Эристо. Я планировала назвать его любому наставнику, но сейчас, сидя под пронзительным взором Каэля, осознала, насколько это фатально. Джимми был неразрывно связан с домом Ванстенов. Стоило графу потянуть за эту ниточку, и все хитросплетения моей лжи затянулись бы в удушающую петлю. Я не могла так подло подставить единственного близкого человека, не имела права подвергать его смертельному риску. — И кто же был этим великодушным наставником? — Его голос скользнул по воздуху, точно сталь кинжала, извлеченного из ножен с ленивым, вкрадчивым изяществом. Вот же рептилия! Коварная, едва заметная усмешка тронула его губы, заставляя меня внутренне сжаться в комок. — Господин Ленор Привис, — выдохнула я, лихорадочно выуживая из глубин памяти хоть какое-то созвучное имя. Слава небесным светилам, в голове всплыл один из сослуживцев Джимми. Малоизвестный рыцарь, никогда не хватавший звёзд с неба, — кто знает, кого он мог обучать на досуге в глухой провинции? — Что ж, передай ему мою личную признательность при следующей встрече, — произнес Каэль, чуть прищурившись. В его рубиновом взгляде на мгновение вспыхнул и погас опасный, многообещающий огонек. — Он сумел воспитать по-настоящему выдающегося ученика. — Благодарю, господин ректор, — я выдавила вежливую, пустую улыбку, отчаянно цепляясь за остатки своей маски невозмутимости. — А теперь… — он медленно поднялся, и в этом движении сквозило нечто угрожающе-грациозное, напоминающее изготовившегося к броску хищника. — Если ты не возражаешь, я хотел бы лично убедиться в твоих талантах, Араи. Проведём небольшой спарринг. На одно бесконечное мгновение сердце пропустило удар — а потом сорвалось в бешеный галоп, ударяя в рёбра так, будто хотело вырваться наружу. Что это? Проверка? Скрытая угроза? Или… странное, почти извращённое признание моей ценности? Сейчас это не имело значения. Важно было лишь одно: доиграть роль до конца. Даже если я рухну на песок через несколько секунд — а против Каэля иной исход казался почти невозможным, — сам факт поединка с директором Академии вознесёт репутацию Эл Араи на недосягаемую высоту. Из слухов. Из шепотков. Из легенд. — Для меня огромная честь принять ваш вызов, — ответила я, заставляя себя смотреть прямо в эти рубиновые глаза, несмотря на то, что внутри всё сжималось от ужаса и адреналина. Пальцы мелко дрожали, но голос — голос, к счастью, остался ровным. И в этот миг мне почудилось — или действительно мелькнуло? — в его взгляде нечто новое: короткая, почти неуловимая искра одобрения. Или… искреннего, хищного интереса? — Идём, — коротко бросил он, уже направляясь к выходу. — Плац сейчас пуст. Не будем терять время. Сердце ухнуло куда-то вниз, в область желудка, оставив в груди пустоту и холод. Но я встала. Смело. По крайней мере, со стороны это должно было выглядеть именно так — воплощением отваги, а не паники. Мы вышли на тренировочный двор. Каменные плиты под ногами казались ледяными, несмотря на тёплый вечерний воздух. Они хранили дневной жар, но отдавали его не теплом, а холодной, безжалостной твёрдостью — как лезвие, уже приставленное к горлу. Воздух здесь стоял сухой, настороженный, почти звенящий от предвкушения. Несколько студентов, задержавшихся после занятий, замерли на краю площадки: кто-то из почтения к директору, кто-то — просто потому, что узнал меня. Послышался приглушённый шёпот, пальцы украдкой указывали в нашу сторону. Отлично. Свидетели. Живые глашатаи будущей легенды. Каэль не проронил ни слова. Он просто обнажил меч. Негромкий металлический звон разрезал тишину — чистый и мелодичный, почти как похоронная музыка. Его клинок был воплощением элегантной беспощадности: никакой лишней мишуры, только совершенная сталь и обещание сокрушительной мощи. Я вытащила свой меч. Ладонь мгновенно стала влажной, а пальцы предательски дрогнули, но я сжала рукоять так крепко, что побелели суставы. Мы замерли друг против друга, и время, казалось, превратилось в густой, тягучий янтарь. «Ты умеешь это. Ты тренировалась ради этого мгновения всю свою жизнь. Просто попробуй выстоять дольше секунды», — шептала я самой себе, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Нападай, — бросил мужчина, даже не потрудившись принять подобающую боевую стойку. Никакой защиты. Никакой подготовки. Только пронзительный, всепроникающий взгляд и лёгкая, почти ленивая поза — словно он стоял в центре невидимого круга и предлагал мне самой начертить его границы, самой решить, насколько далеко я осмелюсь зайти. — Удиви меня. Два слова — и тишина вокруг стала невыносимой. Студенты на краю площадки затаили дыхание. Ветер стих. Даже солнце, казалось, замедлило свой ход, чтобы не пропустить ни единого мгновения. Я рванулась вперёд, не давая себе ни секунды на сомнения или страх. Движение вышло резким, почти звериным — именно таким, каким годами вбивал в меня Джимми: молниеносный выпад, расчёт на мгновенное замешательство противника и мгновенный отскок в сторону. Но Каэль даже не дрогнул. Он лишь следил за мной глазами — в которых горел немой, почти ленивый вызов: «Ну же, покажи, на что способен». Поняв, что прямолинейная атака бесполезна, я мгновенно сменила рисунок боя. Ушла в глубокий боковой замах, обманула его ложным финтом в голову и хлестнула клинком снизу, метя точно под рёбра. Его меч встретил мой с ужасающей точностью — будто он предвидел не только движение, но и саму мысль, ещё до того, как она превратилась в импульс мышц. — Быстро, — коротко бросил он, блокируя очередной выпад. — И чисто. Продолжай. И тогда началось настоящее безумие. Воздух вокруг нас, казалось, закипел, разрываемый звенящим стоном сталкивающейся стали. Я перестала мыслить логически, позволив телу и рефлексам вести этот танец на грани фола. Перекат, выпад, резкий разворот на пятках — чистая реакция и первобытный инстинкт вытеснили всякий страх. В какой-то момент мой клинок, повинуясь удачному финту, всё же нашёл лазейку и скользнул по его плечу. Короткий всплеск алого, едва заметный порез на коже… но удар достиг цели. Каэль замер. На его губах расцвела тень улыбки — хищной, опасной и… почти одобряющей. — Вот, значит, как, — тихо произнёс он. В следующую секунду мир сузился до точки. Воздух вокруг него словно сгустился, стал тяжёлым, осязаемым. Он пришёл в движение — по-настоящему. И это было уже не сдерживание, не игра. Это была стихия. Каэль перемещался с пугающей, нечеловеческой лёгкостью: то стремительный порыв штормового ветра, то текучая, неуловимая струя ртути. Его меч больше не просто отражал — он вёл, навязывал, диктовал. Каждый удар рождался не из силы, а из абсолютного контроля: точный, неотвратимый, сокрушительный. Ритм боя взлетел до предела моих возможностей — я едва успевала реагировать, едва успевала дышать. Один раз я потеряла равновесие, качнулась, чудом удержалась на ногах. Другой раз его клинок прошёл в миллиметре от моего лица, заставив волосы на затылке встать дыбом. Мой отчаянный встречный выпад лишь вскользь чиркнул по его боку, разорвав ткань рубашки, но не задев кожу. — Достаточно, — произнёс он тихо, ровно, почти буднично. Я даже не успела осознать смысл слова. Холодная сталь его клинка уже лежала у моего горла — легко, без давления, но неотвратимо. Я оказалась на земле — дезориентированная, задыхающаяся, с пустыми руками. Меч отлетел куда-то в сторону, звякнув о камни. Сердце колотилось в висках оглушительным молотом, дыхание рвалось из груди хриплыми, рваными толчками. В ушах звенело. Перед глазами плыли цветные пятна. Каэль стоял надо мной. Безупречный. Невозмутимый. Ни капли пота на лбу, ни намёка на сбившееся дыхание. Только лёгкая алая полоска на плече — и та уже почти не кровоточила. Его красные глаза смотрели сверху вниз. Но в них не было ни презрения, ни насмешки. Там читалось нечто иное — холодное, спокойное, почти болезненное уважение. Он убрал меч в ножны одним сухим, отточенным щелчком и протянул мне руку. — Если бы ты был моим врагом, Эл Араи, — произнёс он негромко, — я бы дважды подумал, прежде чем позволить себе недооценить тебя. Поднимайся. Я вложила дрожащую ладонь в его. Его рука оказалась неожиданно горячей, твёрдой, пугающе сильной. Одним плавным, почти небрежным движением он поднял меня с земли — будто я весила не больше пера. — Спасибо… — выдохнула я, всё ещё не в силах унять дрожь в коленях и выровнять дыхание. Он лишь едва заметно склонил голову — скупой жест, завершающий поединок. И ушел. Просто развернулся и зашагал прочь стремительной походкой, оставив меня одну на пустеющем, залитом закатным солнцем плацу. Я стояла там — формально побеждённая, но странным образом не сломленная. Внутри, вопреки свинцовой усталости, разгоралась новая жажда: доказать ему и, прежде всего, самой себе, что это фиаско — лишь первая ступень к настоящему триумфу. Я последовала его примеру и покинула плац, стараясь не выдать лихорадочной спешки. Каэль, вероятно, уже направлялся в поместье, и мне было жизненно необходимо оказаться в своих покоях раньше, чем его карета пересечет границу владений. Сбросив тренировочную форму и спрятав учебники в тайник, я тенью скользнула за ограду Академии. Шаг в густую, пахнущую хвоей прохладу леса, где не было ни единой живой души, короткий магический импульс — и пространство послушно свернулось, вытолкнув меня прямо в центр моей спальни. Мари, словно обладая сверхъестественным чутьем, уже подготовила ванну. Это было спасением: теплая вода приняла меня в свои объятия, смывая серую дорожную пыль, липкую усталость и свинцовое напряжение в мышцах. Пышные облака пены ласкали кожу, принося долгожданное умиротворение, а аромат масел вытеснял из памяти запах раскаленного песка и стали. Затем последовали ритуалы красоты: душистые притирания, выбор изящного платья и создание воздушной прически. Каждый раз под умелыми руками Мари зеркало являло мне ослепительную незнакомку. Кожа сияла фарфоровой белизной, а волосы, шелковистые и сияющие, как первозданный снег, рассыпались по плечам драгоценным водопадом. На меня смотрела девушка, способная заворожить и подчинить одним лишь взглядом Я никогда не считала свою внешность заурядной — в ней было нечто дикое, притягательное и пугающее одновременно. Раньше я старательно прятала этот дар, ведь излишняя красота в герцогском доме была равносильна смертному приговору. Но здесь, в тишине богатых покоев, я впервые позволила себе искренне насладиться собственным отражением. О, как же я была хороша! В этом облике я могла бы без труда затмить саму Вивьен, став жемчужиной любого двора. На мгновение мелькнула горькая мысль: с таким лицом я могла бы прожить совсем иную, светлую и безмятежную жизнь… Если бы только это тело не было исписано вдоль и поперек уродливыми, багровыми шрамами. Судьба сыграла со мной злую шутку: наградив внешностью богини, она лишила меня и капли удачи, заставив родиться в семье истинных монстров. Завершив туалет, мы направились в столовую. Я знала: там меня уже ждет пара внимательных, обжигающих алых глаз. Ужин, по обыкновению, проходил в давящем безмолвии. Я старательно избегала встречных взглядов, сосредоточенно изучая узоры на тарелке, словно в них были зашифрованы тайны мироздания. Мужчина поднялся из-за стола первым. Задержав на мне долгий, нечитаемый взгляд, он бросил сухим, не терпящим возражений тоном: — Как закончишь, зайди в мой кабинет. Я лишь едва заметно кивнула, не поднимая головы. Я продолжала механически жевать, хотя еда внезапно стала безвкусной, а кусок не лез в горло. Час откровений и финальных инструкций неумолимо приближался.

***

Мари безмолвной тенью проводила меня к дверям кабинета. После короткого стука и сухого, обрывистого разрешения я переступила порог. Каэль восседал за столом — само воплощение гранитной строгости и ледяного спокойствия. По его властному жесту я опустилась на мягкий диванчик, в то время как он расположился в кресле напротив. Его взгляд, острый и пронизывающий, словно клинок, вонзился в меня, не оставляя пространства для манёвра или лукавства. — Ну что ж, Элиара, — начал он, и в гулкой тишине комнаты его голос прозвучал особенно веско. — Каков наш порядок действий? Я на мгновение замялась, собираясь с мыслями. Он ведь безупречно помнил наш план. Зачем спрашивать вновь? Проверяет ли он мою решимость или надеется, что за эти дни в моей голове созрел более изящный и менее рискованный план? — Разумнее всего нанести визит в сумерках, но не слишком поздно, — заговорила я, стараясь придать голосу стальную уверенность. — Если вы подведёте меня к воротам поместья, пока на улице ещё будет людно, это сыграет нам на руку. Случайные свидетели — наша лучшая страховка. Соседи заметят ваше прибытие, а семья, рассыпаясь в фальшивых благодарностях, непременно зазовет вас на чай. Герцог наверняка изречёт нечто благообразное: «Мы сейчас подготовим нашу дорогую дочь, она выйдет отблагодарить своего спасителя». В этот момент меня уведут во внутренние покои, а вместо меня к вам выпорхнет подлинная Вивьен. Всё пройдет гладко, уверяю вас. Я сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией. Каэль смотрел на меня так, словно пытался препарировать мою душу. — Вы же сможете вернуться за мной ближе к часу ночи, — продолжила я, стараясь не сбиться. — Ждите у заброшенного особняка за лесной просекой. — И чем же ты намерена заниматься всё это время в одиночестве? — его тон не был суровым, но я кожей чувствовала, как он взвешивает каждое моё слово на невидимых весах. Я не выдержала и коротко, горько фыркнула. — Неужели господин граф всерьёз полагает, что я способна сбежать в первую же минуту? — ответила я, пряча за иронией нарастающую дрожь в голосе. — Обитатели дома улягутся спать около полуночи. Именно тогда я и исчезну. Конечно, в глубине души я предпочла бы раствориться в воздухе в ту же секунду, как переступлю порог их поместья. Но я слишком хорошо знала крутой нрав герцога. Скорее всего, вместо спальни меня ждала бы холодная темница — несколько долгих, тягостных часов в обществе сырости и крыс, пока они решат, как именно меня «благодарить». — Нам стоит прояснить одну важную деталь, — я чуть подалась вперёд, стараясь говорить спокойнее. — Какую роль играла Вивьен в вашем замке? Белый Дракон держал её в кандалах как пленницу или… милостиво сделал своей служанкой? Мне нужно знать, какой облик принимать. — Пусть будет служанкой, — отрезал он, не отрывая от меня горящего рубинового взгляда. — Как прикажете, господин… — я покорно склонила голову. — В таком случае мне понадобятся те магические серьги. Что бы я могла изменить облик. Каэль прищурился. В его глазах промелькнуло нечто опасное — смесь нескрываемого сомнения и хищного любопытства. — И куда же ты дела свои предыдущие серьги, Элиара? — спросил он тихо, и в его голосе послышался сухой, почти змеиный шелест. «Куда-куда… Переплавила в кольцо, разумеется, пока ты почивал в своих покоях!» — ядовито отозвался внутренний голос, но вслух я не посмела проронить ни слова о существовании своего маленького сокровища. — Я выбросила их ещё в ту ночь, когда вы заперли меня в темнице, — ответила я, сохраняя самое невозмутимое выражение лица, на какое только была способна. Сердце при этом билось о рёбра, как обезумевшая птица в клетке. — Тогда я не думала, что они мне когда-нибудь ещё понадобятся. Каэль молчал. Долго. Его взгляд стал ещё более колючим, настороженным — словно он взвешивал мою ложь на невидимых, безошибочных весах, и чаша опасно колебалась. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Будут тебе серьги. Завтра, в три часа пополудни, жду тебя здесь. Он медленно поднялся из-за стола. Его движения, как и всегда, были пугающе плавными, лишенными лишнего шума — так движется матерый хищник, выходящий на тропу охоты. Я тоже поспешно вскочила, ведомая единственным желанием: как можно скорее покинуть это душное, пропитанное его подавляющей силой пространство. — Да, дир… — слово едва не сорвалось с языка. Я прикусила губу в последний миг, оборвав опасное «директор». — Держу вас в курсе, господин. Вы сегодня… чертовски красивы, как и всегда, так что наш план обречён на успех! До завтра! Я отвесила короткий, изящный поклон и буквально вылетела из кабинета, не дожидаясь ответа. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за спиной с глухим, окончательным стуком. Я привалилась к холодной стене коридора, с трудом переводя дыхание. Лёгкие горели. — Дура… Какая же ты дура! — прошипела я себе под нос, готовая в ту же секунду начать биться лбом о камень. — Едва не выпалила «директор» ему прямо в лицо! Оставалось лишь истово молиться всем известным богам, чтобы он не придал значения этой фатальной запинке, а финальный, чересчур дерзкий комплимент списал на излишнюю девичью порывистость или пограничный нервный срыв. Но внутри всё равно свербило нехорошее, липкое предчувствие: обмануть древнего дракона дважды — задача, граничащая с изощренным самоубийством.