break me; love me

Утро Уёна началось не с привычного звона будильника, а с неестественной, тягучей тишины. Парень лениво пошевелился под одеялом и повел рукой в сторону, ожидая наткнуться на привычное тепло чужого тела, однако ладонь лишь бессильно скользнула по прохладной простыне. — Хон-а?.. — не открывая глаз, пробормотал он хриплым голосом. Ответа не последовало. Уён нехотя приподнялся на локтях, жмурясь от резкого света, который пробивался сквозь узкую щель в шторах и вонзался в зрачки. Обведя взглядом комнату, он окончательно убедился: Хонджуна здесь не было. — Хонджун! — позвал он уже громче, вкладывая в имя зарождающуюся тревогу. Смутное предчувствие заставило Уёна вслепую пошарить по поверхности тумбочки. Пальцы наконец сомкнулись на холодном корпусе телефона. Экран внезапно вспыхнул, заставляя парня болезненно поморщиться и прикрыть лицо ладонью. На экране смартфона светились цифры — 12:14. — Двенадцать?! — взвизгнул Уён, вскакивая на кровати так резко, что мир перед глазами на мгновение превратился в мутное пятно. Голова пошла кругом: он должен был сидеть в аудитории еще четыре часа назад. Дрожащими от смеси шока и нарастающего возмущения пальцами он разблокировал экран, и взгляд тут же зацепился за уведомление в мессенджере.

Хонджун🐿️

Выглядел так сладко, что у меня рука не поднялась тебя будить.

Напиши, как проснешься. 08:25

Уён несколько секунд свирепо, едва не испепеляя взглядом, смотрел на эти строчки. Внутри него сейчас разворачивалось настоящее поле боя: одна часть сознания предательски шептала слова благодарности за долгожданную возможность выспаться без кошмаров, но вторая требовала немедленно найти и придушить этого «благодетеля» первой же попавшейся под руку подушкой. Хонджун просто позволил ему прогулять университет, решив всё за него своим этим невыносимым, заботливым жестом. Его пальцы буквально летали по клавиатуре, пока он вкладывал всё своё негодование в короткую, как выстрел, фразу: — «Ты не жилец, Ким Хонджун», — прочеканил он вслух, нажимая «отправить» с таким усилием, будто пытался проткнуть экран. Отбросив телефон на кровать, Уён со стоном рухнул обратно в подушки, закрывая лицо руками. Он злился, он был в абсолютной ярости от такой самоуправной заботы, но в следующую секунду против воли почувствовал, как губы растягиваются в глупой улыбке. За время отсутствия старшего дома Уён успел провернуть немало дел, пытаясь занять внезапно освободившиеся часы, но его всё равно не покидало ощущение, будто день только начинается. Хонджун, предусмотрительно прихвативший с собой ключи от квартиры, невольно оставил Чона в своеобразном заточении. Впрочем, обводя взглядом комнату, Уён признал, что это «пленение» имело свои очевидные плюсы. Просыпаться здесь, в тёплой, обжитой квартире Хонджуна, было куда приятнее, чем в серых, вечно промерзших стенах общежития. Здесь не нужно было, кутаясь от утреннего холода в плед, плестись по бесконечно длинному коридору только для того, чтобы занять очередь в душ и надеяться, что горячая вода не закончится раньше времени. Уён потянулся, чувствуя себя домашним котом, которого заперли в мягкой комнате, и, вопреки недавним угрозам расправы, сладко зажмурился. Повалявшись в кровати еще минут сорок — на этот раз уже без малейших угрызений совести, — Чон всё же заставил себя отбросить одеяло и подняться. Утренние ритуалы прошли на ленивом автомате. Сушилка в углу ванной комнаты тихо ждала своего часа: он разложил вещи Хонджуна в гардеробной, стараясь следовать порядку старшего, а свои — без лишних церемоний — просто отправил в рюкзак. Перебравшись на кухню, он под бодрое шипение сковородки соорудил себе некое подобие английского завтрака. Простая еда, но именно то, что было нужно в такое дождливое утро. Допивая чашку терпкого зеленого чая, Уён поймал себя на мысли, что действует по какому-то заранее выученному алгоритму. Словно в попытке загладить вину за прогул, он вымыл после себя почти половину кухни, доведя столешницу до блеска, а затем с чувством выполненного долга рухнул на диван, снова уткнувшись в экран телефона. Однако не прошло и получаса, как тишина квартиры начала давить, и внутренняя непоседа стала настойчиво вырываться наружу. Уён тяжело вздохнул, отложил телефон и огляделся вокруг, будто видел это место впервые. Всё стояло на своих местах, выверенно и аккуратно — по-хонджуновски. И именно это почему-то начало его подбешивать. Он поднялся, чувствуя зуд в ладонях, и начал с мелочей. Сначала переложил подушки на диване, нарочито меняя их местами и сбивая привычную симметрию, затем поправил плед, бросив его чуть более небрежно. В поисках новых «жертв» своего беспокойства он заглянул на балкон — там встретил резкий холод и запах проснувшейся улицы. Уён приоткрыл окно, впуская в застоявшееся тепло квартиры свежий воздух, и задержался на секунду дольше, чем нужно, прислонившись горячим лбом к холодному, покрытому дорожками дождя стеклу. Потом его понесло дальше, и Уён принялся наводить свой порядок. Он яростно протер полки, хотя те и без того блестели под светом ламп, а затем вновь вернулся на кухню. Перебирая баночки со специями и выстраивая их в только ему понятному хаосе, он случайно наткнулся в глубине шкафа на пакет с печеньем, о существовании которого, судя по слою пыли на упаковке, не знал даже сам Хонджун. Когда список придуманных дел окончательно иссяк, а азарт так и не угас, Уён снова плюхнулся на диван. Тишина квартиры вновь начала смыкаться вокруг него, и правая нога сама по себе принялась отбивать по ковру нетерпеливый ритм. — Вот же… — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как внутри нарастает зуд от безделья, и снова схватил телефон. Новых сообщений от Хонджуна не было. Экран оставался девственно чистым, и Уён, закусив губу, замер. Он не горел желанием писать первым — не хотелось выглядеть сопливым подростком, который не может прожить и дня без внимания, да и отвлекать старшего от завалов на работе было бы глупо. Вместо этого он открыл приложение доставки и принялся сосредоточенно собирать корзину. За окном небо затянуло серостью, и в такую погоду нестерпимо тянуло на что-то домашнее, горячее и согревающее. Уён быстро накидал в заказ всё необходимое для ужина: выбор пал на наваристую лапшу кальгуксу и яркие, разноцветные блинчики самсэкджон. Курьер примчал удивительно быстро, едва не застав Уёна врасплох. Коротко поблагодарив парня у двери, Чон тут же проследовал на кухню и с энтузиазмом принялся за готовку. Музыкальный канал, включённый на фоне, наполнял квартиру лёгким, игривым ритмом, под который нож в его руках двигался особенно легко. Спустя примерно час, проведённый в приятной суете у плиты, Уён уже домывал последнюю грязную тарелку, чувствуя приятную усталость в плечах. На варочной поверхности, распространяя умопомрачительный аромат, терпеливо ждала кастрюлька с кальгуксу, а выложенные аккуратной, золотистой башенкой кусочки самсэкджона медленно остывали под бумажным полотенцем. Как бы сильно Уён ни любил сам процесс кулинарного творчества, запах жареного масла, въедающийся в волосы и одежду, он терпеть не мог. Поэтому, едва наведя финальный блеск на кухне, он без промедлений скрылся в ванной, блаженно подставляя тело под обжигающие струи душа. Сложив испачканные вещи в стиральную машину, Чон столкнулся с небольшим квестом — нужно было найти себе что-нибудь на замену в гардеробе старшего. Он вошел в гардеробную и принялся перебирать пальцами идеально ровные стопки футболок и шорт, пока наконец не подобрал подходящий комплект, пахнущий кондиционером и самим Хонджуном. И всё же, когда он уже собирался уходить, взгляд снова зацепился за кожаную куртку — ту самую, тяжёлую, с дерзким характером, что с первого взгляда запала ему в душу. Не удержавшись, Уён снял её с вешалки, накинул на плечи и замер перед большим зеркалом в полный рост, внимательно разглядывая отражение. — Хороша, чертовка, — прошептал он, ощущая, как прохладный материал приятно холодит кожу. Схватив телефон, который до этого мирно заряжался у розетки, он сделал пару быстрых снимков, выбирая наиболее удачный ракурс. Делать в пустой квартире было больше нечего. Уён лениво, по-кошачьи потягиваясь, перебрался в гостиную и упал на диван. Щелкнул пульт, и комнату наполнили громкие голоса участников очередного шоу на выживание. Впрочем, происходящее на экране его мало заботило — парень снова уткнулся в телефон, пальцем пролистывая свежую галерею. Выбрав самый удачный кадр, где кожаная куртка Хонджуна сидела на нем особенно дерзко, он накинул пару фильтров, добавив контраста, и с легким смешком обновил аватарку в мессенджере. За окном окончательно разгулялась непогода. Дождь монотонно и убаюкивающе барабанил по стеклам, заглушая звуки телевизора, а безнадежно скучное шоу с его надуманными драмами постепенно окутывало Уёна сонливостью. Сопротивляться этому желанию Чон не стал. Он поглубже зарылся в мягкие подушки, устроился поудобнее, подтянув колени к груди, и, вслушиваясь в шум капель, прикрыл глаза. Хонджун медленно стянул обувь и повесил пальто в шкаф, стараясь, чтобы даже стук вешалки не разбудил младшего. Ким подошел ближе и, поколебавшись секунду, осторожно опустился на край ковра, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом парня. С такого расстояния Уён казался совсем ребенком, еще более беззащитным и уязвимым, чем обычно. — Дождался… — едва слышно выдохнул Хонджун, и этот шепот предназначался лишь ему самому. Ресницы Уёна едва заметно подрагивали во сне, дыхание было глубоким и ровным, а непослушная прядь волос упала на лоб. Хонджун медленно, затаив дыхание, протянул руку и кончиками пальцев убрал ее в сторону, почти не касаясь кожи. Он рассматривал парня без спешки, смакуя этот момент тишины, в то время как внутри болезненно сжималось сердце. Глядя на это хрупкое создание, он невольно прокручивал в голове недавние слова Чхве, и каждое воспоминание отдавалось тупой болью. Тяжело поднявшись с колен, Хонджун обернулся и заметил на столе тарелку, аккуратно накрытую чистым полотенцем, а рядом — кастрюлю на плите. Мягкая, искренняя улыбка сама собой тронула его губы. Его не просто ждали — о нем заботились. Хонджун подошел к телевизору и нажатием кнопки оборвал бессвязный шум, погрузив комнату в уютный звон дождя. Подобрав сползший на пол плед, он бережно укрыл им Уёна, подоткнув края, и, последний раз оглянувшись на спящего, тихими шагами направился в сторону спальни. Комнату наполнял лишь тусклый отблеск уличных фонарей, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и ложился на пол неровными полосами. Хонджун тяжело опустился на край кровати. Он наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и с силой сцепил пальцы в замок, обхватывая голову, словно пытаясь удержать внутри рой разрывающих сознание мыслей. «К чему это приведет?» — этот вопрос пульсировал в висках, не давая ни секунды передышки. Он видел этот сценарий сотни раз с другими, знал его финал, заученный до тошноты. Перед ним стоял невозможный, жестокий выбор. Если он останется с Уёном, он фактически нарисует на спине парня мишень, подставив его под прямой прицел своей опасной жизни. Каждый выход из дома, каждая беззаботная улыбка и каждая проведенная здесь ночь теперь имели свою цену — цену, которую, вполне вероятно, придется платить кровью. Но если он решит уйти, чтобы спасти его... Уён просто не выживет. Он сломается окончательно, рухнет в ту бездну, из которой Хонджун его так долго вытаскивал, решив, что единственный человек, которому он по-настоящему доверился, трусливо предал его. Тишина в спальне стала настолько плотной и осязаемой, что Хонджун отчетливо слышал собственное прерывистое дыхание и тяжелый стук сердца, отдающийся в горле. Он был так погружен в свой внутренний ад, что совершенно не заметил, как в дверном проеме возникла тень, и легкие, босые ноги почти невесомо коснулись прохладного паркета. Уён замер в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Изначально он планировал эффектно ввалиться в комнату с какой-нибудь едкой шуткой о том, что завтра Хонджуну придется идти в университет вместо него, отрабатывая прогул, но заготовленные слова застряли в горле. Вид сгорбленной фигуры на краю кровати заставил его сердце тревожно сжаться. В тусклом свете из окна силуэт Хонджуна казался почти чужим, незнакомым — таким Уён его еще никогда не видел. — Хон? — негромко позвал он, и его голос мягко разрезал тяжелую тишину спальни. Не дождавшись ответа, Уён подошел ближе. Он осторожно протянул руку и коснулся ладоней Хонджуна, пытаясь мягко отвести их от его головы, чтобы заглянуть в лицо. В этот тягучий миг парень показался Киму призраком, внезапно возникшим из ниоткуда. Он медленно поднял голову и встретился с обеспокоенным взглядом Чона. Его губы разомкнулись, судорожно втягивая прохладный воздух, а онемевшие руки наконец оторвались от головы и бессильно опустились на колени. — Не услышал, как ты вошел. Думал, ты еще спишь, — произнес Хонджун, и на его лице тут же, словно по команде, проступила легкая улыбка. Она выглядела пугающе естественно, скрывая все тени, что терзали его секунду назад. Он потянулся, разминая затекшую шею, и добавил уже обыденным тоном: — Я за сегодня жесть как устал. Тяжело поднявшись с края кровати, Хонджун сократил расстояние между ними всего одним коротким шагом. Он протянул руку и ласково взъерошил мягкие, сбившиеся после долгого сна волосы Уёна. Видя перед собой такого Чона — по-домашнему сонного, в его вещах и с припухшими глазами, — рыжеволосый почувствовал, как в груди наконец-то становится легче, а ледяной ком тревоги медленно тает. — Не сильно скучал без меня? — почти шепотом спросил Хонджун, и в его голосе проскользнула несвойственная ему нежность, смешанная с легкой хрипотцой. Младший замер, тщетно пытаясь детальнее разглядеть лицо Кима. Но сквозь плотную пелену сонливости и полумрак комнаты уловить малейшие изменения в его мимике было практически невозможно. Уён лишь слегка пошатнулся под тяжестью чужой руки, продолжавшей трепать его макушку, и, не выдержав этого негласного приглашения к близости, просто повалился вперед. Он уткнулся лицом в грудь Хонджуна, обвивая его талию руками и заключая в крепкие объятия. Для Хонджуна это прикосновение отозвалось в теле странным болезненным восторгом. Эти объятия казались чем-то совершенно новым, запредельным — они были слишком настоящими, слишком домашними и пугающе интимными. В этот миг ему захотелось спрятать это ощущение в самый глубокий ящик сознания, запереть на замок и никогда не вытягивать из памяти, оберегая от грязи того мира, из которого он только что вернулся. — Скучал, — едва слышно прошептал Уён, доверчиво устраивая щеку на лацкане пиджака. — Но я нашел чем себя занять, так что не обольщайся. Младший чуть отстранился, разрывая тесный контакт, но рук с талии Хонджуна не убрал, продолжая удерживать его в кольце своих объятий. Он поднял голову, пытаясь поймать в темноте ускользающий взгляд Кима. На языке крутились невысказанные вопросы: почему тот сидел здесь, в тишине, до боли вцепившись в собственные волосы? О чем молчал, уставившись в пустоту? Уён даже не догадывался, что за лощеным миром, в котором жил и работал Ким Хонджун, тянется липкий кровавый след. Да, его босс, Чхве Сан, всегда казался Уёну высокомерным и опасным типом с замашками нарцисса, но парень привычно списывал это на издержки большого бизнеса и тяжелый характер воротил индустрии. Он перехватил ладонь Хона, мягко, но настойчиво переплетая их пальцы, чувствуя контраст между своей теплой кожей и его остывшими на улице руками. — Раз ты устал, то давай быстрее делай свои дела, — Уён легонько, шутливо подтолкнул Хонджуна в сторону ванной, а сам направился к выходу из спальни, бросив через плечо: — И я жду тебя на кухне. Ужин сам себя не съест. Как только Ким смог наконец поймать в полумраке ясный, открытый взгляд Чона, его брови невольно взлетели вверх, а мягкая улыбка так и не сошла с лица. В глубине этих зрачков он на мгновение заметил тень непонимания, но она быстро растворилась, вытесненная привычным задором младшего. — Не успел приехать, как ты гонишь меня подальше. Одно баловство, Уён-и, сплошное баловство, — со смешком проговорил Хонджун, послушно направляясь к ванной комнате. Тяжелые струи воды с силой били по плечам, смывая грязь прошедшего дня, но они были бессильны против мыслей, которые набатом отдавались в черепе. Оставаться наедине с собой сейчас было паршивой идеей — тишина ванной комнаты слишком быстро заполнялась исходами не принятых решений. Закончив с душем, он небрежно обернул бедра полотенцем. Крупные капли воды, срываясь с мокрых волос, оставляли цепочку темных следов на паркете, пока он шел через спальню к гардеробной. Стоило ему открыть дверцу, как в глаза бросился идеальный порядок: рука Уёна явно приложилась к каждой стопке вещей, и от этого простого проявления заботы Кима вновь накрыло волной необъяснимой неловкости. Ему было непривычно, что кто-то вторгается в его мир с такой нежной бесцеремонностью. Когда Ким вошел на кухню, Уён как раз выключил конфорку. Ловким движением он принялся разливать по глубоким пиалам ароматный, обжигающе горячий бульон. Густой белый пар лениво поднимался к самому потолку, наполняя пространство дразнящими ароматами чеснока, свежих морепродуктов и острых специй, от которых во рту моментально становилось жарко. — Ты прямо хозяюшка, порядки наводил, — мягко произнес Хонджун, пробираясь по кухне и задевая плечом Уёна, пока тот возился у стола. Уён старался казаться максимально непринужденным, помешивая бульон, но его взгляд то и дело воровато возвращался к лицу Хона, сканируя каждую черточку на наличие признаков плохого настроения или затаенной тревоги. — Мне определенно не нравится это слово, — отозвался парень, с напускным недовольством ставя на стол первую исходящую паром пиалу. — Я чувствую себя женщиной в декрете. Садись уже. Он кивнул на стул, расставляя приборы с легким, почти капризным стуком, и добавил, поймав на себе пристальный взгляд старшего: — И не смотри на меня так, будто я совершил преступление, сложив твои вещи на полки. Уён уселся напротив, подперев подбородок ладонями, и внимательно, не отрываясь, наблюдал, как Хонджун устраивается за столом. Ему отчаянно хотелось верить, что горячий душ действительно смыл весь тот негатив, который старший притащил с собой с работы вместе с запахом улицы, но интуиция настойчиво подсказывала: что-то всё еще гложет Кима изнутри, какая-то тяжелая дума никак не желает отпускать его плечи. На всё это Хон лишь тихо, по-доброму хихикнул. У него появилось странное ощущение, что Уён за это время научился читать его мысли, а про себя он отметил, что у парнишки чертовски хорошая память на детали его бытовых привычек. Подобрав приборы, Ким потянулся к горячему кальгуксу и, зачерпнув первую ложку, замер на мгновение, прежде чем проглотить. — Ты меня удивлять каждый раз будешь? Вкусно очень! — перебирая лапшу в тарелке, восхищенно воскликнул старший. Он поднял голову и наткнулся на взгляд Уёна, который не сводил с него глаз. — Ты чего так смотришь? Что-то не так? Голос Хона стал заметно тише, а взгляд направился прямо в глаза Чона, ища там ответ. В его глазах больше не было привычной игривости или защитной дерзости — осталось лишь пугающее, непривычное спокойствие, к которому Хонджун, привыкший к вечным эмоциональным качелям, еще не успел адаптироваться. Уён внимательно наблюдал за тем, как Хонджун ест, и внутри него роились сотни вопросов, колючих и неуютных. Он не мог не заметить, как едва уловимо подрагивают пальцы старшего, когда тот держит палочки, и какая тяжелая тень залегла в уголках его глаз. «Что это за работа такая, которая выпивает из тебя все соки?» — пронеслось в голове, пока он изучал каждую черточку лица Кима. Ему отчаянно хотелось верить в красивые сказки, но интуиция буквально кричала, что всё гораздо сложнее и мрачнее. Однако, заметив, как напряженно замер Хонджун в ожидании его ответа, Уён проявил редкую для себя чуткость. Он вовремя прикусил язык, отчетливо понимая: серьезный разговор или допрос сейчас просто добьют и без того измотанного мужчину. Подцепив палочками золотистый кусочек из башенки самсэкджона, Чон перевел тему с ловкостью опытного игрока, меняя атмосферу на кухне одним движением бровей. — Знаешь, — начал он, лукаво сощурившись и подаваясь чуть вперед, — я весь день строил коварные планы. Думал, какое бы тебе желание загадать в наказание за то, что ты запер меня тут и заставил куковать в одиночестве. У меня был целый список, поверь, один пункт изощреннее другого. Уён сделал эффектную паузу, внимательно отслеживая реакцию Хонджуна, и вдруг его лицо резко смягчилось, теряя напускную строгость. — Но ты сейчас такой уставший, — он тихо вздохнул, и в этом вздохе, наполнившем небольшую кухню, прозвучало искреннее сочувствие. — Что я, так и быть, передумал. Считай, Ким Хонджун, что сегодня у тебя полная амнистия. Пользуйся моей добротой, пока я не передумал обратно. Младший с довольным видом закинул в рот кусок блинчика, на мгновение зажмурившись от удачного сочетания вкусов, и весело добавил, кивая на тарелку: — Ешь давай, а то остынет. Едва Уён упомянул о списке наказаний, мягкая, почти виноватая улыбка самовольно тронула губы мужчины; он прекрасно знал, что от этого мальчишки можно ожидать чего угодно — от требования купить годовой запас сладостей до какой-нибудь совершенно безумной авантюры. — В любом случае, — Хонджун отложил палочки и серьезно посмотрел на Уёна, — помни: я исполню любое твое желание. Этот вечер, проведенный вдвоем под мерный шепот дождя за окном, обещал стать одним из тех редких воспоминаний, которые Ким будет бережно хранить в памяти еще очень долго. Ужин продолжался в сопровождении легкой, ни к чему не обязывающей беседы — слова лились сами собой, то и дело прерываясь негромким, искренним смехом. Последующая уборка на кухне затянулась исключительно по вине Хонджуна: ему то и дело хотелось подойти со спины и заключить младшего в крепкие объятия, пока тот сосредоточенно вымывал посуду, вдыхая аромат его шампуня и чувствуя тепло домашнего уюта. Наконец, оставив кухню в покое, они переместились в спальню. Забравшись под мягкое одеяло, они еще какое-то время лениво листали ленту с короткими видеороликами, перешептываясь и делясь глупыми шутками. Постепенно гаджеты были отложены в сторону, и в едва ощутимых, сонных объятиях, дарящих обоим долгожданное чувство безопасности, они незаметно провалились в глубокий, спокойный сон. Последние два дня, прошедшие с того момента, как Уён покинул квартиру Хонджуна, превратились в бесконечный, высасывающий силы марафон. Жизнь в общежитии после тех выходных казалась пресной и шумной одновременно. Вечерами он возвращался в свою комнату абсолютно вымотанным, чувствуя, как гудят ноги и путаются мысли, и замертво падал на кровать прямо в одежде, не имея сил даже стянуть кроссовки. В пятницу вечером, когда последняя лекция наконец завершилась и аудитория опустела, Уён почувствовал, что ему жизненно необходимо проветрить голову. Возвращаться в тесные четыре стены общежития не хотелось — там тишину то и дело прерывал чужой смех за стеной, и эта суета слишком сильно давила на уши, подчеркивая его собственное одиночество. Он направился в местный парк, стараясь держаться подальше от оживленных проспектов. Вечерний воздух уже обжигал легкие прохладой, предвещая скорые зимние холода, но Уён этого почти не замечал, погруженный в себя. Он достал наушники, решительным жестом воткнул их в уши и полностью выключил звук на телефоне, отрезая себя от внешнего мира и уведомлений. Шагая по засыпанным жухлой листвой дорожкам, Уён слушал ритмичный хруст под подошвой и невольно начал моделировать завтрашний день. Свой день рождения. В его воображении этот праздник уже прокручивался, как заезженная кинопленка, лишенная ярких красок. Он представлял, как проснется поздно — спешить ведь совершенно некуда, никто не ворвется в комнату с поздравлениями. Лениво выберется в ближайший круглосуточный маркет и наберет всякой вредной еды, чтобы заглушить тоску: пару упаковок холодного кимбапа и, может быть, тот неоправданно дорогой десерт в красивой обертке, на который обычно жалел денег. А потом случится то самое «ежегодное чудо», от которого внутри всегда становилось холодно и пусто. Экран телефона вспыхнет, оповещая о зачислении круглой суммы на банковский счет. В графе «отправитель» снова будет значиться безликое юридическое лицо или имя личного бухгалтера семьи Чон. Уён прикрыл глаза, прекрасно зная, что за этими сухими, безжизненными цифрами стоит его мать. Она была единственной в семье, кто еще, кажется, помнил дату его появления на свет, хотя у нее не оставалось ни права, ни смелости, чтобы просто набрать его номер и услышать голос. Но раз в год материнская любовь всё же брала верх, материализуясь в виде холодного денежного перевода, отправленного чужими, равнодушными руками. Никаких «Мы тебя любим», никаких «Возвращайся домой, мы всё простили». Просто откуп за еще один год разлуки. Уён тяжело опустился на пустую скамейку, наблюдая, как фонари один за другим окрашивают аллеи парка в тусклый оранжевый цвет. Он даже не смел надеяться на Хонджуна. Да, тот обещал исполнить любое желание, обещал быть рядом, но была одна маленькая, уничтожающая все надежды деталь: старший просто не знал о предстоящем событии. Уён слишком привык скрывать свои праздники, чтобы невзначай об этом обмолвиться. Глубоко внутри он боялся верить, что кто-то в этом огромном мире может захотеть сделать этот день особенным просто потому, что он, Чон Уён, существует. Погруженный в свои безрадостные размышления, он сидел неподвижно, не сразу заметив, как телефон, лежащий на коленях, начал настойчиво вибрировать. Экран вспыхивал снова и снова, разрезая сумерки всполохами света. Когда взгляд Уёна наконец сфокусировался на холодном сиянии гаджета и он увидел высветившееся имя Хонджуна, невольно закусил губу, отчаянно борясь с внезапным, обжигающим порывом радости, который так резко и дерзко контрастировал с его недавними «похоронными» мыслями. Он торопливо сорвал наушники, на мгновение запутавшись в проводах, и дрожащими то ли от вечерней прохлады, то ли от волнения пальцами провел по экрану, принимая вызов. — Привет, — выдохнул Уён в трубку, и его голос, слегка охрипший от долгого молчания и сырого воздуха парка, прозвучал неожиданно мягко. Хонджун лежал на кровати, бездумно разглядывая потолок. Последние несколько дней его жизнь напоминала стратегическую игру с повышенным уровнем сложности. Выбор подарка превратился в настоящую пытку, пока взгляд не зацепился за ту самую фотографию в мессенджере — Уён в его кожаной куртке, с этим невозможным взглядом. В этот момент пазл сложился. Битва за ресторан была не менее эпичной. Три отказа, два звонка от влиятельных знакомых и одна крайне настойчивая просьба администратору — и вот, заветный столик у окна с панорамным видом на огни ночного Сеула был забронирован на завтрашний вечер. Но сейчас Хонджуна грызло странное предчувствие. Весь день — ни одного сообщения. Никаких мемов, никаких жалоб на скучные лекции или милых сообщений. Тишина со стороны Уёна была слишком громкой. Не долго думая, Хонджун сразу же жмет на иконку контакта и слушает раздражающие гудки из динамиков. На его лице сама собой расцвела мягкая улыбка, стоило лишь знакомому голосу прорваться сквозь тишину спальни; он уже давно перестал отслеживать, как стремительно взлетает вверх его настроение при малейшем упоминании этого мальчишки — это просто вошло в привычку. Выставив телефон на громкую связь и уютно пристроив его на груди, Хонджун негромко произнес в динамик: — Уён-и, привет. Я думал, ты уже спать отчалил, так долго не отвечаешь. Как день прошел? На другом конце провода Уён прижал мобильный к уху так сильно, будто отчаянно пытался через километры уловить физическое тепло старшего и спрятаться в нем от пронизывающего вечернего ветра. Он резко поднялся с холодной скамейки и зашагал по дорожке, стараясь разогнать застоявшуюся в теле кровь. — Не спать я отчалил, а в парке сижу, — отозвался парень, и в его голосе привычная колючесть смешалась с едва уловимым облегчением. — Решил проверить, сколько времени понадобится спасательным службам, чтобы заметить замерзшего студента на лавке. Оказалось, ты работаешь быстрее их. Уён пнул подвернувшийся под подошву камешек, слушая, как тот с сухим стуком улетает в темноту кустов, и тут же продолжил, не давая Хонджуну вставить ни слова, боясь, что пауза выдаст его дрожащий от холода голос: — День прошел как обычно. Университет, тонны ненужной информации и осознание того, что я скоро забуду, как выглядит улица. А ты? — Он сделал короткий вдох, кутаясь в воротник куртки. — Твой деспотичный босс тебя отпустил пораньше? — Да, сегодня день оказался коротким, но я уже готов ко сну. Хочу хорошенько выспаться, следующая неделя будет сложной, — расслабленно пробормотал Хонджун, лениво водя свободной рукой по прохладной простыне и стараясь звучать максимально честно, насколько это вообще было позволительно в его двойной жизни. Внезапно решив, что горизонтальное положение только навевает лишнюю тоску, он подхватил телефон, резко поднялся с кровати и босиком направился в сторону темной кухни. Слушая шорох шагов на том конце провода, Ким нащупал кнопку чайника, и тихий щелчок утонул в его ворчливом вопросе: — Значит, решил прогуляться… Оделся тепло? Не хочу потом брать отгулы, чтоб тебя лечить, засранец. На улице совсем холодно становится. Уён на другом конце невольно фыркнул, чувствуя, как от этой притворной грубости внутри разливается странная смесь раздражения и щемящего умиления. Чон ловким движением переключил звонок на видеосвязь и поднял смартфон чуть выше, подставляя лицо под бледный свет ближайшего фонаря. На экране Хонджуна возник силуэт парня на фоне безлюдной темной аллеи; Уён демонстративно поправил черную кепку, козырек которой отбрасывал глубокую тень на его глаза, и застегнул куртку лишь до середины груди, словно назло чужой заботе — В экран посмотри. Видишь? — Уён слегка покрутился на месте, заставляя камеру выхватить из темноты его силуэт. — Я-то одет, но после твоих слов думаю, что куртка тут лишняя. В его голосе проскользнула дерзкая нотка: перспектива подхватить простуду сейчас пугала его меньше всего на свете. Напротив, мысль о том, что болезнь может стать легальным пропуском в квартиру Кима на несколько дней, казалась Уёну чертовски привлекательной — почти запретным, но сладким планом на ближайшее будущее. Хонджун на другом конце провода лишь удивленно приподнял брови, когда на дисплее внезапно возникло изображение. Рассматривая этот импровизированный видеоотчет, он невольно усмехнулся и, установив телефон на кухонный гарнитур, опер его о кафельную стену. Пора бы уже привыкнуть к резким порывам и обезоруживающей открытости Чона, но каждый раз, видя это живое, раскрасневшееся от холода лицо, Хон чувствовал, как в груди разливается забытое тепло. Уён тем временем снова перевел камеру на свое лицо и, уловив отчетливый щелчок кнопки чайника вместе с нарастающим шумом закипающей воды, хитро прищурился, явно подловив старшего на горячем. — Слушай, а ты чего это на кухне забыл? — протянул он, не скрывая торжества в голосе. — Только что ведь говорил, что хочешь хорошенько выспаться, а сам чаи гоняешь? Уён с тихим вздохом присел на край металлического парапета, не сводя глаз с экрана, где отражалось его собственное лицо. — Ничего не лишняя твоя куртка, ты уже не ребёнок, так что береги своё здоровье, — привычно полез Хонджун со своими нравоучениями, но, спохватившись, быстро замолчал, не желая разрушать момент. Внезапно экран смартфона перестал быть для младшего зеркалом: на нем возник домашний, непривычно расслабленный Ким. Его волосы после душа были влажными и хаотично растрепанными, а мягкий махровый халат немного разъехался на груди, открывая вид на ключицы. Уён невольно сглотнул, чувствуя, как щеки обдает жаром, и виновником этого прилива крови был вовсе не кусачий уличный холод. — Ты... — Уён запнулся, на мгновение теряя нить разговора под этим пристальным взглядом из экрана. — Ты прикройся лучше, я же на улице. Заметив, как Чон смутился всего лишь от одного его вида, Хонджун тихонько засмеялся, но отвечать на выпад не стал. Поправлять пушистую ткань на себе он теперь точно не собирался — в этих внезапно вспыхнувших глазах мальчишки было что-то особенное, что заставляло Кима чувствовать себя живым. — Как раз перед сном выпью чай, усну быстрее, — старший решил перевести тему, расплываясь в довольной улыбке и заливая чайный пакетик крутым кипятком, от которого по кухне поплыл аромат трав. — Кстати, какие планы на завтра? Засядешь в своих четырех стенах? Уён демонстративно отвел взгляд в сторону, делая вид, что крайне заинтересован верхушками темных деревьев над головой, но уже через секунду, не выдержав, снова вернулся к экрану. Однако вопрос Хонджуна о планах на завтра заставил его слабую улыбку на мгновение потускнеть, напоминая о холодном одиночестве предстоящего дня рождения. — Планы? — Уён горько усмехнулся, потирая покрасневший от холода нос и стараясь, чтобы его голос в динамике звучал максимально безразлично. — Ну, да. Засяду. Что еще делать в выходной? Парень снова пнул какой-то несчастный камешек, улетающий в темноту аллеи, и замер, отчаянно надеясь, что Хонджун спрашивает об этом не из простого вежливого любопытства. На другом конце провода Ким, подхватив дымящуюся чашку и телефон, неспешно переместился к обеденному столу. Сделав несколько глотков обжигающего напитка, он не сводил глаз с лица парня на экране; от его цепкого взгляда не укрылось то, как мгновенно потускнело настроение Уёна при упоминании завтрашнего дня. — Уён-и… — на выдохе протянул рыжеволосый, с тихим стуком приземляя керамическую посуду на полированную столешницу. — Ты ведь меня за дурака не считаешь? Хонджун слегка сузил глаза и пропустил пальцы сквозь свои яркие растрепанные волосы, не давая младшему вставить ни слова и не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос. — Я ведь обещал отметить твой день рождения вместе, так что планы появились без твоего же ведома, — Ким пару раз уверенно кивнул в подтверждение собственных слов, наблюдая за реакцией собеседника. — Отметить… что? — ошарашенно переспросил Уён и в одно мгновение вскочил на ноги, чувствуя, как внутри всё буквально взрывается от дикого восторга. — Откуда ты… Он осекся на полуслове, понимая, насколько глупо звучит этот вопрос. Но осознание того, что Хонджун не просто узнал дату, а заранее вписал этот день в свой плотный, забитый делами график, никак не желало укладываться в голове Уёна, привыкшего к совсем иному сценарию праздников. Младший снова бессильно опустился на холодный парапет, чувствуя, как ноги внезапно стали ватными и перестали его слушаться. Он не мигая смотрел на экран, где Хонджун в уютном свете своей кухни совершенно спокойно потягивал чай, будто не он только что перевернул мир Уёна с ног на голову одной фразой. — Ты дурак? Что ты уже там придумал? — выдохнул Уён в микрофон, и на этот раз его улыбка была совершенно другой: мягкой и какой-то пугающе беззащитной. Парень громко шмыгнул носом — то ли от ночного холода, то ли от странного, колючего кома, внезапно подкатившего к самому горлу. Он посильнее натянул козырек кепки на глаза, отчаянно пытаясь скрыть в тени то, как предательски заблестели его ресницы. Ким, признаться, в глубине души ожидал совсем другого: резкости, негативной реакции или нежелания даже слушать об этой дате. Мысль о том, что Уён может ненавидеть собственный день рождения, преследовала его на протяжении всего планирования, заставляя сомневаться в каждом шаге. Но видя ту искреннюю, ошарашенную реакцию, которую сейчас демонстрировал Чон, Хонджун почувствовал, как все его опасения вмиг развеялись, а на лице сама собой расплылась торжествующая улыбка. — А тебе всё вот так возьми и расскажи, — с тихим, бархатистым смешком произнес Хонджун, наблюдая за копошением парня на экране. — Вообще, не хотел говорить про это сегодня, думал завтра просто поставить перед фактом, но твоя кислая моська меня вынудила. Сделав пару последних глотков, Хонджун окончательно отставил пустую чашку в сторону и вновь сосредоточил всё свое внимание на Уёне. В такие редкие моменты парень на экране выглядел иначе, и Ким, заинтригованный этой метаморфозой, уже научился безошибочно выцеплять эту черту среди всех остальных масок своего подопечного. — Я завтра заеду за тобой, будь готов к восьми вечера. Знаю, что ты и так себе отличный образ подберешь, но… — Хонджун на мгновение поджал губы, подбирая правильное слово. — Считай, что помимо дня рождения у тебя ещё и свидание. Намёк понят? Слушая Кима, Уён непроизвольно запрокинул голову назад, подставляя лицо под свет желтых парковых фонарей и обнажая перед камерой острый подбородок и напряженную линию шеи. Услышав про «свидание», он резко вернул взгляд к экрану и тихо засмеялся. В системе координат старшего такое уточнение означало лишь одно: никаких безразмерных худи и рваных джинсов. — Я и не знал, что костюмы и пиджаки сейчас называют «свидание», — парировал он, щурясь от удовольствия. Уён уже открыл было рот, чтобы продолжить свою речь, но экран телефона в его руках внезапно моргнул, и поверх лица улыбающегося Хонджуна выскочило системное уведомление: «Низкий заряд аккумулятора. Осталось 5%». — Черт! — выпалил Уён, резко меняясь в лице. — Черт, сейчас телефон сядет. Он засуетился на месте, прикидывая, на сколько минут еще хватит этого жалкого остатка энергии. Ему стало до боли обидно прерывать этот момент на самом интересном месте. — Я тебе напишу, как буду дома, если еще не будешь спать, — быстро протараторил Уён, впиваясь взглядом прямо в объектив, словно пытаясь безмолвно передать всё свое сожаление от того, что их разговор обрывается вот так, на полуслове. Эмоции захлестнули его неконтролируемой волной — здесь перемешалось и бешеное предвкушение завтрашнего дня, и эта странная, щемящая нежность к человеку на экране, который одним звонком разогнал его внутреннюю тьму. Слова вылетели раньше, чем он успел их отфильтровать или хотя бы просто обдумать последствия; это был единственный доступный ему сейчас способ сказать «спасибо» за то, что его не забыли, за то, что он кому-то нужен. — Люблю тебя! — выпалил он на одном дыхании, почти выкрикнул в микрофон и тут же, в панике от собственной смелости, ткнул пальцем в кнопку сброса. Экран мгновенно погас, погружая лицо в еще большую темноту. Уён оцепенел, застыв на парапете и всё еще до боли крепко прижимая холодный смартфон к ладони. — Что я только что сказал? — вслух спросил он самого себя, глядя в пустоту перед собой. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Он ведь не это имел в виду... или всё-таки это? Они никогда не обсуждали свои отношения, месяцами балансируя на грани какого-то странного, неописуемого притяжения, которое оба боялись спугнуть. Для Уёна в эту секунду «люблю» было синонимом высшей степени благодарности, но в голове стучал один и тот же вопрос: правильно ли его поняли? — О боже, — выдохнул он в пустоту, закрывая лицо свободной рукой. — Какой же я придурок. Вся эта ситуация казалась Хонджуну почти забавной ровно до того момента, пока из динамика не прозвучала последняя, оглушительная фраза Уёна. Ким не успел и слова вставить в ответ, как экран смартфона равнодушно мигнул, высветив сухую надпись: «Вызов завершён». Эти слова были для Хонджуна чем-то запредельным, тем, что он слышал крайне редко: когда-то давно от вечно занятых родителей и всего пару раз в студенчестве от одной девчонки, чье имя уже стерлось из памяти. Для него подобные высказывания всегда казались слишком громкими и куда более интимными, чем даже самый откровенный секс. Еще несколько секунд он просто бессмысленно глазел на список вызовов, подсвеченный холодным светом экрана, но вскоре резким, почти нервным нажатием заблокировал телефон. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Что значили эти слова для самого Уёна? Досадная случайность, сорвавшаяся с губ на эмоциях? Или всё же осознанное признание? Для Хона не находилось даже приблизительной зацепки. Он знал лишь одно, и это знание оседало внутри тяжелым осадком: в груди ничего не ёкнуло. К парню он определенно питал симпатию, переходящую в сильную привязанность, но до любви дело так и не дошло. От выпитого чая не было никакого толка — сон накрыл мужчину только глубокой ночью, когда одна и та же навязчивая фраза наконец перестала вызывать так много болезненных вопросов в темноте спальни. Сон не шел ни в одном глазу и у Уёна — адреналин вперемешку с паникой гнал кровь по венам. Как только он переступил порог своей комнаты в общежитии, первым же делом, не снимая куртки, бросился к столу. Руки заметно дрожали, пока он втыкал кабель зарядки в разъем, а в голове стучало эхо собственного признания. Когда на экране наконец высветился заветный первый процент, он включил телефон, соображая, как же теперь выкрутиться из этой неловкой ситуации. Уён открыл чат с Хонджуном и несколько раз принимался набирать длинные, путаные объяснения в духе: «Прости, я просто был на эмоциях, ляпнул не подумав», — но тут же всё стирал, кусая губы. В итоге, решив, что лишние оправдания только сделают всё еще более двусмысленным, он просто отправил короткое, почти официальное сообщение:

Уён🖤

Я дома. Спасибо тебе за всё. Спокойной ночи🖤

Не выдержав давящей тишины, он вскочил с кровати и рывком распахнул дверцы шкафа, словно там лежал ответ на все его вопросы. Он вытаскивал рубашку за рубашкой, прикладывал к себе пиджаки перед зеркалом, но всё казалось «не тем». Этот строгий костюм он носил на последний семейный ужин перед разрывом, этот — на официальное мероприятие в университете, где приходилось натягивать вежливую маску. Вся эта одежда слишком сильно пахла его «прошлой» жизнью. Вывернув добрую половину гардероба на пол и оказавшись в центре горы из хлопка и шерсти, Уён окончательно сдался. Тяжело вздохнув, он принял единственное верное решение: завтра утром ему жизненно необходим шоппинг. Ему нужен был образ, который не будет напоминать о семье Чон, а лишь о том, кем он стал сейчас. Утро для Хонджуна началось непозволительно поздно — стрелки часов приближались к трем дня, когда он наконец разлепил веки. Рука по привычке, еще до окончательного пробуждения мозга, сама потянулась к тумбочке, чтобы проверить уведомления. Пролистывая бесконечные чаты, он наткнулся на вчерашнее сообщение от Уёна, которое так и осталось висеть непрочитанным, тяжелым грузом напоминая о ночном признании.

Хонджун🐿️

Вчера слишком быстро уснул и только сейчас проснулся. Прости за долгий ответ. Надеюсь, ты сегодня в хорошем настроении и не потерялся во времени. 20:00. С твоим днём, Уён!

Ким решил, что если парень сам не поднял тему вчерашнего «люблю» в своем тексте, то и Хонджуну не следовало бередить эту рану. Горячий душ помог окончательно разогнать остатки тяжелых мыслей. Выйдя из ванной, Ким волевым усилием настроил себя на позитив — этот вечер был важен для него не меньше, чем для именинника. Оставшиеся свободные часы он убил на мелкую рабочую текучку: сухие звонки, бесконечные запросы и согласования, которые помогали держать разум в тонусе. Когда время начало поджимать, Хонджун направился к гардеробу, чтобы привести себя в подобающий случаю вид. Среди внушительного разнообразия вариантов выбор пал на проверенную классику с дерзким акцентом: строгий черный костюм с пиджаком, надетым прямо на голое тело и подчеркивающим линию ключиц благодаря глубокому вырезу. Несколько серебряных украшений, которые слишком долго пылились без дела, завершили образ, придав ему нужную долю лоска и опасного очарования. Подхватив увесистый пакет с заветной коробкой внутри, Ким наконец покинул квартиру. Стоило ему сесть в салон автомобиля, как пространство тут же пропиталось тем самым сладким, обволакивающим ароматом парфюма, который когда-то так зацепил Уёна. Хонджун не забыл ни одной детали. Тем временем Уён ровно в девять утра уже был на ногах. В торговом центре он действовал с решительностью — спустя пару магазинов его взгляд намертво зацепился за костюм, который идеально балансировал на грани классической элегантности и той самой чертовщинки, которую парень так в себе лелеял. Выходя из бутика с шуршащими пакетами в руках, Уён на мгновение замер у зеркальной витрины, критически изучая свое отражение. Настроение было на высоте, но чего-то явно не хватало для финального аккорда. Слегка приподняв бровь, он выудил из кармана телефон и принялся сосредоточенно что-то выискивать в поисковике, быстро листая вкладки. Решение пришло мгновенно, и уже спустя несколько часов из мягкого кресла элитного салона красоты поднялся совершенно другой человек. Мастер превзошел все ожидания: короткая, текстурная стрижка полностью открыла лицо Уёна, сделав его черты более острыми, почти хищными и невероятно выразительными. Но главным ударом стал цвет — чистый, холодный блонд добавил образу дорогого лоска. Уён вышел из салона, чувствуя невероятную легкость, будто вместе с состриженными прядями ушло и всё лишнее, тяготившее его последние месяцы. Он бросил мимолетный взгляд на часы: до заветных восьми вечера оставалось еще достаточно времени, но внутренний счетчик уже запустил обратный отсчет. Вернувшись из торгового центра, Чон понимал — у него в запасе считанные часы, и он не собирался тратить впустую ни единой минуты этого преображения. Стоя под струями горячей воды, Уён то и дело проводил ладонью по обновленной прическе; короткие светлые пряди ощущались под пальцами непривычно колко, но это была именно та «новая кожа», которая требовалась ему для сегодняшнего вечера. Процесс подготовки напоминал ритуал: он аккуратно подвел веки тонкой, едва заметной линией черного кайала, а затем мягко растушевал его к вискам. Макияж не должен был выглядеть перегруженным или вызывающим — Уён лишь хотел подчеркнуть свой природный кошачий разрез глаз, который в сочетании с платиновым блондом стал казаться острее и глубже. Чон натянул узкие черные брюки, идеально севшие по фигуре и подчеркивающие длину ног, после чего взялся за центральную деталь образа — атласную рубашку. Прохладная белая ткань приятно холодила кожу, послушно струясь по телу при каждом движении. Глубокий вырез на груди открывал ровно столько, сколько требовалось, чтобы заставить воображение работать на полную мощность, а длинные ленты воротника Уён изящно обернул вокруг шеи. Этот импровизированный чокер из дорогого шелка моментально добавил облику опасной сексуальности. В завершение он накинул укороченный пиджак: жесткая костюмная ткань выгодно подчеркнула точеный силуэт, от которого невозможно было отвести глаз. До назначенного времени оставалось сорок минут, и, поддавшись импульсу, Уён подхватил телефон, чтобы сделать несколько кадров. На одном фото он замер вполоборота, демонстрируя резкую линию скул и светлую ленту, плотно облегающую шею. На другом — дерзко смотрел прямо в объектив, чуть приоткрыв губы. На мгновение ему отчаянно захотелось показать всему миру, а особенно своей семье, как ослепительно он может выглядеть без их опеки, но он вовремя сдержался. Эти снимки подождут своего часа — сегодня его первым и единственным зрителем должен был стать только один человек. Накинув на плечи длинное черное пальто, Уён бросил финальный взгляд на отражение, поправил ленту на шее и нанес на запястья любимый парфюм. Стоило ему выйти из комнаты, как коридор заполнило отчетливое, уверенное цоканье небольших каблуков лакированных туфель; этот звук придавал его походке особую грацию и хищную статность. Когда он толкнул тяжелую входную дверь и шагнул на крыльцо, колючий ночной воздух тут же ударил в лицо, но Уён даже не вздрогнул. Его взгляд мгновенно приковал к себе знакомый черный автомобиль, уже ожидавший у обочины. Парень уверенно зашагал навстречу машине, гадая, какую бурю эмоций вызовет у Хонджуна этот «новый» Уён.