Апокалипсис 204

      Стрелка на часах показывала 5:52. Я вышла из комнаты, затянув последнюю стропу на разгрузке. Рюкзак, оружие, нож — всё на месте, всё привычно. Утро пахло пылью и бензином. Скоро вылазка. Мысли уже были там, в секторе семь, в развалинах старой лаборатории.       Не успела я сделать и пару шагов по пустому коридору, как из-за угла вышла она. Юна. Её лицо было не просто злым. Оно было искажено такой глубокой, неконтролируемой яростью, что казалось, вот-вот треснет. Мы остановились друг напротив друга в узком проходе. Воздух стал густым и едким. Она не сказала ни слова. Просто с размаху ударила. Сильно. Звонко. Ладонь, украшенная перстнем, пришлась точно по губам. Горячая боль вспыхнула, и я тут же почувствовала на языке солоноватый привкус крови. Губа лопнула.       Я не отпрянула. Не вскрикнула. Просто медленно, преувеличенно облизнула кровь и ухмыльнулась. Это, кажется, взбесило её ещё больше.       — Довольна? — прошипела она, её дыхание было частым и горячим. — Думаешь, ты что-то изменила своей дешёвой игрой? Он поиграется с тобой, этой грязной выскочкой из руин, и вернётся!       Я посмотрела ей прямо в глаза, чувствуя, как кровь медленно стекает по подбородку. В голове поселилась мысль разозлить её ещё больше.       — Мечтай, сука.       Она задохнулась от ярости и снова замахнулась. Но на этот раз её руку в воздухе перехватила железная хватка. Из-за угла, словно тень, возник Чонгук. Его лицо было холодным и неподвижным, но в глазах бушевала буря.       — Хватит, Юна, — его голос был низким и не оставляющим сомнений. — Достаточно. Твой отец уже получил полный отчёт о твоём... неадекватном поведении. Твой перевод в центральный гарнизон ожидает только его подписи.       Юна побледнела так, что даже губы стали белыми. Она вырвала руку из его захвата, её глаза метали молнии — на меня, на него.       — Вы... вы все... — она не закончила, лишь бросила на меня последний, полный чистой ненависти взгляд и почти побежала в противоположном конце коридора, её каблуки отчаянно стучали по бетону.       — В порядке? — Чонгук повернулся ко мне. Его взгляд смягчился, стал оценивающим.       — В полном, — ответила я, подмигивая ему. — Ерунда.       Он кивнул, но в его глазах читалось беспокойство. Он достал из кармана чистый, сложенный в аккуратный квадрат носовой платок и протянул мне.       — У тебя кровь на губе и подбородке. Приведи себя в порядок. — Он понизил голос до шёпота. — И, между нами... я бы не хотел быть на месте Юны, когда командир об этом узнает. Он этого не потерпит.       — Не надо ему говорить. Пусть будет в неведении. Мало ли, «споткнулась» и упала на чьи-то губы. — Я взяла платок, прижала к разбитой губе и улыбнулась.       Чонгук скептически приподнял бровь, но пожал плечами, сдаваясь.       — Как скажешь. Но командир... у него привычка всё узнавать. — Он посмотрел на часы. — Нам лучше поторопиться. Он всё ещё ненавидит опоздания. Даже после вчерашнего... смягчения режима.       — Так точно, — отдала я ему свой двухпальцевый салют.       Я вытерла кровь, свернула испачканный платок и сунула в карман брюк. Боль была тупой, назойливой, но терпимой. Гораздо менее терпимым было предчувствие грядущего разговора.       На плацу Тэхён уже ждал, выстроив группу. Его поза была привычной — прямая, собранная, руки за спиной. Но как только мы с Чонгуком влились в строй, его взгляд, быстрый и всё замечающий, упал на меня. На мою губу. Задержался. Его лицо, только что спокойное и сосредоточенное, стало каменным. Буквально за секунду.       Он сделал шаг вперёд, вышел из строя и подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него напряжение, горячее, как от раскалённой плиты. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но таким опасным, что у нескольких бойцов непроизвольно дёрнулись плечи.       — Кто?        — Обветрились губы, вот и лопнули. Я ещё и покусала их от нервов. Ну знаешь, перед вылазкой. — Я сделала самое невинное лицо, какое смогла.       Он смотрел на меня. Долго. Его глаза сканировали моё лицо, будто пытались прочитать правду. Он коротко кивнул. Но в его взгляде не было и тени доверия. Было холодное, сдержанное обещание разобраться. Он развернулся к группе, поднял голос, но в нём теперь звучала дополнительная сталь, лезвие, направленное не на всех, а куда-то в пространство за нашими спинами.       — Сегодняшняя задача — разведка объекта «Лаборатория-3» в секторе семь. Цель — обнаружение и извлечение любых сохранившихся документов или образцов. Вероятность встречи с мутантами — высокая. Будьте готовы. Феникс, — он указал на меня, — ты со мной в головном дозоре. Тень, Голден — прикрытие флангов, тыл. Роза, Чайка — навигация. Остальные прикрывают. — Его взгляд снова скользнул по моей губе. — И давайте без самодеятельности и личной инициативы сверх приказа. Ясно?       — Постараюсь, но не обещаю. — И подмигнула ему.       Уголки его губ дрогнули. Еле заметное движение, которое никто, кроме меня, стоявшей так близко, не заметил бы. Он едва сдержал что-то — улыбку? Раздражённую усмешку? Он резко повернулся спиной.       — Погрузка через пять минут! К машинам!              Дорога была ухабистой, машину кидало. Его нога в тяжёлом берце случайно, от толчка, коснулась моей. Он не отодвинулся. Просто продолжал смотреть в зарешеченное окно на мелькающие руины. Но я чувствовала его взгляд. Он возвращался ко мне снова и снова. Приземлялся на мою распухшую губу. И я видела, как его челюсть время от времени напрягалась, будто он что-то молча пережёвывал — гнев, беспокойство, вопросы.       Чимин, сидевший рядом со мной, тихо вздохнул, глядя куда-то в пол. Он всё понимал. И, кажется, уже мысленно готовился к последствиям.       Чтобы разрядить натянутую тишину, я сказала, глядя прямо на мужчину.       — Командир. Вдох на четыре счёта. Задержка. Выдох на четыре. Повторяйте за мной. — Я сделала преувеличенно глубокий вдох, считая про себя, задержала и медленно выдохнула.       Его взгляд был полон чистого, немого раздражения. Но... его плечи, которые были подняты к ушам, слегка опустились. Его собственная грудь едва заметно расширилась в такт моему дыханию.       — Ты теперь ещё и инструктор по медитации и контролю гнева? — спросил он сухо. Но в его голосе не было прежней ледяной струи. Была усталость. И что-то ещё.       — Приходится, — ухмыльнулась я. — Когда начальство ведёт себя как сжатая пружина.       Он покачал головой, отвернулся к окну, но уголки его губ снова подрагивали. Ненадолго в грузовике воцарилось странное, почти мирное спокойствие, нарушаемое только рёвом двигателя и скрипом рессор.       Чимин и Чонгук переглянулись. Чимин чуть заметно улыбнулся. Чонгук пожал плечами, но в его глазах читалось облегчение. Что-то действительно менялось. Медленно, с трудом, как тяжёлая бетонная плита, сдвигаемая с места. Но менялось.       — Мы на месте.       Я выпрыгнула из машины первой, пригнувшись, и сразу замерла, прислушиваясь. Ветер гулял среди обломков, где-то скрипела ржавая вывеска. И под этот скрип — далёкий, но отчётливый звук. Шарканье. Множественное. Сухое, как трение наждачной бумаги о бетон.       — Мутанты, — тихо сказала я, не оборачиваясь. — Где-то в пятистах метрах, на северо-востоке. Движутся неспешно.       Тэхён тут же был рядом, его глаза сузились, сканируя указанное направление. Он кивнул, подтверждая моё наблюдение — его собственный слух, видимо, уловил то же самое.       — Хорошо. Тень, Голден — занимайте позиции для прикрытия. Феникс, со мной. Проверяем главный вход. — Когда мы уже крались к зияющему чёрному проёму в стене бывшей лаборатории, он добавил, понизив голос до шёпота. — И на этот раз... оставайся в зоне видимости. Никакого героизма в одиночку. Это приказ.       Я просто кивнула и последовала за ним внутрь. Внутри пахло смертью, плесенью и химией, которую время не смогло до конца выветрить. Тэхён двигался впереди бесшумно, как призрак, указывая мне жестами на опасные участки пола, на тени в углах. Мы добрались до центрального холла, где зиял провал лестницы, ведущей вниз. И в этот момент снаружи, со стороны входа, грохнули выстрелы. Короткая, яростная перестрелка. Чимин и Чонгук вступили в контакт.       Тэхён мгновенно среагировал. Он не потянул меня, а схватил и буквально вжал в стену рядом с лестницей, своим телом закрыв от возможной угрозы сверху. Его грудь прижалась к моей, я чувствовала каждый мускул, каждое движение его рёбер при дыхании.       — План «Б», — его голос прозвучал прямо у моего уха, горячий и резкий. — Спускаемся. Сейчас. И, Феникс... никаких импровизаций. Понятно?       Вместо ответа я рванула первой, прыгнув на несколько ступенек вниз, в темноту. За спиной послышался его сдавленный, яростный выдох, и он бросился следом, почти наступая мне на пятки.       Нижний этаж был лабиринтом из разрушенных кабинетов и лабораторий. Воздух был ещё более спёртым. И там, в дальнем углу, за опрокинутым столом, стоял сейф. Старый, тяжёлый, но целый.       — Прикрывай! — бросил Тэхён и принялся за замок, используя ломик. Я встала в проёме, спиной к нему, пистолет наготове, слушаю. Выстрелы сверху стали ближе. Громче. К ним добавились дикие, нечеловеческие крики. Мутанты прорывались.       — Феникс, готовь гранату! — его голос прозвучал напряжённо. — Мы выходим через западный проём, тот, что я отметил на спуске. Как только я это открою...       Сейф с глухим скрежетом поддался. Внутри — не образцы, не лекарства. Папки. Стопки бумаг. Он сгрёб их в сумку, не глядя.       — Отходим!       Но было уже поздно. В проходе, ведущем к нам, затрепетало движение. Тени заполнили его. Их было много. Их глаза светились в полумраке тусклым, больным зелёным светом. Тэхён действовал молниеносно. Он не толкнул меня — он отшвырнул за массивный, упавший лабораторный шкаф, а сам встал перед ним, превратив своё тело в живой щит. Его винтовка упёрлась в плечо.       — Граната! В проход! СЕЙЧАС!       Я уже держала её в руке. Чеку — долой. Бросок, с низкой траекторией, чтобы не срикошетить. Я пригнулась за шкаф, рядом с его ногами.       Взрыв оглушил, ослепил, наполнил помещение дымом, пылью и визгом. Тэхён не стал ждать. Он развернулся, нащупал в дыму мою руку и сжал её так, что кости хрустнули. И мы побежали. Не в ту сторону, откуда пришли. Вглубь темноты, к выходу, который он успел отметить. Его большой палец вцеплялся в моё запястье, отпускал, снова вцеплялся — судорожный, неосознанный ритм, больше похожий на попытку успокоить самого себя, убедиться, что я здесь, что цела.       Мы вывалились наружу, ослепленные дневным светом, спотыкаясь о груды кирпича. Наша машина была в пятидесяти метрах, мотор ревел, дверцы открыты. Чимин и Чонгук, стоя на подножках, отстреливались от подбегающих с флангов тварей.       Тэхён буквально втолкнув меня в кузов прежде, чем запрыгнуть самому. Машина рванула с места так, что нас всех швырнуло на сиденья. Внутри пахло порохом, потом и адреналином. Я откинулась на холодный металл борта, пытаясь отдышаться, сжимая в руках автомат, чтобы они не дрожали.       Тэхён почти сразу же повернулся ко мне. Он не спрашивал «в порядке ли ты». Его глаза, быстрые и острые, просканировали меня с головы до ног, ища кровь, искажённые позы, признаки боли.       — Ранена? — его голос был грубым, отрывистым, но в нём не было ничего, кроме напряжённого ожидания.       Я покачала головой, не в силах вымолвить слово. Он кивнул, коротко, резко, и откинулся на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу. В этот момент он выглядел не железным командиром, а просто смертельно уставшим человеком. На его щеке краснела свежая царапина от осколка.       — Хорошо, — пробормотал он. — Документы целы. Задача выполнена.       Потом его взгляд снова упал на моё лицо. На мою губу, которая к этому времени распухла ещё сильнее. Все признаки временного «обветривания». Его глаза сузились до щелочек.       — А теперь, — сказал он тихо, но так, что в шуме двигателя его слова прозвучали чётче выстрела, — вернёмся к утренней теме. Кто. Это. Сделал? — Он наклонился ближе, так что его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — И если ты заикнёшься про обветривание или покусывание, я…       Я посмотрела в эти близкие, горящие стальным огнём глаза и устало улыбнулась.       — Сама себя во сне.       Он замер. Потом издал низкий, хриплый звук — нечто среднее между смешком и стоном отчаяния.       — Боже правый. Ты самое невыносимое существо на этой планете. — Он откинулся назад, но его взгляд не отпускал меня, пригвождал к месту. — Ладно. Храни свои секреты. Но запомни: если я узнаю, что кто-то из моих людей, из тех, кто должен прикрывать тебе спину, поднял на тебя руку... я лично сделаю так, что они будут молить о встрече с теми мутантами.       — Это мелочь, командир, — сказала я, и это была правда. — По сравнению с тем, что мы только что пережили, губа — сущий пустяк. Если случится что-то серьёзное, я обязательно сообщу. А пока... — я подмигнула ему и ухмыльнулась, — извини, неравный тик.       Он уставился на меня. Просто смотрел долгим, невыразительным взглядом. Потом медленно покачал головой, но в уголках его глаз, в тех самых, где обычно собирались морщины от напряжения, появились лёгкие, едва заметные лучики. Признаки настоящей, неуправляемой улыбки, которая пыталась пробиться наружу.       — Неравный... тик? — повторил он мои слова, и его голос вдруг стал странно мягким, почти нежным. — Да. Это... это на сто процентов про тебя. Это твоё второе кодовое имя. Неравный Тик.       Он отвернулся к окну. Но я видела его отражение в грязном стекле. Он больше не пытался скрыть улыбку. Она была небольшой, уставшей, но настоящей. Она лежала на его губах, смягчая жёсткий профиль. Впервые за долгое время он выглядел не просто собранным. Он выглядел... спокойным, почти умиротворённым. И увидев это отражение, эту маленькую, завоёванную с таким трудом улыбку, я не смогла сдержаться. Мои собственные губы, распухшие и болезненные, растянулись в широкую, дурацкую улыбку.       Чимин, сидевший напротив, незаметно ткнул ногой Чонгука и едва заметно кивнул в нашу сторону. Чонгук посмотрел, увидел улыбку на лице командира, и его собственные строгие черты смягчились. Он чуть заметно улыбнулся в ответ и сделал вид, что снова увлечённо разглядывает пейзаж за окном.              Оставшийся путь до базы прошёл в непривычной, лёгкой тишине. Не в напряжённом молчании, а в том, что бывает после бури, когда все слишком устали для слов, но мирно существуют в одном пространстве.       Когда грузовик въехал на базу и затормозил у штаба, Тэхён выпрыгнул первым. Но вместо того чтобы сразу идти сдавать документы, он задержался, обернулся и... протянул мне руку. Чтобы помочь спуститься. Небольшой, почти рыцарский жест, который для него, привыкшего только отдавать приказы, значил очень много.       — Отнеси сумку в штаб, на стол дежурного, — сказал он, но его голос теперь звучал ровно, без прежней резкости. — Затем — свободна. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не просто командное одобрение. Было уважение, признание равного. И что-то ещё, более тёплое, что пряталось в глубине стальных глаз. — И... хорошая работа сегодня, Феникс.       — Рада стараться, командир, — ответила я, и в этот раз в моих словах не было ни капли шутки или дерзости. Была искренность.       Он кивнул, отдал рюкзак с содержимым. Его рука на мгновение поднялась и коснулась моего плеча — быстро, почти неловко, будто он сам не был уверен, что делает. Но прикосновение было тёплым и твёрдым сквозь ткань куртки. Затем он развернулся и ушёл своим обычным, стремительным шагом, но теперь я знала. Под этой броней из суровости и дисциплины бьётся что-то живое. И, возможно, я получила к этому доступ.       Чимин подошёл ко мне, снимая шлем. На его лице играла лёгкая, понимающая улыбка.       — Видишь? — тихо сказал он. — Даже у самых сильных ураганов бывает тихое место. Надо только знать, где искать.       Я кивнула, глядя на удаляющуюся спину командира. Он уже кричал на кого-то у склада, его голос снова стал громким и требовательным. Всё вернулось на круги своя. Но не совсем. Что-то сдвинулось.       

***

      Спустя три дня снова вылазка. Задание: разведка и захват данных в захваченном «Ужами» здании на окраине сектора. Воздух был напряжённым, предгрозовым.       — Два у входа, один патрулирует периметр, — тихий, металлический голос Тэхёна в наушниках. — Видишь?       — Вижу, — прошептала я в микрофон, смотря в нагрудный бинокль. — Я беру патрульного.       — Жди моего сигнала.       Но я уже двигалась. Бесшумным скольжением, используя каждую тень, каждый обломок. Патрульный, небрежно разгуливающий с автоматом на груди, был самоуверен и скучал. Я привлекла его внимание легким шуршанием камешка, брошенного в кусты слева. Он насторожился, повернулся, сделал шаг в мою сторону. Его бдительности хватило на секунду. В следующее мгновение моя рука, вооружённая боевым ножом, вынырнула из-за угла и вонзилась ему точно под ребра, в живот. Глухой стон, хрип. Быстрым, отработанным движением я повернула клинок и рванула на себя, распарывая. Пока он беззвучно оседал, я уже схватила его за ноги и кое-как оттащила за груду кирпича, в глубокую тень.       В наушниках — короткое, одобрительное фырканье.       — Чисто. Но слишком много движений. Тень, прикрой её, пока возвращается. Феникс, следующий — левый у входа. У него слабое место — шея под капюшоном бронежилета. Используй тишину. — Его голос был чётким, сконцентрированным, но в нём не было и тени прежнего недоверия. Было полное, почти безразличное к риску, доверие.       Я подкралась как призрак. Двое у входа переминались с ноги на ногу, переговаривались вполголоса. Я ждала. И когда они на мгновение разошлись в разные стороны, чтобы осмотреться, я действовала. Не выходя из-за стены, я резко выставила руку с ножом. Клинок, направленный точно, вошёл в незащищённую шею левого. Резкое движение на себя — и горло было перерезано чисто, почти беззвучно. Тело рухнуло как мешок.       В наушниках — секундная пауза. Затем голос командира, в котором смешалось лёгкое удивление и глубинное, профессиональное одобрение.       — Принято. Голден, вход свободен. Продвигаемся внутрь. Феникс, ты с нами.       У входа уже ждал он. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, и он коротко кивнул. В уголках его глаз, тех самых, что обычно были лишь суровыми складками, я увидела едва заметное движение — его редкую, почти неуловимую версию улыбки.       — Ты становишься опасной, — сказал он тихо, только для меня. — Мне это нравится.       Внутри здания витал запах плесени, пыли и чего-то химически-сладкого. Тишина была гнетущей, тяжёлой. Тэхён жестом указал на лестницу.       — Данные — на третьем этаже. Тень, Голден — очищаем этаж. Феникс, со мной наверх.       На лестничной площадке второго этажа мы почти столкнулись с ними нос к носу. Двое «Ужей», вооружённые до зубов. Тэхён не дрогнул. Он лишь молча показал пальцем: ты — левый, я — правый.       Я кивнула. Вместо лобовой атаки я присела и рванула вперёд, проскользнув у него между ног. Мой нож вонзился в пах. Противник согнулся с тихим всхлипом. Я оказалась за его спиной, обхватила голову и провела лезвием по горлу. Тёплая кровь хлынула мне на руки, на рукава. Я, не задумываясь, вытерла ладони о его камуфляж.       Тэхён уже стоял над своим, бездыханным. Он посмотрел на мои окровавленные руки. В его глазах мелькнуло что-то — не отвращение. Глубинное, животное понимание. Он молча достал из кармана кусок относительно чистой ткани и протянул мне.       — Третий этаж. Будь готова ко всему.       Лаборатория на третьем этаже была разгромлена. Оборудование разбито, шкафы опрокинуты. Пусто. Тэхён, обследуя комнату, застыл. Его лицо стало каменным.       — Они опередили нас. Или... — Он внезапно замер, подняв руку. «Тише.»       Из-за полуразрушенной перегородки донёсся слабый, но отчётливый щелчок — затвор автомата. Тэхён среагировал быстрее мысли. Он не толкнул меня — он бросился на меня, сбив с ног, и накрыл своим телом в тот миг, когда из-за угла ударила автоматная очередь. Пули прошили воздух там, где мы только что стояли, звонко ударяя в бетон и металл.       Мы перекатились за массивный лабораторный стол. Его дыхание было горячим и частым у моего уха.       — Двое. Слева и за перегородкой. — Он посмотрел на меня. В его взгляде не было страха. Только холодная, отточенная до блеска решимость. — Я отвлекаю. Ты пользуешься моментом. Понятно?       Он не ждал ответа. Резко поднялся, сделал короткую очередь в сторону перегородки и тут же снова упал за укрытие, привлекая на себя весь огонь. Это был мой шанс.       Я рванула не в сторону укрытия, а вдоль стены. Второй нож уже был в руке. Я проскочила, пока они были сосредоточены на Тэхёне, и одним быстрым движением разрезала икры первому. Он закричал, падая. Второй начал разворачиваться, но я уже была рядом. Удар локтем в висок — глухой стук. Затем добивание. Быстро. Безжалостно. Чисто.       — На крышу! — крикнул Тэхён, хватая меня за руку. Его хватка была крепкой, почти болезненной. Мы выскочили через разбитое окно на плоскую кровлю. Внизу, у пожарной лестницы, нас уже ждали. Трое. Ловушка сработала. Тэхён резко остановился, прижав меня к стене вентиляционной шахты.       —Ловушка, — прошептал он, и его взгляд метнулся по сторонам в поисках пути, которого не было. Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то совершенно новое, незнакомое. Не гнев. Не холод. Что-то вроде... сожаления. И глубокой, непоправимой боли, которая уже знала исход.       — Слушай меня, — его голос стал низким, неоспоримым. — Я дам тебе прикрытие. Ты прыгаешь сюда, — он указал на соседнюю, более низкую крышу, — и бежишь к точке сбора. Не оглядывайся. Просто беги.       — Шутишь? — выдохнула я. — Нет.       Его лицо исказила ярость. Но за ней, глубоко в глазах, прятался другой, более страшный демон — страх. Не за себя.       — Это не просьба! Это приказ!       Шаги на лестнице уже гремели по железу. Времени не было.       Я посмотрела на него в последний раз, увидела это странное сочетание ярости и ужаса в его глазах, и сделала единственное, что могла. Я не прыгнула на соседнюю крышу. Я рванула вниз к пожарной лестнице, навстречу тем трём, громко крикнув что-то невнятное, чтобы привлечь всё их внимание на себя.       — Шин! — его рёв, полный чистого отчаяния, прозвучал у меня за спиной, заглушаемый очередью из его автомата, которую он выпустил по преследователям на лестнице.       А я уже спрыгнула, приземлившись на конечности и побежала. Петляла между обломками, ныряла в кусты, мчалась в сторону леса, что начинался в двухстах метрах от здания. За мной гнались. Я слышала их тяжёлое дыхание, крики. Я бежала на конечностях, почти не касаясь земли, как когда-то учили в «Ястребах» — низко, быстро, используя каждый рельеф.       В лес я ворвалась как пуля. Овраг, глубокий, заросший. Я нырнула в него, затаилась под нависшими корнями старой ели. Сердце колотилось так, что, казалось, выдаст меня. Шаги приблизились. Два голоса, хриплые, злые.       — ...должна быть здесь. Прикончим и назад.       — Командир приказал живьём, если удастся.       — А если нет?       Ответа не последовало. Они были в двух метрах от меня. Мне некуда было отступать. Я достала пистолет. Вдох. Выдох. Резкий поворот, два выстрела почти в упор. Первый упал. Второй успел выстрелить. Острая, жгучая боль пронзила бок, заставив меня шипя выдохнуть. Я перекатилась, игнорируя боль, и выстрелила ещё раз. Попала.       Тишина. Только шум в ушах и свист собственного дыхания. Я прижала руку к боку. Кровь. Тёплая, липкая. Но не смертельно. Не сейчас.       В наушниках — ни звука. Только противный, непрекращающиеся шипение. Я, должно быть, повредила передатчик. И вот эта жгучая мысль меня догнала. Я одна. Совершенно одна. И я приняла решение добираться до точки сбора — старой разрушенной автобусной остановки на окраине сектора. Никого. Только свежие следы грузовика на пыльной дороге и пустые гильзы. Они уехали. Либо считая меня мёртвой, либо попавшей в плен.       Боль в боку была тупой, настойчивой. Я зажала рану тканью, которую дал Тэхён, и пошла. Не к базе прямой дорогой — её могли перекрыть. Я пошла окольным путём, через старые дренажные тоннели, по руслу пересохшей реки. Шла ночь, день, снова ночь. Питалась чем придётся — старыми ягодами, консервами из разграбленного погреба. Пила дождевую воду. Рана воспалилась, начала ныть по-новому, зловеще. Жар приходил и уходил волнами. Я теряла счёт времени, ориентируясь только по солнцу и звёздам. К базе должно было быть уже близко. Ещё немного.       На третий день (или четвертый? я уже не понимала) я вышла из леса на старое поле, усеянное ржавыми скелетами техники. Вдалеке, на холме, виднелись знакомые очертания вышек. База. Всего шесть километров по прямой. Шесть километров, которые казались непроходимой пустыней.       Я сделала ещё несколько шагов по мягкой земле, и ноги внезапно подкосились. Земля резко приблизилась, ударила в лицо холодной сыростью. Удар головой о землю и в ушах зазвенело. Я попыталась встать, но тело не слушалось. Темнота накатила с краёв зрения, мягкая и неумолимая. Последнее, что я помню — холод металла в руке. Я всё ещё сжимала свой нож.

***

      На базе царила тишина. Не мирная. А та, что бывает после катастрофы. Воздух был густым от непроговорённого ужаса.       Тэхён вернулся на второй день. Один. Его форма была залита кровью — тёмной, запёкшейся, явно не его. Он прошёл по плацу, не видя никого, не отвечая на вопросы. Его лицо было маской из бледного камня. Он зашёл в штаб и громко, с такой силой, что, казалось, содрогнулись стены, захлопнул дверь. А потом оттуда понеслись звуки — грохот падающей мебели, звон разбитого стекла, приглушённый, яростный рёв, больше похожий на стон раненого зверя.       Чимин и Чонгук стояли на плацу, не в силах пошевелиться. Чимин, с бледным, перекошенным лицом, безуспешно щёлкал переключателем рации, его голос, обычно такой спокойный, срывался на хриплый шёпот: «Феникс, приём... Феникс, ответь, чёрт тебя дери! Ответь!»       Чонгук смотрел на дверь штаба, его кулаки были сжаты так, что на смуглой коже выступили белые пятна.              На второй день Тэхён вышел. Он выглядел так, будто прошёл через ад и принёс его частицу с собой. Под глазами — фиолетовые, впалые тени. Но самое страшное были глаза. Пустые. В них не осталось ничего, кроме ледяной, бездонной черноты.       — Прекратить попытки связи, — его голос был хриплым, безжизненным, как скрип ржавой двери. — Считать бойца с позывным «Феникс»... погибшим... при выполнении задания.       Чимин вздрогнул, как от удара, но не стал спорить. Он просто ночью прокрадывался на самую высокую вышку, сканировал окрестности в ночной бинокль до тошноты, до боли в глазах. Чонгук вымещал ярость и беспомощность на тренировочных мешках, бьющих до крови костяшек, на изнурительных кроссах с полной выкладкой.       А Тэхён... Он стал нечеловеческим. Его тренировки превратились в изощрённые пытки. Он ломал новобранцев, не оставляя им ни капли достоинства, его крик разносился по плацу с утра до ночи. Но иногда, в редкие моменты, он замирал. Стоял у восточных ворот, спиной к людям, и смотрел в темноту. Смотрел так, будто силой воли мог заставить тени сложиться в знакомую, дерзкую фигуру, которая выйдет из ночи с ухмылкой и какой-нибудь колкостью.       

***

      Патруль под командованием Чимина нашёл меня на четвёртый день. Я лежала приходя изредка в сознания в шести километрах от базы. Вся в грязи, в запёкшейся крови на боку и руках, с воспалённой, страшной раной, но с ножом в руке. Сжимала его так крепко, что Чимину пришлось осторожно разжимать мои закоченевшие пальцы.       Он не сказал ни слова. Его лицо, обычно такое насмешливое, выражало только всепоглощающее облегчение. Он подхватил меня на руки, как ребёнка, и понёс к машине. Его шаги были быстрыми, решительными, а солдаты из его патруля молча, с широкими глазами, расступились, глядя на своего невозмутимого сержанта, который нёс грязное, окровавленное тело так, будто это было самое драгоценное сокровище на свете.       В санчасти поднялась суматоха. Чонгук ворвался туда, сметая всё на своём пути.       — Она жива? — его голос дрожал, выдавая ту панику, которую он так тщательно скрывал все эти дни.       Санитар Ли, уже склонившийся надо мной с антисептиком, лишь кивнул, не отрываясь от работы. И тут дверь с такой силой распахнулась, что отскочила от стены. В проёме стоял Тэхён. Он был бледен как полотно, его глаза горели почти безумным блеском. Он не двинулся с места, просто стоял и смотрел. Смотрел на то, как моя грудь, слабо, но ритмично, поднимается и опускается под окровавленной тканью майки. Его руки были сжаты в кулаки, и из-под свежей, мокрой повязки на одном из них сочилась кровь — он, видимо, снова сметал всё на своем пути, пока ждал. Или надеялся. Но я вновь потеряла сознание.              Когда я пришла в себя, мир сначала был размытым и болезненным. Пахло антисептиком и кровью. А потом я увидела его. Он сидел на стуле, куда его, наверное, усадил Чимин. Не спал, не двигался, просто смотрел. Его глаза, впалые и тёмные, были прикованы ко мне с такой интенсивностью, что, казалось, могли прожечь дыру в реальности.       — Три дня, — произнёс он хрипло. Голос был изношенным, как тряпье. — Три дня, семь часов и двадцать минут. — Он не спросил, что случилось. Он просто констатировал время, которое для него остановилось. Я попыталась улыбнуться, но губы треснули.       — Я почти...       Он резко наклонился вперёд, его руки впились в край матраса.       — Молчи, — его голос сорвался, стал низким, надтреснутым. — Просто... молчи. — Он провёл дрожащей рукой по лицу, и я увидела, как эта дрожь пробежала по всему его телу. — Я отдал приказ... оставить тебя. Я... — Он не смог договорить. Слова застряли где-то глубоко в горле, смешавшись с чем-то горьким и не проглоченным. Вместо них он взял мою руку.       — Я спасала командира... — прошептала я, и на губы снова поползла кривая, болезненная улыбка. Он поднял голову. Его глаза горели.       — Я не нуждаюсь в спасении! — Это было почти криком, в котором смешались ярость, отчаяние и непереносимая боль. — Мне нужно, чтобы ты была жива! Это единственное, что имеет значение! — Он осознал, что сорвался, и резко отвернулся, снова пытаясь натянуть на себя маску контроля.       — Ты поступил правильно... — тихо сказала я. — Я... сука живучая... Ты бы так просто не отделался от меня.       Он не стал ничего говорить. Он внезапно склонился надо мной и притянул к себе. Его объятие было жёстким, болезненно отдающимся в боку, в нём не было ничего, кроме отчаянного, всепоглощающего облегчения. Его лицо прижалось к моему плечу, и я почувствовала, как всё его большое, сильное тело содрогалось в беззвучных, глубоких рыданиях, которые он никогда, ни за что не позволил бы увидеть никому другому.       — Заткнись, — хрипел он мне в ухо, его голос был поломан, разбит. — Просто заткнись и оставайся живой.       Я улыбнулась в его плечо, чувствуя, как тёплая влага от его слёз проступает сквозь ткань майки, и позволила тёмной, сладкой волне бессознательного снова унести меня. На этот раз — в безопасность.                    На базе, казалось, выдохнули все. Тихая волна облегчения прокатилась от сторожевых вышек до подвалов. Лёд, грозивший раздавить всех, не просто тронулся. Он раскололся, обнажив под собой не бездну, а твёрдую, живую землю. И монстр, охранявший ворота, наконец позволил кому-то увидеть израненного человека, который все это время прятался внутри.       Когда я проснулась в следующий раз, он всё ещё был там. На тумбочке стояла тарелка с тёплой, простой едой — кашей с тушёнкой. Он не спрашивал и не говорил. Просто смотрел, как я с трудом, но ем. Его глаза теперь были спокойными, уставшими до предела, но больше не пустыми. В них снова был живой свет.       Дорога к выздоровлению, к чему-то, что могло бы быть после, предстояла долгая. Для нас обоих. Но впервые за долгие, долгие годы она не казалась такой одинокой.       Я доела и отставила тарелку, уставившись на него.       — Может, ты делами займёшься? — хрипло спросила я. — Мне кажется, давно ты никого не заставлял туалеты драить до блеска.       Он фыркнул. По его лицу пробежала тень прежней, знакомой суровости, но теперь в глубине его глаз плескалась усталая, настоящая улыбка.       — Не беспокойся. Как только ты встанешь на ноги и перестанешь выглядеть как призрак, у меня для тебя приготовлена двойная смена на чистке оружия всего отряда. — Он поднялся, поправляя мятую форму, и его движения снова обрели привычную собранность. — Но сейчас... отдыхай.       Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Через неё доносились привычные звуки базы: команды, шаги, лязг металла. Мир вернулся на свои оси. Но он уже никогда не будет прежним.