break me; love me

Утро ворвалось в спальню вместе с резким, пронзительным звоном будильника. В тишине комнаты звук казался почти болезненным; он впивался в сознание, заставляя Чона страдальчески поморщиться и плотнее зажмуриться. Не открывая глаз, он предпринял ленивую попытку нащупать телефон под подушкой, но вместо гаджета рука наткнулась на тепло чужого тела. Уён, еще не до конца придя в себя, перекатился под бок к Хонджуну, прижимаясь к нему всем телом, и… Стоп. Будильник. Глаза распахнулись сами собой, и осознание окатило не хуже ледяного душа. — О боже, пары... — прохрипел он со сна, наконец отыскав на тумбочке источник шума. Пальцы мелко дрожали, пока он судорожно тыкал в экран, пытаясь заглушить проклятый звон. Когда наступила тишина, Уён уставился на время. Учитывая, что он находился далеко не у себя дома, а его обычные сборы на учебу напоминали ритуал длиной в вечность, катастрофа уже наступила. В панике он рванулся вверх, решив эффектно выскочить из постели, но реальность внесла свои коррективы. Ноги запутались в тяжелом одеяле, Уён качнулся и едва не полетел на пол, в последний момент задев Хонджуна острым локтем. — Хонджун, Хон, вставай! — запричитал он, уже вскакивая на ноги и начиная хаотично метаться по периметру комнаты. Тут же спохватившись, он замахал руками: — То есть, не вставай, спи, но я... я опаздываю! Где моя водолазка? Боже, оно же все воняет! Он выглядел максимально комично: взъерошенные, торчащие во все стороны волосы, телефон в руке и паника в глазах. — Хонджун, ты не видел мою сумку? — выкрикнул он, замирая посреди комнаты и бросая короткий, донельзя виноватый взгляд на сонного Хона, которого так беспардонно вырвал из царства Морфея своим шумом и метаниями. Хонджун разлепил веки явно не от трезвона будильника и даже не от того невообразимого грохота, который устроил мечущийся по комнате Чон. Его выдернул из сна точный удар локтем под дых — не успел и глаза открыть, как уже оказался «избитым». Тяжело вздохнув, он приподнялся на локтях, пытаясь сфокусировать мутный спросонья взгляд на Уёне, который в этот момент представлял собой зрелище максимально хаотичное. Наконец Хонджун принял вертикальное положение, усаживаясь в позу лотоса прямо посреди кровати, и принялся усиленно тереть глаза, которым в очередной раз не дали положенного отдыха. — Тебе в универ что ли нужно? — с характерной утренней хрипотцой в голосе спросил рыжий, лениво почесывая открытое плечо. — Пропустить совсем никак? Одного взгляда на Уёна хватило, чтобы понять — никак.       Несмотря на жгучее желание провести весь день в горизонтальном положении — и желательно не выпуская Уёна из объятий, — парня придется выручать.        — Ладно, я тебя отвезу, — пробормотал он, согласно кивнув самому себе, и начал неспешно выбираться из теплого плена кровати. — А насчет вещей… иди в гардеробную, бери там всё, что пожелаешь. На губах Хонджуна расплылась широкая, чуть лукавая улыбка. Он окинул фигуру младшего оценивающим взглядом, задержавшись на паре деталей, которые Уён в спешке явно проигнорировал. — Твоя задница, конечно, зачёт, — хмыкнул Хон, кивнув в сторону его белья, — но труселя лучше подтяни, а не то придется тебе пропустить одну пару. Оставив Уёна переваривать комплимент и поправлять одежду, Хонджун скрылся за дверью ванной комнаты, чтобы быстрыми утренними ритуалами привести себя в чувства перед незапланированным рейсом до университета. — Хон! Ну ты и… извращенец! — крикнул Уён вдогонку мужчине, уже скрывшемуся за дверью ванной. Парень судорожно поправил боксеры, чувствуя, как кончики ушей горят от смущения, но на душе при этом стало заметно спокойнее. Раз Хонджун пообещал довезти, значит, катастрофа отменяется и унизительных объяснений перед преподавателями удастся избежать. Парень вихрем влетел в гардеробную, где в безупречном порядке на вешалках висели отглаженные костюмы и тяжелые кожаные куртки. Глаза на секунду зацепились за объемные винтажные косухи — Уён пообещал себе обязательно «приватизировать» одну из них, как только представится подходящий случай. — Так, — пробормотал он под нос, уверенно раздвигая ряды вешалок с брендовыми сорочками. — Посмотрим, чем сегодня поживится бедный студент. Он выудил первую попавшуюся белую рубашку и накинул ее на плечи, даже не пытаясь застегнуть манжеты — время поджимало. Следом рука выхватила из стопки широкие черные брюки-палаццо. На удивление, они оказались идеальной длины и сели на Уёна чертовски стильно, особенно когда он перехватил талию тонким ремешком с матовыми пряжками. Финальным штрихом стал черный укороченный пиджак без лацканов: белый кант на горловине и бортах идеально вписался, превращая помятого студента в модель с подиума. — Я украду у тебя носки?! — выкрикнул Уён в сторону ванной риторический вопрос, уже вовсю потроша ящики в поисках нужной пары. Натягивая второй носок, он смешно балансировал на одной ноге, едва не заваливаясь в сторону полок с парфюмерией. Кое-как справившись с пяткой, парень схватил ближайший флакон и, не глядя на название, щедро распылил аромат на шею и запястья. Вернувшись в спальню, Уён начал активно крутить головой, пытаясь отыскать в наступившем хаосе то ли расческу, чтобы усмирить взрыв на голове, то ли самого Хонджуна. Тот вернулся в спальню, на ходу лениво почесывая затылок. Сон всё еще неохотно отпускал его сознание; даже ледяная вода, которой он щедро плеснул в лицо, не смогла до конца помочь. Однако стоило ему поднять взгляд и осмотреть младшего с ног до головы, как брови мужчины поползли вверх, а глаза округлились от искреннего удивления. — Ты точно в университет спешишь, а не на свиданку? — с легким прищуром спросил Хонджун, не скрывая восхищения в голосе. — Я там в ванной достал тебе новую щетку, расческа тоже на месте, пользуйся. Старший усмехнулся и направился в сторону гардеробной, оставляя парня наедине с зеркалом. Проходя мимо, он уловил знакомый шлейф парфюма — Уён явно решил не мелочиться и выбрал один из самых дорогих флаконов в коллекции, что вызвало у Хона очередную порцию смешков. — Считай, что это свидание с макроэкономикой! — донесся звонкий голос Уёна из глубины ванной под шум льющейся из крана воды. — У тебя просто слишком хороший вкус в одежде, грех было не воспользоваться таким шансом. Сам Хонджун долго над гардеробом не гадал: для такого раннего и суматошного утра вполне сгодилась объемная черная толстовка, широкие серые джинсы и кепка, призванная скрыть беспорядок на голове. Вернувшись в спальню, он тяжело опустился на край кровати, а затем, не удержавшись, снова повалился на спину, уставившись в потолок. — Уён-и-и… — протянул рыжий, и его голос на выдохе сорвался. — Ты только не забудь сумку и украшения. Я их, конечно, привезу тебе позже, если что, но всё же постарайся ничего не посеять. В это время перед зеркалом Уён сосредоточенно воевал с челкой. Пряди, высохшие за ночь естественным путем, никак не желали покорно ложиться в привычную укладку, создавая вместо идеального порядка ту самую элегантную небрежность, за которую стилисты просят бешеные деньги. Для Чона собственный внешний вид был сродни религии — обычно он не покидал пределов общежития, не проведя перед зеркалом хотя бы добрых полчаса, но сегодня обстоятельства диктовали свои правила. Уён вернулся в спальню, на ходу возясь с замком любимой цепочки, в то время как Хонджун уже успел раскинуться «звездой» на кровати. Вид расслабленного Хона в простой уютной толстовке вызвал у Уёна мимолетную волну нежности, но взгляд на часы мгновенно вернул его в режим паники. — Вставай, соня. Твоя богема опаздывает, — Уён решительно подошел к кровати и демонстративно приподнял кепку Кима, заглядывая под козырек, чтобы убедиться, что тот еще не отключился окончательно. — Кольца не забыл, спасибо, что напомнил. Но мне нужно от тебя подтверждение… Он выпрямился, картинно поправляя ремень на своих палаццо и нетерпеливо притопнув ногой, прежде чем закончить мысль: — У тебя дома, помимо чистых труселей, случайно не завалялся какой-нибудь блокнот и ручка? Лениво приоткрыв глаза, щурясь от комнатного света, Ким снизу вверх рассматривал уже полностью собранного Уёна, который в этом свете действительно выглядел как истинная богема. Не хватало только контрового сияния в спину, чтобы окончательно признать в нем ангела, но Ким только усмехнулся про себя: он-то знал, что перед ним маленький чертенок, которому только дай повод нашкодить. Не говоря ни слова, Хонджун резко сел на кровать и тут же потянул младшего за руку на себя. Уён едва не потерял равновесие от неожиданности, но вовремя успел упереться свободной ладонью в край матраса. Старший не собирался упускать момент: он мягко вовлек его в поцелуй. Уён в его одежде, кожа которого теперь пахла точно так же, как его собственная, окутанная шлейфом дорогого парфюма с его полки, — это зрелище и запах будоражили, вызывая внизу живота знакомое тягучее чувство, но время сейчас было их главным врагом. Этот поцелуй был совсем не похож на вчерашние безумства — в нем таилось особенное утреннее тепло и та самая сонная нежность, от которой у Уёна слабели колени. Хонджун целовал медленно, смакуя каждую секунду, прежде чем неохотно отстраниться. На его лице расплылась довольная, чуть лукавая улыбка, а взгляд замер, фокусируясь на украшенных дымкой лисьих глазах напротив. — Для тебя у меня найдется всё что угодно, Уён-и, — довольно пробормотал он, наконец отпуская тонкое запястье парня. Когда Хонджун отстранился, Чон еще несколько секунд сидел неподвижно, не в силах отвести взгляд от его довольных, слегка прищуренных глаз. — Ты это специально, да? — выдохнул он, отчаянно пытаясь вернуть себе боевой настрой, хотя порозовевшие щеки выдавали его с потрохами. Уён шутливо схватил старшего за подбородок, забавно сминая пальцами его щеки так, что губы Кима сложились «уточкой», и быстро чмокнул их. — Знаешь же, что после такого я вообще не захочу никуда уходить, — пробормотал он, неохотно отстраняясь. — А твоё «всё что угодно» я запомнил. Будешь мне теперь дипломную писать! Он поднялся с кровати и торопливо заправил белоснежную рубашку, которая выбилась из-под пояса брюк. Хонджун лишь облизнул губы, смакуя послевкусие этого утреннего, наспех собранного мальчишки, и коротко кивнул, явно гордясь произведенным эффектом. — А теперь марш обуваться, — скомандовал Уён. — Иначе мне преподша сделает… — он выразительно показал неприличный жест ладонью о кулак, — …не хуже тебя! Чон первым выскочил из спальни, на ходу подхватывая со стола телефон, и направился в прихожую, чтобы втиснуться в обувь и накинуть пальто. Стоило парню скрыться за дверью, как Хонджун на секунду снова повалился на спину, но тут же, словно по невидимой команде, резко вскочил. Натянув кепку пониже, он принялся рыться в ящиках прикроватной тумбы, пока наконец не выудил оттуда чистый блокнот и ручку — всё строго по заказу. — Я тебе этот диплом куплю быстрее, чем хоть одно слово в нем напишу, — буркнул Ким, выходя из комнаты вслед за Уёном. — Сумку! Сумку не забудь! Хонджун уже обулся и теперь подпирал косяк в прихожей, наблюдая за тем, как Уён наводит последний лоск перед зеркалом. В этих секундах было что-то странно-правильное, почти… семейное? Ким тряхнул головой, прогоняя наваждение; с утра мозг явно отказывался работать адекватно, подкидывая слишком уютные образы. Оказавшись в салоне автомобиля, Хонджун не спешил рвать с места, давая мотору и холодному воздуху в салоне хоть немного прогреться. Он привычным жестом приоткрыл окно, впуская в салон порыв утреннего ветра, и прикурил сигарету с ванильным фильтром. Мужчина был уверен в своих навыках вождения — он доставит Уёна вовремя, поэтому позволил себе короткую паузу. — Вещи можешь потом не возвращать, тебе чертовски идет этот костюм, — произнес Хон, выпуская струю дыма в тонкую прорезь стекла. — Считай это подарком за вчерашний ужин. Заметив, как Уён замер, медленно поворачивая к нему голову, Хонджун тут же поспешил уточнить, опасаясь, что его слова могут истолковать превратно: — И я говорю именно о еде, а то надумаешь еще чего. Он прекрасно знал, как легко ранить или смутить младшего неосторожной фразой, поэтому поспешил закрыть тему «оплаты» услуг. Уён, который до этого момента был занят тем, что поглубже вжимался в воротник пальто от зябкого холода и в сотый раз проверял наличие студенческого в сумке, лишь тихо фыркнул. — Ты серьезно? Знал бы — взял бы ту косуху, на которую засматривался, — Уён на мгновение картинно надул губы, бросив на Хонджуна обиженный взгляд, но тут же смягчился. — Ладно, я шучу. Мне и твоего «спасибо» достаточно, а шанс сделать мне настоящий подарок у тебя еще обязательно будет. Он расстегнул сумку и, почти не глядя, выудил пачку сигарет. Вскоре салон наполнился густым вишневым ароматом, который приторно-сладким шлейфом переплелся с ванильным дымом Хонджуна. Уён затянулся, чувствуя, как внутри разливается странное, тягучее спокойствие, несмотря на тикающие часы. — В нашу следующую встречу я тебе всё верну. Ну, кроме труселей и носков, конечно, — он весело рассмеялся, откидываясь на сиденье. Пока машина плавно скользила по улицам, Уён украдкой разглядывал Хона: выбивающиеся из-под кепки рыжие пряди, сосредоточенный профиль и то, с какой ленивой уверенностью его пальцы сжимали руль, придерживая дымящуюся сигарету. Дорога, вопреки всем ожиданиям, оказалась подозрительно свободной. Никаких бесконечных автомобильных змей и нервных гудков — город словно решил дать им фору. Хонджун, уже давно избавившись от окурка, без лишней суеты свернул к величественному зданию университета Йонсэ. Это место было пределом мечтаний для тысяч абитуриентов, но те, кто оказывался по ту сторону высоких ворот, знали: учеба здесь — далеко не рай. Остановив автомобиль у самого входа, Ким окинул взглядом готическую архитектуру корпуса и скептически искривил губы. — Будто и правда принца к замку привез, — с усмешкой пробормотал он, откидываясь на спинку кожаного кресла и не спеша глуша мотор. — Сегодня наверняка соберешь целую охапку комплиментов. Хонджун перевел взгляд на младшего, наблюдая, как тот, в который раз, начинает суетливо проверять содержимое сумки. Где-то в глубине души кольнула досадная мысль — ему чертовски не хотелось отпускать этого «принца» на скучные лекции прямо сейчас. В глазах Уёна заплясали знакомые чертики. Он обожал, когда подпитывали его и без того немалое эго, пусть даже с такой легкой, чисто «хонджуновской» усмешкой. — Главное, чтобы карета не превратилась в тыкву, пока я буду мучиться на макроэкономике, — подхватил он сказочную метафору, поджимая губы и всматриваясь в уже ставший родным, но сегодня на редкость утомительный фасад здания. Застегнув сумку, Уён не спешил выбираться в утреннюю прохладу. Он замер, поймав тот самый мимолетный взгляд Хона — смесь нежелания отпускать и затаенной досады. От этого безмолвного признания внутри разлилось приятное, баюкающее тепло. — Мне плевать, что там будут нести однокурсники. Главный комплимент я уже получил от тебя, — негромко произнес Чон. Он потянулся к старшему и уверенным жестом поправил кепку на его голове, лихо сдвинув козырек назад. — Ты мой спаситель. Не скучай тут без меня. Уён быстро, порывисто чмокнул его в уголок губ, пахнущий табаком, и наконец решительно дернул ручку двери. Оказавшись на улице, он на мгновение зажмурился от морозного воздуха, обернулся и коротко помахал Хонджуну рукой, прежде чем окончательно влиться в поток студентов. Среди толпы в своих мешковатых худи и растянутых джинсах Уён в идеально сидящем костюме палаццо выглядел как модель, случайно свернувшая не на тот подиум и заплутавшая в университетских коридорах. Величественное здание Йонсэ, сменившее яркую зелень плюща на невзрачный бурый окрас, казалось враждебным. Там, за массивными дверями, его ждали душные аудитории и монотонный гул голосов, а здесь, в паре метров за спиной, остался Хонджун и его теплые объятия. Уже у самого входа Уён замер и обернулся, глядя на темное тонированное стекло машины. В этот момент ему до безумия, до дрожи в пальцах хотелось развернуться, запрыгнуть обратно на пассажирское сиденье, хлопнуть дверью и сказать: «К черту эти пары, поехали отсюда». Уён тяжело вздохнул, поправляя лямку сумки. — Ну почему ты такой искуситель, Ким Хонджун? — едва слышно пробормотал он себе под нос, зная, что его не услышат. Он простоял так ещё пару секунд, отчаянно борясь с желанием прогулять этот день. Ответственность и — чего уж греха таить — страх перед бесконечными отработками в душных аудиториях всё же взяли верх над минутным порывом. Уён бросил последний, полный неприкрытой тоски взгляд на машину, но уже через мгновение тряхнул головой и решительно вскинул подбородок. В конце концов, если уж и идти на каторгу, то идти красиво. Дорога домой пролетела для Хонджуна в каком-то вакууме. Он вел машину на автомате, не фиксируя ни дорожных знаков, ни лиц прохожих; перед глазами навязчивым кадром застыла спина мальчишки, торопливо исчезающего в пестрой толпе студентов. Подобные мысли казались ему чем-то инородным, почти болезненным — впрочем, как и всё, что было связано с Уёном. Едва переступив порог квартиры, Ким замер. Взгляд невольно упал на вещи, всё еще брошенные на кухонном полу — свидетели той минутной слабости, которую он себе позволил. Отношения с Уёном слишком стремительно перешагнули черту дозволенного, смяв все выстроенные барьеры. Хонджун поймал себя на мысли, что эта грань была стерта еще в их самую первую встречу: он изначально проявил к Чону непростительную мягкость. «То ли из-за того, что с ним случилось, то ли из-за того, что я сам позволил ему подойти слишком близко», — пронеслось в голове. Личный интерес к этому парню оказался ловушкой, в которую Хонджун шагнул добровольно. Не раздеваясь и не снимая кепки, он тяжело повалился на кровать. Простыни уже успели остыть, и этот холод неприятно контрастировал с недавним теплом чужого тела. Сил на то, чтобы переодеться не было — любое движение казалось непосильной задачей. Потолок над головой медленно расплывался, и память, лишенная контроля, начала неумолимо уводить его далеко назад. Хонджун впервые увидел Сонхва на курсах оказания первой медицинской помощи, в суровых стенах синдиката. Тогда они оба были совсем мальчишками, едва ступившими на опасный путь, с абсолютно разными судьбами и целями, которые не должны были пересечься. Верил ли Хонджун в любовь с первого взгляда? Категорически нет. Но в тот момент что-то внутри него переменилось кардинально. Непреодолимое желание быть ближе к этому светловолосому парню, удивительно похожему на ангела в этом пропитанном порохом месте, поселилось в груди и не собиралось уходить. И каким же сокрушительным ударом стало для Хона увидеть Сонхва рядом с Саном. Словно хлесткая пощечина, обжигающая до сих пор. Эту встречу, этот момент крушения иллюзий он помнил так отчетливо, будто это случилось вчера. Хонджун, наконец преодолевая оцепенение, стянул с себя толстовку и джинсы, забираясь под тяжелое холодное одеяло. Ткань всё еще хранила едва уловимый, но отчетливый аромат Уёна. Сейчас, в полумраке спальни, Хонджун пытался решить сложнейшую и самую болезненную головоломку в своей жизни. С одной стороны на весах застыл Сонхва. Человек, к которому Ким испытывал чувства настолько глубокие, что готов был всю жизнь провести тенью у ног Змея. Наблюдать издалека, беречь его покой, не оскверняя его жизнь своими безнадежными чувствами. Не касаться. Не мешать. Просто быть рядом, если потребуется, не прося ничего взамен. С другой стороны был Уён. Парнишка, ворвавшийся в его серые будни совершенно случайно: с этим своим громким, заразительным смехом, острым языком и неожиданной, обезоруживающей открытостью, за которой прятались глубокие личные раны. С ним всё было проще. Живее. С ним «настоящее» ощущалось реальным, осязаемым, а не выдуманным идеалом. Для Хонджуна этот второй вариант казался спасительным кругом, манящим своей доступностью и теплом. Но имел ли он право рушить жизнь студенту? Меньше всего на свете ему хотелось бы стать причиной будущих страданий Уёна. Ведь какой бы яркой ни была их вспышка, Хонджун понимал: его истерзанная душа и сердце, кажется, навсегда остались там, в стенах синдиката, в плену у холодного ангела Сонхва. С этой кипой мыслей не удавалось справиться — они роились в голове, жалили и требовали ответов, которых у Хонджуна не было. В какой-то момент он не выдержал: руки сами собой взметнулись к голове, ладони плотно прижались к ушам, тщетно пытаясь заткнуть этот неиссякаемый, ядовитый поток. Вина за то, что впускает в свою жизнь постороннего. Разочарование в собственной слабости. Невзаимность, ставшая хронической болезнью. Боль, похоть, разъедающая ревность и неопределенностью. И над всем этим — любовь. Каждое из этих слов проникало в мозг ядом, отдаваясь удушающим спазмом в горле. Тело Хонджуна сковало, словно невидимым замком; суставы задеревенели, лишая его возможности даже пошевелить пальцем. Он чувствовал, как его буквально вдавливает в мягкость матраса, но это не было уютом — кровать казалась грязным, засасывающим болотом, из которого невозможно выбраться. Дыхание перекрыло чем-то неподъемным, тяжелым, и эта бетонная плита на груди обещала не сдвинуться с места, пока каждое чувство не найдет своего логического объяснения. Минуты тянулись бесконечно долго в этой немой борьбе с самим собой. Лишь когда тело в последний раз мелко содрогнулось, а губы резко разомкнулись, жадно и хрипло хватая спасительный воздух, Ким смог наконец обмякнуть. Железная хватка мыслей ослабла, они начали рассеиваться, тускнеть, уступая место усталости. Тьма за веками перестала быть пугающей, и Хонджун, окончательно сдавшись, провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон. Время тянулось мучительно долго. Уён чувствовал себя запертым во временной петле: одна пара сменялась другой, но интервалы между ними казались вечностью. В эти двадцатиминутные перерывы он неподвижно сидел на своем месте, опустив взгляд в пол и нервно теребя рукава дорогого пиджака. Он знал, что слухи в университете распространяются быстрее пожара, но не ожидал, что ядовитый шепот настигнет его так стремительно. Еще на входе в корпус Чон поймал на себе несколько косых взглядов. Дальше всё пошло по отработанному сценарию: злые языки подхватывали обрывки сплетен, передавая их по цепочке и щедро приправляя грязными, выдуманными деталями. Каждое смешливое шушуканье за спиной ощущалось как удар в открытую рану. Уён отчаянно пытался убедить себя, что это его не задевает, что он выше этого, но правда была прямо противоположной. Его ранило не столько содержание сплетен, сколько та пугающая легкость, с которой окружающие заглатывали эту наживку. Он чувствовал себя экспонатом в витрине, на который случайные прохожие брезгливо вешают ярлыки, даже не потрудившись прочитать описание. Это стадное чувство сверстников вызывало у него смесь тошноты и горького разочарования. Стоило той компании «классных» парней однажды сотворить с ним необратимое, как все остальные, словно послушные овцы, покорно побрели следом. Они боялись выбиться из толпы, боялись стать следующими жертвами, и этот страх сделал их соучастниками. Никто не решался просто подойти и спросить: «Эй, Уён, ты как?». Никто не вставал на его защиту. Когда прозвенел спасительный звонок с последней пары, Чон не просто вышел — он почти сбежал, не оглядываясь на шепотки, которые, казалось, преследовали его по пятам до самого выхода. Только оказавшись в безопасности своей комнаты и провернув ключ в замке на все обороты, Уён позволил себе обмякнуть. Он тяжело привалился спиной к прохладному дереву двери, чувствуя, как мелко дрожат колени. В комнате царили темнота и тишина. Обычно этот полумрак дарил ему уют и чувство защищенности, но сегодня он ощущался давящим. Уён медленно сполз по двери на пол, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом, пытаясь заглушить внутри себя отголоски чужих ядовитых слов. Спустя несколько минут он всё же достал телефон. Яркий экран безжалостно резанул по глазам, предлагая одним нажатием связаться с Хонджуном. Чон судорожно сглотнул, глядя на мигающий курсор в строке сообщения. Пальцы замерли над клавиатурой. Написать «мне плохо»? Нет, это звучало слишком жалко, слишком беспомощно, а он не хотел быть для Хона очередной обузой с ворохом проблем. В итоге Уён сделал глубокий вдох, силой проталкивая вставший в горле горький ком, и дрожащими пальцами набрал самое банальное, что только смог придумать в этом состоянии.

Кому: Хонджун🐿️

Ты уже поужинал?

Я обижусь, если ты мне не пришлёшь фотку пустой тарелки🙄

Ему не нужны были советы или разборки. Ему просто нужно было знать, что Хонджун где-то там, в своём большом и сложном мире, всё ещё считает Уёна кем-то важным. Кем-то, ради кого стоит вовремя поесть. В это же мгновение глухую темноту спальни Кима бесцеремонно разрезал яркий свет экрана. Смартфон, притаившийся где-то под рукой, требовательно завибрировал, заставляя хозяина медленно разомкнуть веки. Хонджун потянулся к гаджету на чистом автомате — эта реакция вырабатывалась годами службы в синдикате, где любая задержка могла стоить головы, а срочный вызов по работе не признавал времени суток. Мужчина болезненно прищурился, когда избыточная яркость экрана полоснула по заспанным глазам, но стоило ему вчитаться в строчки, как на лице сама собой расплылась дурацкая, почти мальчишеская улыбка. Весь ядовитый рой утренних сомнений и тяжелых мыслей в одночасье отступил, растворяясь в этом забавном и таком искреннем требовании отчёта об ужине.

Кому: Уён🖤

Уён-и, я только проснулся…

Пары уже закончились? Как день прошел?

Хонджун лениво потер глаза, отправляя сообщение, и нащупал выключатель торшера. Тусклый, теплый свет наполнил комнату, и Ким с тихим вздохом подтянулся выше, упираясь спиной в жесткое изголовье кровати и пытаясь окончательно прогнать остатки тяжелого сна. Ответ Кима был таким домашним и обезоруживающе простым, что Чон на мгновение прикрыл глаза, кожей ощущая уют далекой спальни и тот покой, которого ему сейчас не хватало больше всего на свете. Он отчетливо представил себе Хонджуна: сонного, с нелепо растрепанными после подушки волосами, щурящегося на яркий экран. Но финальный вопрос в сообщении заставил его замешкаться. «Как день прошел?» Уён до крови закусил губу, чувствуя, как свежая волна обиды и горечи неумолимо подкатывает к самому горлу. Ему нестерпимо хотелось закричать, выплеснуть всё, что он чувствовал, стоя посреди шепчущейся толпы в коридорах Йонсэ, но пальцы, замершие над клавиатурой, оцепенели. Выдохнув, он заставил себя набрать ответ, отчаянно надеясь, что буквы в строке не будут дрожать так же сильно, как его собственные руки.

Кому: Хонджун🐿️

Да, я уже в общаге. День как день... скучно.

Преподы злые как всегда, всю душу вывернули.

Надо было все-таки прогулять, сейчас бы вдвоём отсыпались.

Уён отправил сообщение и тут же отбросил телефон на кровать, словно тот внезапно стал раскаленным. Ложь ощущалась на языке горечью, от которой хотелось сплюнуть. Ему было невыносимо противно от того, что он вынужден так старательно прятать свою боль от единственного человека, которого по-настоящему ценил. Вместо того чтобы встать, парень лишь сильнее обхватил себя руками, бессмысленно глядя в темный угол комнаты. В голове навязчиво крутилось: он ведь на самом деле классный. Он мог бы сейчас взахлеб рассказывать Хонджуну столько интересного! О том, как они с ребятами лихо разыграли того занудного преподавателя, как прошли внеклассные занятия или каким сложным, но крутым получился проект, нужный, кажется, одному только декану. У него могла бы быть нормальная, полная красок студенческая жизнь. Но вместо этого Уён сидел на полу, скорчившись от внутренней пустоты, и врал, что его день был просто «скучным». Он готов был возводить эти стены лжи бесконечно, лишь бы защитить свой крошечный, хрупкий мирок от того яда, который сегодня на него вылили в коридорах университета. В наступившей тишине квартиры Хонджун вдруг отчетливо осознал, что за весь день его никто так и не потревожил: ни одного рабочего звонка, ни единого уведомления от «своих».

Кому: Уён🖤

Ты мне прям какие-то страшилки рассказываешь.

Принц Уён — прогульщик ㅋㅋㅋ.

Не забудь поесть, а то только контролировать можешь. Жду отчет!

Отправив сообщение, Хонджун наконец заставил себя выбраться из-под тепла одеяла, щурясь от неяркого света торшера. Ноги коснулись прохладного пола, и Ким, потирая заспанные глаза, мельком поймал себя на мысли, что пока в его жизни есть этот невозможный мальчишка — всё не так уж и плохо; даже если эта вспышка яркости лишь временная гостья в его серой, выверенной до миллиметра реальности. С телефоном он расставаться не собирался, буквально цепляясь за эту нить общения как за спасательный круг, и, не дожидаясь ответа, направился в сторону кухни. На ходу он машинально подбирал разбросанные вещи, безжалостно закидывая их после в стиральную машину — сон сном, но иногда нужно было заставлять себя наводить порядок хотя бы в стенах квартиры. Уён наконец заставил себя оторваться от двери, чувствуя, как затекшая спина отзывается глухой болью. Резкий щелчок выключателя разрезал тишину комнаты, и вспыхнувший свет на мгновение ослепил его, заставляя зажмуриться. Методично, словно стараясь занять руки хоть чем-то, он расстегнул пуговицы пальто, скинул ставший удавкой пиджак на стул и поспешно направился в душ, а потом переоделся в мягкую толстовку и свободные домашние штаны. Взгляд невольно упал на кровать, где лежал телефон. На заблокированном экране ярким пятном высветилось новое уведомление, но Уён не стал заходить в чат — он просто осторожно отодвинул шторку уведомлений и замер, вчитываясь в буквы. На губах сама собой, вопреки всей горечи дня, расцвела слабая, но по-настоящему теплая улыбка. Хонджун был там, по ту сторону экрана, и этого короткого присутствия хватило, чтобы в груди стало чуть меньше холода. Действуя уже увереннее, Уён быстро заварил себе рамен. Острый, пряный пар приятно щекотал нос, а пустой желудок отозвался требовательным урчанием. Установив дымящуюся тарелку на стол, парень мимоходом поправил волосы и проверил, чтобы в кадр не попало ничего лишнего — ни брошенных вещей, ни его собственного подавленного состояния. Он подхватил телефон и, глубоко вдохнув, нажал на значок видеовызова в чате с Кимом. Когда Хонджун ответил, Уён на секунду замер, едва не выронив палочки. Ким выглядел настолько домашним и настоящим в интерьере своей кухни, что у младшего перехватило дыхание. Чтобы скрыть минутное замешательство, Уён подцепил палочками порцию лапши и чуть манерно подул на неё, щурясь от поднимающегося пара и внимательно разглядывая лицо Хона на экране. — Хонджун-а! — Уён на мгновение застыл, не сводя глаз с экрана смартфона и прислушиваясь к странному приглушенному шуму, доносившемуся из динамика. — Бог ты мой, чем ты там таким занимаешься? Он звонко засмеялся, и в этом смехе было столько искусственного задора, что Уён сам почти поверил в собственную беззаботность, лишь бы не выдать дрожь в голосе. Хонджун в это время как раз заканчивал разглаживать тяжелое одеяло на кровати, в объятия которого планировал вернуться через пару часов, и этот внезапный видеозвонок застал его врасплох. На ходу поправляя растрепанные волосы, он не сразу появился в кадре, переходя обратно на ярко освещенную кухню. На экране смартфона Уён выглядел непривычно: в своей естественной среде обитания, на фоне вполне приличной общажной комнаты, он казался настолько домашним и доступным, что у Хонджуна на секунду перехватило дыхание — этот образ разительно отличался от того Уёна, что еще утром хозяйничал в его собственном доме. — Делами важными — шмотки твои стираю, — с тихим, едва слышным смешком пробормотал Хонджун, наконец устанавливая телефон на кухонный стол под удобным углом. — О, ты уже ужинаешь? Приятного аппетита! Давай, я тогда вместе с тобой поем. Ким наполовину пропал из кадра, гремя посудой и начиная разогревать остатки еды, которую Уён заботливо приготовил вчера. Парень завороженно наблюдал за тем, как Хонджун по-хозяйски перемещается по своей кухне; для него это было похоже на кадры из самого лучшего фильма в мире. — Спасибо, взаимно, — пробубнил Уён, невнятно выговаривая слова из-за набитого горячей лапшой рта. — Я очень надеюсь, что ты кнопки на стиралке не наугад жмёшь, а то мне будет чертовски жалко мой лонг, — в шутку подколол он Кима, стараясь вернуть беседе прежний лёгкий тон. Он попытался задорно подмигнуть в камеру, но на долю секунды его взгляд расфокусировался, скользнув мимо объектива. Глядя на Хонджуна сквозь стекло экрана, Уён внезапно поймал себя на горькой мысли: он почти не помнил, когда в последний раз вот так просто разговаривал с кем-то по видеосвязи. Обычно его список вызовов напоминал безжизненную пустыню с перекати-поле; у него не было друзей, которые набирали бы его номер просто так, чтобы поболтать ни о чём или пожаловаться на паршивый день. До появления Хонджуна телефон был для Уёна просто холодным куском металла, который чаще всего молчал, а теперь он стал порталом в мир, где его ждали. Парень резко встряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и поспешно засунул в рот ещё порцию лапши, скрывая внезапное замешательство за активным жеванием. — Я так понимаю, за день у тебя ничего интересного не произошло, раз ты спал до победного? — Уён подпёр щеку ладонью и, забавно облизывая палочки, принялся сыпать вопросами, лишь бы заполнить тишину. — Какие тогда планы на оставшийся вечер и на завтра? Опять будешь работать? Хонджун в очередной раз помешал свой ужин, но мысли его были уже далеко не в тарелке. Он оперся локтями о столешницу, подаваясь всем корпусом ближе к камере, и замер. Уён ел бесспорно аппетитно, вот только его глаза... в них не осталось и следа от того искристого задора, который Ким видел вчера и сегодня утром. Хонджун никогда не считал себя знатоком человеческих душ — в его мире в обязанности входило ломать людей, а не читать их. Исключением были лишь те немногие, в ком он чувствовал хотя бы крупицу личного интереса. Он видел, что Уён на грани, но не решался задавать вопросы в лоб, боясь спугнуть эту хрупкую, едва восстановившуюся связь. — Поужинаю, разберусь со стиркой, поболтаю с тобой и завалюсь обратно спать, — всё ещё с мягкой улыбкой ответил старший, не отрывая взгляда от лица Уёна. — Завтра, да, работа. Но не переживай, я всё равно буду на связи. Ким наклонился еще ниже, уютно упираясь подбородком в сложенные замком руки. В такие моменты, общаясь с Чоном, он и сам ловил себя на странном ощущении: вся тяжесть прожитых лет и груз ответственности синдиката словно осыпались шелухой, заставляя его чувствовать себя обычным мальчишкой, ровесником этого взъерошенного студента. — Чем будешь занят на следующих выходных? Может, захочешь прогуляться? Или в середине недели? — Хонджун сыпал вопросами не хуже самого Уёна, подаваясь еще ближе к камере. Его голос звучал непривычно мягко, вытесняя из кухонной тишины остатки дневного напряжения. Чон неловко поёрзал на стуле, пытаясь найти удобное положение, но в итоге просто зеркально повторил позу Хонджуна, оперевшись подбородком на руки, и негромко хмыкнул. — Ты так спрашиваешь, как будто у меня расписание забито на месяц вперёд, — отозвался он, свободной рукой лениво прокручивая палочками остатки лапши в тарелке. — С понедельника по пятницу — пары, но вечером, примерно в такое же время, я абсолютно свободен. А на выходных так и вовсе — с утра до самого вечера в твоем распоряжении. Так что всё зависит только от тебя и твоего графика. Парень на мгновение поднял взгляд, подарив Киму короткую, искреннюю улыбку, но тут же снова принялся изучать содержимое своей тарелки. Вскоре он и вовсе отложил палочки, отодвинув еду на самый край стола. «Подхватив» Хонджуна вместе с телефоном, Уён буквально плюхнулся на кровать. Он аккуратно пристроил смартфон, оперев его о мягкую подушку, а сам улегся на живот, подмяв под себя одеяло. Теперь он просто смотрел на родное лицо в экране, и внутри всё болезненно сжималось. Глядя на эту «моську», Уёну больше всего на свете хотелось превратиться в маленький, незаметный комочек, уткнуться носом в плечо этого мужчины и почувствовать, как крепкие, надежные руки смыкаются вокруг него, выстраивая непроницаемую стену между ним и всем остальным миром. Ему отчаянно требовалось, чтобы его просто утешили — без лишних расспросов, без мудрых советов и пустых слов. Просто за то, что сегодняшний день был именно таким, каким он выдался. Хонджун внимательно следил за каждым мимолетным жестом парня на экране, и его расслабленная улыбка постепенно растаяла. Губы сами собой обиженно надулись, из-за чего он тут же поджал их в тонкую полоску, пытаясь скрыть нахлынувшую серьезность. Он отвлекся буквально на пару секунд, чтобы помешать еду в сковороде — не хватало еще, чтобы она подгорела; Ким слишком дорожил этим ужином, не зная, когда ему снова удастся поесть настолько вкусно. Вернувшись в кадр, он замер, просто глядя на лицо Уёна, застывшее на подушке. Эти молчаливые гляделки сквозь тысячи пикселей не хотелось прерывать, но Хонджун все же медленно облизнул губы и слегка наклонил голову набок, изучая тени под глазами младшего. — Уён-и, — начал он своим привычным, уверенным, но теперь совсем негромким голосом, в котором сквозила несвойственная ему мягкость. — Я же вижу, что что-то не так. Мне приехать? Ким не стал задавать лишних вопросов и копаться в причинах его состояния. Он не хотел допытывать, давить или навязываться с ненужной сейчас опекой. Ему просто нужно было знать, достаточно ли Уёну его голоса в динамике или ему нужно, чтобы кто-то физически закрыл его собой. Уён тяжело вздохнул, и его нижняя губа на мгновение предательски дрогнула, выдавая всё то, что он так старательно прятал за фальшивым смехом. Он резко уткнулся лицом в мягкое покрывало, скрывая повлажневшие глаза, и лишь его голос — приглушенный, подозрительно сиплый и надтреснутый — заполнял тишину комнаты через динамик смартфона. — Не надо... не приезжай, — выдохнул он, с трудом сглатывая вставший в горле ком и шмыгнув носом в тщетной попытке вернуть голосу хоть какую-то твердость. — Это просто... глупости, Хон. Всё нормально, честно. Когда он снова поднял голову, его взгляд, застывший на мужчине в экране, буквально кричал в одном вопросе: «Почему ты видишь меня насквозь?». Уёну было до физической боли, до жгучих слез горько от осознания того, насколько сильно он сейчас нуждается в этом человеке. Он до последнего не хотел быть обузой, не хотел превращаться в того слабого мальчишку, которого вечно нужно «спасать» от жестокого мира, но, видя непривычно серьезное, сосредоточенное лицо Кима, он понял, что окончательно проигрывает эту внутреннюю битву. — Ты приедешь, а потом тебе всё равно придётся уезжать, — тихо, почти шепотом произнёс Уён. В его интонациях прорезалась та самая детская, неприкрытая обида на тотальную несправедливость происходящего. Он затих, зарывшись пальцами в ворс пледа и не сводя глаз с экрана. В его голове уже рисовалась эта картина: они проведут вместе час, может быть, два; Хонджун просто обнимет его, и Уён наконец-то позволит себе выдохнуть и расслабиться... А потом дверь закроется, и он снова останется один на один с тишиной и ядом университетских сплетен. Чон снова шмыгнул носом, на этот раз даже не пытаясь скрыть, что его глаза подозрительно и ярко блестят в свете лампы. Хонджун тихо выдохнул, дослушав сбивчивую речь Уёна, и в этом выдохе не было ни капли сомнения. Он решительно выровнялся и одним движением выключил плиту, подхватывая телефон со столешницы. Ему было морально тяжело видеть Чона таким — раздавленным, подозрительно притихшим и пугающе уязвимым, словно любое неверное слово сейчас могло полоснуть по нему острее скальпеля. — Надень что-то потеплее. Я напишу, когда буду около общежития, — коротко бросил Ким, не давая младшему ни единого шанса на возражение или очередное «всё нормально», и первым сбросил звонок. Ему не нужны были оправдания, чтобы сорваться с места. Не имело значения, сыт он или голоден, выспался или едва держится на ногах, и уж тем более — кого он там любил или не любил в прошлом. В эту секунду существовал только один выбор, и Хонджун выбирал парня, который, несмотря на весь свой страх и колючую гордость, решился ему довериться. Натягивая свежую толстовку и свободные спортивные штаны, Ким даже не взглянул на мерно гудящую стиральную машину — пусть работает, сейчас это было бесконечно мелким и неважным. Он сгреб со стола ключи, телефон и прихватил пакет со вчерашними сладостями, которые так и остались нетронутыми в недрах кухни. Дорога, которая обычно занимала полчаса, пролетела за двадцать минут. Хонджун пару раз проскочил на мигающий красный и привычно превысил скорость, игнорируя камеры; он часто нарушал правила, когда ездил один по главным артериям города, но сегодня стрелка спидометра дергалась будто в такт его собственному пульсу. Когда машина замерла на парковке у кирпичного здания общежития, Ким не стал глушить мотор. Он оставил двигатель работать, чтобы внутри салона сохранялось тепло.

Кому: Уён🖤

Вылезай из пещеры, я уже около общежития.

Жду тебя.

Хонджун отправил сообщение и, не выдержав ожидания в салоне, вышел на улицу. Прохладный ночной воздух мгновенно пробрался под тонкую ткань спортивной кофты, и Ким на мгновение пожалел, что в спешке не накинул куртку или пальто. Он зябко повел плечами, сунул руки глубоко в карманы штанов и уставился под ноги, бесцельно перебирая носком кроссовка какой-то камешек на асфальте. Мотор машины мерно гудел за спиной, выбрасывая в полумрак стоянки облачка пара. В это время в общежитии Уён еще несколько секунд сверлил взглядом погасший экран, не в силах пошевелиться от нахлынувшего шока. Он тяжело перевернулся на спину, вновь уставившись в потолок и принявшись машинально пересчитывать знакомые трещины на штукатурке. В комнате воцарилась такая пронзительная тишина, что стали слышны приглушенные голоса соседей за стеной, но в голове самого Уёна стоял ненормальный, оглушающий шум. Первым, что прошибло его насквозь, был ледяной страх разочарования. Ему было безумно, до тошноты обидно, что Хонджун увидит его в таком разобранном состоянии. Уён привык быть для него ярким, дерзким, самодостаточным — тем, кто сам задает правила игры. Ему казалось, что эта внезапная, жалкая уязвимость может просто оттолкнуть такого сильного и цельного человека, как Ким. Но Хонджун не стал слушать его доводы, он просто взял и обрубил это нытье одним коротким, не терпящим возражений приказом. — Черт... — выдохнул Уён, буквально скатываясь с кровати, когда телефон в руке коротко вибрировал от нового уведомления. Он заметался по тесной комнате, судорожно натягивая поверх домашней футболки первую попавшуюся толстовку и плотную куртку. Парень почти перелетел последние ступеньки. Распахнув тяжелую дверь общежития, он мгновенно ощутил, как колючий вечерний холод прошелся по лицу, но всё это стало неважным, когда в тусклом свете фонарей он увидел знакомый силуэт. Замедлив шаг лишь в паре метров от него, Уён замер, разглядывая мужчину, который бросил всё и примчался к нему через весь город. — Ты сумасшедший, Ким Хонджун, — негромко, почти шепотом произнес парень. Его голос всё еще предательски дрожал, а кончик носа мгновенно покраснел от резкого морозного воздуха. — Ты же совсем замерз. Уён не выдержал и буквально врезался в Хонджуна, намертво обхватив его руками за шею. Он уткнулся носом в изгиб его шеи, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами, и почувствовал, как по щекам, которые только что обжигал ветер, потекли новые, обжигающе горячие дорожки слёз. В эту секунду вся его напускная мужская гордость и маска безразличия окончательно осыпалась пылью у их ног. Уён мертвой хваткой вцепился в ткань на спине Кима, сминая её пальцами. В голове пульсировала только одна иррациональная мысль: если он сейчас ослабит хватку хоть на миллиметр, Хонджун просто растворится в ночном тумане, как исчезает главный герой в финале дорамы «Гоблин». — Хон... — Уён чуть отстранился, но лишь на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза мужчины, всё еще не разжимая объятий и отчаянно цепляясь пальцами за его плечи. — Я ведь просил тебя не приезжать. Почему ты такой упрямый? Хонджуна словно вывели из долгого, вязкого гипноза, когда он наконец услышал живой, дрожащий голос парня совсем рядом. Его взгляд, до этого бесцельно блуждавший по асфальту, мгновенно сфокусировался на Уёне, а уголки губ совсем немного дрогнули в улыбке. Теплые объятия подействовали мгновенно, согревая не столько замерзшее тело, сколько саму душу и затуманенный усталостью разум. С появлением Чона в его поле зрения мир вокруг словно обретал утраченные краски, вставая на свои места так, как и должно было быть изначально. Руки Кима уверенно скользнули по куртке младшего, обвивая его еще крепче в районе талии и притягивая к себе, лишая любого лишнего пространства между ними. — Как я мог не приехать, когда увидел твою грустную моську? — тихо пробормотал Хонджун. Глядя прямо в полные слез глаза парня, он осторожно, почти невесомо провел большими пальцами по его щекам, стирая влажные дорожки. — Расскажешь мне теперь, что на самом деле случилось? Несмотря на всё желание остаться в этом моменте подольше, Ким почувствовал, как Уён в его руках мелко дрожит от ночного холода. Мужчина нехотя отстранился и сделал шаг к машине. Он открыл переднюю дверь, приглашающим жестом подталкивая Уёна внутрь, в прогретый салон, а после уже и сам быстро обошел автомобиль, занимая водительское место. Уён притих, наблюдая за тем, как Хонджун обходит машину и тяжело опускается на соседнее сиденье. В салоне, наполненном теплым воздухом и едва уловимым ароматом мужского парфюма, парня начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Слова, которые он годами держал под ржавым замком, наконец прорвались наружу, ломая все возведенные им стены. Он начал рассказывать — хрипло, сбивчиво, то гипнотизируя взглядом трещинку на лобовом стекле, то рассматривая собственные подрагивающие пальцы, то украдкой бросая полные боли взгляды на притихшего Хонджуна. — Всё началось, когда мне было семнадцать… — голос Уёна прозвучал тускло. Он заговорил про тот душный летний день перед самым поступлением. Перед глазами вновь возник побледневший, искаженный яростью отец за кухонным столом и экран телефона с фотографией — тот нелепый, первый и такой искренний поцелуй с Юнхо за школьным стадионом, который кто-то успел подло щелкнуть из тени. — Меня просто вышвырнули, Хон. Как мусор, который портит их вылизанную картину идеальной жизни, — Уён замолчал на секунду, чувствуя, как дыхание становится рваным и тяжелым. Самое страшное, то, что он не доверял даже самому себе в кошмарах, было впереди. — А потом... — он внезапно запнулся, и его плечи мелко задрожали под курткой. — Трое старшекурсников. Заброшенный старый спортзал. Они не избивали меня в кровь, Хон. Они просто... изнасиловали меня. Последнее слово он вытолкнул из себя едва слышным шепотом, который, казалось, оглушительным звоном отозвался в тесном пространстве машины. Уён судорожно выдохнул и закрыл лицо ладонями, прячась от реальности, от этого признания и от взгляда человека, чьё мнение сейчас значило для него больше, чем вся его разрушенная жизнь. — А теперь, увидев, что кто-то меня подвёз на учебу, ходят слухи, что я нашел папика, что я стал продавать тело, чтобы себя обеспечить, — Уён наконец повернулся к Хонджуну, и в его глазах, подернутых пленкой непролитых слез, тускло отразился неоновый свет приборной панели. — Теперь ты можешь понять, что двигало мной в ту ночь, когда ты присматривал за мной в отеле. Он замер, почти перестав дышать, и в салоне машины стало невыносимо тихо. Уён до боли в суставах сжал пальцы, ожидая ответной реакции и больше всего на свете боясь увидеть в глазах Хона унизительную жалость или, что было бы еще хуже, отвращение. Хонджун слушал каждое слово, не перебивая и не отводя взгляда. Его внимание металось между дрожащими руками парня, которые то и дело норовили за что-то ухватиться, и его лицом, на котором застыла мучительная гримаса откровения. С каждой фразой история становилась всё мрачнее, обнажая такие пласты боли, о которых Ким даже не догадывался. Мужчина внешне почти не изменился в лице — годы в синдикате научили его держать маску даже тогда, когда внутри всё переворачивалось. Но то, насколько он был потрясен этим рассказом, было невозможно передать словами. Вечно улыбающийся, колючий и, казалось, неунывающий Чон сейчас сидел перед ним полностью обнаженным. — Я рад, что ты смог всё это рассказать и довериться мне, Уён. Ты очень сильный, знаешь ведь? — голос Кима прозвучал непривычно глубоко. Его глаза поднялись к лицу парня, а рука уверенно накрыла ладонь Уёна, переплетая их пальцы в крепком, заземляющем жесте. — Мне жаль, что я не могу повернуть время вспять и ничего изменить... Даже со Змеем разобраться не выйдет, и эти слухи... Но послушай меня. Хонджун чуть подался вперед, заставляя Уёна смотреть прямо на него. В его взгляде не было жалости — там горела тихая, концентрированная ярость, направленная на мир, который посмел так поступить с этим мальчишкой. — Если я могу чем-то помочь — просто говори. Любая мелочь, любая просьба. Хонджун тяжело выдохнул, и в этом звуке потонула вся его сдерживаемая ярость на несправедливость мира. Он поджал губы в тонкую полоску, на мгновение замолчав и пытаясь подобрать те самые правильные слова, которые не прозвучали бы как дешевое утешение. Исповедь младшего придавила его к сиденью не меньше, чем самого Уёна. — И всё же, если я могу что-то сделать — говори, — повторил он, и его голос в тесном пространстве машины приобрел свистящую, стальную твердость. — Только вот сегодня я тебя обратно в это чертово общежитие не отпущу. Ким опустил взгляд к их сцепленным рукам, бережно потирая большим пальцем костяшки Уёна, словно пытаясь передать ему через это простое касание всё свое тепло и уверенность. Уён не сразу нашел, что на это возразить. Его взгляд застрял где-то в сплетении их пальцев, где тепло чужой ладони ощущалось чем-то родным. Слова Хонджуна оседали внутри тяжело, словно камни на дно колодца, но они не ранили — они давали опору. «Сильный». Это слово эхом отозвалось в мыслях, заставляя сердце пропустить удар. Чон горько усмехнулся и медленно покачал головой, не сводя глаз с их рук. — Я просто… привык, — произнес он после долгой, звенящей паузы. — Если слишком долго и убедительно делаешь вид, что всё нормально, в какой-то момент сам начинаешь в это верить. Строишь этот чертов фасад, пока он не становится твоей единственной реальностью. Он осторожно, почти боязливо сжал пальцы Кима в ответ, чувствуя, как дрожь в теле постепенно сменяется странным оцепенением. Уён поднял глаза, встречаясь с серьезным, пронзительным взглядом Хонджуна, и в этот раз в его зрачках не было ни грамма привычной игривости или манерности. Только голая, неприкрытая усталость человека, который слишком долго бежал от самого себя. — И ты уже помогаешь мне просто своим присутствием, — добавил Уён, и его голос, лишенный привычного жеманства, прозвучал ломко и искренне. — Больше мне от тебя ничего не нужно. Он чуть подался вперёд, всё еще не разжимая их переплетенных пальцев. Салон машины, заполненный мягким светом приборной панели, казался сейчас единственным безопасным местом во всей вселенной. Уёну отчаянно хотелось спрятаться в этом тепле, раствориться в нем, чтобы выдохнуть, наконец, всё то дерьмо, которым его методично травили окружающие. Он так и сделал — медленно наклонился и уткнулся лбом в ключицу Хонджуна. Ткань толстовки была мягкой, а знакомый запах мужчины — смесь дорогого табака, холодного ветра и чего-то едва уловимо древесного — подействовал лучше любого успокоительного. — Ты невыносимо хороший, Ким Хонджун. Знаешь об этом? — прошептал он куда-то в воротник его кофты. Спокойный, севший голос Уёна приятным эхом отозвался в тесном пространстве, заставляя сердце Кима пропустить удар. На мгновение Хонджун невольно вернулся в прошлую ночь, вспоминая жар их тел и то, как Уён надрывно выстанывал его имя, впиваясь пальцами в плечи. Он на секунду задался вопросом: не совершил ли он ошибку, переступив грань дозволенного с тем, кто настолько надломлен внутри? Но мысль испарилась сама собой, стоило ему почувствовать доверчивую тяжесть чужой головы на своем плече. Хонджун осторожно повернул голову и оставил призрачный поцелуй в мягких волосах парня. Это был жест, лишенный всякого подтекста, — просто попытка хотя бы так, по-своему, залечить те рваные раны, что годами кровоточили в душе Уёна. — Для тебя буду всегда хорошим, мелкий, — негромко ответил Хонджун, и его губы сами собой растянулись в мягкой улыбке. Свободная рука скользнула к затылку Чона, зарываясь пальцами в волосы и едва касаясь кончиками ногтей теплой кожи. В этот момент Хонджун отчетливо осознал: этот ершистый, изломанный парень стал для него роднее всех в этом огромном городе. — Ты ведь не собираешься сегодня возвращаться обратно в свои общажные четыре стены? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько утверждение, сколько завуалированная просьба. — Собираюсь, — едва слышно пробубнил Уён прямо в плечо старшего, медленно и крайне неохотно отстраняясь. Ему было почти физически больно разрывать этот контакт, лишаясь защиты теплых рук и того специфического чувства безопасности, которое дарил только Ким. Но, поймав на себе встревоженный взгляд Хонджуна, он вдруг хитро прищурился, и его мимика мгновенно ожила, возвращая на лицо привычные дерзкие искорки. — Но только чтобы взять вещи и отчитаться вахтерше, — с победной усмешкой завершил он фразу. Прежде чем Ким успел хоть что-то возразить, Уён молниеносно подался вперед. По-детски озорно прищурившись, он резким движением натянул капюшон толстовки Хонджуна ему на самые глаза, на мгновение превращая сурового мужчину в нелепого подростка. Улыбнувшись своей маленькой шалости, Чон коротко и удивительно нежно мазнул ладонью по щеке Кима, словно ставя невидимую метку. — Я быстро. Одна нога здесь, другая тоже здесь! — выпалил он и, выскочив из машины, припустил к дверям общежития. Ким проводил Уёна взглядом, чувствуя, как на лице сама собой расплывается непривычно широкая улыбка. Короткое, почти невесомое касание ладони к щеке оставило после себя странное, щекочущее чувство неловкости — к таким проявлениям нежности в его мире не приучали. — Беги давай, я всё ещё голодный! — бросил он вдогонку, наблюдая, как фигура парня стремительно исчезает за дверями общежития. Откинувшись на спинку кресла, Хонджун так и не стянул с головы капюшон, словно это нелепое состояние «в домике» было единственной нитью, удерживающей Уёна рядом. Тишину салона внезапно разрезал резкий звук уведомления. Телефон, обычно хранивший благородное молчание в выходные, высветил на экране новое расписание. Ким пробежал глазами по строчкам и недовольно поморщился: сплошные ранние подъемы на несколько дней вперед. Чхве Сана будто действительно какая-то змеюка укусила — обычно тот лояльно относился к его любви работать по вечерам, давая возможность отсыпаться до обеда, но теперь графики летели к чертям. В это время Уён, полностью игнорируя существование лифта, буквально взлетел по лестнице на свой этаж. Сердце колотилось о ребра, но уже не от страха. Ворвавшись в комнату, он щелкнул выключателем и, выудив из-под кровати старый рюкзак, принялся лихорадочно скидывать в него вещи. — Так, зарядка… шорты… — бормотал он себе под нос, запихивая в недра сумки всё, что попадалось под руку. Его движения были хаотичными, почти паническими в своей спешке, но даже в этом беспорядке он умудрился свериться с расписанием на завтра и закинуть пару увесистых книг с конспектами. Зубную щетку и сменное белье он хватал с таким серьезным видом, будто собирался в кругосветное путешествие, а не на одну ночь к Киму. Собрав всё, что в его лихорадочно работающей голове считалось необходимым, Уён напоследок обвёл взглядом комнату. Взгляд на мгновение зацепился за шкаф — здравый смысл подсказывал, что стоит взять университетскую форму, но он лишь досадливо махнул рукой, схватив один только форменный пиджак с поблёскивающим бейджем. Проходя мимо поста вахтёрши, которая уже набрала в грудь воздуха, готовясь зачитать привычную нотацию о недопустимости поздних прогулок, Уён опередил её лучезарной и чертовски фальшивой улыбкой. — Госпожа Кан, я вернусь в общежитие завтра сразу после занятий, честное слово! — он выразительно тряхнул зажатым в руке пиджаком в подтверждение своих слов. — Доброй ночи! Не дожидаясь ни одобрения, ни ворчания ошарашенной женщины, он пулей вылетел на улицу и короткими перебежками добрался до манящего тёмного седана, чей мотор продолжал уютно рычать в ночной тишине. В ожидании младшего Хонджун успел обменяться парой едких сообщений с коллегой, в красках расписав всё, что он думает об ужасном новом графике, лениво полистать социальные сети и почти провалиться в сон. Из полудремы его выдернул резкий звук открывающейся двери и ворвавшийся в салон поток холодного воздуха. Ким мгновенно повернул голову в сторону Уёна, изумлённо вскинув брови при виде рюкзака, который улетел на заднее сиденье раньше, чем сам парень успел запрыгнуть в машину. Несмотря на дурацкие новости по работе, в присутствии этого взъерошенного мальчишки Хонджуну внезапно показалось, что всё встало на свои места — именно так, как и должно быть. — Надеюсь, ты там вещей на неделю набрал? — отшутился рыжеволосый, наконец стягивая капюшон с глаз и медленно выруливая с парковки. — В противном случае, боюсь, мои труселя долго не протянут под твоим натиском. Он тихо рассмеялся собственному каламбуру, чувствуя, как напряжение в плечах окончательно исчезает. Знакомый маршрут, те же ночные магистрали, но теперь всё ощущалось иначе. Хонджун снова гнал машину по столичным дорогам без сомнений. Изменилось самое главное: мотив, по которому он нажимал на газ.