break me; love me

От былого подавленного настроения Уёна не осталось и следа. Складывалось ощущение, что из дверей общежития вышел его брат-близнец, у которого за душой не было ни единого шрама. Хонджун, переведя прищуренный взгляд на младшего, плавно нажал на педаль тормоза и замер на мгновение, просто изучая это теперь довольное лицо. — Слушай, ты случаем по знаку зодиака не Близнецы? — Ким начал постукивать пальцами по рулю, отбивая какой-то знакомый лишь ему одному ритм, пока машина медленно вливалась в поток. — В другом случае мне придется бороться с твоим биполярным расстройством вручную. Ему не особо нравилась эта игра Чона с эмоциями — слишком быстро тот переключался, слишком старательно пытался спрятать самого себя за этой внезапной маской беззаботности. Уён лишь легко фыркнул, удобнее откидываясь на спинку сиденья и провожая взглядом плывущие мимо неоновые огни. Он кожей чувствовал колючий, пронизывающий взгляд Хонджуна и прекрасно понимал, что его метаморфоза выглядит подозрительно. — Ошибся, Ким Хон, я — Стрелец, — отозвался он, коротко скользнув взглядом по сосредоточенному профилю старшего, отмечая ритмичный стук его пальцев по кожаной оплетке руля. — И не надо ни с чем бороться, — добавил он уже тише, на выдохе, и повернул голову на подголовнике, пытаясь уловить скрытые под тканью капюшона эмоции мужчины. — Что изменится от того, что я буду плакать или сидеть с кислым лицом? Если я буду ходить грозовой тучей, мои проблемы не исчезнут, понимаешь? Уён замолчал на секунду, вглядываясь в тень, которую отбрасывал капюшон на лицо Кима. — Рядом с тобой я не хочу грустить — чего только стоит увидеть твою глупую беличью улыбку. Черт возьми, сними этот сраный капюшон! — в интонации Уёна вдруг прорезалось резкое раздражение, и он быстрым, порывистым движением стянул с головы Хонджуна ткань, которую сам же туда натянул десять минут назад. — Как бы ты себе это сейчас ни трактовал, но рядом с тобой я хочу чувствовать себя собой. Я хочу паясничать, ребячиться и делать то, что первым взбредет в голову. Понимаешь? Договорив, парень резко отвернулся к окну, вновь устремив взгляд на убегающий вечерний город. В его словах не было обиды — лишь отчаянная попытка объяснить, почему он так отчаянно цепляется за этот смех. Выслушивая эту вспышку эмоций, Хонджун непроизвольно прикусил губу. Он не злился, нет, и даже не чувствовал себя виноватым, но это странное ощущение, будто его только что отчитали, заметно пошатнуло его привычное спокойствие. — Я не говорил это с плохими намерениями или с целью тебя обидеть, Уён-и. Думал, что воспримешь это скорее как шутку, — ответил Хонджун размеренно и четко, не позволяя себе отвлекаться от дороги, хотя внутри всё еще резонировал недавний эмоциональный всплеск парня. Откинувшись на сиденье более расслабленно, он мягким жестом устроил одну руку на колене Уёна. Сквозь плотную ткань штанов он отчетливо ощущал исходящее от него живое тепло. Это легкое касание было для Кима своего рода якорем — физической нуждой чувствовать присутствие парня здесь и сейчас, осязать его реальность куда острее, чем это позволяли простые слова. Раздражение, вспыхнувшее в Уёне секунду назад из-за минутного недопонимания, тут же испарилось, оставив после себя лишь легкий осадок стыда за собственную резкость. Он накрыл теплую ладонь старшего своей, осторожно поглаживая его пальцы и давая понять, что буря миновала. — И всё же, если Стрелец… так это у тебя день рождения скоро? Почему не говорил? — в голосе Хонджуна промелькнуло искреннее любопытство, смешанное с легким укором. — Ты по выходным астрологом подрабатываешь? Откуда такие познания в гороскопах? — со смешком проговорил Уён, отчаянно пытаясь увести разговор в сторону от темы праздника. Еще два года назад это был его любимый день. Сложно не любить праздник, когда обеспеченная семья с самого утра заваливает тебя роскошными подарками. В его последний «семейный» день рождения ему презентовали Porsche 911 GT3 RS с расчетом на скорое получение прав. Теперь этот железный зверь наверняка успешно покрывался слоями пыли в одном из гаражей отца, о котором Уён предпочитал не вспоминать. И кажется, что вместе с машиной в той темноте заперли и его самого — того прежнего, который еще умел искренне любить праздники. — В прошлом году я вообще забыл про него, — признался он. — Вспомнил только вечером, когда увидел уведомление от банка с «персональным предложением». Так что если бы ты мне сейчас не напомнил, то и в этом году всё было бы также. Панорама за окном постепенно сменилась знакомыми очертаниями. Хонджун уверенно преодолел пару объездных дорог и, даже не прибавляя скорости, вкатил автомобиль в тихие кварталы дорогого спального района, где свет фонарей казался мягче. — Значит, будем исправлять? — Ким чуть прижал педаль газа, и в его голосе прорезалось непривычное одушевление. — Если захочешь, отметим вдвоем дома или в ресторане. Захочешь движа — пойдем в клуб. Тебе, в любом случае, не отвертеться, Уён-и. Чон отвел взгляд в окно. Он чувствовал, как предательски горят кончики ушей, а глупая, счастливая улыбка, отражавшаяся в темном стекле, выдавала его с головой. — Я подумаю над твоим предложением взамен на обещание, что единственным подарком будет твое присутствие, — произнес Чон удивительно спокойным голосом. Парень осторожно подцепил ладонь Хонджуна своей и переплел их пальцы в замок. Он действовал медленно, стараясь не прищемить кожу старшего своими многочисленными кольцами, и это движение вышло до щемящей боли интимным. Машина мягко, почти бесшумно вкатилась на парковку дома и замерла. — Над этим я тоже подумаю, — негромко пробормотал себе под нос Хонджун, так и не перестав улыбаться. Выйдя из машины, Ким первым подхватил увесистый рюкзак парня. Чон попытался было отобрать свою ношу, но старший лишь предостерегающе качнул головой, не давая ни единого шанса. Всё снова вставало на свои места. Ким никогда не считал себя чьим-то «спасательным кругом» и честно признавал, что не умеет поддерживать так, как пишут в книгах. Ему было проще выслушать, разрядить обстановку дурацкой шуткой и вовремя сменить тему — к счастью, Чон в этом искусстве не уступал ему. Когда за ними с тяжелым стуком закрылись двери лифта, Хонджун, не выдержав этой сонной тишины, пару раз шутливо ткнул мальчишку пальцами меж ребер. Уён мгновенно дернулся и залился тем самым громким, искренним смехом, который Ким любил в нем больше всего. В этом звуке не осталось и следа от недавних слез. Оказавшись в квартире, Хонджун по-хозяйски бросил рюкзак на диван в гостиной и, даже не снимая толстовку, поспешил на кухню. Голодное урчание в животе уже давно и весьма недвусмысленно намекало, что за весь день во рту не побывало ни крошки. — Так, мелкотня, не знаю как ты, но я голодный. Если хочешь, то иди в душ или делом займись, там стирка в машинке валяется — спасай свой лонг, — Ким щелкнул конфоркой, и синее пламя плиты лизнуло дно сковороды, наполняя кухню уютным шипением разогревающегося ужина. Чон картинно, со всем присущим ему драматизмом вздохнул, но послушно побрел в сторону ванной, по пути подхватив рюкзак и решив сначала разобраться с вещами в спальне. Хонджун замер, прислушиваясь к тому, как затихают шаги Уёна в глубине квартиры. Щелчок двери спальни отозвался в пустой кухне странным эхом. — Как у себя дома уже… — негромко пробормотал он, и в этом цоканье языком смешались ирония и глухое, неосознанное беспокойство. Ему было чертовски непривычно. Стены, которые годами впитывали лишь его одиночество и тяжелые мысли о работе, теперь вынуждены были делить пространство с кем-то еще. Присутствие живой, дышащей души вызывало внутри непонятный зуд, от которого брови сами собой сводились к переносице. Привязываться — это всегда риск. Это всегда добровольная передача в чужие руки оружия, из которого в тебя же потом и выстрелят. Хонджун слишком хорошо знал: ничто не длится вечно, особенно что-то теплое. Пытаясь заглушить шорохи, доносящиеся из другой части квартиры, он начал громко мешать ложкой в тарелке. Металл звякал о фарфор, создавая искусственный шум, но дело было вовсе не в звуках и даже не в Уёне. Ким вдруг остро осознал, что сам не знает, чего хочет от этой жизни, и это непонимание вызвало резкую вспышку раздражения. Рука дрогнула, и ложка с силой ударилась о край стола. Звук получился не слишком громким, но его хватило, чтобы перебить сбившееся, участившееся дыхание. Ким замер, заставляя себя сделать несколько глубоких, осознанных вдохов. Мелкая дрожь, бившая тело секунду назад, постепенно отступила, оставляя в голове звенящую пустоту, которую он тут же поспешил заполнить чем-то хорошим. Сегодня он не позволит призракам прошлого взять верх. Сонхва и всё, что с ним связано, не поглотит его разум этой ночью. Оказавшись в комнате, Уён на мгновение замер, глубоко вдыхая ставший уже почти родным аромат парфюма Хонджуна и чистого белья. Он бросил рюкзак на кровать, окинув взглядом помятое покрывало — здесь ничего не изменилось за те несколько часов, что его не было. Выудив одежду, он направился в гардеробную, решив окончательно здесь обосноваться. Уён не собирался скромничать: он быстро нашел «свою» полку и принялся аккуратно раскладывать нехитрый багаж. В квартире было по-настоящему тепло, поэтому он с облегчением стянул через голову тяжелое худи, оставив его рядом с вещами для сна. Найдя свободные плечики, парень решительно отодвинул в сторону стройный ряд идеально отглаженных пиджаков Хонджуна из дорогих тканей и водрузил рядом свой университетский. Тот смотрелся на их фоне немного несуразно и по-детски, но Уёна это только заставило улыбнуться. Последними на свет из рюкзака явились телефон и зарядка, в то время как учебники остались сиротливо лежать на дне. Протягивая провод к розетке у комода, Уён невольно зацепился взглядом за какие-то записи и наброски на тумбочке Хонджуна. Любопытство на долю секунды взяло верх, пальцы уже потянулись к исписанным листкам, но он вовремя опомнился. — Держи себя в руках, Чон Уён, — шепнул он сам себе, подхватывая зубную пасту и щетку с края кровати. Только оказавшись в ванной, он с заминкой вспомнил, что утром уже успел обзавестись здесь личной щеткой, которая теперь мирно дожидалась его в стакане. Уён смешно поджал губы, чувствуя, как по телу разливается уютное осознание своего «присутствия» в этом доме, и быстро вернулся в комнату, чтобы отправить дубликат средств гигиены на покой к учебникам. Снова оказавшись в ванной, он присел на корточки и открыл дверцу стиральной машины. В нос тут же ударил резкий, но приятный запах порошка и кондиционера. — Ну что, страдалец, выходи, — пробормотал он, вытягивая влажные вещи по очереди и перекидывая их через руку. Складная сушилка была уже наполовину занята сухими вещами Хонджуна, так что Уён на мгновение стал заложником положения. Не желая мешать всё в кучу, он аккуратно сложил уже высохшие ткани в ровную стопку, намереваясь позже разнести их по полкам, и только потом принялся за влажное белье. К развешиванию он подошел с какой-то несвойственной для себя дотошностью, тщательно расправляя каждую складку. — Перфекционист хренов, — тихо выругался он сам на себя, когда в третий раз перевесил джемпер Хонджуна, добиваясь того, чтобы плечевые швы висели идеально ровно. Когда последний носок был отправлен к своей паре, Уён удовлетворенно выдохнул, вытер руки о штаны и, бросив прощальный взгляд на мирно сохнущий лонгслив, направился на манящий запах еды. — Миссия выполнена, господин Ким, — прощебетал парень, усаживаясь за стол и сразу же, как на автомате, устраивая подбородок на колене поднятой на стул ноги. — А еще я оккупировал одну свободную полку в гардеробной. Голос Чона окончательно вывел Хонджуна из вязкого остатка тревожности, и мужчина, коротко кивнув с облегченной улыбкой, выключил плиту. Металл сковороды привычно звякнул о чистую посуду, пока он перекладывал долгожданный горячий ужин. — Молодец, Уён-и. Надеюсь, ты просто сбросил мои шмотки на пол, в другом случае — буду чувствовать себя неловко. Заставил тебя делами заниматься, — проговорил Ким, сосредоточенно расставляя тарелки на обеденном столе. Устроившись напротив парня, он кивнул в сторону пакета у холодильника: — Мы вчера так и не дошли до вчерашних вкусняшек, они ждут тебя. Уён не ответил сразу. Он внимательно оглядел Кима с макушки до пояса, безошибочно считав то странное, едва уловимое смятение, которое всё еще тенью лежало на лице старшего. — Ты меня обижаешь, — наконец отозвался он, глядя на Хонджуна исподлобья и забавно надув губы. — Мне не сложно было тебе помочь, учитывая, что ты меня второй день держишь под боком. Нужно будет — я тебе генеральную уборку организую, интересует? Закончив фразу широкой улыбкой, Уён легко поднялся из-за стола, чтобы добраться до заветной порции глюкозы. Уверенно, словно он прожил здесь не день, а пару лет, парень открыл навесной шкафчик и выудил оттуда две пестрые чашки с блюдцем. Прежде чем вернуться к столу, он мягко подошел к сидящему Хонджуну со спины и, прикрыв глаза, зарылся носом в его растрепанные рыжие волосы, оставляя едва ощутимый поцелуй на макушке. — Ты же не будешь чувствовать себя неловко, если я сделаю нам чай? — с явной издевкой и хитрым прищуром спросил Чон, просто чтобы в очередной раз поддеть мужчину. Уён явно не понимал, о какой неловкости может идти речь, когда старший с таким аппетитом уплетал еду, приготовленную его руками. Не дожидаясь ответа, он вновь вернулся к кухонному гарнитуру, привычно заглядывая в электрический чайник, чтобы проверить уровень воды. Пока кухня наполнялась шумом закипающей жидкости, Уён деловито потрошил пакет со сладостями, выкладывая на блюдо всё самое яркое и калорийное. Он действовал с той непринужденностью, которая доступна только людям, умеющим превращать чужое пространство в свое собственное за считанные минуты. Понаблюдав пару мгновений со спины за Хонджуном, он дождался щелчка чайника и наугад открыл первый же шкафчик, безошибочно попав на упаковку чая. Поставив две дымящиеся чашки, а следом и сладости на обеденный стол, Уён уселся в ту же позу, в которой сидел некоторое время назад — поджав ногу под себя. Подвинув к себе горячую емкость, он посмотрел на Хонджуна сквозь легкие клубы пара и решил окончательно выжать из него всё, заставляя пожалеть о каждой минуте сомнений. — Знаешь, вот я бы на твоем месте молча сидел и радовался тому, что у тебя в доме завелся очень полезный и чертовски красивый домовой, — с долей вызова проговорил он. Ким подпер голову рукой, неспешно пережевывая последний кусочек мяса. Он рассматривал мальчишку с прищуром, продолжая хранить молчание, пока его взгляд, скользя по лицу Чона, не замер на губах, которые наконец перестали двигаться. — Как из таких красивых губ постоянно вырываются издевки, Чон Уён? — спросил он, переводя уже более расслабленный взгляд к глазам младшего. — Я и не говорю, что не рад, но и молчать тоже не буду. По крайней мере, теперь неловко видеть тебя напротив, а не на столе. Хонджун расплылся в широкой улыбке и доел остатки ужина как ни в чем не бывало. Он поднялся с места, оставил тарелку в раковине и, возвращаясь к столу, добавил, потянувшись к горячей чашке: — Если бы этот чертовски красивый домовой оставался здесь чаще, я был бы только рад. Уён чуть ли не поперхнулся чаем от прямолинейности Хонджуна. Он уже понял, что в тихом омуте черти водятся, но когда память подкинула картинки того, что ночью происходило на этом самом столе, парню отчаянно захотелось зацепиться взглядом за что угодно, кроме лица старшего. Пальцами он небрежно подцепил одну из печенек на блюде, но вместо того, чтобы съесть её самому, протянул сладость к губам Хонджуна. — Займи свой рот делом, — определенно смущенно пробормотал Уён, буквально заставляя того поглотить выпечку. На щеках мимо воли выступил предательский румянец: осознание, что фраза прозвучала двусмысленно, накрыло с головой. Парень поспешил спрятать лицо за своей чашкой, делая вид, что до глубины души заинтересован ароматом чая. Хонджун сначала отодвинулся назад, и его глаза забавно свелись к переносице, изучая подношение. Казалось, он и не заметил смущения Уёна, словно такая функция в нём просто не была запрограммирована. Лишь через пару секунд он перевел фокус на лицо младшего, которое даже за краем чашки пылало багрянцем. Хон обвил пальцами запястье Чона и медленно подался вперед. Он отобрал маленькую печеньку зубами, и в этот момент его хватка ослабла настолько, что сладость, не удержавшись, упала на стол. — Занять рот, говоришь? — пробормотал он с усмешкой, чуть наклоняя голову. — Ну, сам попросил… Мужчина вновь потянулся к руке Уёна, захватывая фалангу его указательного пальца губами и едва ощутимо проводя языком по подушечке. Затем он проделал то же самое с большим пальцем, причмокивая с самым невозмутимым видом. Совсем немного отстранившись, он перевернул ладонь Уёна вверх и запечатлел поцелуй в самом её центре, расплываясь в широкой улыбке. — Вкусно, — Хон отпустил его руку и вновь ровно уселся на стуле. Упущенное лакомство он подобрал со стола и быстро закинул в рот. Уён ошарашенно наблюдал за этим представлением. Почувствовав теплую влагу на коже, он ощутил, как по телу пробежали тысячи мелких мурашек, которые сбились в тугой узел где-то в районе солнечного сплетения. Внутри всё буквально перевернулось от того, с какой хищной, почти животной грацией Хонджун проделал этот трюк. Разум Уёна мгновенно подкинул целую охапку постыдных мыслей, с каждой секундой всё сильнее вгоняя его в краску. Он медленно убрал руку со стола, чувствуя на коже влажный след, который теперь, казалось, горел ярче, чем всё остальное. Чтобы хоть как-то прийти в себя, Чон обхватил горячую чашку двумя руками, едва не обжигаясь, и демонстративно прокрутился на стуле, повернувшись к рыжеволосому лишь правым плечом. — Дегустатор хренов, — буркнул он под нос, бросив последний колючий взгляд на довольное лицо Кима, который как ни в чем не бывало продолжал перемалывать несчастное печенье. Уёну было чертовски обидно, что его так легко и изящно выбили из колеи таким, казалось бы, незамысловатым действием. Ким, дожевывая печенье, не отрывал взгляда от младшего, следя за каждым его мимолетным жестом. Ему безумно хотелось рассмеяться над этой реакцией, но он вовремя прикусил язык, не желая смущать парня еще больше. Бросив еще пару быстрых взглядов на старшего, Чон всё же вернул стул в изначальное положение — любопытство перевесило смущение, да и к тому же его всё сильнее манило моти, дожидавшееся своего часа еще со вчерашнего вечера. — Какие планы на вечер? Что будем делать? Не идти же в девять вечера спать, — спросил он, наконец добираясь до желанного десерта. Сделав несколько размеренных глотков чая, Хонджун подпер подбородок ладонью и на мгновение устремил взор куда-то в пустоту, словно прикидывая варианты. — Если бы не ты, то я бы и правда лег спать минут через тридцать, но… — старший снова перевел взгляд на Уёна, и в его глазах заплясали хитрые искорки. — Можем фильмец глянуть. А там ты по-любому найдешь, за что зацепиться. В крайнем случае — генеральную уборку устроишь, раз уж так рвался. — Да, зацеплюсь за пару страниц конспектов, которые мне нужны на завтра, — на выдохе произнес Уён, и в его голосе проскользнула отчетливая нотка обреченности. — Но одно другому не мешает. Он сделал глоток с характерным, почти детским звуком, глядя в глубину чашки. По правде говоря, единственным его желанием сейчас было провалиться в мягкие подушки дивана, бездумно закидывать в рот вредные сладости и залипать в какой-нибудь незамысловатый сюжет. Но учеба в престижном университете была безжалостной машиной, ежедневно выпивавшей из него все соки. Каждый раз, когда Уён подумывал «отлинять», перед глазами всплывал список отработок. Пара хвостов всё еще тянулась за ним со времен сломанной руки — не то чтобы гипс мешал слушать лекции, просто после всего случившегося на парня накатил депрессивный эпизод длиной в неделю, когда даже поднять голову от подушки казалось подвигом. Боязнь потерять повышенную стипендию, которая была его единственным законным поводом для гордости перед самим собой, заставляла возвращаться к реальности. Решив не допивать остывающий чай, Уён подхватил кружку и решительно вылил остатки в раковину. Увидев там тарелку Хонджуна и пару столовых приборов, он, не задумываясь, открыл кран, пуская струю теплой воды. — Не смей мне что-то говорить по поводу этого, — бросил он через плечо, уже вовсю намыливая борта тарелки губкой. Хонджун ничего не ответил. Все колкие фразы и шутливые протесты вдруг выветрились из головы. Отодвинув свою чашку, он сложил руки на столе и опустил на них голову. Его взгляд, теперь мягкий и лишенный всякой иронии, замер на спине парня. Ким наблюдал за его размеренными движениями и думал о том, что этот «домовой» и вправду намерен вычистить не только его кухню. Хонджун никогда не любил тишину, находя в ней лишь лазейку для навязчивых мыслей, но молчать в компании Уёна было на удивление приятно. Ким вдруг поймал себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз проводил свои выходные подобным образом. Обычно его график был прост до боли: проспать сутки напролет, а на следующий вечер отправиться в клуб, чтобы окончательно утопить остатки здравого смысла в басах и алкоголе. Это было его личное расписание, выверенное годами, но сейчас оно дало окончательный сбой. Поднявшись с места, старший сделал пару шагов к парню и мягко обвил руками его талию, заключая в кольцо объятий. Он уткнулся лбом в плечо Уёна и прикрыл глаза, не стремясь прижать его к себе слишком сильно — просто наслаждаясь тихим дыханием и близостью. Ким молчал всего пару секунд, но кожей почувствовал, как Чон уже набирает в легкие воздух, готовый что-то сказать или привычно съязвить, и потому прервал его, чуть потершись лбом о ткань футболки. — Ты и правда очень хороший, Уён. От этого закрадывается мысль, что вскоре мне придется заплатить за это время с тобой очень большую цену, — вполголоса проговорил мужчина и, словно испугавшись собственной честности, нехотя отстранился. Уён замер, и губка, которой он тщательно намывал посуду, едва не выскользнула в раковину. Тепло от объятий в одно мгновение сменилось тошнотворным, липким ощущением в горле. Чон резким движением выключил воду, оставляя руки в пене, и сначала робко глянул через плечо, а затем полностью развернулся к Хонджуну. — Что? Что ты имеешь в виду? — переспросил парень, тревожно сводя брови к переносице. Он понятия не имел, какой именно смысл вложил старший в эти слова, и от этой внезапной беспомощности его тело покрылось мурашками. Пена с запястий медленно стекала к локтям, белыми хлопьями падая на пол, но Уёну было плевать на чистоту — он буквально прожигал Хонджуна взглядом, отчаянно пытаясь найти в его глазах ответы, которые тот так внезапно завуалировал. Старший, глядя на это забавное, почти испуганное выражение лица Уёна, расплылся в улыбке. Это не была та искренняя эмоция, что согревала его изнутри мгновение назад, скорее — вынужденная мера, попытка вовремя смягчить ситуацию. В преступном мире каждый рано или поздно платил по счетам; Хонджун твердо верил, что плохие люди не имеют права на долгое счастье. Принося горе другим, ты лишаешь себя возможности радоваться по-настоящему. И сейчас он как никогда остро ощущал: карма — дама мстительная, и она вряд ли позволит ему долго наслаждаться этим спокойствием. Ким коротко поцеловал парня в кончик носа, а следом оставил быстрый мазок губ на его лбу. Развернувшись к столу, он подхватил свою чашку с уже остывшим чаем. — Просто говорю, что ты хороший. Удивлен, что мне посчастливилось встретить такого, как ты, — оживленно проговорил Хонджун, допивая остатки в несколько глотков. Со стуком поставив кружку в раковину прямо в мыльную воду, он добавил: — Смотри, еще одна чашка хочет быть чистой. Мужчина улыбнулся еще шире и подмигнул Чону, предусмотрительно делая пару шагов назад, чтобы не стать случайной жертвой его пенных рук. Уён со смирением вздохнул, когда губы Кима коснулись его кожи. Ему показалось, что он получил ответы на все вопросы, и решил больше не терзать старшего расспросами. Свою внезапную тревогу он списал на моральное истощение, убеждая себя, что «большая цена» — не более чем красивая, мрачная метафора в стиле Хонджуна. — Не говори, пожалуйста, больше загадками, — немного насупившись, бросил Уён, наблюдая за тем, как ловко в раковине обосновался «подкидыш». — Иди фильм выбирай, счастливчик. Парень шутливо замахнулся ногой, имитируя пинок под зад уходящему Киму, и крикнул уже вдогонку: — Только не сопливый, умоляю! И без собачек! Быстро домыв последнюю чашку, он сполоснул всю посуду, аккуратно выстраивая ее в ровный ряд на сушилке. Уён протер стол от крошек, тщательно вымыл руки и, наконец, покинул кухню. Конспекты сами себя не напишут, поэтому, проходя мимо Хонджуна, сосредоточенно листавшего список фильмов, Уён не удержался от мелкой пакости: он попрыгал «звездочкой» прямо перед телевизором, нарочно загораживая обзор, и с самым невозмутимым видом, даже не удостоив мужчину взглядом, скрылся в спальне. Вернулся он уже во всеоружии. Достав из рюкзака увесистый том, тетрадь формата А4 и пару из ручки и голубого текстовыделителя, парень смиренно потопал обратно в гостиную. На экране огромной плазмы уже застыл кадр из фильма — оставалось только нажать «старт». — И что же выбрал великий кинокритик? — поинтересовался Уён и, не дожидаясь приглашения, с шумом плюхнулся животом на диван. Он беспардонно устроил тетрадь прямо на коленях Кима, попутно раскрыл книгу на нужной странице и водрузил ее перед собой. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Уён вскинул голову и встретился с глазами Хонджуна. — Что ты так смотришь? — спросил он, светясь самодовольством от того, что так ловко превратил рыжеволосого в свой личный письменный стол. Хонджун, который только-только собирался поудобнее подогнуть ноги, замер от такой наглости. Столкнувшись взглядом с Уёном, он лишь медленно наклонил голову набок, а уголки его губ тронула снисходительная улыбка. На вопрос парня он лишь коротко качнул головой и негромко посмеялся. — Просто смотрю, что ты совсем уж наглая морда, — заключил Ким. Он взъерошил мягкие волосы младшего, а затем переместил ладонь ему на спину, неосознанно поглаживая сквозь ткань. — Первое, что попалось не слезливое и без псов — «Халк». Надеюсь, не особо страдать будешь от моего выбора. Уёна всегда было много — он умудрялся существовать одновременно в нескольких измерениях. С невероятной скоростью он вчитывался в сложные предложения с миллионами запятых и тире, мгновенно вычленяя из контекста самую суть, и тут же переключался на Хонджуна. Чон болтал в воздухе согнутыми в коленях ногами и лениво поглаживал голень мужчины свободной левой рукой, не переставая комментировать то фильм, то какую-то совершенно постороннюю ерунду. Хонджун в принципе не часто смотрел фильмы, и телевизор в этом доме оживал лишь изредка, скорее как источник фонового шума. Время от времени мужчина переводил взгляд с экрана на мальчишку, завороженно следя за быстрым движением ручки и наклоном темной макушки. Его рука, оставшаяся на спине Чона, изредка совершала ленивые, успокаивающие движения, поглаживая ткань футболки. В какой-то момент Хонджун слишком сосредоточился на сюжете и, сам того не контролируя, слегка двинул ногой, нарушая устойчивость импровизированного «столика». Тетрадь качнулась, и Хон, медленно переведя взгляд вниз, виновато поджал губы. — Я случайно, Уён-и… — негромко пробормотал он, замирая, чтобы не превратить очередную букву в кардиограмму покойника. Когда ручка вильнула, оставляя жирный длинный прочерк прямо под подзаголовком, Уён вскинул голову, сверкая глазами, хотя в глубине души эта ситуация его забавляла. — Ничего страшного, — процедил он сквозь зубы, — прощу тебя, если почешешь мне спинку. Хонджун тихо вздохнул, понимая, что действительно немного провинился перед будущим отличником. Одну руку он согнул в локте, опираясь о спинку дивана и подпирая голову у виска, а второй начал медленно проводить по всей длине спины парня. — Ты как котяра, которого нужно гладить, чесать, кормить вкусняшками и давать море внимания. Хорошо, что вылизывать не нужно… — Ким усмехнулся, и его рука, скользнув к пояснице, нырнула под футболку ладонью. Кончики пальцев коснулись горячей кожи, методично проходя от позвоночника к бокам. Движения были не слишком быстрыми, но ощутимо надавливающими, заставляя мышцы расслабляться. На лице Хона застыла всё та же улыбка, которую он и не думал скрывать, а прищуренные глаза внимательно следили за реакцией Уёна, выискивая в нем те самые кошачьи повадки. — Таким образом точно можно загладить вину? — вкрадчиво уточнил он. Уён в ответ лишь выгнулся в спине, невольно подаваясь навстречу этим горячим пальцам, и прикрыл глаза. Из его горла вырвался тихий звук — не то сдавленный стон, не то довольное мурчание. Конспекты в этот момент окончательно перестали существовать: ручка так и осталась лежать на истерзанной странице. — Хон, ты только что подписал себе приговор, — пробормотал Уён, утыкаясь лбом не то в колено Хонджуна, не то в тетрадь, чтобы скрыть блаженную улыбку. Он снова закрыл глаза, окончательно капитулируя перед лаской. Сейчас ему было абсолютно плевать на испорченный конспект — в конце концов, буквы можно переписать, а этот момент был уникальным экземпляром, который хотелось сохранить в памяти в самом лучшем качестве. — А пузико почешешь? Я, возможно, тебе даже помурлыкаю, — со смешком сказал Уён. Приоткрыв один глаз и глядя на Кима снизу вверх, он решительно смахнул с его колен тетрадь вместе с книгой, отодвигая их на край дивана. Перевернувшись на спину, парень закинул правую руку под голову и демонстративно похлопал себя по животу, окончательно вживаясь в роль избалованного домашнего питомца. Глядя на всю эту забавную картину, Хонджун лишь изумленно вскинул брови, а из груди вырвался смешок. Это выглядело настолько абсурдно и нелепо, что ему пришлось на секунду отвести взгляд в сторону. Мужчина провел левой рукой по лицу, едва заметно качая головой в отрицании самому себе. Но всё же в этом было что-то милое. Выровнявшись, Хонджун завел пальцы одной руки в густые волосы парня, мягко почесывая кожу головы, в то время как левую ладонь просто оставил лежать на его животе. — Что тебе в голову стукнуло, мелкотня? Как Уён и просил, рыжеволосый начал лениво чесать его живот через ткань, считая, что для этих кошачьих игр и такого уровня вовлеченности более чем достаточно. Уён даже не открыл глаз, услышав смех и уже ставшее почти родным «мелкотня» в свой адрес. Ему было абсолютно всё равно, насколько нелепо это выглядит со стороны. В мире взрослых правил, где он вечно должен был соответствовать статусу и чужим ожиданиям, возможность превратиться в дурашливого парня на коленях у человека, который его не осудит, казалась непозволительной роскошью. — Ты знаешь, что коты показывают свои животы только тем, кому доверяют? — пробормотал он, вытягиваясь на диване, словно на залитом солнцем подоконнике. — Вот и делай выводы. Не давая Хонджуну вставить и слова, Уён внезапно подорвался с его колен и, повалив мужчину вместе с собой на диван, заключил его в крепкие объятия. Он обвился вокруг тела Хонджуна так плотно, словно пытался слиться с ним в одно целое. Зарывшись лицом куда-то в область грудной клетки, Чон замолчал, лишь чуть сильнее сжав руки. — Я не хочу говорить громких фраз… — не отрываясь от мужчины, произнес он почти шепотом, — но мне хорошо с тобой. Очень. Хонджун, еще мгновение назад смеявшийся от того, как бесцеремонно его повалили на диван, вдруг затих. При первых словах младшего он невольно напрягся, внутренне готовясь выставить штыки — он уже ждал клятв, которые обычно только всё усложняют. Но простота и искренность Уёна застали его врасплох. Смех сменился мягкой, настоящей улыбкой, а руки Кима привычно обвились вокруг талии парня, смыкая пальцы в замок. Чон был на удивление легким, и это сходство с ласковым котом, которого совсем не хотелось отпускать, становилось всё более очевидным. Расцепив объятия на спине, Хонджун перевел одну руку к затылку Уёна. Его пальцы начали медленно поглаживать нежную кожу, едва задевая копну волос — этот жест был скорее попыткой успокоить самого себя, чем просто желанием прикоснуться. — Мне тоже, Уён-и, — выдавил он тихое признание. — Давно я не чувствовал себя настолько спокойно. Слова Хонджуна никаким образом не противоречили его глубоким чувствам к другому человеку. В какой-то степени он даже радовался, что может испытывать тёплые чувства к такому парню, как Чон. Не выдумывать про себя странные истории, не играть роль холодного человека, а просто оставаться собой, показывать мягкость и проявлять заботу. Оторвав руки, он осторожно провёл пальцами по виднеющимся участкам щёк Уёна, прося поднять голову. — После такого я заслуживаю поцелуй от чертовски красивого домовёнка? Уён невольно расплылся в улыбке, услышав ответные слова Хонджуна. Ему было до боли приятно осознавать, что кто-то разделяет с ним одни эмоции, заставляя его чувствовать себя нужным в этом мире. Без раздумий Чон мягко, с неким трепетом, накрыл губы Хонджуна своими. Поцелуй вышел настолько правильным в этой ситуации, что отдался нежной щекоткой в кончиках пальцев. В этом моменте не было прелюдии или искры, разжигающей страсть. Уён почувствовал то забытое из ранних лет состояние, когда тебя прижимают к груди и все монстры под кроватью, все тревоги взрослого мира и колючий холод одиночества внезапно исчезают. Хонджун и без того прекрасно знал, что этот маленький чертёнок целуется так, будто учился этому у лучших. Если бы он когда-нибудь решился составить список самых запоминающихся поцелуев, то Уён со своими порывами и нежностью железно вошел бы в тройку лидеров. Но Хон никогда не страдал подобной ерундой. Однако в этот раз всё действительно ощущалось иначе. В каждом движении губ, в каждом мимолетном прикосновении и даже в самой тяжелой, пропитанной уютом атмосфере комнаты сквозило что-то новое. Хонджун ощутил это желание замереть, поставить жизнь на паузу и просто дышать в унисон с этим мальчишкой. Оторвавшись от влажных губ, младший отстранился всего на пару сантиметров, касаясь кончиком своего носа кончика носа Хонджуна. Мягкое, почти невесомое движение из стороны в сторону вызывало лёгкую щекотку, которая заставила губы невольно растягиваться в искренней улыбке. Пользуясь моментом и расслабленностью Хонджуна, младший легко перекинул колено через его бедра, устраиваясь сверху. Он не стал выпрямляться во весь рост, а напротив — опустился ниже, вжимаясь всем телом и опираясь ладонями по обе стороны от рыжей головы, заключая мужчину в своеобразный плен. — Смотри, чтобы этот домовёнок на самом деле не оказался хитрым Кумихо, — коварно прищурив глаза, прошептал Чон. — И не съел твое сердце. Он подался вперёд, куда-то в область стыка шеи и плеча и, не считая преградой ткань худи, в которое был облачён Хонджун, прикусил его кожу — демонстрируя, что сердце он собрался есть в буквальном смысле. Укус был коротким, но ощутимым — достаточно сильным, чтобы оставить после себя горячий след, но недостаточно резким, чтобы причинить настоящую боль. Смена позы совершенно не удивила Хонджуна; от парня, который и минуты не мог прожить без приключений, ожидать иного было бы странно. Ощутимый укус, оставленный Уёном, заставил Кима невольно вздрогнуть, но этот жест тут же отозвался в его груди громким, искренним смехом. Рука старшего потянулась вверх, цепляя плотную ткань футболки, и он беззлобно оттянул Чона от себя, словно поймал шкодного котенка за шкирку. Уён растерянно вскинул брови, когда горловина на мгновение впилась в шею, перекрывая кислород. Весь его боевой запал тут же испарился, и он просто стек обратно на грудь Хонджуна, удобно устраивая подбородок на его ключице. Кончики волос Уёна мягко щекотали кожу мужчины, создавая ощущение невыносимой, почти болезненной близости, которая пьянила сильнее любого дорогого виски. Взгляд Хонджуна замер на этой забавной, кривляющейся моське, которая за последние дни успела стать для него почти родной. — Если ты хитрый Кумихо, то мне придется найти способ тебя приручить или же подписать договор, — уже спокойнее произнес Хон, и рука, только что державшая ткань, переместилась к спине младшего, ласково почесывая его. — Что хочешь получить в обмен на сохранение моего надкушенного тобой сердечка? Уён сам удивился своей внезапной скромности, когда Хон предложил ему некую сделку. В его семье всегда было принято требовать максимум, брать всё, до чего дотягиваются руки. Но здесь, на этом диване, под шум телевизора, он вдруг понял, что самая дорогая валюта — это не деньги или власть, а вот эти редкие теплые моменты, от которых хочется верещать, как от динамики персонажей самых клишированных романтических дорам. — Знаешь, — он снова поднял взгляд, и в его глазах блеснула привычная хитринка, за которой он спрятал минутную растерянность. — Давай так: ты будешь должен мне три желания. Любых. В любое время. Поднявшись и вновь оказавшись на бедрах Кима, Чон протянул ему руку, выжидающе глядя в глаза — сделка была предложена. Хонджун нахмурил брови и прищурился, взвешивая условия. Подумав всего несколько секунд, он протянул руку в ответ, крепко сжимая ладонь младшего, и его губы растянулись в понимающей улыбке. — Хорошо, хитрец, согласен. Только давай в пределах разумного: зная тебя, мне придется звезду с неба доставать, — голос мужчины звучал мягко, хотя в нем и сквозила легкая неуверенность — он еще не до конца осознавал, во что ввязывается. Руку Уёна он так и не выпустил. Напротив, потянул парня к себе и ловко перевернулся на бок, оказываясь прямо за его спиной. Ким обвил руками тело младшего, прижимая его к себе максимально плотно, а подбородок привычно устроил на макушке, вдыхая аромат его волос. — Ты всё равно уже свои конспекты не пишешь, смотри со мной фильм, — вполголоса проговорил Хонджун и по-хозяйски закинул ногу на конечности Чона. — Побудешь немного моим заложником. Этот внезапный прилив нежности смутил Кима до глубины души, и Уён, почувствовав эту перемену, замолчал, полностью отдаваясь моменту и наслаждаясь приятной тяжестью чужого тела. Он лишь изредка едва заметно поворачивал голову, проверяя, не заснул ли старший, и в голове у него теснилась тысяча вопросов и едких комментариев, но он вовремя сдерживал их. Было в этом безмолвии что-то правильное — лежать вот так, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Его пальцы лениво перебирали ладонь Хонджуна, внимательно изучая каждую линию и выступающую косточку, пока мозг, обычно напоминающий хаотичный браузер с сотней открытых вкладок, наконец-то сфокусировался на одной точке. Этот вечер, начавшийся с густой и тревожной тишины, в итоге обернулся чем-то сладостным и терпким, словно выдержанный коньяк. Хонджун наслаждался моментом настолько, насколько это было возможно: запах Уёна постепенно смешивался с его собственным, становясь менее резким, и мужчина ловил себя на мысли, что начинает привыкать к этому теплу. Время от времени он прикрывал глаза, но не ради сна, а чтобы отчетливее, почти кожей ощущать мерное дыхание Чона. Когда же по экрану поползли финальные титры, разрезая полумрак гостиной синеватым светом, Уён не спешил разрывать этот уютный плен. С кошачьим наслаждением он вытянулся всем телом, чувствуя, как сладко ноют затекшие мышцы, и с невнятным, довольным звуком ловко вывернулся в кольце чужих рук. Перекатившись на бок и оказавшись лицом к лицу с Кимом, он сдул упавшую на глаза прядь волос и, лукаво глядя на мужчину, негромко произнес: — Из тебя вышел паршивый похититель. Его свободная рука потянулась к лицу Хонджуна, и кончики пальцев невесомо очертили контур уха, медленно спускаясь ниже, к тому самому месту, где под тканью скрывался свежий укус. — А ещё… — Уён заговорщицки прищурился, ловя взгляд старшего, и добавил почти шепотом: — Ещё мне кажется, что по мне просто невыносимо соскучилась твоя кровать. Тихий смешок Уёна, довольного тем, как легко ему удается балансировать на грани между дерзким флиртом и уютной нежностью, нарушил идиллию. С поразительной ловкостью парень вдруг соскочил с дивана, разрывая их тесный контакт, и застыл на мгновение, взъерошив и без того беспорядочные волосы. — Кто первый в душ, тот... ну, тот первый в душ, — весело бросил он, глядя на Хона сверху вниз и явно наслаждаясь его минутным замешательством. У Хонджуна всё ещё слегка горела кожа на шее там, где Уён очертил пальцами невидимую дорожку, но он не успел дать ответ ни на одно из слов — младший уже вихрем влетел в спальню. Сгребая свои многострадальные конспекты и учебник в охапку, Уён скинул «груз» в рюкзак, выхватил из гардероба вещи для сна и юркнул в ванную прежде, чем Хонджун успел хотя бы подняться. За шумом включившейся воды парень скрыл свой тихий выдох облегчения; сердце всё еще колотилось, и прохладный воздух помогал хоть немного привести мысли в порядок перед тем, как им предстоит разделить одно одеяло на двоих. Хонджун остался сидеть в опустевшей гостиной, провожая взглядом удаляющуюся спину. Ему искренне нравилось, как этот мальчишка оживляет пространство вокруг себя, наполняя его своим голосом и хаотичной энергией. Рыжеволосый тихо посмеялся сам себе, ощущая непривычную легкость, и, присев на край дивана, окончательно выключил телевизор, погружая комнату в мягкий сумрак. Оказавшись в гардеробной, Хонджун первым делом наткнулся взглядом на ту самую полку, о которой говорил Уён. Вещей там явно прибавилось, и Ким, не сдержав короткого смешка, прошептал себе под нос: — Так он и все шмотки сюда завезёт, а там и до моего выселения недалеко. Подобрав свежее белье, он направился во вторую ванную комнату, чтобы не терять время в ожидании. В этот вечер спокойствие накрыло его с головой: мысли наконец-то затихли, а тело наполнилось приятной тяжестью. Хонджун провел под теплыми струями воды гораздо больше времени, чем обычно, просто позволяя потоку смыть остатки дневного напряжения. Выйдя в коридор, он потуже затянул пояс мягкого халата и по-собачьи тряхнул головой, разбрасывая капли воды с влажных рыжих волос. В это время Уён, уже облачившись в короткие шорты и футболку, едва прикрывающую карманы, закончил сражаться с полотенцем. Тщательно промокнув пряди на затылке, он вышел в спальню и, обнаружив, что Хона еще нет, он занял правую сторону кровати — ту самую, где уснул прошлой ночью. Дотянувшись до телефона, стоявшего на зарядке, он принялся лениво листать ленту. Соцсети не особо увлекали, поэтому Чон переключился на короткие ролики, то и дело хихикая над забавными зарисовками или умиляясь видео с котами. Когда дверь спальни наконец распахнулась, Уён, лежавший на животе, обернулся через плечо, окидывая взглядом распаренного Кима. — Только не смей проделывать этот трюк с внезапным распахиванием пальто. Халата — в твоём случае, — он предостерегающе выставил указательный палец в сторону мужчины, хотя в глазах плясали смешинки. После этого Чон демонстративно уткнулся в экран, делая вид, что ролик про выдр интересует его гораздо больше, чем полуобнаженный торс Хонджуна в вырезе халата. — Я серьёзно, — добавил он уже тише, скорее для вида, — у меня и так сердце не самое крепкое. — Да ты и так всё прекрасно вчера видел, — Хонджун небрежно бросил фразу через плечо, проходя вглубь комнаты и намеренно не задерживая взгляд на фигуре Чона. — Если засмущался — могу пойти спать в другую комнату, это не проблема. Он остановился у прикроватной тумбочки со стороны Уёна, щелкнул выключателем торшера и потянулся к тюбику крема для рук. Как только Ким выдавил пару капель на ладонь, по спальне тут же разошелся густой, приторно-сладкий аромат облепихи. Тщательно втирая средство в кожу, он как бы между прочим уточнил: — Кстати, ты таблетки принимаешь раз в день? Не заметил вечернего приёма. В голове Кима четко отложился факт приема антидепрессантов, хотя раньше он и не вдавался в подробности, считая это слишком личным. Уён внутри слегка вздрогнул от неожиданности: он упоминал о лекарствах лишь однажды, при их первой встрече в отеле, и такая внимательность Кима кольнула чем-то теплым и непривычным. Это почти походило на заботу, если бы не одно «но». После той истории с Саном Уён решил, что эта глава его жизни окончательно закрыта, а вместе с ней — и потребность в таблетках. Ему больше не хотелось искусственно приглушать эмоции; он бросил их пить, решив, что теперь справится сам. Однако он прекрасно понимал: Хонджун с его гиперответственностью такую самодеятельность не оценит. Старший наверняка разразился бы нотациями о вреде резкой отмены или начал бы искать признаки срыва в каждом его жесте. Уён быстро облизнул губы и, непринужденно откинувшись на локоть, произнес заученный, но уже недействительный график: — Один раз в день — после еды, в 15:00. Я уже нутром это время суток чувствую, так что не переживай. Парень замолчал, внимательно следя за реакцией Хонджуна и надеясь, что ложь во благо прозвучала достаточно убедительно. Ему меньше всего хотелось обсуждать свое ментальное здоровье, и он уже был готов перевести тему на что-то совершенно абсурдное, если заметит в глазах Кима хоть тень сомнения. — В любом случае, сам знаешь, что никто не сможет помочь лучше, чем ты сам себе. Я просто поинтересовался, — Хонджун негромко выдохнул, и его губы всё же расплылись в лёгкой улыбке, когда взгляд опустился к смятому одеялу. Эта фраза, пропитанная скрытой самоиронией, была адресована не столько Уёну, сколько самому Киму — ему и самому не мешало бы заняться своей менталкой, но в списке приоритетов это всегда стояло где-то в самом конце. Пока он стоял у подножья кровати, растирая крем, его взгляд цепко фиксировал каждое движение губ и малейшие изменения в мимике младшего. Хонджун словно пытался прочесть между строк, почувствовать фальшь, но в итоге лишь едва заметно дернул уголком рта — привычный нервный тик, выдающий внутреннее напряжение, которого он уже давно не замечал — Ну так что? — Уён, почувствовав эту заминку, призывно похлопал ладонью по матрасу рядом с собой. Он попытался вернуть в голос каплю привычного озорства, лишь бы окончательно разрядить обстановку. — Ты ложишься, или мне начать читать тебе лекцию о том, как полезен сон для рыжеволосых красавчиков? Хонджун коротко рассмеялся, качая головой от такой беспардонности, и начал обходить кровать. На ходу его руки потянулись к поясу халата; одним точным движением он развязал узел и скинул мягкую ткань на стоявшее рядом кресло. Уён внимательно следил за каждым движением мужчины. Когда халат отправился на кресло, он невольно задержал дыхание, завороженно любуясь плавными линиями чужих плеч в приглушенном свете торшера. — Если почитаешь мне лекцию — я буду только рад, Уён-и, — Хонджун забрался под одеяло, укрываясь лишь по пояс, и устроился на боку. Он зеркально повторил позу младшего, подперев голову рукой и глядя на него с мягким ожиданием. — Сказка на ночь будет? Стоило старшему лечь совсем рядом и произнести это непривычно нежное «Уён-и», как внутри у Чона что-то окончательно растаяло. Он почувствовал легкий укол совести из-за своей маленькой лжи о таблетках, но слова Хона о том, что никто не поможет человеку лучше, чем он сам, прозвучали в его голове как негласное благословение. — Сказка? — Уён тихо хихикнул, устраиваясь поудобнее и чувствуя, как матрас ощутимо прогибается под весом Хонджуна. Он немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем медленно протянул руку. Его пальцы начали осторожно, почти невесомо перебирать рыжие пряди на лбу старшего, убирая их с глаз. — Жила-была одна вредная лисица, — начал он тихим, воркующим голосом. — Она долго бродила в лесу, пока не наткнулась на очень серьезного, но очень хорошего охотника в черном костюме. Лисица думала, что охотник ее прогонит или вовсе убьет, но он оказался странным... Он кормил её, помогал ей и даже позволил греться у себя в хижине. Уён мягко улыбнулся, его пальцы теперь едва касались виска Хонджуна, вычерчивая успокаивающие круги. — И вот однажды лисица поняла, что больше не хочет бегать по лесу. Ей захотелось просто свернуться клубком под боком у охотника и следить, чтобы он не забывал вовремя выключать свой торшер и ложиться спать. Чон замолчал, его взгляд стал совсем мягким, лишенным привычного лукавства. Он пододвинулся еще на пару сантиметров, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Мораль сказки в том, Хон-и, что если охотник не ляжет спать — приползет злой Змей и будет его кусать за пятки. Уён прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Ему было настолько спокойно, что он позволил своей руке соскользнуть с волос Хона и лечь на подушку между их лицами. — Это была первая часть. Вторую расскажу, когда ты закроешь глаза и перестанешь так внимательно на меня смотреть, — прошептал он, едва касаясь губами кончика носа мужчины. Слушая этот импровизированный рассказ, Хонджун устроился на подушке поудобнее, стараясь не спускать глаз с лица, которое за последние дни успел исследовать сотни раз. И всё же каждый раз он видел что-то новое: сейчас взгляд Уёна казался мягче обычного, а тихий голос приятно щекотал слух, усыпляя бдительность. Ким прекрасно понимал, что стоит ему поддаться и прикрыть веки, как он тут же провалится в сон, так и не дослушав заветную сказку, поэтому и продолжал упрямо пялиться. Ощущая теплые прикосновения к коже, он невольно прищуривался, словно боялся, что если моргнет чуть дольше положенного, Чон просто испарится в воздухе. Пересилив нарастающую истому, Хонджун приподнялся и потянулся через парня к торшеру, одним движением избавляя комнату от последнего источника света. — Я хочу продолжения, но боюсь, что усну. Меня твой голос убаюкивает, — проговорил он непривычно хрипло, ложась обратно. В густой темноте, где все чувства обострились до предела, он придвинулся еще ближе, и его рука скользнула на тонкую талию парня, замирая чуть выше поясницы. Уён не стал отодвигаться — напротив, он доверчиво подался навстречу, немного сползая вниз и прислоняясь щекой к груди старшего. Теперь между ними не осталось даже миллиметра воздуха; Уён чувствовал мерное биение чужого сердца и то тепло, что исходило от тела Хона. Медленно вытянув руку, младший вслепую нащупал предплечье Хонджуна и крепко обнял его в ответ. — Спи, — выдохнул он, едва заметно потираясь щекой о кожу Кима и устраиваясь поудобнее. — Думаю, ещё найдется время для продолжения. Уён замолчал, чувствуя, как сонливость окончательно берет свое. На его губах застыла слабая, умиротворенная улыбка — в этот момент ему не нужны были никакие сны, ведь реальность, в которой он засыпал на груди у Хонджуна, была гораздо лучше любого вымысла.