break me; love me

Уён проснулся от того, что настырный солнечный луч бесцеремонно ударил прямо в глаза. Кто-то специально не задернул шторы до конца, оставив узкую щель, сквозь которую в комнату врывалось утро. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, но, на удивление, ясной. Первым делом Уён почувствовал ноющую боль в запястье. Скосив взгляд, он увидел аккуратную зафиксированную руку — значит, доктор всё-таки приходил и подлатал его после вчерашнего сопротивления. Взгляд скользнул по комнате: джинсы, которые вчера бесформенной кучей валялись на полу, теперь были аккуратно сложены на стуле. Футболка и кофта лежали рядом, ровной стопкой. Даже кроссовки кто-то выставил по линейке у подножия кровати. В номере стояла мертвая, стерильная тишина. Медленно, борясь с онемением в теле, Уён сел. Головокружения не было, лишь мерзкая слабость в мышцах — точь-в-точь как после той эпичной стрелы за гаражами в старшей школе. Он спустил ноги, и холод паркета мгновенно взбодрил, прогоняя остатки сна. Кое-как натянув футболку и с трудом застегнув пуговицу на джинсах (пришлось помогать себе зубами, чтобы придержать край ткани), он подошел к окну. Отодвинул штору. С высоты город казался обычным, будничным и совершенно равнодушным к его ночным кошмарам. — Доброе утро, — раздался за спиной незнакомый, сухой голос. Сердце Уёна совершило кульбит и провалилось куда-то в пятки. Он резко, словно зашуганный зверёк, развернулся на пятках. В углу, в глубоком кресле, сидел мужчина. Он даже не поднял головы от телефона, методично скролля экран длинным пальцем. — Вы ещё кто? — голос Уёна дрогнул от испуга. Незнакомец проигнорировал вопрос, вместо этого монотонно зачитав наставления врача: режим, таблетки, покой. Уён слушал, тупо глядя в пол, и механически кивал. Как только тот замолчал, парень вскинул голову: — Он уехал? — Да. Сказал, что потерял интерес, — коротко бросил мужчина. Уён шумно выпустил воздух через нос. На душе стало одновременно легко и до тошноты паршиво. Использованный и выброшенный — даже если до самого «главного» дела так и не дошло. — Окак. Понятно... А домой мне как попасть? Мужчина наконец оторвался от экрана. Он тяжело вздохнул, поправил пиджак и, не говоря ни слова, набрал чей-то номер. После двух гудков в трубке послышался фоновый шум. — Господин Чхве, он проснулся, — четко отрапортовал он. — Спрашивает, как ему попасть домой. Ответ на том конце был коротким. Мужчина убрал телефон, недовольно поморщился и поднялся, приводя свой безупречный костюм в порядок — пуговица, галстук, складки на пиджаке. Всё должно быть идеально. — Я отвезу Вас туда, куда скажете, — произнес рыжеволосый, поправляя очки на переносице и пристально изучая помятого Уёна. — Вы что-то потеряли в клубе или по пути в отель? Личные вещи? — Ни телефона, ни кошелька, ни ключа от комнаты в общаге. Всё осталось там, в клубе. Сумка. Маленькая, чёрная, через плечо... «Chrome Hearts», — Уён старался выстраивать диалог конструктивно и даже вежливо. В конце концов, этот мужчина, хоть и был человеком Сана, но не сделал ему ничего дурного. Напротив, в его сухом тоне слышалось нечто похожее на профессиональную заботу. В глубине души Уён отчаянно надеялся, что сумку не успели прикарманить в пьяном угаре клуба — потери всех вещей сразу он бы сейчас просто не вывез. Мужчина слегка нахмурился и скрестил руки на груди. Он склонил голову и прикрыл глаза, ритмично постукивая углом телефона себе по лбу, словно перебирая в уме варианты, кому из подчиненных дать втык. — Чёрная сумка, значит... Сейчас что-то придумаем, — пробурчал он, вновь возвращаясь к экрану смартфона. — Не голодный? Хонджун — так звали помощника — быстро строчил в один из рабочих чатов. Ему нужно было найти кого-то максимально ответственного, чтобы не получить позже по голове от босса. Сан выразился ясно: доставить парня домой в «целости и сохранности», а в словаре их организации это означало обеспечить сервис по высшему разряду, даже если объект перевозки — помятый студент. Зачем Сану сдалась эта благотворительность, Хонджун не понимал, но приказы не обсуждались. — Не голодный, — тихо ответил Уён. Принимать еду в этом месте, из рук этих людей казалось ему неправильным, почти унизительным. Он осторожно опустился на край необъятной кровати и принялся обуваться. Завязывать шнурки одной рукой оказалось той еще задачей — конца два, рука — одна. — Только... если сумку не найдут, — продолжил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул от подступающего отчаяния, — мне негде будет ночевать. В общагу без документов ночью не пустят, а комендант там — та еще стерва. Уён замер, не довязав узел, и уставился на свои кроссовки в тот момент, как мужчина поднял брови, изучая поникшую фигуру парня. Перспектива того, что сумка канула в лету, означала только одно: ему придется пристраивать этого бедолагу куда-то на постой, а лишние проблемы рыжеволосому были не нужны. — Я эту сумку из-под земли достану, — отрезал он. Хон подошел к столику, сделал пару глотков воды из стакана и, дождавшись, пока горло перестанет быть сухим, подхватил целую бутылку. Он открутил крышку и протянул её студенту. — Держи. Выглядишь, мягко говоря… паршиво. Тебя вообще как угораздило в лапы босса попасться? — Хон сам не заметил, как перешел на «ты», и на его лице впервые промелькнула искра живого любопытства. — Подобных тебе я здесь ещё не видел. Уён принял бутылку здоровой рукой. Пальцы чуть дрогнули — близость этого человека, который вдруг заговорил с ним почти по-человечески, выбивала из колеи. Парень не стал пить сразу, продолжая гипнотизировать взглядом паркет. — Взбрело в голову водку с психотропными смешать. Пошел проблеваться и случайно присел не за тот стол, — каждое слово давалось с трудом, ведь тот вечер он помнил во всех деталях, которые теперь хотелось бы выжечь из памяти. — И вот… — он коротко кивнул на перебинтованную конечность. Уён сделал осторожный глоток, словно проверяя, не окажется ли вода ядом. Она была холодной и безвкусной — идеальной. — А у вас покурить будет? Хон залез в карман пиджака, выудил пачку и зажигалку и небрежно бросил их на край кровати. Ухаживать за пацаном, поднося огонек к губам, он не собирался — такие вещи можно провернуть и одной рукой. — Ещё и на голову больной, что ли? Не повезло тебе, мелкий, — отшутился мужчина, направляясь к окну. — Кстати, по поводу руки можешь не переживать. У Хва руки золотые во всех смыслах. Мне однажды ногу переехали, так этот придурок меня по кусочкам собрал. Как новенький теперь. Он приоткрыл створку, впуская в стерильный люкс остатки осеннего тепла и приглушенный шум мегаполиса. Телефон в его руке ощутимо завибрировал, и он тут же уткнулся в экран. Уён зажал сигарету губами и чиркнул зажигалкой. Первая затяжка вышла жадной, глубокой — едкий дым привычно обжёг горло, принося призрачное успокоение. Он медленно выдохнул серое облако в сторону окна, глядя в затылок рыжеволосому помощнику. — Да не больной я. Депрессия. Папуля постарался, — парень сам не понял, зачем начал оправдываться. Слова сорвались с языка прежде, чем он успел их обдумать. К счастью, мужчина был занят перепиской и, возможно, пропустил это мимо ушей. Уён не стал продолжать — изливать душу в его планы не входило. Сглотнув горькую слюну с привкусом табака, он невольно посмотрел на свое запястье. За свою конечность он не переживал, ведь знал, что делает, а левое запястье было приемлемой ценой за шанс остановить происходящее. Хонджун быстро набрал ответ на сообщение, ловко прокрутил телефон в пальцах и лишь после этого удостоил Уёна взглядом. Он понимающе кивнул, чуть надув губы, словно признавая тяжесть чужих слов. Подойдя ближе, он забрал с кровати свои сигареты и зажигалку. — Отцы — дело такое, — коротко бросил он, не вдаваясь в лишнюю сентиментальность. — Докуривай и поедем в клуб. Парни говорят, там нашли несколько похожих сумок, возможно, твоя среди них. Пока Уён затягивался в последний раз, Хон обошёл массивную кровать и направился к тумбочке. Из внутреннего кармана пиджака он достал два пухлых конверта и оставил их на полированной поверхности. Это была плата за безупречное обслуживание и, что гораздо важнее, за абсолютную тишину персонала. У Сана всё всегда было схвачено, всё по протоколу. Уён докурил до самого фильтра, заворожённо наблюдая, как тлеющий огонек подбирается к дрожащим пальцам. Медленно, почти лениво, он затушил окурок о край пластиковой бутылки и бросил его внутрь. — Поехали, — тихо, лишив голос всяких эмоций, произнёс он и поднялся. Движения давались с трудом. Он накинул кофту на плечи, аккуратно заправив рукав за шину, чтобы тот не болтался бесполезным лоскутом, и направился к выходу. У самой двери он на секунду замер, оглянувшись на оставленные конверты. Деньги этих людей пахли так же, как и любые другие, но тяжесть от них ощущалась даже на расстоянии. В коридоре было ощутимо прохладнее. Уён глубоко вдохнул, наполняя легкие стерильным запахом чистящих средств, дорогих ковровых покрытий и шлейфом чужого парфюма. Обычный отельный запах — безликий и холодный. Ничего особенного, если не считать того, что еще вчера он думал, что никогда отсюда не выйдет. Рыжеволосый шел впереди, привычным жестом поправляя очки. Он ни разу не обернулся, но по его напряженной спине было ясно: он внимательно вслушивается в шаги Уёна, контролируя каждое движение своего невольного подопечного. Они свернули к запасному выходу, мужчина нажал на кнопку вызова, дождался, пока створки лифта поглотят их обоих, и выбрал нулевой этаж. Парковка. Правила были железными: такие «гости», как Уён, могли пользоваться парадным входом только под покровом ночи. Днем их присутствие в элитных интерьерах было строго ограничено. Лифт мягко звякнул, выпуская их в слабо освещенное, пахнущее бетоном и выхлопными газами помещение. Хонджун непроизвольно передернул плечами от резкого сквозняка и прищурился. Уён покинул кабину лифта последним. Резкий, колючий сквозняк подземной парковки мгновенно пробрался под тонкую ткань не застегнутой кофты, заставляя кожу покрыться мурашками. Он непроизвольно поёжился, плечи мелко задрожали, но жаловаться не стал — в его положении это выглядело бы жалко. Холод, на удивление, даже приносил какое-то странное облегчение; он бодрил, выметая из головы остатки чувства нереальности происходящего — В этом году холодает раньше, чем обычно… — пробормотал помощник, скорее для того, чтобы разорвать гнетущую тишину, чем ради беседы. Раздался двойной писк — двери автомобиля разблокированы. Впереди была дорога в клуб, и Уён чувствовал, как с каждым метром к нему возвращается та самая тревога, которую он так старательно топил в дешевой водке. Он молча проследовал за рыжеволосым к автомобилю, здоровой рукой потянул на себя тяжелую заднюю дверь и проскользнул в кожаный салон. Оказавшись внутри, Уён первым делом поднял взгляд на зеркало заднего вида. На него смотрело отражение побитого жизнью чужака: мертвенно-бледное лицо, глубокие синеватые тени под глазами и до крови потрескавшиеся губы. Настоящий покойник, которого по недоразумению забыли закопать. — Холодно, — тихо обронил он в пустоту, соглашаясь то ли с мужчиной, то ли с собственными ощущениями. Развивать диалог не хотелось. Уён просто откинулся на мягкое сиденье, чувствуя, как мотор отзывается урчанием. Машина плавно тронулась, выплывая из полумрака парковки в светлеющее утро. Он прижался лбом к стеклу, безучастно наблюдая за сменяющимися пейзажами просыпающегося Сеула. Одинокие деревья вдоль аллей уже начали сдаваться осени: их кроны тронула первая желтизна. Город жил своей жизнью, равнодушный к маленьким трагедиям студентов. Вскоре за окном начали мелькать до боли знакомые очертания зданий, обшарпанные вывески и исписанные граффити стены. Это значило только одно: они почти на месте. Помошник вёл уверенно, но чуть агрессивнее, чем следовало — сказывалась въедливая привычка всегда и везде спешить. Машина круто заложила вираж, и перед глазами возникла знакомая вывеска клуба. Днем, лишенная неонового блеска и грохочущего баса, она выглядела невзрачно и даже жалко. Остановившись на противоположной стороне дороги, Хонджун заглушил мотор, забрал свои вещи и вышел. Дождавшись, пока Уён выберется следом, он молча направился внутрь, на ходу предъявляя карту-пропуск. Они миновали пустой танцпол, который в дневном свете казался заброшенным, и вошли в тесную каморку охраны. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом табака и пота. Мужчина коротко кивнул знакомому секьюрити. — Смотри давай, может, найдется твоя потеряшка, — бросил он Уёну, указывая подбородком на пластиковые ящики, набитые всяким хламом. — Как дела у начальства, Хон? — спросил охранник, мужчина лет пятидесяти с помятым лицом, и закурил прямо на рабочем месте, выпуская струю вонючего дыма в потолок. — Пару дней — и снова за работу. Ты ведь знаешь, что Змей на месте не сидит, так что у вас опять затишье будет, — лениво отозвался рыжеволосый и перевел взгляд на парня. — Ну, чего там? Накопал что-нибудь? Парень про себя повторил имя, которое только что услышал от пожилого охранника. В этом рыжем не было той зловещей тьмы, что исходила от Сана, но копаться в том, каков он на самом деле, ему не хотелось. К счастью, Уён увидел свою сумку сразу. Она лежала на самом дне, чуть придавленная чьей-то забытой засаленной курткой. Он вытащил её здоровой рукой и на секунду прижал к груди, проверяя вес. Пальцы быстро пробежались по молнии. Телефон внутри (38 % заряда — почти роскошь), ключи от общаги на месте, студенческий, смятая пара купюр в потайном кармане — всё цело. Он беззвучно выдохнул через нос, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. Вернув сумку на плечо, Уён посмотрел прямо на Хона. Они были примерно одного роста, но аура рыжеволосого все равно заставляла чувствовать себя меньше. — Нашёл. Всё на месте. — Пауза затянулась. Уён нервно поправил ремешок. — Дальше я сам. Вызову такси. Спасибо, что помогли с сумкой. Сегодня этот человек был его проводником и помощником, и этого было достаточно. Он сделал шаг к двери, намереваясь уйти красиво и быстро. Но Хонджун лишь усмехнулся, глядя на его попытку дезертировать. Как только младший поравнялся с ним, он цепко ухватил его за воротник кофты и дернул назад, заставляя Уёна едва не споткнуться и поежиться от боли, которая из-за резкого движения отдала вспышкой в запястье. — А вот нее-ет… — протянул он с насмешливой улыбкой и, развернув пацана к себе, крепко взял его за здоровое плечо. — Сначала поблагодари дядю за найденную сумку. Не дожидаясь согласия, он силой заставил Уёна поклониться пожилому охраннику. — Спасибо, мистер Ли! Мы никогда не забудем вашей неоценимой помощи! — пропел Хон за двоих, по-свойски похлопав парня по спине, отчего тот лишь болезненно поморщился. Чон почувствовал себя ребенком, которого старшие заставляют выдавить из себя вежливое «спасибо». Всё произошло за считанные секунды, не оставив времени даже на возмущение. Они вышли на улицу. Хонджун тут же закурил, с наслаждением затягиваясь и выпуская дым в серое небо. Уён молча полез в свою сумку, следуя примеру мужчины, и выудил пачку вишневых сигарет и подкурил. Сладковатый, приторный аромат поплыл над тротуаром. — Как бы тебе ни хотелось уединиться, малец, мой приказ — доставить тебя прямо к дверям общежития. Прости, но в противном случае мне либо открутят голову, либо сломают позвоночник. А могут и нож в спину или куда похуже воткнуть… там по настроению у босса выходит, — затараторил рыжеволосый, пожимая плечами и глядя на Уёна с видом человека, который не потерпит возражений. — Настолько Сан страшен? — спросил Уён из чистого любопытства, выдыхая дым через плечо. — Я думал, это он в образе передо мной ходил. Хотя… я даже не удивлюсь, если он уже заставил кого-то пробить мой адрес. Вишневый вкус на языке странно диссонировал с холодным воздухом и запахом бензина от проносящихся мимо машин. Хонджун отвел взгляд, устремив его куда-то вдаль, в серую перспективу дороги. Он курил неспешно, лишь изредка вздрагивая, когда резкие порывы ветра били в спину. — У него нет образа, — негромко отозвался мужчина. — А может, то, что он показывает всем нам, и есть его единственный образ. По крайней мере, людей, видевших его другим, можно пересчитать по пальцам. И по поводу адреса не переживай… Хон докурил, выпустив последнюю струю дыма в сторону. — Если он сказал, что потерял интерес — значит, всё. Но мой тебе совет: на глаза ему больше не попадайся. Никогда. Помошник сунул руки в карманы брюк, терпеливо дожидаясь, пока парень закончит свою сигарету. Уён затянулся в последний раз и, не желая заставлять мужчину ждать, затушил окурок о подошву кроссовка. Точным, почти щелчком, он отправил бычок в урну. Чисто сработано. — Знал бы ты, как я рад это слышать, — со смешком бросил Уён. — Не будь это Сан, я бы, наверное, даже расстроился. Поехали. Ёнсэ-ро, 50, здание 604. Он помедлил секунду, а затем, чуть склонив голову, взглянул на Хона из-под челки. — Можно на переднее сесть? Он моргнул пару раз — тот самый взгляд, на который большинство людей обычно отвечали «да». Хонджун окинул его коротким прищуренным взглядом, облизнул губы и тяжело вздохнул, направляясь к машине. — Я вообще без понятия, почему ты сразу вперед не сел, — буркнул он, проходя мимо. — Я вроде не говорил, что нельзя. Двери щелкнули, снимаясь с блокировки. Хон сел за руль, сделал пару жадных глотков воды и завел мотор. Как только Уён пристегнулся, машина сорвалась с места. Мужчина явно не был настроен на дальнейшие разговоры — он сосредоточенно следил за дорогой, то и дело бросая короткие взгляды на наручные часы. Видимо, лимит времени, отведенный на «спасение» студента, подходил к концу. Спустя двадцать минут автомобиль мягко замер у серого бетонного здания общежития. Хонджун полез во внутренний карман пиджака и, не глядя на Уёна, протянул ему белый конверт. — Держи. Здесь миллион вон. Заплати за учебу или потрать на что-то действительно полезное, — голос Хона звучал сухо. Он смотрел прямо перед собой, на обшарпанный вход в здание. — И не думай, что это плата за «услуги». Сан обычно вообще ничего не оставляет. Уён замер, глядя на белый конверт в протянутой руке Хона. Молчание длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы в голове пронеслась старая циничная истина. Деньги не пахнут, особенно когда в кармане — дыра, а в жизни — сплошной пиздец. — Дают — бери, — произнес он, криво усмехнувшись. — Правило номер один. Он сунул конверт в сумку, даже не пытаясь пересчитать содержимое. Выйдя из машины, Уён на мгновение задержался, наклонился к открытому окну и заглянул в салон. — Спасибо, Хон... — он зажмурил один глаз, только сейчас окончательно осознавая, что это короткое имя — лишь сокращение чего-то более длинного. — Спасибо. Хорошей дороги обратно. И надеюсь... — он запнулся, — надеюсь, больше не увидимся. Он сказал это не со зла. Напротив, Хон казался ему едва ли не самым вменяемым человеком в том безумии, в которое его затянуло. Просто видеться с такими людьми снова означало возвращение туда, откуда не возвращаются. Дверь подъезда хлопнула за спиной, отсекая шум улицы. Осуждающий, сверлящий взгляд вахтерши скользнул по лицу Уёна и зафиксированному запястью. Лифт довез его до четвертого этажа и оказавшись в комнате, он запер дверь на все замки, словно это могло защитить его от мира. Он бросил сумку на офисный стул. Сбросил кроссовки. Движения были механическими: стянул кофту, футболку, джинсы, пока не остался в одних боксерах. Тело ныло, кожа горела, а в голове начала ворочаться старая, липкая тьма. Он повалился на кровать поверх покрывала, и глаза закрылись сами собой. Ему было семнадцать. Жаркое лето перед поступлением, когда будущее казалось дорогой в свет. Отец сидел за кухонным столом. Лицо его было бледным, почти прозрачным, а в руке он сжимал телефон так, что побелели костяшки. «Это ты?» — спросил он шепотом, от которого мороз пошел по коже, и развернул экран. На фото были Уён и Юнхо. Тень старого дерева за углом школьного стадиона. Тот самый поцелуй — невинный, первый, отчаянно глупый. Кто-то снял. Кто-то нажал на «отправить», разрушая его жизнь одним кликом. Мать стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её губы превратились в тонкую, безжалостную линию. «Мы думали, ты вырастешь нормальным человеком, — сказала она холодным, чужим голосом. — А ты… ты позорище». Отец не стал кричать. Он просто встал и отвесил сыну звонкую, сокрушительную пощечину. «Ты больше не наш сын. И не наш наследник. Убирайся». Через месяц началось то, что Уён до сих пор видел в кошмарах. Сначала — ядовитый шепот в аудиториях, потом — толчки в спину в коридорах. А потом трое старшекурсников зажали его в заброшенном спортзале после занятий. «Давай, покажи, как ты целуешься с мальчиками». Они не избили его. Они сделали хуже. Сделали так, чтобы он потом долго не мог нормально сидеть и боялся каждого резкого мужского движения. Уён открыл глаза. Потолок всё тот же, знакомые трещины на месте. Он перевернулся на бок, подтягивая колени к груди, и наконец позволил себе выдохнуть. Горячие слезы потекли по щеке, обжигая кожу, затекая в ухо. Он не стыдился этой слабости. Не пытался сдерживаться. Тогда, в семнадцать, на грязном мате в спортзале, один из них — самый здоровый, с венами, вздувшимися на руках, схватил его за подбородок точно так же, как Сан вчера в машине. Пальцы так же больно впились в челюсть, заставляя открыть рот, чтобы другой мог влить туда дешевое пойло, смешанное с какой-то дрянью, от которой мир вокруг начал плавиться. «Открывай ротик, принцесса, — прошипел тот, обдавая его вонючим перегаром. — Мы же просто поиграем. Ты же любишь мальчиков, да?» Через десять минут... или через двадцать... слезы кончились. Он не стал вставать, не стал выполнять продуманные до деталей планы на сегодняшний день. Парень просто закрыл глаза и провалился в сон — впервые за долгое время без кошмаров, просто в черную, спасительную пустоту.