break me; love me

Тихая вибрация телефона на прикроватной тумбочке разрезала утреннюю тишину, заставляя Чхве Сана поморщиться. Его рука потянулась к источнику этого навязчивого, но ставшего частью жизни звука. Впрочем, будильник был лишь формальностью: его внутренние часы сработали еще в 4:25, вырывая разум из сна. Для Сана не существовало разницы между рабочим днем и выходным — время текло однообразной массой, подчиненной жесткому графику. Скинув одеяло, он направился в ванную. Струи ледяного душа больно кололи кожу, окончательно вытравливая остатки сна. Прошлую ночь он провел не в объятиях случайного тела и не в глубоком отдыхе, а за столом, заваленным кипой бумаг, которые копились всю неделю и требовали его немедленного внимания. Каждая деталь его быта, начиная от выверенного до калории завтрака, дающего идеальный заряд энергии, и заканчивая безупречно заправленной постелью, соответствовала его главному принципу: у Чхве всё должно быть идеально. Это не было прихотью, это была стратегия выживания. Застегивая пуговицы накрахмаленной рубашки и надевая выглаженный костюм-тройку, сшитый по индивидуальным меркам специально для него, Сан чувствовал внутри лишь пустоту. Ранние часы были его личным ритуалом — временем, когда в голове не было ни одной лишней мысли. Дорога к офису пролетела за привычные пятнадцать минут. За окном автомобиля разыгрывался ноябрь: солнце всё реже баловало город теплыми лучами, уступая место внезапно начавшемуся сезону дождей. Крупные капли разбивались о лобовое стекло, но Сан не обращал на это внимания. Смена погоды, суета прохожих и хаос внешнего мира имели для него не больше смысла, чем пыль на ботинках. В здании синдиката было непривычно шумно: недавнее убийство в клубе до сих пор оставалось главной темой для пересудов, ведь виновника этого «торжества» так и не нашли. Все были поглощены подготовкой к перевозке оружия на новый объект — от успеха этой операции зависел будущий союз, и ставки были слишком высоки. Сан предпочел бы не вникать в эту суету, если бы не его положение и статус, обязывающие держать руку на пульсе. Укрывшись в кабинете, он методично доделывал оставшиеся отчеты. Тонкий аромат благовоний заполнял пространство, помогая расслабиться и сконцентрироваться на монотонной работе — это был его способ скоротать время до приезда помощника. Раздался отчетливый стук в плотное дерево, и дверь со скрипом отворилась. Сан даже не поднял взгляда, лишь привычным жестом поправил очки, сползшие на переносицу. Он кожей чувствовал присутствие вошедшего, узнавая каждый шаг и ритм дыхания. — Доброе утро, Хон. Начинаем сразу же с новостей, — негромко произнес Чхве. Он уверенно провел ручкой по одному из пунктов документа и поставил размашистую подпись. — Сегодня выезжаем в провинцию Кёнгидо, а точнее в Пхочхон. Проконтролируем погрузку товара, а заодно лично проверим, как там поживает наше подразделение. Хонджун проснулся по зову будильника, когда небо за окном только начинало окрашиваться в сизый рассветный цвет. В комнате было прохладно, но тепло, исходившее от Уёна, надежно защищало его от ночного холода. Младший спал глубоко и безмятежно, уткнувшись носом Хонджуну куда-то в ключицу, и его размеренное дыхание щекотало кожу. Едва дыша, Хон аккуратно высвободил руку, стараясь не нарушить этот хрупкий покой. Когда Уён во сне недовольно нахмурился, инстинктивно пытаясь поймать ускользающее тепло, Киму пришлось осторожно подложить ему под щёку край одеяла. Это подействовало: Уён сладко причмокнул и снова затих. В 06:37 он уже был на ногах. Хонджун передвигался по квартире как тень, на цыпочках, следя за тем, чтобы даже шорох ткани не нарушил тишину. Умываясь, он приглушал струю воды, а пока одевался, то и дело с опаской поглядывал на дверной проем спальни. Пока на кухне варился кофе, наполняя воздух терпким ароматом, Хонджун несколько раз замирал, порываясь вернуться и растолкать парня. Совесть настойчиво напоминала, что у того сегодня пары, но, глядя на Чона, который тихо сопел, завернувшись в одеяле, Ким каждый раз отступал. Нарушить такой сон казалось ему настоящим преступлением. Уже выходя из дома и поправляя воротник, Хонджун в последний раз заглянул в спальню. За то короткое время, что его не было рядом, Уён успел развалиться на всю кровать, окончательно захватив территорию. «Мне конец», — обреченно пронеслось в голове, когда Хонджун осторожно вытянул телефон парня из-под подушки. Стараясь не шуметь, он выключил все установленные будильники и, уже на выходе, бесшумно прикрыл дверь спальни. Вину за прогул он решил целиком взять на себя — это была малая цена за лишний час спокойного сна Уёна. В 07:09 Ким уже сидел в машине, вливаясь в бесконечный поток огней. Сеул в этот час напоминал растревоженный муравейник: мосты через реку Хан медленно забивались плотными рядами автомобилей, и Хонджуну пришлось пустить в ход всё свое терпение, маневрируя в пробках и поглядывая на часы. Ровно в 08:00, словно прилежный ученик, он переступил порог кабинета. Услышав сухой голос босса, Ким на мгновение задержал взгляд на его профиле. Очки, строгий костюм, сосредоточенность в каждом жесте — глядя на него, было почти невозможно поверить, что этот человек когда-то едва не стал частью той самой жизни, от которой Уён так отчаянно и болезненно пытался избавиться. — Доброе, Сан, — Хонджун подошел к массивному столу и уверенным жестом положил перед боссом папку с документами, которые, к счастью, успел подготовить заранее. — Пхочхон? Понял тебя. Машины будут готовы через полчаса. Подразделение в последнее время жаловалось на логистику, так что личная проверка им точно не помешает. Согласовав последние детали, Ким оставил Сана в его безупречном одиночестве и направился к себе. Его кабинет не отличался такой вычурностью, как у главы синдиката, но здесь ему всегда было комфортно — это пространство казалось более живым. В наступившей тишине отчетливо слышался лишь сухой шелест бумаг, которые нужно было заполнить до отъезда. Хонджун поймал себя на мысли, что этот звук, прежде служивший для него символом порядка, сегодня необъяснимо раздражал, навязчиво напоминая о бездушном ритме их жизни. Покончив с делами, Хон вышел в коридор и первым делом глубоко вдохнул прохладный воздух. Тяжесть дубовой двери за спиной словно отсекла один мир от другого, возвращая его к реальности синдиката. Он шел по длинному переходу, отвечая на приветствия подчиненных короткими, едва заметными кивками, но взгляд его то и дело невольно возвращался к часам на запястье. У панорамного окна в конце коридора Ким ненадолго замер. Дождь, о котором с утра твердили синоптики, уже начал несмело барабанить по стеклу, оставляя на нем первые неровные дорожки. Хонджун достал телефон, и яркий свет экрана на мгновение ослепил его в полумраке коридора. Экран блокировки был чист — Уён всё еще спал. Ким невольно улыбнулся, представляя, как в тишине спальни Чон раскинулся на его простынях, абсолютно не подозревая, что «охотник» из его сказки прямо сейчас выдвигается на настоящую охоту. Пальцы быстро набрали сообщение. Хонджун на секунду замер, перечитывая текст; в этих стенах, где каждый кирпич был пропитан вопросами жизни и смерти, подобные нежности казались почти абсурдными. «Ну, по крайней мере, я умру от его рук, а не от пули в Пхочхоне», — с ироничной усмешкой подумал Хон, убирая телефон в карман пиджака. Спустившись на парковку, он окунулся в низкий, вибрирующий гул — машины уже прогревали двигатели, заполняя бетонное пространство тяжелым звуком. Сан показался из лифта ровно через две минуты — пунктуальный и холодный, как лезвие ножа. Хонджун коротким движением распахнул перед ним заднюю дверь внедорожника, дожидаясь, пока босс расположится в салоне. — Всё готово. Можем выдвигаться, — доложил Ким, занимая место на водительском сиденье и включая первую передачу. Едва устроившись на заднем сиденье, Сан привычным жестом приоткрыл окно, впуская сырой воздух. Щелчок зажигалки, и салон мгновенно заполнился терпким дымом, который впитывался в дорогую обивку и ткань его безупречного костюма. За окном мелькали панорамные виды Сеула, но мужчина даже не удостоил их взглядом — эти маршруты он знал как свои пять пальцев. — Вскоре расписание снова изменится, — глухо пробубнил Чхве, выдыхая серый дым в щель окна. — А может, и вовсе придется работать от звонка до звонка. После того убийства в клубе нашли еще несколько тел. Нужно разобраться. Его голос звучал спокойно, с едва уловимой хрипотцой. На самом деле Сана не так сильно злила сама ситуация с этим неуловимым «охотником на дилеров», которого целое подразделение не могло вычислить уже неделю. Его по-настоящему бесил этот долбаный режим, который из-за чужих просчетов приходилось раз за разом перестраивать. Глядя на его нынешнюю сосредоточенность, трудно было поверить, что когда-то Сан был совсем другим. В его жизни царил хаос, он совершал необдуманные поступки и совершенно не умел следить за языком — обычный человек, живой, импульсивный, с богатой мимикой и ворохом эмоций. Всё изменилось с появлением Сонхва. Именно он стал тем переломным моментом, мягко, но настойчиво подтолкнув Сана к этой «правильности» и идеальности во всем, что бы тот ни делал. Хонджун включил дворники — дождь уже беспощадно тарабанил по лобовому стеклу, размывая огни Сеула в неоновые пятна. Слова Сана об изменении расписания заставили его внутренне напрячься: это означало, что и без того отсутствующая личная жизнь окончательно превратится в круглосуточное дежурство. Раньше Ким не видел в этом проблемы, но теперь, когда его внимания требовали не только холодный босс и сотни подчиненных, а еще и Уён, сладко спящий в его постели, ситуация принимала совсем иной оборот. — Это из-за тех новых тел? — спросил Хон, плавно выезжая на эстакаду и мельком взглянув в зеркало заднего вида на отражение Сана. — Если убийства продолжаются, значит, паскуда чувствует себя слишком безнаказанно на нашей территории. Сан лишь молча затянулся, выпуская очередную порцию дыма, а Ким, маневрируя между рядами, продолжил: — Я усилю патрулирование у объектов, чтобы эта «зараза» не пробралась и туда. Как иронично: Сан всеми силами стремился к тотальному контролю и порядку, в то время как Хонджун впервые за долгое время сознательно впустил в свою жизнь чистый хаос в лице Чон Уёна. Даже сейчас рука сама собой потянулась к телефону, лежащему в нише между сиденьями. Он дважды нажал на экран, заставляя его вспыхнуть пустой заставкой — уведомлений всё еще не было. Машина плавно вошла в поворот, окончательно удаляясь от черты Сеула. Хонджун лишь крепче сжал руль, чувствуя, как привычный мир начинает потихоньку трещать по швам под напором его собственных чувств. Обычно дорога заняла бы меньше часа, но они свернули с трассы — туда, где лес плотной стеной смыкался над мокрым асфальтом, укрывая их «невзрачный» кортеж из четырех машин от дорожных камер и любопытных глаз. Автомобили ползли медленно, осторожно прощупывая путь, и поездка растянулась почти на два часа. Когда за тонированным стеклом начали мелькать ухоженные поля для гольфа, Сан размял затекшую шею. Время в пути он не тратил впустую: бумажная работа находилась везде. Пока Хонджун вел машину, Чхве методично изучал отчеты о завершенных заданиях от «Исполнителей» и «Разведки». За большее он браться не хотел, хотя его статус в совете лидеров «Чильсонпа» позволял диктовать свои условия. Для верхушки синдиката Сан был настоящей занозой в заднице. Он не нарушал ни единого правила, ни разу в жизни не опоздал, но именно эта его безупречность и холодная отстраненность делали его вечным центром сплетен и обсуждений. Пейзаж за окном сменился однообразными фасадами фабрик, складов и птицеферм — Пхочхон казался тихим захолустьем, где среди сотен рабочих легко затеряться. Одна из таких построек, числящаяся по документам как обычный склад, на деле служила ключевым узлом для поставок союзникам. На бумагах всё выглядело кристально чисто: приходные ордеры, накладные, строгий складской учет и акты инвентаризации. Внутри действительно хранилось промышленное оборудование, но оно было лишь прикрытием для основного товара — оружия. Внедорожник ловко свернул на частную территорию, и у входа в здание сразу показалось несколько встречающих. Как только машина замерла, один из подчиненных метнулся к ней, с готовностью распахивая заднюю дверь и поднимая над головой Сана широкий черный зонт, защищая его идеальный костюм от ноябрьской мороси. Сан подобные жесты не оценивал — в такой услужливости ему виделось слишком много показной чести, а потому он не проронил ни слова, покидая салон внедорожника. Стоило ему переступить порог склада, как в нос ударил сухой воздух, пропитанный тяжелым запахом металла и едкой примесью пороха. — Здесь перечислены все пункты поставки, господин Чхве, — раздался звонкий стук каблуков, и к ним поспешила молодая управляющая. — Если возникнут вопросы — я к вашим услугам. Сан видел её десятки раз и даже запомнил тембр голоса, но имя… имя ему было не нужно, оно лишь загромождало память лишней информацией. Приняв из её рук черную папку, он одарил девушку мимолетной, фальшивой улыбкой. — Благодарю, дальше мы сами. Пойдем, Хон, проверим всё по спискам, — он обернулся к помощнику и с легкой, почти незаметной усмешкой добавил: — Только в этот раз перчатки надень. Направляясь вглубь помещения, Сан дождался, пока рабочие отодвинут один из массивных контейнеров. Под ним обнаружился люк, ведущий в скрытый от посторонних глаз подвал. Спустившись вниз, они оказались в помещении, где запах был еще более концентрированным — от него с первых же вдохов захотелось прочистить горло. Хонджун молча последовал за Саном, на ходу натягивая тонкие латексные перчатки. Резкий щелчок резины о запястье прозвучал как сигнал к полному погружению в работу. — Не хочешь видеть наши имена в базе Интерпола? — отозвался он с легкой усмешкой, принимая из рук Сана первую папку с документами. Пока Сан проверял маркировку на тяжелых ящиках с пистолетами, Хонджун занялся основной партией. Он вскрыл один из кейсов, где в строгом порядке, ствол к стволу, лежали штурмовые винтовки. Матовый блеск холодного металла отражался в его глазах, когда он сверял бесконечные ряды серийных номеров с теми, что были указаны в ведомости. Работа требовала предельной концентрации: любая ошибка в цифре могла обернуться проблемами на границе или, что еще хуже, привести след прямиком к синдикату при первой же осечке. Почувствовав легкую усталость в руках от постоянного подъема и осмотра тяжелого железа, Ким наконец запаковал последний ящик своего сектора. — Пятый сектор, всё совпадает, — доложил он Сану, не разгибая спины и начиная заполнять акт приема. — Затворы ходят плавно, смазки не пожалели. В этот момент телефон в кармане ожил, отозвавшись приглушенным звуком уведомления. Без тени опасения Ким нырнул за ним в карман и быстро пробежал глазами по тексту от Уёна. Он слегка приподнял брови, сжав губы в тонкую линию, но сдержаться не смог: короткий смешок — почти хихиканье — сорвался с его губ и негромким эхом отразился от бетонных стен подвала. Хонджун тут же прикусил язык, понимая, что в этой тишине звук прозвучал слишком инородно, но было уже поздно. Когда последние ящики были проверены, Чхве, явно утомленный монотонностью, присел на ступени, ведущие обратно на основной склад. Коротко откашлявшись от едкого запаха, он стянул перчатки и потянулся к единственной бумаге, оставленной на бочке, имитировавшей стол. Вчитываясь в строгие строчки основного договора, где значились инициалы сторон и номера счетов, Сан достал ручку из внутреннего кармана пиджака. Резкий щелчок — и он поставил короткие подписи в трех местах, подтверждая качество товара и готовность к отгрузке. Однако на последнем листе рука предательски дрогнула: внезапный смешок Кима, прорезавший абсолютную тишину, заставил Сана вздрогнуть. Финальная линия подписи вышла кривоватой. Изогнув бровь, он медленно поднял на Хонджуна узкий, тяжелый взгляд из-под лба. Он медленно облизнул губы, словно пробуя на вкус эту внезапную перемену в настроении своего обычно собранного помощника, и в его глазах промелькнул немой вопрос, не сулящий ничего хорошего. — Я так понимаю, отчёт закончился — пошли анекдоты? Это уже что-то новенькое, — недовольно поджал губы Сан, и его бровь едва заметно дрогнула, выдавая раздражение. В голове Змея уже выстроилась вполне логичная цепочка: он прекрасно предполагал, кто именно заставляет Хонджуна тянуть эту дурацкую улыбку посреди рабочего дня. В последнее время помощник проглатывал слишком много секретов, вот только совсем не тех, что были полезны для общего дела. Хонджун кожей чувствовал на себе этот узкий, испытующий взгляд босса и понимал, что его секундная слабость не осталась незамеченной. В этой игре любая лишняя эмоция была сродни осечке. — Виноват, — коротко отозвался Хон, пряча договор в папку и стараясь вернуть лицу привычную маску деловитости. Тяжело выдохнув, Сан поднялся со ступеней и небрежным жестом стряхнул невидимую пыль с плотной ткани дорогого пальто. Поднявшись на пару ступеней выше, он дважды стукнул по деревянным доскам перекрытия — условный знак, обозначающий окончание проверки. — Сходим ещё наверх, посмотрим, как они тут поживают, заодно и сплетни послушаем, — уже более спокойно добавил мужчина, протягивая Хону заполненный договор. Ким последовал за Саном вверх по скрипучим ступеням, невольно щурясь от более яркого света основного помещения склада. Когда люк за ними с глухим стуком закрылся, окончательно отрезая едкий подвальный запах пороха, Хонджун ощутил странное физическое облегчение. — Сплетни в Пхочхоне обычно такие же пресные, как их местный соджу, — негромко проговорил Ким, пристраиваясь чуть позади Сана, как и подобало его статусу. Они размеренно шли мимо бесконечных рядов контейнеров. Хонджун ощущал напряжение рабочих: присутствие Сана всегда действовало на них как сигнал к мертвому порядку. Но сегодня Ким сам себе казался неисправным механизмом, чьи шестеренки постоянно прокручивались, возвращая его к экрану телефона. Едва заметно качнув потяжелевшей головой, Хон ступил на железную ступеньку, ведущую на второй этаж. Пальцы до боли крепко вцепились в холодное перило — ему нестерпимо хотелось прямо сейчас отправить Уёну что-то в ответ, но под пристальным вниманием Сана это было равносильно самоубийству. — Парням на слово поверим, или мне просмотреть камеры для уверенности? — спросил он, отчаянно пытаясь вернуть мысли в рабочее русло и зацепиться хоть за какую-то служебную задачу. Сан в ответ лишь плотно сомкнул губы в тонкую полоску, шумно вдыхая сухой воздух через нос. Он отчетливо видел, что Хон бродит где-то в своих мыслях, бесконечно далеко от реальности Пхочхона. Обычно в такие моменты он успевал выслушать от помощника пару тупейших шуток — тех самых, которые Сан в глубине души считал действительно смешными, хоть и всегда мастерски делал вид, что это не так. Но сегодня тишина со стороны Кима раздражала его куда больше, чем любой неудачный каламбур. Сунув руки в карманы пальто, Чхве неспешно поднимался по лестнице. Торопиться было некуда — до начала основной погрузки оставалось добрых полтора часа. — Да, камеры пересмотришь, на них всегда можно увидеть что-то интересное, — хмыкнул он, и на его лице против воли промелькнула заметная ухмылка. На втором этаже воздух оказался еще более тяжелым, сбитым в плотный коктейль из запаха дешевого табака и застарелого пота. Настоящий «свинарник» для рабочей силы, вкалывающей за гроши. Эти люди, собранные из самых разных провинций Кореи, были живой иллюстрацией того, что у каждого есть свой грех: кто-то попался во время облавы, кто-то погряз в долгах, а иные просто искали убежища после деяний, о которых обычным смертным лучше не знать. Специально для Змея подготовили отдельное место — почище и поудобнее, чтобы, не дай бог, он не испачкал дорогой костюм. Мало кто мог вообразить, что один из лидеров опустится до уровня «нижнего слоя» синдиката. Но Сан в очередной раз «пробил дно»: проигнорировав подготовленный трон, он с невозмутимым видом уселся на обшарпанный стул, на котором рабочие коротали перекуры. Он прекрасно знал, что об этом жесте донесут в главное здание и босс его не оценит, но Сану было на это глубоко плевать. Хонджун едва заметно поморщил нос, наблюдая, как Сан без тени брезгливости устраивается на пластиковом стуле. — Появилась тяга к аскетизму? — негромко спросил Ким, подходя ближе. Он не сел, предпочитая остаться на ногах за спиной босса. Опершись руками на спинку его стула, Хонджун позволил взгляду медленно скользить по помещению, сканируя каждое лицо и не оставляя слепых зон. Голос Сана, завязавшего разговор с парой рабочих, звучал буднично, но Ким прекрасно знал: за этой простотой скрывается ювелирный сбор данных. Каждая фраза Чхве была крючком, на который он ловил малейшие несостыковки в рассказах подчиненных. В какой-то момент один из грузчиков — жилистый старик с глубокими шрамами на руках, — заговорил о переменах в городе. Он ворчал, что «молодые стали слишком дерзкими», и Хонджун тут же навострил уши, уловив в этих словах нечто большее, чем просто старческое брюзжание. — Значит, молодежь теперь не уважает старые границы? — вставил Ким, переместившись и встав по левое плечо Сана. Разговор за столом постепенно набирал обороты, и пока Сан продолжал своё добровольное «погружение на дно», Хонджун направился в угол комнаты. Там, на замусоренном столе, притаился монитор, покрытый плотным слоем пыли — местный охранный пост, примитивный, но всё ещё подающий признаки жизни. — Дайте пройду, — небрежно бросил Ким дежурному. Тот моментально вскочил, едва не опрокинув стул, и вжался в стену, уступая место. Пальцы Хонджуна застучали по клавишам, вскрывая архивы. Его интересовала не сонная картинка реального времени, а записи за последние несколько дней. Он пролистывал часы, всматриваясь не в то, что происходило на самом складе, а в то, что творилось по его периметру. Ким поправил пиджак, чувствуя, как внутри ворочается странное раздражение. Идеальная тишина на записях беспокоила его куда сильнее, чем если бы он обнаружил там десяток шпионов. Это означало одно из двух: либо враг был плодом их воображения, либо он был чертовски умен и знал, где находятся слепые зоны. Оторвавшись от экрана, он перевел взгляд на Сана. Тот уже закончил диалог с рабочими и теперь задумчиво разглядывал свои ладони, словно читал на них скрытые знаки. — Похоже, мы здесь закончили — на записях абсолютно пусто, — констатировал Хонджун, ожидая финальной команды. Сан коротко кивнул, до боли прикусив щеку изнутри, и медленно поднялся со стула. — Значит, сегодня не допоздна. Сообщение о пустоте на камерах не внушало оптимизма; это затишье слишком явно походило на то, что бывает перед разрушительной бурей. Тишина на всех объектах плохо вязалась с тем кровавым месивом, которое в последнее время творилось внутри заведений, плотно сотрудничавших с группировкой. Математика не сходилась, и это Сана бесило. Спускаясь по лестнице, Чхве уже не пытался изображать хорошее расположение духа. Всё, что было нужно, он уже поймал на крючок и плотно намотал на леску до самого основания — теперь играть роль добросердечного босса не было никакого смысла. Натягивая кожаные перчатки, мужчина сощурился от резкого, холодного света, хлынувшего из распахнутых погрузочных ворот. Работа внизу закипела с новой силой: тяжелые ящики и кейсы с грохотом перемещались в грузовые отсеки. Шум стоял невыносимый, и на его фоне тонкий голос управляющей вдруг сорвался на грубый, властный крик. Она упрекала грузчиков, требуя предельной аккуратности, и именно эта вспышка чужой ярости, как ни странно, вернула Сану крупицу утраченного настроения. — Так говоришь, на камерах пусто, Хон? — хитрая ухмылка тронула уголок губ Сана. — Жаль, я сам не посмотрел. Мне вот постоянно удается найти интересные кадры. Они меня, знаешь ли, сами находят. Его до сих пор забавляло то, что он умудрился выцепить в тот день, но легкий укол досады все же присутствовал — обидно, что всё «самое вкусное» в итоге досталось этому засранцу Хонджуну. Ким уже взялся за ручку двери, чтобы запрыгнуть в машину, но фраза Сана заставила его замереть в полупозиции. Он медленно обернулся, нахмурив брови. В голове моментально пронеслись все последние записи, которые он проверял. Ничего интересного или из ряда вон выходящего он там не припоминал. — Не совсем уловил мысль, — Хонджун перевел на босса прямой, искренне недоумевающий взгляд, пытаясь понять, не допустил ли он ошибку. — О каких именно кадрах речь? Сан лишь выразительно приподнял брови, глядя на рыжеволосого помощника, и быстро обошел машину. Его рука потянулась к задней двери; короткое движение сопроводилось щелчком ручки. Мужчина покачал головой, едва сдерживая смех — он явно наслаждался тем, что застал Хонджуна врасплох. Это было именно то, чего он добивался. — Не прикидывайся дурачком. Разве ты не догадывался, что я просмотрю полностью всю запись выхода из клуба в ту ночь? Да и каждую вип-зону тоже пересмотрел, — со смешком проговорил Чхве, вопреки обыкновению усаживаясь на переднее пассажирское сиденье. — Вот как? — Хонджун вскинул бровь, придавая голосу легкий оттенок иронии, хотя внутри на мгновение всё сжалось. Ким проводил взглядом Сана, скрывшегося в салоне, и, распахнув водительскую дверь, занял своё место. — Видимо, у нас разное понимание «интересного», Сан, — Хон повернул голову, глядя на мужчину в упор. — Я предпочитаю искать на камерах угрозы безопасности, а не порнушку. Он намеренно использовал это обесценивающее слово, надеясь сбить градус пафоса и показать, что разоблачение его якобы не задевает. Хонджун коротко усмехнулся, наконец поворачивая ключ в замке зажигания. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Сан вновь негромко засмеялся. Расслабленно откинувшись на кожаном сиденье, он дал волю эмоциям, которые обычно прятал, и устремил взгляд на рабочих, продолжавших грузить ящики. Злиться на Хонджуна он не собирался — в конце концов, они работали плечом к плечу слишком долго, чтобы такая мелочь всё испортила. Но азарт требовал продолжения разговора. — Так вы сами предоставили этот замечательный контент. Я бы себя потом долго винил, если бы не посмотрел до конца, — голос Сана постепенно успокаивался после смеха, приобретая глубину. Он расслабленно откинулся на кожаном сиденье, глядя на серую стену дождя за окном, но мысли его явно блуждали в кадрах той ночи. — Ну и как тебе его рот? Язык у него, конечно, острый, но уверен, что в процессе он становится очень мягким. Как и губы. Чхве задумчиво прикусил губу, и в его памяти отчетливо всплыло обнаженное тело мальчишки в свете гостиничного номера — бледная кожа и тот самый упрямый взгляд, в котором ненависть мешалась со жгучей злостью. Выдержав короткую, давящую паузу, он мельком перевел взгляд на профиль Хона, прежде чем снова отвернуться к окну с циничной усмешкой. — Уверен, что ты его трахнул при первой возможности, — бросил он, словно обсуждая удачную сделку. — По моим первым ощущениям — дырка у него узкая, значит, не особо опытен. Эти слова разрезали пространство салона, как ржавая пила, скрежещущая по металлу. Хонджун почувствовал, как пальцы на руле мгновенно онемели, а к горлу подступила едкая, обжигающая ярость. Он был готов к шантажу, издевкам или даже угрозам, но этот обволакивающий, липкий тон, которым Сан препарировал Уёна, заставил его кровь закипеть. Ким резко ударил по тормозам, едва они успели отъехать от ворот склада. Тяжелый внедорожник дернулся и замер на обочине, гравий со скрежетом брызнул из-под шин, вгрызаясь в мокрую землю. Хонджун не удостоил Сана даже мимолетным взглядом — он смотрел прямо перед собой, впившись пальцами в руль. — Заткнись, Сан, — голос Хонджуна был тихим, почти шепотом, но каждое слово чеканилось с тяжестью свинцовой монеты. — Просто закрой свой рот. Только вчера Хонджун узнал, что Уён прошел сквозь настоящий ад. Он лично увидел те шрамы, которые никогда не заживают, и слышать теперь, как Сан — человек, который сам едва не стал палачом в этом кошмаре — смакует детали, было невыносимо. Ким резко перевел взгляд на дорогу и одним рваным движением переключил передачу. Внедорожник взревел, срываясь с места и с силой вжимая обоих мужчин в кожаные кресла. — Больше ни слова о нем, — отрезал Хонджун. Голос его вибрировал от едва сдерживаемой ярости, ставя жирную точку в обсуждении чужого тела. Удивился ли Змей такому резкому повороту событий? Возможно, совсем немного, и то лишь из-за того, что не видел всей картины изнутри. Подсознательно он именно этого и добивался — выводил Хонджуна на чистые, первобытные эмоции, прощупывая границы его верности и терпения. — Господи, Хон, в машине прям энергетика поменялась, — произнес Сан, и его голос ни на секунду не дрогнул, оставаясь всё таким же насмешливым. Он расслабленно наблюдал, как стрелка спидометра ползет вверх, и в какой-то момент склонил голову набок, бросив на Хонджуна косой взгляд. — А как же Сонхва? Неужели годы твоей тайной любви так просто прошли? Ким давно усвоил: Сану плевать на мораль, он питается чужими реакциями, как паразит. — Ты сегодня мастерски жонглируешь чужими жизнями, Сан, — голос Хонджуна звучал ровно. Он резко выкрутил руль, перестраиваясь в левый ряд и обходя груженую фуру на критической скорости. — Если тебе так нравится давить на больные точки — дави. Уён — это то, что ты никогда не поймешь, — Ким чеканил слова. — Так что избавь меня от своих лекций о преданности. Мы оба знаем, кто из нас в этой машине по-настоящему верный, а кто просто пользуется случаем. Плечи Сана мелко дрогнули, и в замкнутом пространстве салона раздался громкий, раскатистый смех, диссонирующий с напряженной обстановкой. Чхве потер переносицу тонкими пальцами, скрывая на мгновение глаза, а затем медленно склонил голову к плечу. — То, что я никогда не пойму? Да там и понимать-то нечего, — Сан пренебрежительно фыркнул, и в его голосе снова зазвучали те самые циничные нотки, от которых у Хонджуна сводило челюсти. — Пацан принял конверт с деньгами — очередной студент в брендовых шмотках, который ухватится за любое упоминание роскоши. Думаешь, он с тобой из-за большой симпатии засосался? Чхве облизнул губы, устраиваясь в кресле поудобнее, и перевел скучающий взгляд на размытую дождем дорогу. Скорость его не пугала, как не пугал и тон Кима — Сан слишком хорошо знал пределы возможностей своего помощника. В их положении расклад был прост: либо они сдохнут вместе на этой бешеной скорости, либо рыжеволосый поумерит пыл. Остальные варианты для Хона заканчивались куда плачевнее. — Не-е, — протянул Сан, смакуя каждое слово. — Видит же, что ты заряженный, с бабками, вот и жопой повилял. А насчет верности… — он заговорил быстрее, не давая Хонджуну вставить ни слова, и начал активно жестикулировать, словно находился на трибуне дебатов, выдвигая свои «единственно верные» тезисы. — Даже если твоя «любовь» к Хва безгранична и неизменяема — какого хуя ты тогда с Уёном? Я, по крайней мере, не строю из себя верного пса, убиваясь по одному человеку. Сан хмурил брови, бросая на Хонджуна короткие, колючие взгляды, проверяя реакцию на каждое свое обвинение. Он вел эту партию грязно, сознательно смешивая в одну кучу чувства, преданность и инстинкты. — Ты ведь понимаешь, каковы наши с Паком отношения? — голос Сана внезапно стал тише, почти доверительным. — Это не о великих чувствах и даже не о сексуальном влечении. Между нами что-то большее… душевное понимание. Неразрывная связь двух людей, которые понимают друг друга с полуслова. Мужчина кивнул сам себе, подтверждая собственные мысли, и снова сел ровно, задумчиво прикусив губу. — Понимаешь же, о чем я? — бросил он, ожидая, пока Хонджун переварит этот ядовитый коктейль. Хонджун не выдержал. Одним резким, почти самоубийственным движением он крутанул руль вправо; внедорожник взвизгнул шинами по мокрому гравию и, подняв тучу брызг, вылетел на обочину. Рычаг ручного тормоза взлетел вверх с таким металлическим хрустом, будто Хонджун собирался вырвать его с корнем. Не теряя ни секунды, Ким отстегнул пряжку ремня безопасности и, развернувшись всем телом, буквально навис над Саном, зажимая того в пространстве кожаного кресла. Его взгляд — тяжелый, полный жгучей ненависти и застарелой боли — впился в глаза босса, не давая тому и шанса отстраниться. — Душевное понимание? Неразрывная связь? — Хонджун выплюнул эти слова прямо в лицо Сану, словно они были смертельным ядом, разъедающим легкие. — Ты смеешь использовать эти термины после того, как только что сравнил человека с мусором? Ким тяжело, рвано дышал, его пальцы мертвой хваткой впились в обивку сиденья прямо над плечом Сана. — Ты думаешь, он с бабками моими засосался? — Голос Хонджуна сорвался на хрип, ломаясь от едва сдерживаемого крика. — Думаешь, он такая же подстилка, каких ты привык покупать на одну ночь и выбрасывать до рассвета? Он подался еще ближе, так что между их лицами не осталось и пары сантиметров. — А теперь вспомни ту ночь в отеле, Сан. Вспомни его глаза. В них не было жажды роскоши. Там был чистый, первобытный ужас. Ты едва не сотворил с ним то же самое, что и те ублюдки, от которых он бежал! Ты едва не стал очередным монстром в его бесконечном кошмаре! Ты заставил его... — Хон запнулся, чувствуя, как у него самого перехватывает дыхание от подступившего к горлу кома. — Ты заставил его выкручивать собственное запястье до хруста, лишь бы ты к нему не прикасался. Ты этим, сука, гордишься? Это и есть твое «понимание»? Х онджун с глухим звуком ударил кулаком по подголовнику кресла, заставив Сана непроизвольно вздрогнуть от силы удара. — Я его по частям собираю после таких, как ты! Я заставляю его поверить, что руки могут не только причинять боль, но и, мать твою, греть! Он резко отпрянул, на мгновение зажмурившись, чтобы не видеть ту довольную, сытую ухмылку, которую Сан наверняка сейчас попытается нацепить в ответ на эту исповедь. В салоне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего двигателя под капотом. — Теперь посмотри мне в глаза и скажи еще раз про понимание, — добавил Хон почти шепотом, и этот шепот был страшнее любого крика. — В твоей голове такие понятия просто не заложены. Новая вспышка агрессии со стороны Хонджуна не вызвала на лице Сана привычной маски пренебрежения. Он лишь плотнее вжался в кресло, устремив прямой взгляд в яростные глаза напротив. В этом взгляде полыхал настоящий пожар, и от его неконтролируемого жара внутри у Чхве всё на мгновение замерло. Это были живые эмоции — то, что сам Сан испытывал на себе пугающе давно. Уголок его губ едва заметно дрогнул, но не в попытке изобразить фальшивое сочувствие, а скорее как болезненный отголосок чего-то человеческого, внезапно проснувшегося в глубине души. Осознание потока слов, вырвавшихся из уст Кима, доходило до Змея постепенно, тяжелыми толчками. Брови, еще мгновение назад расслабленно приподнятые в издевке, медленно свелись к переносице. Чхве был отбитым на всю голову, это знали все, но даже в его истерзанном сознании в такие моменты что-то «разблокировалось». Он пытался прочитать между строк, хотя всё и так лежало как на ладони, не требуя долгих раздумий. — Речь ведь идет об изнасиловании, да? — после затянувшейся тишины задал он риторический вопрос, и голос его прозвучал неожиданно глухо. Сан нажал на кнопку на двери, опуская стекло. В салон тут же ворвался запах мокрого асфальта и капли дождя, вновь набиравшего силу в этом регионе. Прикусив щеку изнутри, он привычным жестом выудил из пачки сигарету, быстро прокрутил ее между пальцами и закурил. Не то чтобы он внезапно прочувствовал вину за свои действия в отеле — раскаяние было ему чуждо, — скорее это было осознание реального положения мальчишки. Всё оказалось куда паршивее, чем он рисовал в своих циничных фантазиях. Выдохнув едкий дым в сторону приоткрытого окна, Сан провел костяшкой большого пальца по лбу, стирая остатки недавнего веселья. — Это действительно меняет всю ситуацию, — в его голосе окончательно пропали язвительные ноты и желание играть чужими чувствами. Словесный поединок резко затих, давая возможность обоим сторонам просто подышать. — И всё же не тебе судить о моих понятиях, Хонджун… Все мы тонем в своем болоте, и найти того, кто вытянет из него, не так просто. Чхве знал, что еще долго будет переваривать услышанное, прокручивая в голове возможные исходы той ночи, если бы непоправимое всё же случилось. Но узнает ли об этих раздумьях кто-то еще? Никогда. В мире Змея его настоящие мысли принадлежали только ему одному. — Надеюсь, у тебя получится вытянуть пацана из его кошмара. Только вот… — Сан перевел на Хона долгий, тяжелый взгляд, в котором на долю секунды промелькнуло нечто похожее на искреннее сожаление. — Себя в этом всём не потеряй. Поехали, сейчас дороги окончательно размоет и придется возвращаться на склад. Не думаю, что ты горишь желанием оставаться в Пхочхоне на ночь. Ким глубоко вдохнул влажный воздух, врывающийся в салон вместе с каплями дождя. Слова Сана о том, что каждый тонет в своем болоте, попали в самую точку, отозвавшись где-то под ребрами. Хонджун понимал, что и сам Сан — это всего лишь набор глубоких травм. В этой машине сидели двое калек, изувеченных миром синдиката, просто один из них научился кусать больнее. — Больше я не коснусь этой темы, Сан, — негромко ответил Хонджун, и в его голосе уже не было прежней ярости. — А насчет Пака... Если ты действительно считаешь, что у вас душевное понимание, то постарайся, чтобы он никогда не узнал, о чем мы сегодня говорили. Не ради меня. Ради него. Ким выжал сцепление, переключил передачу и уверенным движением крутанул руль, возвращая тяжелый внедорожник на шоссе. Сан коротким щелчком сбил тлеющий огонек, и окурок полетел в придорожную траву, которой суждено было сгнить под бесконечными ливнями Пхочхона. Смысла отвечать не было. Взгляд Чхве застыл, сверля плывущую панораму за окном весь остаток пути. Последняя фраза Хона о Сонхва вытянула наружу то, что Сан так тщательно хоронил. Он понимал: никакой «связи» там, возможно, и не было — лишь въевшаяся в подкорку привычка, укрепившаяся за годы, от которой теперь было почти невозможно избавиться. Как же чертовски сложно было хранить тайны двух людей, которые отвергали друг друга не по своей воле и продолжали так глупо страдать. Вперемешку с новой информацией о Чон Уёне, общая картина жизни в синдикате стала казаться Сану еще более удушающей. Но как бы сильно он ни хотел сейчас перекроить прошлое или стереть события той ночи, ничего бы не вышло. «Первое впечатление обманчиво» — именно сейчас он как никогда остро прочувствовал горький смысл этой фразы, хотя и не был уверен, что готов сделать это знание основой своего мира. Утопающие в тумане леса и поля Пхочхона быстро сменились знакомыми контурами шумного мегаполиса. Для Змея это была естественная среда обитания, где глазам всегда было за что зацепиться в бесконечном потоке огней и бетона. Внедорожник плавно заехал на подземную парковку, и стоило двери открыться с коротким щелчком, как Сан глубоко вдохнул влажный воздух, пропитанный тяжелой отдушкой бензина и ароматом кофе из кофейни на первом этаже. — Осталось только сдать отчеты и разузнать по поводу «охотника на дилеров». Потом можешь быть свободен, — бросил Сан, обходя автомобиль и направляясь к лифтам основного здания. Ким привычно заблокировал двери и последовал за боссом, коротко кивнув в ответ на распоряжение. Поднимаясь в лифте, он невольно поймал свое отражение в зеркальных панелях: осунувшееся лицо, глаза, в которых застыла усталость. Он выглядел как человек, только что вернувшийся с линии фронта, и, по сути, так оно и было — только эта война разворачивалась внутри его собственного сознания. В офисе всё шло своим чередом: тихий шелест кондиционеров, приглушенные доклады охраны, всё тот же холодный свет, не оставляющий места для теней. Хонджун прошел в свой кабинет и, присев за стол, начал быстро набрасывать тезисы по проверке склада. Каждое слово давалось с трудом — мысли постоянно соскальзывали к Уёну. За весь этот бесконечный день Ким так и не узнал, чем занят парень, ел ли он и как вообще себя чувствует после их последнего разговора. Когда размашистая подпись наконец легла на последний документ, Хонджун поспешно отсортировал бумаги и направился к кабинету Сана. Шагая по длинному коридору, залитому белым светом, он на ходу выудил телефон из кармана. Пальцы Хонджуна скользнули по экрану, открывая диалог с Уёном, но он замер прямо посреди коридора, едва не выронив тяжелую папку с документами. Вместо привычной аватарки на него теперь смотрело новое фото: Уён стоял прямо в его гардеробной, до невозможности органично кутаясь в ту самую винтажную куртку из кожи, на которую парень, очевидно, положил глаз. Он выглядел в ней чертовски хорошо — если на самом Киме эта вещь сидела строго и внушительно, подчеркивая статус, то на Уёне она казалась дерзкой, идеально подчеркивая его дикий, непокорный нрав. Взгляд Хонджуна невольно соскользнул чуть ниже, к описанию профиля, где в строчке «о себе» четко и лаконично значилось: «День рождения — 26 ноября». Он быстро вышел из мессенджера и открыл календарь, сверяя даты. Суббота — двадцать шестое. «Черт. Всего четыре дня», — панически пронеслось в голове. Он снова вернулся в чат и быстро набрал:

Уён🖤

Вижу, ты без меня не скучал)

Скоро буду дома.

Хонджун заблокировал телефон; усталость никуда не делась, но она внезапно перестала быть давящей, сменяясь целью куда более важной, чем скучные отчеты. Теперь ему нужно было во что бы то ни стало придумать, что подарить парню. Он толкнул тяжелую дверь кабинета Сана уже с совсем другим настроем, уверенно прошел к столу и, глядя на Чхве сверху вниз, коротким движением положил бумаги перед ним. — Твой отчет, — голос Хонджуна звучал сухо и профессионально. — Проверь детали по логистике. Увидимся завтра. Сан поднял голову лишь в тот момент, когда документы коснулись столешницы. Откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла, он лениво прокрутил дорогую ручку между пальцами и закинул ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя возвращение к привычному образу. — Завтра можешь быть свободен, меня в городе не будет, — произнес он, уже потянувшись к верхней бумаге и быстро пробегая глазами по строчкам текста. — В субботу и воскресенье тебя назначил на патрулирование. Потом будет больше выходных. Чхве выровнялся и снова навис над столом, опираясь на локти и окончательно погружаясь в работу. Для него всё то, что произошло в автомобиле — крики, откровения и опасные маневры на трассе, — словно стерлось, превратившись в очередной закрытый файл. — И ещё, отправь запрос в архив. Пусть принесут анкеты всех дилеров, что числятся под нашим руководством, — Сан небрежно оставил размашистую подпись на первом листе и отложил его в сторону, тут же переходя к следующему. — Нет, Сан, — отрезал Ким, заставляя босса на мгновение замереть. — В субботу я выйти не смогу. Назначь кого-то другого или поменяй меня местами с кем-то из парней. Он поджал губы, внутренне готовясь к любому исходу, и замер в ожидании реакции Чхве. Тот выдержал затяжную паузу, дочитывая строчку до конца, а затем перевел взгляд на уже подписанный документ, словно проверяя правильность своих действий. — Причина? — коротко бросил Сан с абсолютным спокойствием. Он слегка нахмурил брови, но, судя по его сосредоточенному виду, это было вызвано скорее несовпадением цифр в отчетах, чем отказом помощника. Ким прекрасно знал правила этой игры: в стенах штаба причины вроде «личных дел» обычно приравнивались к дезертирству и карались соответственно, но сегодня он не собирался лгать или изворачиваться. — У Уёна день рождения, — выговорил Хонджун на выдохе, и эти слова повисли в воздухе кабинета. — Двадцать шестое ноября. В это мгновение он почувствовал себя ребенком, признающимся матери в том, что разбил её самую любимую вазу. Но только Сан — не мама, а вот ваза могла спокойно сейчас прилететь ему по голове. Сан перешел к следующему листу, и только его взгляд впился в ровные строчки текста, как он замер и медленно поднял голову. Он уперся тяжелым взглядом прямо в Хонджуна, высоко изогнув одну бровь, словно не веря собственным ушам. Его губы сначала сжались в тонкую, плотную полоску, а на выдохе сложились в трубочку, выпуская остатки напряжения. — Ты издеваешься? — задал он вполне логичный вопрос и снова опустил взгляд к бумагам. — Ладно, иди отсюда. Что-нибудь придумаю. Мужчина небрежно отмахнулся рукой, буквально прогоняя помощника, чтобы тот поскорее скрылся с глаз и перестал маячить перед ним со своей неуместной человечностью. — Понял, — коротко бросил Ким, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало слишком много облегчения. Хонджун развернулся на пятках и вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой тяжелую дверь, не издав ни единого лишнего шума. Спускаясь на лифте к подземной парковке, он снова вытащил телефон — экран мигнул, высвечивая ту самую новую аватарку, от которой по телу разливалось странное тепло, но ответа в чате так и не появилось. После тяжелого внедорожника синдиката оказаться в своей машине казалось блаженством. Дорога до дома пролетела как один миг; ночной Сеул сверкал огнями, которые ломаными линиями отражались в бесконечных лужах на асфальте. Паркуясь у подъезда, Хонджун невольно вскинул взгляд на свои окна и выдохнул — там горел свет, теплый и едва заметный. Ким быстро поднялся на нужный этаж и, провернув ключ в замке, вошел в прихожую, где тут же замер, не решаясь нарушить воцарившуюся тишину. В квартире основной свет был выключен, и лишь мягкая желтая подсветка кухни в сочетании с холодным синим мерцанием телевизора осветляли гостиную. На диване, свернувшись в плотный клубок и по-детски зажав ладони между коленями, спал Уён.