break me; love me

Уён неловко прислонился боком к креслу Сонхва, переминаясь с ноги на ногу в попытке найти удобное положение. Его руки, сложенные в защитном жесте перед собой, выдавали напряжение, а взгляд беспокойно блуждал по комнате, то и дело цепляясь за фигуры Сана и Хонджуна, прежде чем вновь вернуться к блондину. Прямой вопрос Сонхва об их отношениях с Хоном прозвучал слишком внезапно, выбивая почву из-под ног. Что тут ответишь, если ты и сам блуждаешь в трех соснах, не понимая, куда ведет эта дорога? — Я сам не понимаю, что между нами с Хонджуном, — наконец глухо произнес парень. — Не могу сказать, что это любовь. Нет, совсем нет… И не дружба, по крайней мере, обычная. Но… что-то есть. Парень замолчал, явно подкинув самому себе пищу для бессонной ночи. Пальцы в грубых перчатках начали нервно теребить замок на бомбере, кожа ладоней неприятно вспотела. Желая сбежать от тяжести момента, он бросил короткое: «Не хочешь выйти покурить?» Услышав предложение, Хва словно очнулся от вязкой череды воспоминаний и мягко улыбнулся мальчишке. Он перевел взгляд на Хонджуна и едва заметно прикусил нижнюю губу — всё это до боли напоминало ему их собственное начало с Саном. — Да, пошли, они всё равно ещё долго будут этой фигней страдать, — отозвался он, поднимаясь и накидывая на плечи тренч. Дверь за ними захлопнулась с громким стуком, отрезая шум выстрелов. Ноябрьский воздух мгновенно впился в щеки, заставляя Уёна сжаться и втянуть голову в плечи. Он достал из пачки сигарету зубами, прикурил от зажигалки Хва и с наслаждением затянулся, выпуская густое облако в холодную темноту. Некоторое время они стояли в тишине, глядя на пустую парковку и редкие огни машин. — Ты бы задумался по поводу Хона, — негромко произнес блондин, нарушая тишину. — Он хороший, даже слишком. Это место совершенно не для него. — Я знаю, что он хороший, — сразу же ответил Чон, упорно глядя куда-то вдаль. — Смог уже понять. Сделав еще одну долгую затяжку, парень замолчал, собираясь с мыслями, а затем выдохнул вместе с дымом: — Но дело в том, Хва… что я тоже не подарок. Он криво, почти болезненно усмехнулся собственной прямоте и внимательно изучил тлеющий кончик сигареты, словно надеялся прочесть на нем ответ. — Я боюсь расстроить его. Сделать ему больно. Разбить сердце, — его взгляд невольно скользнул в сторону стрельбища. — В конце концов, мне двадцать, Хва. Я боюсь натворить глупостей. И… пока что боюсь падать в омут с головой. Последние слова сорвались с губ почти шепотом, растворяясь в морозном воздухе. Уён стряхнул пепел, чувствуя, как внутри него дрожит страх перед чем-то настоящим, от чего он так отчаянно пытался отказаться. Пак слушал младшего, и каждом его слове он видел собственное отражение: тот же страх причинить боль, то же опасение не оправдать надежд или, что еще хуже, случайно погубить Хонджуна каким-нибудь неосторожным поступком. Вот только Уён, сам того не осознавая, уже подобрался к Хону гораздо ближе, чем сам Сонхва за всё это долгое время. — Понимаю тебя, — негромко произнес Сонхва, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Я точно так же закрывался от человека, боялся чего-то нового и до ужаса боялся совершить ошибку. Но всё же… Он глубоко затянулся, позволяя дыму заполнить легкие, и медленно выдохнул, опуская взгляд к своим ногам. — Просто не упусти шанс, иначе останешься один. Если кто-то нравится — дерзай без раздумий, пока не стало слишком поздно. Хва подчеркнул свои слова коротким ударом каблука по деревянному настилу, а затем он поднял голову и посмотрел на Уёна с легким прищуром, меняя тему на более приземленную, но не менее острую. — И на Сана не злись особо, он всегда таким был. Грубый, жесткий, со своими… странными наклонностями. Ты просто попал под горячую руку, не в то время, — на губах блондина промелькнула мягкая, почти ностальгическая улыбка, и он снова устремил взгляд вдаль, наблюдая за копошащимися на полигоне новобранцами. — Он не всегда такой. Если сблизиться, Сан открывается с совершенно другой стороны. Я вот ни разу не слышал от него грубого слова и не видел силы в свой адрес. Ну… если сам не выводил, конечно. Сонхва негромко рассмеялся собственным мыслям и по-дружески толкнул Уёна локтем в руку, заставляя того чуть пошатнуться. — И всё же ты первый, кого он не тронул! Это определенно заслуживает похвалы, — добавил он с неожиданной радостью в голосе. Глаза Хва в этот момент сияли так ярко, будто он впервые за долгое время позволил себе искренность с человеком, которого почти не знал. Уён слушал молча, не перебивая. Он стоял боком, всё так же опираясь бедром о перила, и только пальцы, сжимавшие сигарету, выдавали его волнение — они вцепились в фильтр чуть сильнее, когда слова Сонхва задели живое. При упоминании Сана он невольно проследил за взглядом Хва. Тот его не злил — он сбивал с толку, словно играл в «хорошего и плохого копа» одновременно, забыв при этом выдать Уёну свод правил. — Повезло мне, значит, — тихо отозвался он, пряча за этой фразой рой мыслей, опуская глаза в землю. Слова Сонхва засели в голове болючей занозой. Он всё еще не знал, что делать с Хонджуном, как вести себя с Саном и что, черт возьми, происходит в его собственной душе. Но тяжесть момента нужно было как-то развеять. — Пойдем проверим, заметили ли нашу пропажу, — бросил Уён, разворачиваясь в полуобороте к двери, тем самым ставя точку в этом непростом разговоре. Сонхва коротко кивнул, сохраняя на губах всё ту же мягкую улыбку, и прижал окурок к перилам, собираясь уходить. Однако резкий звук открывшейся двери заставил его вздрогнуть и обернуться. — Вы тут долго секретничать будете? — раздался голос Сана. Брюнет стоял в проеме, выглядя непривычно: на одной руке у него висели пальто и шарф Уёна, а в другой он сжимал черную дорожную сумку. Поёжившись от проникшей под одежду осенней прохлады, Сан подошел ближе. Его взгляд на пару секунд задержался на Сонхва — прищуренный, явно осуждающий за отсутствие, — после чего он протянул вещи младшему. Заметив, что Уён потянулся расстегивать чужой бомбер, Сан коротким, сухим движением костяшек пальцев постучал по его руке. — Просто накинь, потом через Хона передашь, — буркнул он, хмуря брови, и тут же обернулся к выходу из здания. — Ты кнопку «открыть» найти не мог, что ли? — Та иди ты! — со смешком отозвался Хонджун, появляясь следом и забавно морща нос, пока поправлял толстовку. Хон подошел к компании почти вплотную, и его взгляд, устремленный на Уёна, казался слишком теплым для этого холодного вечера. Словно подпитываясь какой-то внутренней энергией, он потянулся теплыми пальцами к шее младшего, проверяя, не успела ли кожа остыть на ветру. — Не сильно замерз? — заботливо спросил он и, не дожидаясь ответа, перехватил у Сана шарф, принимаясь по-ребячески укутывать в него парня. Уён, все еще пребывавший в легком оцепенении от внезапного появления «дворецкого» Сана, послушно замер. Картина Чхве с его вещами в руках никак не вязалась с его обычным образом. Он лишь приподнял бровь на запрет снимать бомбер, но спорить не стал, позволяя Хонджуну возиться с шарфом. Когда теплые пальцы коснулись его кожи, Уён поймал ответный взгляд Хона. В этот миг ему показалось, что в глазах старшего действительно рассыпаны звезды. Улыбка сама собой тронула губы, и, поддавшись внезапному порыву, он подался вперед. — Даже если бы и замёрз, то знаю, к кому обращаться, — негромко произнес парень и быстро чмокнул Хонджуна в кончик носа. Этот жест был по-детски простым, но он ощущался интимнее любого поцелуя в губы. Хонджун на мгновение замер, светясь изнутри. Сонхва в это время неспешно перевязывал пояс тренча на талии, чуть поджимая губы. Наблюдая со стороны за нежной идиллией Уёна и Хонджуна, он почувствовал, как внутри кошкой прошкреблась мимолетная обида. Ему чертовски хотелось оказаться на месте младшего — так же открыто проявлять чувства, но он умел держать лицо, пряча когти ревности. Сан же едва сдерживался, чтобы не выругаться вслух. Вид этих показных нежностей вызывал у него глухое раздражение. «Полнейшее разочарование в самом себе из-за какого-то сопляка, которого теперь трахает его помощник», — пульсировало в голове ядовито-красным светом. Для него Уён оставался красной тряпкой, даже если плотское желание уже давно сменилось чем-то более непонятным и раздражающим. Сделав шаг в сторону, Уён приблизился к Сану. Он вытянул руку, забирая свое пальто, и чуть склонил голову набок, внимательно изучая лицо брюнета. — А тебе есть что еще надеть сверху? Не замерзнешь? — спросил он, облизывая кончиком языка нижнюю губу. — А то заболеешь, и я еще виноват буду. Уён чувствовал, что раз им придется пересекаться в одной компании, то он больше не хочет тащить за собой груз прошлого. Ему хотелось сбросить всё лишнее и попробовать общаться с Саном просто как с другом. — Не переживай, я-то знаю, как его согреть. Не так ли, Сан? — мягко вклинился в разговор Сонхва, обвивая ладонями руку Чхве и пресекая любые колкости. — Всё равно уже по домам… Блондин поднял голову, одарив брюнета своей фирменной улыбкой. Он знал каждую слабую точку Сана, каждую его трещину, но пользовался этим оружием крайне редко — лишь когда нужно было приручить зверя. — Хотели еще с рыжим прокатиться наперегонки, так что погреешь меня в машине, — отозвался Сан. Он властно притянул Сонхва к себе и поцеловал в губы, словно помечая территорию. Хонджун, не тратя времени на созерцание чужих драм, уже помогал Уёну накинуть пальто, бережно перехватывая тяжелую ткань. Всё его внимание было сосредоточено на младшем; он даже не повел бровью в сторону долгого и нежного поцелуя Хва и Змея. — Так что, Уён, с ветерком? Пропустим мимо глаз несколько светофоров, а потом довезу тебя до общаги в целости и сохранности, — весело проговорил рыжеволосый, подхватывая ладонь парня и сплетая их пальцы в замок. Он потянул Уёна за собой к припаркованному авто. Вечер обещал превратиться в захватывающее двойное свидание, и Уён, крепче сжав ладонь Хона, почти шёпотом бросил на ходу: — Только давай, чтобы я после этой поездочки «помним, любим, скорбим» не услышал! Пыхтя, он мелкими, почти прыгающими шагами, следовал за Кимом, стараясь не отставать. Напоследок Уён всё же обернулся на Сана и Сонхва, вскидывая бровь — уж больно странным и отрепетированным показался ему этот «спектакль» со стороны блондина. Хонджун заранее щелкнул брелоком, и Уён первым юркнул в открытую дверь. Салон встретил его могильным холодом: кожа сидений промерзла насквозь, словно машина несколько часов провела в морозильной камере. Чон вздрогнул всем телом, подтягивая ноги к груди и глубже зарываясь носом в шарф. Когда в дверном проеме показалась рыжая макушка Хона, в салон ворвался новый поток ледяного воздуха. — Мать твою, Хонджун! — выдавил Уён сквозь стучащие зубы. — У тебя холодильник или машина? Я сейчас всю задницу отморожу! Он покосился на Хонджуна с притворным возмущением, наблюдая, как тот с невозмутимым видом заводит двигатель. Старший не сдержал смеха, услышав ворчание Уёна, и тут же выкрутил подогрев на максимум. Не спеша трогаться с места, Ким развернулся к младшему и собственнически захватил его озябшие ладони в свои. Он согревал их горячим дыханием, бережно растирая кожу, стараясь прогнать мелкую дрожь. — Прямо-таки отморозишь? — поинтересовался он с широкой, обезоруживающей улыбкой, подаваясь еще ближе. Прежде чем Уён успел вставить очередную колкость, рыжеволосый накрыл его дрожащие губы своими. Он медленно провел языком по верхней губе парня, делясь теплом и слизывая остатки ноябрьского холода. В этом жесте не было жажды близости, скорее — искреннее желание отогреть, перебить морозное дыхание своим собственным. Поцелуй был коротким, но он вспыхнул между ними ярким огнем, мгновенно разогнав кровь по жилам. Отстранившись всего на пару сантиметров, Хон внимательно всмотрелся в сияющие глаза Уёна, в которых дрожали блики от фар соседнего авто, и закрепил момент еще одним коротким «чмок» в пухлые губы. В салоне становилось ощутимо теплее — мощному мотору не требовалось много времени, чтобы отогреть ледяную камеру. — Надеюсь, стало теплее, — пробормотал Ким с довольной улыбкой и, наконец, устроился в кресле поудобнее. Мустанг Сонхва сорвался с места первым, разрезая темноту габаритными огнями, и Додж Хонджуна тут же последовал за ним. До точки старта оставалось всего пара минут пути — там городская суета сменялась широкой трассой на выезд из Сеула. Уён еще несколько секунд сидел неподвижно, глядя на профиль Хона с чуть растерянной от нежности улыбкой. Откинув голову на подголовник, он прикрыл глаза, чувствуя, как приятный жар разливается по телу — и дело было уже далеко не в печке. — Это запрещенный прием, Ким Хонджун, — протянул он нарочито капризным тоном, поворачивая голову к водителю. Как только машина набрала скорость, от былой меланхолии Уёна не осталось и следа. Он мгновенно вернулся в свое привычное состояние: всю дорогу он дурачился, горланил песни, перекрикивая музыку и активно приплясывая прямо в кресле. Когда же он принялся выводить пальцем сердечки на запотевшем боковом стекле, Хонджун шутливо «надавал ему по шапке», ворча про нежную тонировку. Парень лишь притворно покаялся, состроив самую невинную рожицу в мире, и тут же принялся переключать треки. Огни Сеула постепенно редели, уступая место густой темноте загородного шоссе. Вскоре Хонджун начал замедляться — впереди, у обочины, уже ждал знакомый автомобиль, обозначая место старта гонки. Остановившись параллельно бордовому Мустангу, Ким опустил запотевшее стекло. Холодный воздух снова ворвался в салон, но на этот раз его никто не заметил. Кратко уточнив через Сонхва конечную точку маршрута, Хон выровнял машину. — Пристегнись, — бросил он Уёну, защелкивая свой ремень и проверяя хват на руле. — Если станет стрёмно или плохо — говори, сразу остановимся. Ким улыбнулся, но в глазах уже начал разгораться опасный азарт. Они тронулись плавно. Дорога не была пустой: мимо пролетали случайные машины, чей поток казался ленивым и медленным по сравнению с тем, что назревало внутри двух мощных иномарок. Всё изменилось, как только впереди выросли очертания моста. Хонджун покрепче перехватил руль, и в этот момент мир за окном начал смазываться. Рёв двигателя заполнил пространство, превращаясь в звериный рык, а стрелка спидометра уверенно перевалила за отметку 170. Рыжеволосый вел машину виртуозно. Он маневрировал в потоке, обходя зазевавшихся водителей. На выезде с моста он вдавил педаль в пол до упора. Скорость перевалила за двести. Лицо Хонджуна изменилось: черты заострились, взгляд стал грубым и сфокусированным, а уголки губ подрагивали от бешеного прилива адреналина. В такие моменты оставалось только одно — полностью довериться водителю, ведь любая случайная кочка или неверное движение рулем могли сделать их частью асфальта. Вдалеке показался дорожный указатель — финиш. Ким выжимал из машины всё, что мог, но Мустанг, словно разъяренный зверь, вырвался вперед, пересекая невидимую черту первым. Улыбка Хонджуна на мгновение дрогнула от досады, но он не выглядел расстроенным — сама схватка стоила поражения. Когда скорость начала спадать, и машина плавно свернула к повороту на город, Хонджун громко рассмеялся. Его дыхание было сбивчивым, а руки всё еще подрагивали на руле. — Ну чего? Штаны сухие? — спросил он, оборачиваясь к Уёну. Голос звучал громче обычного из-за заложивших уши децибелов мотора. — Сейчас выходим, прощаемся и уезжаем. Уён всё это время сидел, буквально вжавшись в спинку сиденья. Сердце колотилось так бешено, что казалось, его стук слышен даже сквозь гул мотора. Он не отрывал взгляда от сосредоточенного лица Хонджуна — эта пугающая уверенность Кима была единственным, что удерживало Уёна от паники. Пальцы до белых костяшек сжимали край пальто. Только когда Додж замедлился, Уён позволил себе выдохнуть. Он тихо, почти истерически хмыкнул, чувствуя, как по телу пробегает запоздалая дрожь кайфа — так же сильно его трусило лишь однажды, когда отец катал его на новеньком Авентадоре. — Смотря в каком плане ты спрашиваешь, — отозвался Уён с озорным блеском в глазах, не упуская возможности интерпретировать слова. Он потянулся к затылку и решительно распустил хвостик, завязанный еще на стрельбище. Волосы рассыпались по плечам, и он с наигранным расстройством сморщил нос, глядя на припаркованный впереди автомобиль. — Айщ… Маму Сана люблю! Сейчас пойду и скажу ему, что мог бы и поддаться из вежливости, — проворчал парень и, не дожидаясь реакции Хонджуна, первым выскочил из машины. Хонджун, все еще пребывая в плену адреналинового шторма, лишь облизал пересохшие губы. Его руки ощутимо подрагивали, а дыхание никак не приходило в норму. Он выбрался из машины, оставив мотор работать — ровный гул заполнял ночную тишину, а свет фар упирался прямиком в бампер победившего Мустанга. Не теряя времени, Ким выудил пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и жадно затянулся, не сводя глаз с бордового автомобиля. Через пару секунд дверь распахнулась, и на асфальт ступил Сан. Он выглядел так, словно только что вышел из раскаленной сауны: футболка смята, щеки пылают лихорадочным румянцем, а кожа блестит от выступившей влаги. Чхве рассеянно провел ладонью по лбу и подбородку, стирая капли пота. Его взгляд был расфокусирован и мутен, пропитан чем-то кроме азарта скорости. Следом из машины показался Сонхва. Он медленно облизал припухшую верхнюю губу и осторожно коснулся пальцем ее уголка, будто проверяя целостность. Взгляд блондина был затуманен, а от разгоряченного тела, казалось, исходил едва заметный пар. Он слабо, почти извиняюще улыбнулся покрасневшими губами и притерся ближе к Сану. — Вы точно были заняты гонкой? — протянул Хонджун, переводя скептический взгляд на наполовину выкуренную сигарету. — Так и не сказать. Пазл в голове Хона сложился мгновенно. Он прекрасно понял, чем занимались эти двое на скорости за двести, рискуя вылететь с трассы в любой момент. Ким собственнически обхватил Уёна за талию, пристраиваясь сзади и укладывая подбородок ему на плечо. — Частично, Хон, частично, — усмехнулся Змей, небрежно перебрасывая ключи от машины Сонхва. — На матч-реванш не напрашивайся, я больше не выдержу. Уён, наблюдавший за этой сценой в упор, сначала честно пытался сохранить серьезное лицо, но уголки губ предательски поползли вверх. — Вас не учили, что за рулем есть нельзя? — бросил он с притворным осуждением, которое тут же захлебнулось в новом смешке. Пытаясь придать себе важный вид, Уён перехватил руку Хонджуна и сделал затяжку прямо из его пальцев. Выдохнув дым в сторону, он весело потрепал рыжую макушку Хона, пригревшуюся у него на плече, и снова перевел взгляд на Сана. — Мало того, что тебе Хва коробку передач полировал, так ты еще и обогнать нас умудрился, — Уён покачал головой, в его глазах плясали чертята. — Я тебе поражаюсь, Сан, ты прям ящик Пандоры. В арсенале Уёна была еще пара-тройка едких комментариев о «многозадачности» Сана, но он решил вовремя прикусить язык. Атмосфера, еще минуту назад искрящаяся азартом и легким флиртом, мгновенно остекленела. Сонхва, услышав резкую шутку младшего, стер улыбку с лица так быстро, словно ее там никогда и не было. Взгляд его заледенел: этот малец начинал его по-настоящему раздражать своей неспособностью вовремя замолчать. В груди шевельнулось глухое сожаление о том, что сегодня на стрельбище он позволил себе быть с ним таким мягким и понимающим. Не проронив ни слова и даже не попрощавшись, Хва резко развернулся на каблуках и скрылся в салоне Мустанга, оставив после себя лишь шлейф разочарования. Сан перевел прищуренный взгляд на Уёна. Одна его бровь медленно поползла вверх — жест, не сулящий ничего хорошего. Его бы вряд ли задели эти слова сами по себе, но то, что они были произнесены в присутствии Сонхва, делало их почти личным оскорблением. — Уён, я понимаю, что ты еще молодой, — спокойно, почти буднично произнес Чхве, но в этом спокойствии ощущалась угроза, — но в студенческие годы у людей вроде мозг полноценно работает. Следи иногда за словами. В конце он натянуто улыбнулся, и на его щеках на мгновение показались ямочки, которые сейчас выглядели скорее пугающе, чем мило. Переведя взгляд на Хонджуна, Сан мгновенно расслабился, по-хозяйски забрал из его пальцев сигарету и за две глубокие затяжки добил ее до самого фильтра. — Хорошо вам добраться домой, — бросил он через плечо, направляясь к своей машине. Хонджун тяжело вздохнул и медленно отстранился от Уёна. Он задумчиво почесал затылок, глядя на удаляющегося Сана, — время нельзя было повернуть вспять, а оправдываться не имело смысла. Ким молча открыл дверь автомобиля, приглашая младшего внутрь. — Залезай. Покатаю тебя немного и отвезу в общагу, — негромко произнес он, пытаясь вернуть на лицо хотя бы подобие прежней улыбки. В груди у Уёна неприятно сжалось от осознания: он снова всё испортил. Снова был слишком прямолинейным, слишком шумным, слишком... собой. Холод начал пробираться под пальто, но теперь он шел не от ветра, а откуда-то изнутри. Вид уходящего Сонхва бил сильнее, чем любые слова Сана. Тот даже не обернулся. Просто ушел, забрав с собой то хрупкое доверие, что зародилось между ними часом ранее. Он молча кивнул, не поднимая глаз, и послушно забрался на сиденье. В салоне воцарилась тяжелая тишина, резко контрастирующая с недавним смехом. — Можешь сразу ехать к общаге, хватит на сегодня приключений, — сухо отозвался Уён, глядя прямо перед собой. Весь его боевой настрой испарился, уступив место паршивому настроению. Он спрятал ладони в рукава пальто и уставился в окно, где в темном стекле отражалось его собственное лицо — внезапно осунувшееся и очень усталое. Физическое истощение в сочетании с эмоциональным навалились тяжелым грузом. Уён еще какое-то время гипнотизировал огни проносящейся мимо трассы, но вскоре веки отяжелели, и он провалился в тревожную полудрему под мерный гул автомобиля. Хонджун не пытался разбить тишину, понимая, что лишние слова сейчас только сильнее надавят на и без того поникшего парня. Его и так отчитали по максимуму, и Ким не хотел становиться еще одним «учителем» в этот вечер. Заметив, что Уён окончательно провалился в сон, он не поехал к общежитию, а просто кружил по ночному городу на небольшой скорости. Спустя пару часов Додж мягко затормозил на заправке. Хонджун не собирался будить парня из-за такой мелочи, поэтому просто заблокировал двери и быстро скрылся в ярком свете павильона. Вернулся он так же стремительно, стараясь не напустить холода: в руках дымились два стакана с чаем, а на заднее сиденье отправился бумажный пакет. Хонджуну чертовски не хотелось заканчивать этот вечер на такой ноте — бросить Уёна у ворот общаги наедине с его невеселыми мыслями казалось ему в корне неправильным. Ким только успел отъехать чуть дальше от колонок, как тишину салона вспорола настойчивая вибрация. Телефон Уёна разрывался. Хон осторожно коснулся его плеча. — Уён-и… открывай глазки, тебе звонят, — негромко позвал он, паркуясь у ближайшего круглосуточного магазина. Младший просыпался тяжело. Он недовольно поморщился и несколько секунд просто смотрел в потолок затуманенным взглядом. Противный звук телефона не умолкал. Уён глубоко вздохнул, с трудом сбрасывая остатки сна, и снял трубку. Чем дольше длился разговор, тем сильнее опускались его плечи. Голос вахтёрши, доносившийся из динамика, — резкий, уставший и явно раздражённый. Она не здоровается, а сразу начинает отчитывать: на улице поздно, по спискам Уён числится отсутствующим, камеры фиксируют входы, и, если начальство увидит его в такое время, проблем не оберёшься. Штраф выпишут обоим: ей — за халатность, ему — за нарушение режима. И да, возвращаться сейчас нельзя. Пусть ищет, где переночевать. Это, как она подчёркивает, не её проблема. — Понял. Хорошо, извините, — кратко отозвался Уён и сбросил вызов. Он сжал телефон так сильно, что костяшки побелели, и несильно ударил им по коленке, выдыхая через нос горькое: «Класс…» Настроение, и без того пошатнувшееся после слов Сана, окончательно пробило дно. Уён сполз ниже в кресле, утыкаясь плечом в холодную дверцу. Только спустя несколько секунд он медленно повернул голову к Киму. — В общагу меня сегодня не пустят… — голос звучал хрипло и надломленно. — Так что… мне надо где-то перекантоваться ночь. Он снова отвел взгляд, спрятав лицо в ладонях и медленно проводя ими вниз по щекам, словно пытаясь стереть негатив этого дня. Хонджун вырулил на полупустую дорогу, чувствуя укол совести. Он совсем забыл про эти дедовские правила комендантского часа в студенческих общежитиях. Его эгоистичное желание подольше не выпускать Уёна из машины обернулось для парня проблемами, хотя где-то в глубине души Ким понимал: всё сложилось именно так, как должно было. Он не спешил с ответом, давая тишине заполнить салон. Под сменяющиеся огни уличных фонарей Хонджун подбирал слова, боясь показаться слишком напористым и спугнуть ту хрупкую близость, что восстановилась между ними. — Ко мне поедешь? Или выберешь шляться по холоду? — негромко спросил он, кивнув на подстаканники. — Выпей, пока чай теплый. Я заезжал на заправку, пока ты спал. Сзади пакет с вкусняшками, взял разные — не знал, что тебе точно захочется. Мужчина слегка нахмурился, плавно направляя автомобиль в сторону элитного района Сочхогу. Он оставил за Уёном право выбора: если парень откажется, Хон будет катать его по Сеулу хоть до самого рассвета, лишь бы тот не замерз. Уён перевел взгляд со стаканов на профиль Хонджуна. Его до глубины души тронула эта простая, почти будничная забота. То, что старший не стал его будить, то, что подумал о горячем чае и еде, — эти мелочи значили для него сейчас больше, чем любые слова. Обхватив теплый стакан ладонями, он сделал несколько глотков, чувствуя, как внутри наконец-то начинает оттаивать ледяной ком. Он обернулся и потянулся к заднему сиденью за шуршащим пакетом. Шум бумаги показался оглушительным в уютной тишине. Уён, словно любопытный кот, заглянул внутрь и замер: среди корейских и японских сладостей и мягких булочек он наткнулся на коробочку моти. Сердце пропустило удар — это было слишком точное попадание в цель. Парень мог бы вскрыть упаковку прямо сейчас, но вместо этого он замер, задумчиво прикусив губу. — У тебя дома есть продукты? Нужно покушать нормально, а я как раз вкусно готовлю, — произнес он осторожно, боясь показаться навязчивым. — Ну… по крайней мере, меня всегда хвалили. Он приподнял пакет, его взгляд стал мягче, а в голосе прорезались теплые нотки. — А это, — добавил он почти шепотом, — оставим на десерт. Уён внимательно, не мигая, смотрел на Хонджуна, ожидая его реакции. Готовка до момента, когда его выгнали из дома, была его хобби. Он помнит вечера, когда готовил ужин к приходу родителей, запахи блюд, ощущение дома. Помнит, как мама на праздник подарила ему курсы у какого-то известного сеульского шефа и как он тогда сиял от радости. А теперь — общага, тесная кухня, вечные ограничения и месяцы, когда из-за накатившей депрессии он питался одним рамёном из 7-Eleven. На лице Кима расцвела искренняя улыбка, которую он даже не пытался прятать. Он расслабленно откинулся на кожаную спинку сиденья, одной рукой уверенно придерживая руль, а другой потянулся за своим стаканом. — Так мне, выходит, попался настоящий шеф-повар? — с тихим смешком спросил он, сделав глоток. — Повезло. Продукты есть, я как раз вчера забил холодильник, но руки так и не дошли что-то изобразить. В итоге сорвался на доставку. Хонджун был из тех людей, кто искренне хотел уметь готовить — его тянуло к запаху домашней еды, напоминавшей о редких визитах в родительский дом. Но в реальности его кулинарные шедевры обычно заканчивались на стадии выбора ресторана в приложении. Услышав о «забитом холодильнике», Уён заметно приободрился. В голове уже начали крутиться варианты рецептов, хотя окончательный вердикт он оставил до личной ревизии полок. Его настроение стремительно выравнивалось. «Кто такой этот Чхве Сан, чтобы меня отчитывать?» — мелькнуло в мыслях, и Уён мысленно послал брюнета по известному адресу, окончательно выбрасывая негатив из головы. Пока Додж плавно скользил по идеально ровным дорогам Сочхогу, парни болтали обо всем на свете. Хонджун травил байки о бывалых приключениях, а Уён в ответ пересказывал нелепые случаи из общажной жизни, не забывая вставлять свои фирменные острые комментарии. Иногда они замолкали, и это молчание не было тягостным. Через несколько минут машина нырнула на парковку современного жилого комплекса. Здесь всё дышало комфортом: мягкий свет фонарей на аллеях, аккуратные вывески закрытых на ночь кафе и тишина, которая в этом районе не казалась пугающей. — Прикольно у тебя тут, — резюмировал Уён, собирая свои вещи, тщательно проверяя, не завалился ли телефон или зажигалка под сиденье. — Ну что, выходим? Он посмотрел на Хонджуна, и в его глазах снова зажегся тот самый озорной огонек, который так нравился старшему. Подъезд встретил их мягким светом и ровными рядами аккуратных вазонов с декоративными растениями. В зеркальном лифте Хонджун нажал кнопку десятого этажа. — Знаешь, я поначалу вообще боялся подходить к панорамным окнам, — признался он с легкой усмешкой, глядя на бегущие цифры этажей. — Высоты боялся до жути, а теперь вот — привык. Квартира под номером 108 открылась послушным писком магнитной карты. Внутри было душно и тепло; воздух всё еще хранил шлейф сладкого парфюма, который Хон распылял утром. Сбросив ключи и мелочь на тумбочку, старший галантно помог Уёну снять пальто, аккуратно убирая его в шкаф. — Чувствуй себя как дома. Пользуйся всем, что видишь, и не спрашивай разрешения. Иначе я буду злиться, — с улыбкой предупредил Хон и прошел вглубь помещений, зажигая свет. Квартира оказалась просторной: большая гостиная плавно перетекала в кухню, разделённую лишь стильным барным островком, над которым в держателях поблёскивали бокалы и который выполнял роль обеденного стола. Интерьер был вычурным, но при этом невероятно уютным — теплый свет не резал глаза, а тишина обволакивала, заставляя забыть о вечном гуле общажных коридоров. Уён шел следом за Хонджуном, принюхиваясь. К аромату парфюма примешивались домашние запахи дерева и кофе. — У тебя уютно. Я думал, тут будет типичная «берлога холостяка», но нет, — заметил он, опираясь бедром о барную стойку, оглядывая кухню. Его взгляд стал более цепким: он прикинул, где находятся ножи, удобна ли плита и что стоит на полках. Но прежде чем приступить к магии кулинарии, Уён замялся, неловко потирая шею ладонью. — Слушай… — он виновато усмехнулся. — Я, наверное, сначала в душ схожу. После стрельбища от меня так несет, что я сам себя чувствую пороховой бочкой. Он посмотрел на Хонджуна, ожидая, что тот укажет направление к ванной и, возможно, поделится чем-то сменным из одежды. Бинго. — Пошли, найду тебе что-то переодеться, — Хонджун обернулся с мягкой улыбкой и направился прямиком в спальню, увлекая Уёна за собой в святая святых своей квартиры. Комната встретила их приглушенным светом и идеальным порядком, который нарушал лишь слегка смятый плед на широкой двуспальной кровати. Уён замер на пороге, рассматривая интимное пространство: рабочий стол, заваленный какими-то бумагами, и две двери — в гардеробную и ванную. Пока старший скрылся за стеллажами с одеждой, Уён невольно почувствовал, как здесь всё буквально пропитано Хонджуном. Когда мужчина вернулся с охапкой вещей, в его движениях промелькнула едва заметная суета — то ли спешил смыть с себя тяжелый день, то ли присутствие младшего заставляло его сердце биться чуть быстрее обычного. — Так, это, надеюсь, подойдёт. Если нет — зайдёшь сюда и найдёшь что-то впору, — проговорил он, протягивая стопку одежды и кивая в сторону гардеробной. — Можешь воспользоваться этой ванной — там всё необходимое есть. Я буду в соседней комнате, там гостевая ванная. Так что не теряйся. — Спасибки, — отозвался Уён, принимая вещи и нарочно задевая кончиками пальцев ладони Хонджуна. Он поймал взгляд старшего, расплываясь в милой улыбке, и заметил, как тот почти поспешно ретировался, закрывая за собой дверь спальни. Оставшись один, парень быстро скинул пропахшую порохом одежду на стиральную машину и шагнул под обжигающие струи душа. Горячая вода смывала не только гарь со стрельбища, но и весь ядовитый осадок от слов Сана, расслабляя каждую мышцу. Выйдя из тумана пара и натянув футболку с шортами, Уён замер перед зеркалом. Вещи Хона оказались чуть великоваты, и от них исходил тот самый аромат старшего, который теперь окутывал его с головы до ног. Растрепанные влажные волосы и дымчатые тени от не до конца смытого карандаша придавали ему вид домашний и одновременно чертовски притягательный. Не желая терять ни минуты, он прокрался на кухню. В квартире царила тишина — Хонджун, видимо, всё еще наслаждался тишиной в гостевой душевой. Уён уверенным жестом распахнул дверцу огромного холодильника, изумленно замирая перед рядами продуктов. Он принялся изучать этикетки, выставляя на столешницу ингредиенты для будущего ужина. — Боже, Хонджун-а, ты тут слона откармливаешь что-ли… — пробормотал он под нос, продолжая выуживать упаковки. Хонджун интенсивно протер волосы полотенцем, а затем привычно тряхнул головой, позволяя рыжим прядям улечься в их естественном беспорядке. На нем были почти такие же домашние шорты и футболка, как и на госте, разве что с ярким принтом на спине. Проходя по коридору, он поймал себя на мысли, что его квартира не видела посетителей уже добрых полгода: мимолетные интрижки никогда не пересекали порог его личной территории, а на дружеские посиделки вечно не хватало времени. Выйдя в гостиную, мужчина направился к кухне, не ожидая, что Уён справится с душем быстрее. В ярком свете кухонных ламп фигура младшего казалась воздушной — без привычного визуального шума из колец и браслетов, в свободной футболке, он выглядел непривычно уязвимым. Хонджун на секунду остановился, услышав его бормотание, а затем, неслышно подойдя со спины, уложил подбородок на плечо парня. — Я много ем вообще-то. Имеешь что-то против слонов? — вкрадчиво прошептал он, обдавая ухо Уёна теплом, и тут же отстранился, пока тот не успел опомниться. — Что вкусное придумал? Ким отошел на пару шагов, опираясь бедрами о край столешницы и скрещивая руки на груди. Он наблюдал за «домашним» Чоном, и на его губах играла невольная улыбка, а из груди вырывался тихий смешок — просто от того, насколько правильной казалась эта картина. Уён вздрогнул так, будто его ударило током. В одно мгновение его бросило в жар, а в следующее окатило ледяной волной — близость старшего вымела из головы все кулинарные планы. — Аййщ, напуга-а-л! — недовольно протянул Уён, резко разворачиваясь к Хонджуну. Он шутливо ткнул указательным пальцем мужчину в нос, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ким Хон, если еще раз так подкрадешься ко мне, я за себя не ручаюсь. А если бы я был с ножом? «Что вкусное придумал?»… — передразнил он, смешно искажая голос. — Стейк из Хонджуна, пальчики оближешь! Пока Уён причитал, его взгляд невольно зацепился за внешний вид хозяина квартиры. Растрепанный после душа Хонджун с этой своей привычкой улыбаться в пустоту напоминал рыжего щенка — убийственное комбо для неокрепшей психики Уёна. Чтобы скрыть предательски краснеющие щеки, он поспешно отвернулся к холодильнику, выуживая продукты и с глухим стуком закрывая дверцу бедром. Движения младшего наполнились уверенностью: нож лег в руку так естественно, словно был ее продолжением. Он начал ловко вскрывать упаковки, раскладывая ингредиенты в строгом, понятном только ему порядке. — Сначала пожарю рёбрышки, потом тебя, — бросил он через плечо, все же отвечая на поставленный, вопрос сохраняя абсолютно невозмутимое лицо. — Или хочешь наоборот? Уён показательно выгнул бровь, глядя Хонджуну прямо в глаза, но его выдержки хватило ровно на пять секунд. Он прыснул, вытирая выступившую от смеха слезу. — Лицо попроще сделай! — махнул он рукой на замершего Кима. — У нас будет чапчхэ с кальби и суп из водорослей, — добавил он уже серьезным тоном, возвращаясь к разделочной доске. Ким не искал себе дела; он просто замер зрителем, наслаждаясь моментом. Его взгляд, полный нескрываемого интереса, скользил по сосредоточенному лицу парня, склонившегося над столом, ловил каждое движение его рук и каждый поворот корпуса. Ему нравилось узнавать Уёна именно таким — увлеченным и настоящим, а в груди разливалось новое, незнакомое чувство, обволакивающее всё внутри уютной теплотой. Ему казалось, что он готов часами слушать болтовню этого мальчишки, разделяя с ним и смех, и слезы. Повинуясь внутреннему порыву, мужчина сделал пару шагов и оказался за спиной Уёна. Его руки мягко легли на живот парня, пальцы собственнически, но осторожно переплелись на талии. — Чапчхэ, кальби, суп из водорослей… вкусно звучит, мелкий, — негромко проговорил рыжеволосый, расплываясь в улыбке и случайно задев кончиком носа чувствительную кожу за ухом. — От тебя всё ещё пахнет розмарином, я ещё на стрельбище заметил. Даже шампунь запах не перебил. Вкусно. Уён на секунду замер. Нож так и остался висеть над разделочной доской, пока парень тихо, почти неслышно выдыхал, позволяя своему телу расслабиться в этих объятиях. — Ты знаешь, что так людей сбивают с рабочего настроя? — спросил он, чуть наклоняя голову, словно пытаясь поймать взгляд Кима. — Я потом тебя обвиню, если что-нибудь подгорит. От теплого, щекочущего дыхания по спине Уёна пробежала волна мурашек, заставляя его невольно улыбнуться уголком губ. — Да, я сегодня мариновался в розмарине перед выходом, — ответил он, цитируя недавнюю колкость Сана. И чего они все прицепились к этой траве? Прикрыв на мгновение глаза, Уён позволил себе навалиться спиной на грудь Хонджуна — совсем чуть-чуть, едва ощутимо. Он хмыкнул и снова принялся за нарезку, стараясь делать это медленнее и аккуратнее под прицелом чужого внимания. — Если хочешь помочь, — добавил он, кивнув на гору продуктов, — можешь заняться гарниром. А то я вижу, что тебе ручки некуда деть. Чон бросил короткий, лукавый взгляд через плечо и тут же смягчился: — Хотя просто стой рядом. Мне так даже лучше. Хонджун внимательно ловил каждое действие младшего, ласково потираясь щекой о его плечо, словно домашний кот. Он не хотел перебивать или спутывать мысли Уёна, но и отпускать его из объятий не было никакого желания. Когда парень подался назад, прижимаясь лопатками к его груди, он едва заметно повел пальцами по талии — движение было легким, не переходящим черту. Стук ножа о доску стал фоновой мелодией этого вечера, и Хон, выдержав театральную паузу, начал медленно перечислять варианты, склоняя голову то к одному, то к другому уху Чона: — Так мне заняться нарезкой? Отойти? Остаться в таком же положении? — он специально растягивал гласные, дразня и наблюдая за реакцией. — Или, может, еще есть какие-то предложения, Уён-и? Киму было до чертиков интересно проверить, где проходит тот самый предел: когда Уён вспылит, пошлет его на три буквы и оттолкнет за то, что тот мешается под рукой? Но Чон, вопреки ожиданиям, замер лишь на мгновение, чувствуя, как ласковые касания щекочут нервы. Вместо того чтобы возмутиться, он плавно повернул корпус, оказываясь не перед Хонджуном, а сбоку от него, лицом к лицу. — Ни первое, ни второе, ни третье, — выдохнул Уён. Его взгляд скользнул по глазам старшего и остановился на губах. — Поцелуй меня. Шепот растворился в пространстве кухни, и Уён первым сократил оставшееся расстояние. Поцелуй вышел тягучим, интимным и удивительно мягким. Парень не стремился к напору; он словно исследовал, пробовал губы Хона на вкус, будто это происходило впервые в их жизни, осторожно касаясь их кончиком языка. Хонджун почувствовал, как внутри грудной клетки разливается щекочущее тепло — от мягкого касания языка, от этого невозможного, связующего взгляда Уёна. Щеки старшего предательски порозовели, а кончики пальцев стали горячими; мальчишка оказался слишком самостоятельным, сам попросил — и сам взял то, что хотел. Отстранившись, Чон оставил легкий «чмок» на кончике носа мужчины, ставя в этой негласной игре временную точку. — Ты такой милый сейчас, — произнес Уён, с неприкрытой нежностью рассматривая лицо Хонджуна. — И если ты сейчас не дашь мне приготовить еду, то мне придется съесть тебя. Улыбка Кима, казалось, приклеилась к лицу намертво, и останавливаться он не собирался. Наклонившись, он оставил на щеке Уёна пару быстрых поцелуев. — Я думаю, что ты будешь намного вкуснее и милее, так что готовь ужин, женушка, — проговорил Хон слегка хриплым голосом. Сделав шаг назад, он игриво шлепнул парня по бедру, закрепляя за собой последнее слово. Уён лишь выразительно выгнул бровь в ответ на этот дерзкий жест. Ким еще не догадывался, что медленно, но верно подписывает контракт с дьяволом, и уж позже Чон обязательно найдет способ отыграться. Проводив рыжеволосого внимательным взглядом, Уён вернулся к плите. — Тогда на правах женушки я могу огреть тебя вот этим вот чудным изобретением, — он лукаво кивнул на тяжелую сковороду, где уже вовсю шипело и шкворчало мясо, пуская по кухне умопомрачительный аромат. Пока Уён полностью сфокусировался на нарезке и обжарке, Хонджун, прикусив губу, достал телефон. Опершись спиной о холодильник, он принялся разыскивать в облаке старые фотографии, чтобы подкрепить ими свои истории из детства. Младший то и дело бросал на него короткие взгляды, любуясь тем, как оживляется мужчина, рассказывая о прошлом. — Ты и в детстве был похож на белку, — хихикнул Уён, заглядывая в экран телефона при просмотре очередного архивного снимка. — А сейчас с этим цветом волос — вообще точная копия. Через полчаса кухня окончательно превратилась в филиал корейского ресторана: запахи специй, чеснока и жареного кальби сплелись в единый дурманящий шлейф. Уён отложил нож, вытер ладони о полотенце и с гордостью отступил на шаг, любуясь результатом своего труда. Когда проворные пальцы Кима уже тянулись стащить кусочек мяса прямо с пылу с жару, резкий голос младшего заставил его картинно скривить губы и отступить. — Тыкни мне, где тарелки и приборы, а сам садись, сейчас всё принесу. Вздохнув, Хон потянулся к верхним дверцам гарнитура, доставая тяжелые керамические тарелки и приборы на двоих. — Ну, с этим я мог бы и помочь вообще-то. Ты вон сколько всего наготовить успел, — проговорил он с нескрываемым восторгом, едва ли не пуская слюнки от дурманящего запаха. Уён в это время уже вовсю занимался сервировкой, ловко и аккуратно распределяя салфетки и палочки по местам. Его собственный аппетит разгулялся не на шутку, но стоило ему заметить, как рыжеволосый замер перед раковиной, облизывая губы и хмуря брови, как по лицу парня скользнула лукавая усмешка. Гора грязной посуды в мойке выглядела так, будто тарелок там было вдвое больше, чем сейчас стояло на столе. — Это, ну… мне посуду мыть придется, да? — обреченно спросил Хонджун, поднимая на Уёна полный мольбы взгляд. Ким никогда не был бытовым инвалидом и привык справляться с хозяйством сам, не допуская в дом персонал, но мытье посуды он ненавидел всей душой, и сейчас этот факт был написан у него на лице крупными буквами. — Ты можешь воспользоваться услугами мужа на час. А, ой, извини, жены, — хохотнул Уён и, подхватив палочки, легонько стукнул ими Хона по макушке, — или же просто поможешь мне. Я буду мыть, а ты — протирать и ставить всё по местам. Выбор за тобой, я всё равно не обижусь. Спустя пару минут, когда компромисс был негласно достигнут, на столе наконец воцарилось долгожданное пиршество. Уён с шумным вздохом облегчения плюхнулся на стул, пододвигая к себе миску с горячим супом. — Приятного аппетита, — пожелал он и поспешно отправил первую ложку в рот. Несмотря на кажущуюся расслабленность, парень замер, украдкой наблюдая за каждым движением Хонджуна. В глубине души он отчаянно, почти до дрожи в пальцах, боялся увидеть на лице старшего разочарование или вежливую маску вместо искреннего удовольствия. Хонджун медленно обвел взглядом стол, который в последний раз выглядел так празднично и «по-домашнему» пару лет назад, не меньше, и опустился на стул напротив. В нем не было ни капли сомнения — это будет вкусно, а потому он уверенно подтянул к себе тарелку, перехватывая ложку поудобнее. — Приятного аппетита, Уён-и, — отозвался старший и тут же отправил в рот первую порцию. Сначала рецепторы лишь привыкали к буйству специй, но уже со второй ложки по телу разлилось тягучее тепло, а по коже пробежали едва заметные мурашки. Брови Хона взлетели вверх, и он, отбросив всякое приличие, принялся за еду с аппетитом дикого кабана, дорвавшегося до лакомства. В какой-то момент он все же оторвался от миски, поднимая на младшего взгляд, полный искреннего восторга. — Ты где научился так готовить?! Я так вкусно уже кучу времени не ел, серьезно! — восхищенно выдохнул Ким, не скупясь на похвалу. Он откусил кусок от свиного ребрышка и в блаженстве откинулся на спинку стула, почти сползая вниз от настоящего гастрономического оргазма. Спустя секунду он выровнялся, проглотил мясо и уставился на парня широко распахнутыми глазами. — Выходи за меня… — совершенно серьезно произнес Хонджун, промокнув губы салфеткой. — У тебя будет всё: деньги, тёлки, тачки, диплом, вообще всё, что захочешь! Я даже посуду сам помою, вытру и по местам разложу! Уён так и замер с открытым ртом, в который еще не успел отправить очередную порцию лапши. Его всегда смущали такие прямолинейные выпады, особенно когда они подавались с таким напором и без тени стеснения. Он поспешно уткнулся в тарелку, делая вид, что крайне сосредоточен на чапчхэ, но предательская улыбка уже вовсю расцветала на его губах. — Ну, раз даже посуду помоешь, — он отложил палочки и вытянул правую руку в сторону Хонджуна, маняще шевеля указательным пальцем, — тогда гони колечко. Он перевернул руку ладонью вниз, забавно двигая пальцами, и звонко рассмеялся. Внутри всё щекотало от осознания, что его старания оценили так высоко, пусть и в такой шутливой, почти абсурдной форме. — Мне очень приятно, спасибо, — уже спокойнее добавил Чон с довольной улыбкой. — Ешь, сколько влезет, я готовил с расчетом, чтобы тебе и на потом хватило. Хонджун лишь хихикнул и продолжил трапезу, не давая тишине ни единого шанса прокрасться за стол. Он то и дело вставлял новые комплименты повару, перемежая их короткими историями, пока тарелки окончательно не опустели. Время перевалило за три часа ночи. Кто бы мог подумать, что обычная поездка на стрельбище обернется таким уютным домашним финалом. Хонджун, как и обещал, самоотверженно взялся за гору посуды, пресекая любые попытки Уёна помочь коротким: «Ты и так наготовил много вкусного, отдыхай». Наконец, закончив со своим «долгом», Ким вытер руки и повернулся к мальчишке. Тот уже успел по-хозяйски устроиться на стуле, подтянув колени к самой груди и превратившись в какой-то комочек. Хонджун небрежно откинул полотенце в сторону и оперся бедрами о край стола, вытянув руки на столешнице и чуть отклонив корпус назад. — Кстати, татуировка на руке не маленькая, да и партаком не выглядит, — он кивнул на обнаженную кожу парня, которую теперь отчетливо открывал короткий рукав футболки. — Давно набил? Значение есть? Уён не ответил сразу; он на мгновение замер, машинально опуская взгляд на собственное предплечье и рассматривая витиеватый рисунок так, словно видел его впервые в жизни. — Давно, — наконец произнес он, чуть разворачиваясь на стуле, чтобы Хонджуну было удобнее рассмотреть линии, — года… два назад, кажется. Не партак, да. Я тогда долго выбирал мастера. Парень пожал плечами, стараясь придать голосу будничности, но тон его невольно стал ровнее и серьезнее. — Значение есть, конечно. У розы есть шипы — они символизируют трудности и боль, — Уён поджал колено ближе к груди, почти упираясь в него подбородком, и поймал взгляд Кима, — а стебель в форме бесконечности означает, что чтобы расцвести — нужно пройти через эти трудности. Как-то так. Хонджун, завороженный этой внезапной откровенностью, подался вперед и осторожно провел подушечкой пальца по ярким контурам, ощущая под кожей чужое тепло. Значение, как он и подозревал, оказалось намного глубже простого украшения. На его лице промелькнуло искреннее восхищение, и он не удержался от очередного комплимента: — На твоих руках всё потрясно выглядит. Атмосфера вмиг стала плотной, почти ощутимой, но Уён, заметив это, вдруг легко улыбнулся, мастерски разряжая обстановку. — Ну и бонусом — это не единственная тату, что у меня есть, — он лукаво наклонил голову в сторону, наблюдая за тем, как сузились в любопытстве глаза Хонджуна, — на одну больше, чем у тебя. — А показать? — тут же отозвался Хон, и его губы расплылись в широкой улыбке. Он принялся беззастенчиво сканировать взглядом открытые участки кожи младшего. — Показывай давай, мне интересно! Он даже легонько пихнул Уёна ногой по щиколотке, поддразнивая и посмеиваясь. Парень, густо покраснев от такого напора, сначала спрятал лицо в коленях, чувствуя себя так, словно перед ним не взрослый человек, а ребенок, выпрашивающий у матери запретную игрушку. Однако через секунду он снова поднял на Кима хитрый взгляд и сменил позу, расслабленно опершись руками на сиденье между разведенных ног. — Вот так тебе сразу все покажи и расскажи, — протянул он, и в его глазах заметались опасные искорки, предвещающие какую-то только ему известную затею. — Скажи честно, ты мне доверяешь? Хонджун продолжал смотреть на него с нескрываемым интересом, чуть наклонив голову набок. Он видел, как парень на глазах превращается в хитрого лиса, и это только интриговало. — Доверяю, конечно. В другом бы случае в дом не привел, — ответил он, скрестив ноги и удобнее опираясь на столешницу. — Чего задумал уже, хитрец? Ким не смог сдержать смешок, продолжая дурачиться, но всё изменилось, когда Уён подался вперед. Тонкие пальцы обхватили его запястье, заставляя подойти ближе к стулу. Взгляд младшего, направленный снизу вверх, стал тягучим и опасным. — Если угадаешь наощупь, в каких частях тела находятся тату, то, так уж и быть, я их тебе покажу, — Уён легонько встряхнул его руку, прежде чем выпустить. — Закрывай глаза. Удостоверившись, что Ким послушно лишил себя зрения, Уён бесшумно пересел на край обеденного стола и скинул футболку. Ткань упала на стул беззвучно, не давая лишних подсказок. — Подойди ближе, я не кусаюсь, — прошептал он, снова перехватывая запястье Хонджуна. Сначала Уён повёл пальцами старшего по шейным позвонкам, чуть наклонив голову вперед, и спустился чуть ниже уровня плечей, проводя подушечками по надписи «i’m never alone and i will never be», будто тот сможет считать буквы кожей. Соприкосновение пальцев с тёплой кожей заставляло Хонджуна задуматься. Ему хотелось разгадать тайну этих прикосновений, как и тайну самого Уёна. Он хотел бы исследовать всё его тело, с закрытыми глазами и лишь с его разрешения. Дыхание становилось тише, погружаясь в интимную атмосферу, словно мужчина пытался сосредоточиться только на этом мгновении. Немного задержавшись на одном месте, Уён прокладывает маршрут через спину к ребрам на левой стороне. Тепло рук и практически невесомое касание заставляет младшего покрыться приятными мурашками. Все это время он смотрит на сосредоточенное лицо Хонджуна, и облизывается как кот. Пальцы нежно касаются фразы «sin prosa sin pausa», повторяя направление её написания — слева на право. Маршрут окончен. Чон так же нежно поднимает запястье Кима и кладет его себе на плечо. Свои же руки он складывает ему на плечи, правой ладонью обхватывая шею, и утягивает в поцелуй, заставляя того от неожиданности рефлекторно упереться в столешницу руками, по обе стороны от самого Уёна. Он не торопится, пробуя губы на вкус, с каждой секундой усиливая давление. Язык появляется не сразу: сначала Уён просто гладит нижнюю губу Хона кончиком, потом чуть прикусывает её, тянет в себя, отпускает с тихим влажным звуком. Только после этого наконец заходит глубже, обводит его язык, как будто рисует по нему длинные круги. Горячее дыхание смешивалось с влажностью губ, и от этого у Кима уже буквально сносило крышу. Его ладони сами собой скользнули на бёдра Уёна: пальцы осторожно касались края резинки шорт и бархатистой кожи, то уходя к пояснице, то возвращаясь на бока, словно вычерчивая невидимые границы дозволенного. Тихий стон, сорвавшийся с губ парня, отдавался вибрацией внизу, пачкая хлопковую ткань изнутри. Кровь прилила вниз мгновенно — ткань боксеров стала тесной за считанные секунды. Уён почувствовал это напряжение и инстинктивно качнулся тазом вперёд — всего на несколько жалких сантиметров, но их хватило, чтобы твёрдость младшего ткнулась в низ живота старшего. Чон плавно убрал руки с его плеч, провёл ими вниз по футболке и, не раздумывая, нырнул под ткань, ощущая напряжённые кубики пресса под горячей кожей. В этот момент он отстранился всего на миллиметры, поднимая тяжёлый, томный взгляд. — Хонджун-а, — выдохнул он прямо в приоткрытые губы старшего, и тонкая ниточка слюны всё ещё соединяла их рты. Глаза открылись одновременно. В зрачках Чона Хонджун уже успел разглядеть сосредоточенность, улыбку, серьёзность, грусть — но эта уязвимость, этот просящий, почти обнажённый взгляд были новыми. Младший хотел большего: ласки, прикосновений, близости без остатка. Хонджун медленно поднял руку, нежно коснулся щеки Уёна, большим пальцем очертил скулу и задержал взгляд в его глазах. Секунда растянулась в вечность. — Ты ведь не пожалеешь об этом? — прошептал он, почти касаясь губами губ младшего, и тут же провёл кончиком языка по его нижней губе. Ответа он не ждал. Губы тут же скользнули к шее — влажный след, широкий язык по бешено пульсирующей артерии, и Уён невольно откинул голову назад, подставляя кожу. Рука Хонджуна плавно спустилась к груди, пальцы впились в плоть — сильно, но без следов. Губы продолжали исследовать: рваные поцелуи по плечам и ключицам, чередующиеся с лёгкими укусами, от которых по телу младшего прокатывались волны мурашек. Когда напряжение стало невыносимым, Ким отстранился, одним движением стянул с себя футболку и тут же вернул ладони на поясницу Уёна, подтягивая его ещё ближе к краю стола, чтобы чувствовать возбуждение младшего прямо на себе. Это подействовало как искра — губы снова нашли друг друга, теперь жадно, горячо, совсем иначе, чем в первых осторожных касаниях. Уён ответил с той же жадностью, тихо простонал в рот старшему, и звук утонул между их языками. Его ладони скользили по обнажённой спине Хонджуна, ногти слегка царапали кожу, особенно сильно — когда тот прижимал его к себе с новой силой. Пальцы зарылись в волосы на затылке, сжали, настойчиво направляя, показывая: он тоже хочет, тоже умеет брать. Член Хонджуна, отчётливо ощутимый сквозь ткань, прижимался к внутренней стороне бедра Уёна. Тот невольно выгнулся, усиливая контакт, отрываясь от губ всего на пару сантиметров и тяжело, прерывисто дыша прямо в рот старшему. Глаза блестели, зрачки были расширены до предела. — Я… — голос сорвался, он облизнул искусанные губы. — …пожалуйста. Слова прозвучали тихо, почти умоляюще. Тут же Уён спрятал лицо у него на шее, словно стесняясь собственной откровенности. Губы нашли чувствительную точку под ухом — поцелуй, лёгкий прикус, тёплое посасывание. Одна рука младшего тем временем скользнула вниз, между их телами: пальцы нырнули под резинку белья Хонджуна, обхватили горячую, твёрдую плоть. Медленно провели от основания к головке, сжали чуть сильнее у корня и снова скользнули вверх, размазывая влагу большим пальцем по чувствительной коже. — Хон… — выдохнул Уён, отрываясь от его груди. Его глаза горели лихорадочным, откровенным желанием. Этот дрожащий голос, эти чёртовы глаза, смотрящие снизу вверх, добили Хонджуна окончательно. Он хрипло, приглушённо застонал, убрал руку младшего, закинул её себе на плечо и рывком приподнял Уёна со стола. Тот мгновенно обвил его бёдра ногами, помогая стянуть остатки одежды. Через секунду Чон снова оказался на столешнице — уже полностью обнажённый. Хонджун наклонился, коснулся губами солнечного сплетения, прошёлся по его периметру и захватил чувствительный бугорок, посасывая медленно, с наслаждением. Одной рукой он придерживал спину младшего, второй вёл по бедру — к колену и обратно, по внутренней стороне всё выше, пока не добрался до паха. Пальцы коснулись лишь головки, прошлись по смазке и медленно скользнули по всей длине вниз. Отстранившись от груди, он вернулся к губам — короткие, жадные поцелуи, будто хотел поглотить, но всё ещё сдерживался. Обе ладони легли на поясницу и подтянули Уёна на самый край стола. — Ложись на стол, я придержу, — шепнул он рвано и снова впился в губы резким поцелуем. Уён, разложенный на светлом дереве, выглядел для Хонджуна как десерт. Он не стал долго любоваться впалым животом, розоватыми сосками или изящными линиями тела — вместо этого наклонился ниже, целуя низ живота, дразняще обходя напряжённый член стороной и касаясь губами внутренней стороны бедра. Дойдя до колена, он приподнял ноги младшего, закинул их себе на плечи и снова спустился губами к животу. Рука скользнула ниже. Теперь у него был полный доступ — он сжал мягкую ягодицу, приближаясь к чувствительному колечку мышц. Уён почувствовал себя одновременно самым уязвимым и самым желанным существом на свете. Глаза заволокло пеленой похоти, и он позволял делать с собой всё. Поцелуй в солнечное сплетение — тихий всхлип. Язык на соске — резкая судорога удовольствия, выгиб спины, пальцы в волосах старшего. Краткие поцелуи в губы — одновременно блаженство и пытка. Тело горело, член болезненно пульсировал, между ягодиц уже было влажно и горячо. Стыдно ли ему? Да. Страшно? Чуть-чуть. Хочется? Очень. Первый палец вошёл медленно, уверенно — и Уён издал постыдный, протяжный стон, запрокидывая голову. Затылок упёрся в прохладную столешницу, губы приоткрылись. Второй палец присоединяется не сразу — Хонджун явно даёт ему время привыкнуть, и от этой заботы внутри парня что-то сладко сжимается. Он чувствует, как пальцы медленно раздвигают его, скользят, ищут, и когда подушечки наконец находят ту самую точку — тело выгибается дугой, бёдра дёргаются вверх, а из горла вырывается долгий, дрожащий сладкий звук. — Вот… там… да… — слова утонули в бессвязном бормотании. Уён начинает двигаться навстречу, помахивая бёдрами так, чтобы пальцы входили глубже. Смазка уже течёт обильно, облегчая скольжение, и каждый толчок отзывается яркой вспышкой удовольствия, которая разливается по всему телу горячими волнами. Член пульсирует, прижатый к животу, оставляя влажные дорожки на коже, но он даже не пытается к нему прикоснуться, ведь всё внимание сейчас сосредоточено ниже — там, где Хонджун медленно, мучительно растягивает его. Мелкая, неконтролируемая дрожь пробегает от кончиков пальцев ног до макушки. Уён чувствует, как внутри всё раскрывается, становится мягче, горячее, готовым. Он сам раздвигает ноги шире, насколько позволяют плечи Хонджуна, и тихо, почти умоляюще шепчет в потолок: — Быстрее, хватит тянуть… Голос сорвался на стоне, зубы впились в собственную губу. Пальцы легко двигались по стенкам, и это ощущение жара и влажности внутри наконец-то стало для Кима зеленым светом. Он опускается с поцелуями ниже и проводит языком по всей длине члена младшего, пробуя на вкус, одновременно стягивая с себя шорты и боксеры, отпихивая одежду в сторону. Уён хочет сказать что-то — хоть одно слово, хоть ругательство, хоть имя, но выходит только короткий, рваный выдох, почти всхлип. Губы дрожат, он прикусывает нижнюю, чтобы не застонать слишком громко, но когда язык доходит уже до самой головки, чуть задерживаясь на уздечке, Уён всё-таки срывается. Стоны из уст парня уже звучат как приказ, а старший только рад такой коммуникации. Выпрямляясь, он нехотя вытягивает пальцы, проведя дополнительно между ягодиц, растирая естественную смазку. Уён облизывается, сам не замечая, как делает это медленно, почти порочно, глядя снизу вверх затуманенными глазами. Взгляд старшего, тяжёлый и голодный, буквально приковывает его к месту. От этого взгляда по позвоночнику бегут волны жара, кожа покрывается потом, а внутри всё сжимается ещё сильнее. — Хонджун… — имя вырывается почти жалобно, голос дрожит, когда пальцы Кима покидают вход. Уён забыл любые слова, кроме имени Кима. Звонкий шлёпок по ягодице оставляет после себя резкое жжение. Из уголков закрытых глаз по вискам стекают слёзы от мучения и наслаждения. Ким проводит рукой по всей длине своего возбуждения и останавливается у самого основания. Он уже и сам сходит с ума от желания почувствовать Чона изнутри, услышать стоны из губ, которые так не отпускают после каждого поцелуя. Проведя по промежности теперь лишь головкой, он заставил парня выдохнуть, почти заплакать от предвкушения. Взгляд поднимается по телу, разложенному перед ним, и доходит до лица. То, как Уён облизывает губы, выглядит ещё слаще, и он наконец чувствует проникновение внутрь с тихим дрожащим стоном. Хонджун снова не спешит: входит медленно и лишь наполовину, подхватывая ноги младшего. Он спускает их с плеч на предплечья, всё ещё держа на весу. Сейчас Ким ощущает прозрение: насколько тепло и сжато внутри этого прелестного создания. Ему не хочется навредить, наоборот, хочется сделать как можно приятнее. Подтянув парня за ноги ещё ближе, чтобы задница прямо-таки свисала со стола, он проходит по самое основание, задерживаясь с паузой в таком положении. Голова откидывается назад, и ещё один довольный стон с губ. — Блять… — вырвалось довольное, почти блаженное ругательство. Уён простонал — коротко, сорвавшись на крик. Он чувствовал каждую вену внутри себя. Слёзы скатились по вискам, но он даже не пытался их вытереть, а просто смотрел вверх — на откинутую голову Хонджуна, на напряжённые скулы, на то, как тот выдыхает хриплое сквернословие, в ответ сжимая мышцы внутри, обхватывая его ещё сильнее, и подмахивая бёдрами мелкими толчками. Член медленно вышел почти полностью и толкнулся обратно — уже увереннее, глубже. Каждый вход отзывался в Уёне яркой вспышкой, стоны уже не сдерживались. Пальцы разъехались по столешнице. Он подтянулся выше, чтобы видеть глаза Хонджуна. Их лбы мягко соприкоснулись. Уён закрыл глаза, чувствуя горячее дыхание на губах, и первым втянул старшего в долгий, мокрый поцелуй. Хонджун двигался ритмично, вбиваясь до основания. Уён стонал прямо в губы, отчаянно пытаясь поймать воздух. Но даже этого стало мало. Младший обхватил шею старшего, позволяя подхватить себя под ягодицы. Теперь его брали на весу — каждый спуск вниз заставлял тело содрогаться, член входил особенно глубоко. Уён целовал жадно и прерывисто, вылизывал кожу под скулой, оставлял багровые метки, тянул рыжие волосы, заглядывал в глаза. Губы Уёна стали для Кима слабостью ещё с того раза в клубе, когда тот так просто и без стеснений завёл его в поцелуй. А ощущать эти губы на коже оказалось ещё приятнее. Одна рука парня скользнула вниз, между их телами. Пальцы обхватили собственный член — не для ласки, а чтобы сжать основание и оттянуть оргазм. От этого движения мышцы внутри сжались ещё сильнее. Ким двигался с разной скоростью: медленные толчки — чтобы достать до самых чувствительных точек, проникнуть поглубже и услышать более яркий и громкий стон; побыстрее, но не на всю длину — чтобы получить довольное мычание из опухших уст. Сам же он не скупился на звуках: тяжёлое дыхание и стоны прерывались поцелуями. Чувствуя, как внутри младшего всё сжимает, у Хона мутнеет в глазах — настолько узко и приятно. Он делает шаг в сторону и прижимает Чона к стене спиной, после чего начинает двигаться быстрее, более резко, доходя до самых пиков. Губы впиваются в кожу, следом — мелкие укусы, оставляющие отметины. Теперь, когда появилась новая точка опоры, старший может дать волю рукам. Он оставляет несколько очередных шлёпков, которые откликаются более сильным сжатием внутри, и Хон льнёт к губам снова. Он исследует рот Уёна языком, заставляя сладостно мычать, но вскоре отстраняется. — Убери руку и обними меня… — хрипло шепнул он, наклонившись к уху, и тут же прикусил мочку, слегка оттягивая её. Уён послушно убрал руку со своего члена, и липкие дрожащие пальцы тут же легли на плечи Хонджуна, скользнули вверх и обхватили шею так крепко, будто он боялся упасть, хотя тот держал его надежно, прижимая к стене всем телом. Он прижимается ближе — грудь к груди, подбородок упирается в плечо старшего, и в этой позе каждый толчок ощущается невыносимо глубоко. С ним больше не играют в дразнилки. Хонджун вбивается резко, мощно, каждый раз до самого основания, с такой силой, что Уён подпрыгивает в его руках, спина ударяется о стену, а из горла вырывается уже не стон, а короткий вскрик. Шлёпки по ягодицам заставляют его сильнее сминать кожу под пальцами, а укусы на шее — сильнее откидывать голову. Младший чувствует, как его собственный оргазм подкатывает снова — слишком быстро после предыдущего, но слишком сильно, чтобы сопротивляться. Член трётся о напряжённый пресс Хонджуна при каждом движении, предэякулят размазывается по их коже, и каждый толчок внутрь толкает его ближе к краю. — Хон… я… сейчас… — дрожащим шёпотом выдохнул он. Хонджун сделал ещё один, два, три яростных толчка, каждый глубже предыдущего, и член Уёна дёрнулся между их телами. Горячие струи брызнули на пресс Хонджуна, пачкая их обоих. Уён закричал громко, надломленно, тело сотрясалось в конвульсиях, ноги дрожали, но Хонджун держал его крепко, не давая упасть. А потом он резко вышел. Пустота внутри мгновенная, почти болезненная. Чон всхлипывает, тело инстинктивно пытается сжаться. Ким отстраняется ровно настолько, чтобы освободить руку, и младший краем глаза видит, как его пальцы обхватывают свой член быстро, грубо — всего несколько рваных движений, и потом он кончает следом. Горячие, густые струи бьют на пол между ними с тихим влажным звуком, падая на деревянную поверхность. Уён всё ещё чувствует цепкую хватку, хотя сам Хонджун едва стоит на ногах. Липким, мокрым, уставшим телом Уён жмётся к мужчине, обнимая за шею. Спустя пару минут, когда оба выровняли дыхание, Уён поднял голову и нежно заглянул в глаза Киму. Пальцами он аккуратно убрал прилипшие рыжие пряди с глаз парня и подарил три поцелуя: в губы, в щеку и скулу, мажа носом по этой траектории. — Ты весь липкий… — прошептал он хриплым, но довольным голосом, улыбаясь уголками губ. После всего произошедшего перед глазами Хонджуна плыли звезды и стояла густая пелена, будто по голове хорошенько приложили чем-то тяжелым, но безумно приятным. Он не собирался отпускать младшего ни на секунду, боясь лишиться этого живого тепла, ощущения рук и ног, обвивающих его тело. Нежный взгляд Уёна и его мягкие поцелуи трогали Кима за самое живое — это было слишком чувственно, слишком искренне, чтобы просто закончиться. — Ну и благодаря кому я липкий? — с легкой улыбкой спросил рыжеволосый, перехватывая Уёна поудобнее и подтягивая его выше на своих руках. — Ничего не знаю, идем в душ вместе. Хонджун запечатлел невесомый поцелуй на уголке губ Чона и направился в ванную. Уён в ответ лишь счастливо улыбался, скрестив руки в замок на шее Кима и забавно вертя головой по сторонам, чтобы по пути ни обо что не удариться. Старший то и дело касался губами его хрупкого плеча, пока не опустил его на ноги в душевой кабине, продолжая крепко держать за талию, чтобы помочь вновь обрести равновесие. Как только теплый поток воды обрушился на их тела, Уён, чьи колени всё еще оставались ватными, инстинктивно обнял Хона в ответ. Его ладони скользнули по мокрым лопаткам, запоминая каждый изгиб рельефа под кожей. Под струями воды липкость исчезала, но ощущение Хонджуна никуда не уходило: его пальцы на пояснице, дыхание у виска и поцелуи по шее и щеке, смешивающиеся с каплями воды, заставляли Уёна чувствовать себя сахарной ватой, готовой вот-вот растаять. — Всё ведь было в порядке? Тебе понравилось? — прошептал Ким, наклонившись к самому уху младшего, отчаянно пытаясь зафиксировать этот момент в памяти. Уён немного отстранился, чтобы в очередной раз утонуть в глазах цвета горячего шоколада. Вода стекала по его ресницам, а капля забавно замерла на кончике носа. — В порядке? — переспросил он тихо, с легким смешком, ведя большим пальцем по скуле Хонджуна. — Мне было настолько хорошо, что словами не передать. Прижавшись ближе и вдохнув запах мокрой кожи, смешанный с их общим ароматом, Чон вдруг издал тихий смешок, будто пошутил сам с собой. Он выбрался из объятий и, аккуратно покрутившись вокруг своей оси на скользком полу, с вызовом спросил: — Ну так что? Как тебе татуировки? Хонджун, чья улыбка стала еще шире от такой обезоруживающей прямолинейности, обвел его взглядом. Это детское ребячество покорило его окончательно. Остановив Уёна спиной к себе, Ким прищурился, и его пальцы самостоятельно потянулись к надписям на теле, ласково оглаживая буквы. — Мне кажется, я их запомню надолго, — ответил он двусмысленно, тихо посмеиваясь. — Прекрасные. Старший решил поухаживать за этим маленьким чертенком по полной: он вымыл его дочиста, пресекая любые попытки ускользнуть от намыленной мочалки своими сильными руками. Когда они наконец закончили, Хонджун вышел из душа, не заботясь об одежде, в то время как Уён по какой-то непонятной причине напялил на бедра полотенце, будто до этого они друг друга не видели. В гардеробной Ким быстро нашел в ящиках новое нижнее белье с этикеткой и подбросил его на кровать. — Примерь, даже если великоваты — лучше, чем ты будешь спать в полотенце, — Хонджун по-мальчишески показал ему язык и, широко улыбнувшись, вернулся в комнату. Уён покрутил в руках чёрные боксеры и зубами дёрнул леску, отбрасывая пластиковый ярлык на тумбочку, и бесцеремонно скинул полотенце. Бельё ожидаемо сидело низко, едва держась на бёдрах и открывая вид на острые тазовые кости, но мягкая ткань ощущалась на коже чертовски приятно. — Ким Хонджун, у вас тут «все включено»? — хмыкнул он, бросая на старшего кокетливый взгляд через плечо. — Я не удивлюсь, если утром проснусь без них. Голос его, всё ещё был низкий и с той самой порочной хрипотцой. Он подошёл ближе, намеренно покачивая бёдрами и сокращая дистанцию до опасного минимума. Он замер в шаге, заглядывая в глаза Хона, и выдохнул едва слышное «Да или нет?», но вместо ответа вдруг резко, по-собачьи, тряхнул головой. Капли воды с мокрых волос градом посыпались на лицо и грудь Хонджуна. — Эй! — только и успел выдохнуть Ким, утираясь рукой. Уён заливисто, по-детски рассмеялся, празднуя удавшуюся шалость, и рванул было в сторону ванной, чтобы повесить полотенце, но Хонджун оказался быстрее. С тихим рыком он перехватил парня за талию и, легко вскинув, закинул себе на плечо. В воздух полетели возмущенные вскрики, перемешанные со смехом, а пара увесистых шлепков по заднице лишь добавили хаоса этой шутливой потасовке. Через мгновение Уён уже летел на мягкий матрас. Хонджун навис сверху, блокируя любые пути к отступлению и глядя прямо в искрящиеся озорством глаза напротив. — Словил, — выдохнул он, прежде чем впечататься в губы парня коротким, но властным поцелуем. Сминая теплые губы, Ким поставил точку в этом безумном дне, после чего отстранился и рухнул рядом, натягивая на них одеяло. — А теперь спать, мелкотня. День и так выдался длинным. Хонджун широко распахнул руки, приглашая в объятия, и Уён не заставил себя ждать. Он обиженно засопел на «мелкотню», но послушно устроил голову на чужой груди, чувствуя под ухом ровный, сильный ритм сердца. В комнате наконец воцарилась тишина. — Ну какой же ты… — пробормотал Уён, невольно улыбаясь в темноту. Он приподнялся, запечатлел почти невесомый поцелуй на кончике носа Хонджуна и снова затих, обнимая старшего покрепче. — Пусть тебе приснится что-то хорошее.