break me; love me

Пар лениво вползал в спальню из приоткрытой двери ванной, окутывая комнату влажным теплом, будто Сан только что покинул настоящую сауну. Его разогретое медовое тело, еще хранившее жар горячего душа, контрастировало с мягкой прохладой жилого пространства. В воздухе застыл аромат хвои и ладана — отголосок недавно выпущенной в сток воды, — а низко посаженное на бедрах полотенце едва держалось, подчеркивая атлетический силуэт. Стоило прохладному воздуху коснуться кожи, как по затылку Сана пробежали приятные, мелкие мурашки. Для Змея эта сцена была привычной рутиной их общих вечеров. Одним небрежным движением руки он зачесал влажные волосы назад, открывая Сонхва свой взгляд: уставший, но до краев наполненный тем редким удовлетворением, которое он позволял себе чувствовать только здесь. В этот момент брюнет утратил всякую бдительность — та самая «запретная уязвимость», право созерцать которую принадлежало лишь одному человеку в мире. Ступая босыми ногами по холодному паркету, Сан потянулся к стакану с недопитым виски. Лёд внутри давно растаял, превратив элитный алкоголь в нечто водянистое и неприятное; мужчина поморщился, хмуря брови, и на время задержал жидкость во рту, прежде чем проглотить. В паре метров от него, на широкой кровати, утопал в дорогих простынях Сонхва. Его пудровый шелковый халат, едва сдерживаемый на бедрах тонким поясом, плавно расходился, обнажая безупречную бледность кожи. Покачивая в тонких пальцах бокал с насыщенным бордовым вином, он завороженно наблюдал за тем, как тяжелые капли медленно стекают по прозрачному стеклу. — Они, видимо, стали довольно близки. Тебе так не кажется? — хриплый голос Сана внезапно разрезал интимную тишину, и этот вопрос был далеко не самым приятным из тех, что могли прозвучать в такой обстановке. Договорив, Чхве с глухим стуком опустил стакан на поверхность эксклюзивной дизайнерской мебели. В этом жесте сквозила истинная натура хозяина квартиры — властная и слегка небрежная. Для Сана Хонджун всегда оставался неоднозначной фигурой: не просто верный помощник, а тот, кого он по просьбе Хва годами оберегал от неприятностей, сцепив зубы. Он привык держать его подле себя, словно маленькую, шумную рыжую собачонку, которая вечно путалась под ногами и вызывала лишь одно желание — избавиться от неё раз и навсегда. Сейчас — тем более. Сонхва не спешил с ответом. Он сделал медленный, долгий глоток, позволяя терпкому вкусу вина раскрыться на языке, и лишь после этого поднял на Сана тяжелый взгляд. В полумраке спальни, едва разбавленном мягким светом настенных бра, его глаза казались бездонными. — Близки? — Пак едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, но с отчетливым привкусом горечи: в памяти всплыли обрывки фраз, брошенных Уёном там, за бетонными стенами стрельбища. — Не знаю, мне никто не отчитывался. Он грациозным, почти кошачьим движением поправил ворот халата, который соскользнул с плеча, обнажая ключицу. Голос Сонхва звучал почти равнодушно, однако внутри, при одном упоминании Хонджуна, что-то болезненно сжалось. Его любовь была уродливой — собственнической, глубокой и колючей, — и признать, что кто-то другой обрел над его «подопечным» власть, для Пака означало признать собственное поражение. — Но я знаю одно, — продолжил он, и в его тоне прорезались холодные ноты. — Твоего верного пса больше не поманить костью, пока этот мальчик чешет его за ухом. И я знаю, что ты спрашиваешь об этом не из любопытства. Сонхва поставил бокал на тумбу и подался вперед, устроив подбородок на ладони. Шелк халата зашуршал, обнажая колено, но всё внимание Пака теперь было приковано исключительно к Сану. Он буквально кожей чувствовал исходящую от мужчины волну раздражения. — Твое эго просто не может переварить тот факт, что Уён сказал тебе «нет», — блондин прищурился, наслаждаясь моментом. — Ты ведь привык получать всё, на что падает твой взгляд, а он... он просто прошел мимо твоего величия. И куда он пошел? Прямо в руки твоего помощника. Пак замер, ловя каждое изменение в лице Сана. Он упивался тем, как Змей медленно закипает от ярости, хотя сам в этот же момент тонул в том же болоте обиды и ревности. Его слова ударили точно в цель, в самую болезненную точку, которую Сан так тщательно пытался скрыть за маской безразличия. Прямолинейность этого человека временами по-настоящему убивала. Понимая, что Сонхва прав в каждом слове, брюнет лишь раздраженно цокнул языком и отвел взгляд в сторону, цепляясь глазами за скомканную одежду, брошенную на полу. Тяжело опускаясь на край кровати, он оперся на прямые руки и откинул корпус вместе с головой назад. Он кожей чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд Хва и прикрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций, клокочущую в груди. — И что предлагаешь? — после недолгой паузы на выдохе спросил Чхве, не открывая глаз. — Не пытайся меня обмануть, сам ведь не лучше. Так трясешься за благополучие своего любимого Кима, что всегда мыслишь наперед. Более чем уверен — в твоей голове уже крутятся десятки планов, как их разлучить. Сан медленно повернул голову к блондину, всматриваясь в его утонченные черты и этот хитрый взгляд, который всегда его завораживал. В тенях теплого света тот и сам сейчас напоминал кобру, перенимая змеиные повадки. Его пальцы уверенно потянулись к светлой ткани халата, и шелк послушно соскользнул, обнажая бедро Сонхва. Сан коснулся прохладной кожи без тени колебания или стеснения, с тем собственническим жестом, который не оставлял сомнений: этот человек принадлежит ему. — В любом случае, Хону пора бы напомнить, где его место, — добавил брюнет, опуская взгляд к шее Пака и созерцая на ней багровые следы. Блондин медленно выдохнул, наблюдая за тем, как пальцы Сана властно очерчивают контуры его бедра. Он физически ощущал исходящее от мужчины напряжение — то самое бешенство человека, чей авторитет был поставлен под сомнение каким-то мальчишкой. — Знаешь, Сан... — Хва лениво откинул голову назад, подставляя шею под мягкий свет бра и позволяя халату соскользнуть еще ниже, почти до предела. — Как бы сильно меня не бесил этот Уён и то, какое счастливое лицо становится у Хонджуна рядом с ним, я не хочу иметь с твоими «разборками» ничего общего. Он повернул голову, встречаясь с Саном взглядом, в котором теперь сквозило ледяное безразличие, смешанное с бесконечной усталостью. — Это твои демоны. Развлекайся с ними как хочешь. Строй планы, используй их — мне всё равно. Это твоя игра в доминирование, и я не собираюсь в ней участвовать, — Сонхва сделал короткую паузу, и его голос внезапно стал ниже, обретая остроту. — Но делай что считаешь нужным только до тех пор, пока помнишь о нашем главном уговоре. Хва перехватил руку Сана, прерывая его властное движение. Пальцы сжали запястье крепко — это не было лаской. — Если твоя злость на Уёна выльется на Хона, или если ты решишь сломать его психику просто чтобы доказать свою власть... — Пак прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение блеснул опасный, нечеловеческий огонь. — Поверь, ты не захочешь видеть, на что я способен, когда защищаю то, что мне дорого. Он резко отпустил руку Чхве и снова потянулся к бокалу, возвращая себе невозмутимость. — На этом мои советы закончены, — ровно произнес блондин, пригубив вино. — Продолжим вечер или ты слишком занят мыслями о чужом счастье? Сан выслушал это без единого изменения в лице. Размеренный, холодный голос Сонхва порой начинал раздражать, но никогда не отталкивал — Чхве попросту привык. Змей никогда не любил Сонхва, и в ответ любви не получал. Их привязанность, длившаяся шесть лет, не подразумевала развития; всё застыло в одной точке. Сан дорожил своей свободой и держался лишь за принципы синдиката — без этого внутреннего кодекса он бы давно перешел все границы дозволенного. Их история началась в разгар хаоса, когда «Чильсонпа» трещал по швам. Хва появился внезапно: медицинский пункт, пропахший антисептиком, бесконечные перевязки, короткие взгляды и разговоры ни о чем. А потом — тот самый поцелуй во время триумфального финала войны группировок. Тогда всё начиналось с мелкой наживки, а теперь они — элита, венчающая верхушку жестокого преступного мира. Сан позволил себе полностью откинуться на мягкую кровать. Его взгляд уперся в безупречно белый потолок — слишком идеальный, лишенный изъянов, за которые можно было бы зацепиться. Он казался отражением той пустоты, что разрасталась внутри Чхве. — Не понимаю, откуда в тебе столько сомнений, Хва, — негромко произнес Змей, не меняя позы. — За все эти годы я ни разу тебя не подводил, а ты до сих пор готов меня убить за любое упоминание Хонджуна. Сан снова потянулся к ткани халата, не терпя дистанции, и властно подтянул Сонхва ближе к себе. — Может, еще разок? — его голос внезапно утратил грубость и холод, став обволакивающим. — Я даже дам тебе возможность побыть сверху, если захочешь. Предложение вызвало у Сонхва лишь короткий, лишенный малейшего веселья смешок. Он замер, глядя на Сана сверху вниз. В этом ракурсе его лицо, обрамленное платиновыми прядями, казалось ликом холодного, карающего божества, которое снизошло до смертного, но так и не простило ему его дерзости. Он медленно опустил ладонь на простыни рядом с головой Сана, нависая над ним. Его взгляд принялся методично изучать лицо Чхве, скользя по каждой черточке и изгибу в тщетной попытке отыскать там хоть каплю того подлинного тепла, которое Змей старательно выжигал в себе годами. Но под кожей мужчины пульсировала лишь привычная пустота — та самая, которую они оба пытались заполнить друг другом в такие ночи. — Ты никогда меня не подводил, — признал Пак, и голос его прозвучал неожиданно мягко. — Я просто слишком хорошо знаю человеческую природу. Ты хищник, Сан. А хищники, когда они ранены, склонны видеть врага даже в безобидном зайце. С этими словами он плавно отстранился, лишая Сана своего тепла. Вернувшись в сидячее положение, Сонхва привычным жестом натянул полы халата на обнаженные бедра и поднялся. Холод паркета, коснувшийся босых ступней, подействовал отрезвляюще. Он запахнул шелк плотнее и туго, до предела, затянул пояс на талии. — Одного раза с тебя сегодня хватит. Тебя и так слишком много в этой комнате, мне становится душно, — бросил он через плечо, направляясь к окну и оставляя Сана одного среди измятых, остывающих простыней. — Если что-то не нравится — ванная в твоем распоряжении. Сонхва замер у панорамного окна, прижавшись горячим лбом к ледяному стеклу. За спиной он отчетливо слышал тяжелое дыхание Чхве и кожей чувствовал волны его раздражения, но так и не обернулся. Пак знал: этот отказ не повлечет за собой последствий. Это было лишь нежелание тратить остатки энергии на того, кто сейчас был слишком отравлен злостью на чужое счастье. Пройдет пара дней, и они снова окажутся в одной постели, просто потому что единственная альтернатива их союзу — одиночество. — Я уезжаю, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Хва, останавливаясь уже у самого порога спальни. Он не спрашивал разрешения и не ждал одобрения — в их мире такие условности давно стерлись. Это была сухая констатация факта. Ему вдруг стало жизненно необходимо оказаться в стенах собственной квартиры, где воздух не пропитан хвоей, ладаном и тяжелым ароматом дорогого виски Сана. Там, где тишина будет принадлежать только ему. Сонхва быстро переоделся в гардеробной, на долю секунды задержавшись перед зеркалом. Он придирчиво поправил воротник, проверяя, не проглядывают ли багровые следы на шее. Выйдя из спальни, Пак даже не удостоил взглядом кровать, на которой остался Змей. Он коротким движением подхватил ключи от машины с консоли в прихожей и перешагнул порог. Тихий, сухой щелчок замка прозвучал в застывшем воздухе квартиры как идеальное окончание вечера.