break me; love me

Минуты ожидания тянулись для Кима мучительно долго. Он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, поправляя и без того идеальные волосы, словно неопытный школьник перед первым свиданием. В груди ворочалось необъяснимое волнение, природу которого он и сам не до конца понимал. Когда Хонджун наконец потянулся к телефону, решив поторопить парня сообщением, дверь автомобиля внезапно распахнулась. — А ты сегодня прям до не могу пунктуален, — начал Ким, расплываясь в довольной улыбке и не глядя запихивая мобильный в карман пальто. Он еще не поднял глаз на парня, продолжая весело бормотать: — Я только хотел тебе сообщение… Поток слов оборвался, когда взгляд мужчины наконец сфокусировался на Уёне. Хонджун застыл, завороженный переменой. В приглушенном, желтоватом свете уличного фонаря, пробивавшемся в салон, ярким пятном вспыхнули светлые волосы младшего. Киму хватило нескольких секунд, чтобы жадно изучить новый образ, после чего его пальцы сами собой потянулись к мягким блондинистым прядям. — Ахринеть… ты когда успел? — выдохнул он, наклоняясь к Уёну почти вплотную. Его лицо снова озарила улыбка, теперь уже полная искреннего восхищения. — Тебе очень идёт! Реакция Хонджуна оказалась именно такой, какую Чон рисовал в своих самых смелых фантазиях — смесь шока и нескрываемого восхищения. Уён послушно подался вперед, подставляясь под эти ласки и позволяя рассмотреть себя поближе, пока в его глазах разгорался торжествующий огонек. — Решил, что входить в новый год жизни нужно обновленным, — негромко ответил он, и в его голосе послышалась мягкая гордость. — Мне идет? Я потратил на это полдня, так что «ахринеть» — это именно та реакция, на которую я рассчитывал. Младший намеренно расправил плечи, коротким движением заставив пальто чуть соскользнуть и обнажить безупречные линии пиджака. — Но ты тоже сегодня… — Уён сделал многозначительную паузу, медленно, с кошачьей грацией оглядывая Хонджуна в ответ. Его взгляд намеренно долго задерживался на провокационном вырезе, открытой груди и холодном блеске серебряных украшений. — Пиджак на голое тело? Господин Ким, Вы пытаетесь украсть всё внимание у именинника? С легкой усмешкой парень игриво поправил края своего пиджака, ловя момент, когда атласная рубашка ярко блеснула в свете уличных фонарей. Он чувствовал на себе каждое движение чужих зрачков и с триумфом заметил, как взгляд Хонджуна непроизвольно соскользнул вниз, к самой шее, где лента-чокер плотно обхватывала кожу. Это была еще одна маленькая победа — очередная ожидаемая реакция. Хонджун еще несколько раз пропустил сквозь пальцы мягкие осветленные пряди, прежде чем заставил себя отстраниться, хотя его улыбка при этом стала лишь шире. В его глазах младший выглядел не просто восхитительно — он казался совершенно иным, незнакомым и пугающе притягательным. Не удержавшись, Ким снова протянул руку, на этот раз к ткани пальто, чтобы заглянуть под одежду хотя бы на миллиметр глубже. — Да тут как не пытайся, но от тебя глаз не отвести, — негромко произнес он, и в его низком голосе послышалось искреннее признание того, что рассматривание Уёна только что стало его новым любимым хобби. — Соберешь сегодня все взгляды, а мне отбиваться придется. Подавшись вперед, Хонджун накрыл пространство между ними и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на самом уголке губ Чона. Он задержался там на долю секунды дольше, смакуя момент, а затем отстранился лишь для того, чтобы заглянуть в глубокие, темные глаза парня. Снова сократив дистанцию, он приник губами к самому уху именинника, обжигая кожу горячим дыханием. — С Днём рождения, Уён, — прошептал Ким, после чего наконец откинулся на спинку сиденья, принимая более удобную позу и уверенным движением заводя двигатель. Одной рукой перехватывая руль, он кивнул в сторону заднего кресла: — Скромный презент в честь такого события позади тебя. Надеюсь, не ошибся с выбором. Не давая Уёну времени на долгие расспросы, Хон плавно нажал на педаль газа, и автомобиль послушно влился в яркий поток огней на шумных дорогах ночного Сеула. Парень медленно обернулся, и его пальцы с трепетом коснулись плотной бумаги пакета, на котором красовалась лаконичная, но чертовски красноречивая надпись «Courrèges». Он потянул подарок к себе, ощущая его приятную тяжесть, и пока он осторожно извлекал содержимое из шуршащих слоев брендовой бумаги, по салону автомобиля поплыл едва уловимый, дорогой аромат новой высококачественной кожи. Когда вещь наконец оказалась в его руках, Уён замер, не веря собственным глазам: это была точная копия той самой куртки Хонджуна, в которой он когда-то красовался перед зеркалом и которую он втайне мечтал присвоить себе навсегда. Каждая заклепка, каждый идеально ровный шов и текстура материала — всё было один в один. — Хонджун-а, — он наконец повернул голову к мужчине, и в свете приборной панели стало заметно, как блестят его глаза. — Ты… ты… черт, я сейчас заплачу. Бережно уложив куртку на колени, Уён принялся изучать её взглядом, не переставая ласково поглаживать глянцевый рукав. Он быстро-быстро заморгал, отчаянно прогоняя лишнюю влагу, чтобы не дай бог не испортить праздничный макияж, и снова посмотрел на водителя. — Спасибо тебе. Я даже не могу подобрать слов, — выдохнул он и, не выдержав, потянулся через весь салон к Хонджуну, оставляя три быстрых, горячих поцелуя на его щеке. — Ты точно не ошибся с выбором. Хонджун в это время сосредоточенно вел машину, лишь изредка бросая на парня короткие взгляды — тот самый момент, когда не хочется смущать лишним вниманием, но и пропустить искреннюю реакцию просто невозможно. Он и подумать не мог, что обычная кожаная куртка способна так сильно растрогать Чона, и это неожиданное счастье в глазах именинника заставило его сердце биться чуть быстрее. Получив порцию внезапных поцелуев, Ким тихо и очень тепло засмеялся. — Рад, что смог тебе угодить, — отозвался он, крепче перехватывая руль и чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от осознания того, что вечер начался именно так, как нужно. Под оживленный, перетекающий из темы в тему разговор дорога до ресторана пролетела совершенно незаметно — в компании Уёна время всегда имело досадную привычку ускоряться вдвое. Когда автомобиль замер у подножия высотного здания, Хонджун первым покинул салон и, обойдя машину, открыл пассажирскую дверь, предлагая младшему ладонь. — Побуду для тебя сегодня джентльменом, — со смешком произнес мужчина, глядя на Чона. Уён не стал кокетничать или играть в недотрогу: он уверенно вложил свою ладонь в руку Хонджуна и с кошачьей грацией выбрался на тротуар, оказываясь почти вплотную к старшему. — Только сегодня? — хитро прищурившись, переспросил он и не спешил выпускать руку Кима, наслаждаясь моментом. Пара случайных прохожих невольно замедлила шаг, оборачиваясь им вслед и, должно быть, принимая эффектную пару за заезжих знаменитостей или моделей с обложки. Когда они зашагали к дверям, те бесшумно разъехались, впуская их в царство роскоши, тепла и едва слышных джазовых мотивов. Только тогда Уён нехотя отпустил руку мужчины. Администратор, едва завидев гостей, расплылась в профессиональной, но глубоко почтительной улыбке и тут же двинулась навстречу, забирая верхнюю одежду. — Добрый вечер, ваш столик готов, — девушка вежливо жестом пригласила их к лифту с панорамным остеклением. Внутри кабины, как только она плавно сорвалась с места, Уён невольно затаил дыхание. Огни Сеула, превратившись в россыпь драгоценных камней, стремительно падали вниз, пропадая где-то под подошвами их туфель. Лифт негромко звякнул, оповещая о прибытии, и они вышли в зал, где само пространство казалось безграничным — вместо стен здесь были сплошные панорамные окна. Их столик располагался у самого края, создавая иллюзию того, что они парят над ночным Сеулом. Сервировка поражала безупречным минимализмом: на скатерти красовался графитовый фарфор, матовые черные приборы и тончайший хрусталь, а в центре, окруженная мерцанием свечей, замерла в узкой вазе единственная черная орхидея — холодная и изысканная, идеально дополняющая атмосферу этого места. — Здесь потрясающе, — выдохнул Уён, пока Хонджун обходительно отодвигал для него стул. Плавно усаживаясь, младший коснулся пальцами прохладной поверхности стола, всё еще не в силах оторвать взгляд от панорамы. Темная гладь реки Хан внизу делила город на две части, служа гигантским зеркалом для сотен тысяч огней, а мосты, перекинутые через воду, напоминали огненные дорожки, уходящие вглубь города. Пока Уён завороженно изучал вид, к ним бесшумно подошел официант, оставляя меню и приветствуя гостей едва заметным поклоном. Для Хонджуна, который бывал здесь далеко не в первый раз, эти виды давно стали привычным фоном, но сейчас наблюдать за восторгом Чона было куда интереснее, чем за огнями города. Садясь напротив, Ким поймал взгляд официанта, нацепил на лицо вежливую улыбку и кивнул, а затем негромко окликнул своего спутника, возвращая его из транса. — Уён, — позвал он, заставляя парня наконец посмотреть на него. — Выбирай чего хочется, видами ещё налюбоваться успеешь. Ким быстро пробежался глазами по обновленному списку блюд, вполголоса комментируя те из них, что уже успел оценить лично. Выбрав несколько позиций и остановившись на красном вине, он четко озвучил заказ официанту и, едва тот скрылся, привычным жестом поправил рукава пиджака. Пока они ждали, мужчина снова перевел взгляд на мальчишку: профиль Уёна всегда казался ему отдельным произведением искусства, достойным бесконечного созерцания, но именно сейчас новый образ парня спровоцировал в сознании опасный сбой. Светлые волосы в сочетании с тонкими чертами лица, которые Ким не смог бы спутать ни с чьими другими, вдруг выстроили в голове иную, до боли знакомую картину. Узкий лисий взгляд, хранящий в себе бездну тайн, и безупречно уложенные светлые пряди — всё это невольно напомнило о Сонхва. Чтобы отогнать этот некстати всплывший фантом, Хонджун резко подался вперед, придвигаясь ближе к столу и стараясь сосредоточиться на реальности. — Ты ведь не был ещё ни в одном ресторане на высоте? — спросил он, сделав пару глотков воды из заранее подготовленного бокала, чтобы смочить внезапно пересохшее горло. — В Сеуле есть варианты и получше, но там бронь расписана неделями вперед. Уён наконец оторвал завороженный взгляд от панорамы и посмотрел на Хонджуна в упор. Замечание о ресторанах заставило его на секунду замешкаться, а в памяти на миг вспыхнули те времена, когда подобные места были для него не роскошью, а вторым домом. — С чего такие выводы? — он чуть наклонил голову, заставив светлые пряди блеснуть в дрожащем пламени свечей, и в его голосе промелькнула едва уловимая ирония. — Был, и не раз. Могу даже что-то порекомендовать. Знаешь бар «Privilege» на Чанмун-ро? Классное место, будет возможность — сходи. Уён неспешно взял свой бокал, сделал глоток прохладной воды и внимательно посмотрел на Хона. Он заметил, как тот на мгновение посерьезнел, словно наткнувшись на невидимую преграду, и в этот момент до парня начало доходить: пазлы в голове Хонджуна явно не складывались. Ведь Уён никогда и никому не говорил, что он — наследник семьи Чон. Той самой семьи, которой принадлежит и этот легендарный бар в центре, о котором он только что так беспечно обмолвился, и целая сеть франшиз, пустивших корни по всей Корее и уже перешагнувших ее границы. Почувствовав укол неловкости, Уён едва сдержал улыбку. Было почти забавно осознавать, что он вырос в интерьерах куда дороже и пафоснее этого, но сейчас он меньше всего на свете хотел, чтобы Ким увидел в нем очередного «богатого сыночка». — Но знаешь, иногда неважно, насколько дорога бронь и стейк. Важно то, кто сидит напротив — даже если это будет уличный ларек в переулке, — произнес он, заставляя свой голос звучать максимально непринужденно и аккуратно задвигая воспоминания о позолоченных клетках своего детства в самый дальний угол сознания. Слушая его, Хонджун чуть нахмурился, вновь сталкиваясь с чем-то абсолютно новым и необъяснимым в образе Чона. Он медленно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и тихо усмехнулся, склонив голову набок. Сколько еще секретов таится за фасадом этого мальчишки? Казалось, эта глубина была бездонной. — Так ты у нас из богатеньких оказывается. «Privilege»… — Ким вернул свой пристальный взгляд к лицу парня и коротко помотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение и заново оценить того, кто сидел перед ним. К этому моменту официант уже бесшумно сервировал стол, расставив тарелки с дымящимися блюдами и наполнив бокалы. Как только они снова остались наедине, Хонджун потянулся к своему вину, его движения были уверенными и спокойными. — На самом деле, для меня не имеет никакого значения: есть у тебя деньги или же их нет, — произнес он, и в его голосе прозвучала честность человека, который видел изнанку жизни. — Я был в каждом баре и ресторане этого города, но все они одинаковые. Ким протянул бокал через стол, едва заметно салютуя им в воздухе, и добавил с мягкой полуулыбкой: — За тебя, Уён-и. Уён принял этот жест и сделал один медленный глоток, чувствуя, как терпкое вино помогает проглотить внезапно возникшую в горле горечь. Ему меньше всего хотелось, чтобы праздничный вечер превратился в тяжелый сеанс психоанализа или, того хуже, в соревнование на тему того, кто больше страдал. Прошлое казалось ему мертвым грузом, а сидящий напротив Хонджун был слишком живым, слишком притягательным, чтобы тратить драгоценные минуты на копание в старых ранах. Поэтому, тряхнув светлыми волосами, Уён решил резко сменить пластинку. Тяжелая, давящая тема прошлого тут же растаяла в воздухе, уступая место легкой и непринужденной болтовне. Напряжение в одно мгновение сменилось азартом: они начали перескакивать с темы на тему, то яростно споря о том, какой район Сеула самый переоцененный, то с абсолютно серьезными лицами дискутируя, имеют ли право на существование ананасы в пицце. Алкоголь мягко разливался по венам, постепенно стирая последние капли смущения и превращая каждый случайный взгляд в дразнящий вызов. Тишина за столом воцарялась лишь на короткие мгновения, когда на первый план выходили кулинарные шедевры, требующие полного внимания. Уён чувствовал, как с каждым глотком вина его движения становятся всё более текучими, почти кошачьими, а природная дерзость берет верх над остатками осторожности. Под прикрытием тяжелой столешницы он то и дело касался ноги Хонджуна носком своей лакированной туфли, медленно и тягуче ведя вверх по плотной ткани его брюк, а затем возвращаясь обратно, прощупывая границы дозволенного. Он ловил на себе внимательный взгляд Кима и, не разрывая визуального контакта, намеренно прикусывал нижнюю губу, превращая ужин в откровенный акт флирта. Взгляд старшего то и дело невольно метался к приоткрытым частям тела Чона, жадно ловя каждое движение. Этот скрытый от посторонних глаз, но одновременно такой бесстыдно открытый флирт манил его сильнее любого самого дорогого деликатеса. Ким даже не пытался скрывать своего интереса, намеренно сталкиваясь с Уёном взглядом в те моменты, когда нога парня под столом касалась его брюк. — На самом деле, — голос Уёна стал чуть ниже, приобретая ту самую интимную хрипотцу, которая обычно предвещает признания, — я благодарен тебе за этот вечер. За то, что ты вырвал время в своем графике, за это место... и за то, что угадал с подарком так, будто прочитал мои мысли. Уён чуть подался вперед и добавил с мягкой, почти беззащитной улыбкой: — Спасибо тебе огромное, Хонджун-а. Я знаю, что для тебя это, возможно, просто еще один красивый ужин, но для меня... это лучший праздник. Прислушиваясь к искреннему признанию младшего, Хон тихонько засмеялся, на мгновение опустив голову, словно застигнутый врасплох собственной сентиментальностью. — Вовсе это не просто красивый ужин для меня, Уён, — произнес Ким, вновь поднимая глаза и нежно, едва ощутимо мазнув костяшкой пальца по кончику носа парнишки. — Я действительно переживал и хотел, чтобы тебе всё понравилось. В этот момент официант ловко и бесшумно, словно тень, подоспел к столику со счетом. Не желая прерывать установившуюся между ними интимную связь, Хонджун даже не взглянул на итоговую сумму; он привычным жестом вложил карту в черную кожаную обложку, которую тут же унесли для расчета. — Хочешь так и завершить вечер или желаешь продолжения? — спросил Хонджун, наблюдая за тем, как Уён привычно-кокетливо возится с чокером на шее. — Можем поехать в клуб, обратно вызову водителя, поэтому можно ни в чем не отказывать. Ким прекрасно знал, что Уён вряд ли ответит отказом. Время было еще раннее, а в жилах у обоих уже вовсю бурлил азарт, подсказывая, что настоящее веселье только начинается. Официант вернул карту, и Хонджун, не глядя, убрал её в бумажник, возвращая всё свое внимание имениннику. Он терпеливо ждал вердикта, хотя эти хитрые, сияющие глаза Чона уже давно дали ответ за своего обладателя. — Клуб? — он сделал вид, что всерьез раздумывает над предложением, хотя его пальцы уже нетерпеливо постукивали по столу в такт какой-то джазовой композиции. Сегодня Чон, который и без того был ходячей экранизацией слова «флирт», превзошел даже самого себя. Трудно было сказать, что стало катализатором: то ли пара бокалов терпкого вина, то ли дерзкая смена образа, то ли само присутствие Хонджуна, которое действовало на него похлеще любого допинга. — Мне кажется, ты слишком хорошо меня знаешь, — наконец выдохнул он, опираясь подбородком на сложенные ладони и лукаво улыбаясь. — Кто я такой, чтобы отказаться? Спустя несколько минут, когда формальности были улажены, парни уже стояли в просторном холле. Гардеробщик услужливо подал им верхнюю одежду, и пока Хонджун набрасывал на плечи пальто, Уён еще раз окинул взглядом роскошный зал. Поблагодарив администратора за безупречный сервис, он по-хозяйски подхватил Хонджуна под руку и доверчиво прижался к его плечу, будто обозначая свои права на этого мужчину перед всеми присутствующими. На выходе из ресторана прохладный ночной воздух резким порывом ударил в лицо, заставив Уёна мгновенно поёжиться и бросить на старшего почти жалобный, ищущий тепла взгляд. Огни города теперь казались еще ярче, но уютный салон автомобиля манил куда сильнее уличной суеты. Как только они оказались внутри, Уён не стал дожидаться, пока Хонджун тронется с места. Он повернулся вполоборота, завороженно наблюдая за тем, как мужчина тянется к замку зажигания, и в последний момент подался вперед. Мягко, но решительно он перехватил руку Хонджуна, не давая пальцам провернуть ключ. Стоило Киму недоуменно повернуть лицо к парню, как Уён запустил пальцы свободной руки в волосы на его затылке, слегка притягивая к себе. Он не стал тратить время на слова — просто накрыл губы Хонджуна своими. Поцелуй, поначалу осторожный, уже через секунду стал жадным. Чон вкладывал в него все то нетерпеливое желание, что копилось в нем на протяжении всего ужина. Пока поцелуй набирал обороты, рука Хонджуна невольно скользнула к шее парня, медленно очерчивая кончиками пальцев острую, словно выточенную из мрамора линию челюсти. Киму чертовски нравилось это нахальство — то, с каким азартом Уён каждый раз перетягивал одеяло на себя, без тени сомнения делая те самые первые шаги, которых другие бы побоялись. В самый пиковый момент, когда поцелуй стал по-настоящему требовательным и горячим, Чон резко, но с дразнящей плавностью отстранился. Он не просто отодвинулся — он демонстративно откинулся на спинку своего сиденья. — Так на чём мы остановились? — невинно протянул Уён, невозмутимо поправляя воротник пальто и глядя в лобовое стекло с самым безмятежным видом, на который только был способен. — Ах да, клуб. Кажется, мы опаздываем. После поцелуя Хонджун еще несколько секунд неотрывно следил за каждым движением Уёна, задумчиво прикусив губу, смакуя послевкусие. — Конечно, господин Чон. Прибудем в назначенное место вовремя, — со смехом отозвался он, наконец откидываясь на спинку сиденья и проворачивая ключ в замке. Хонджуну сегодня отчаянно хотелось скорости, и он знал, что Уёну эта тяга к риску и адреналину близка так же, как и ему самому. Выжимая из машины максимум и заметно превышая городской лимит, Ким лавировал в потоке, и ровно через пятнадцать минут они уже стояли у входа в клуб. Внутри их встретил привычный хаос: плотный гул басов, вспышки стробоскопов и душная энергия танцпола. Однако одна из лучших вип-зон на балконе была предусмотрительно забронирована и пустовала, ожидая гостей. Хонджун расположился на диване прямо напротив Чона — так было удобнее переговариваться сквозь музыку, но на деле... На деле Ким просто не мог перестать смотреть. Его взгляд то и дело соскальзывал ниже, жадно изучая соблазнительную линию чокера, изгиб шеи, тонкие запястья и влажный блеск губ. Подведенные темным кайалом глаза Уёна в этом свете казались магнитом, а каждый открытый участок его кожи влек к себе с неистовой силой. Сделав пару глубоких глотков джин-тоника, Хонджун подался вперед, сокращая расстояние над столом. — Надеюсь, ты и завтра у меня останешься? Я ведь не зря так старательно выпрашивал выходные? — спросил он, небрежно бросая пачку сигарет на столешницу и закидывая ногу на ногу. Уён в ответ лишь лениво крутил в пальцах тонкую соломинку, которой только что размешивал свой коктейль. Наслаждаясь моментом власти, он медленно откинулся на спинку дивана, намеренно растягивая паузу и заставляя рыжеволосого томиться в ожидании ответа лишние, мучительные пару секунд. — Бли-ин, Хонджун-а, — досадно протянул он, нарочно состроив самое печальное выражение лица, на которое был способен. — Прости, у меня есть планы на завтра. Но как у тебя будут следующие выходные — я обязательно у тебя останусь, главное позови. Чон продолжал сверлить старшего взглядом Кота в сапогах, с замиранием сердца ожидая ответную реакцию и наслаждаясь тем, как у Хонджуна от его слов медленно поползла вверх бровь. Ким прикусил щеку изнутри: отказ прозвучал слишком реалистично, ведь никто не обязывал парня отдавать ему всё своё время. Но стоило Хонджуну разочарованно отвести взгляд, собираясь сменить тему, как Уён звонко рассмеялся, мгновенно сбрасывая свою лисью маску. — Видел бы ты свое лицо. Да конечно же останусь, — весело отозвался он, завершая своё маленькое шоу. — На эти дни я весь твой, — добавил парень, растягивая губы в торжествующей улыбке. Он на мгновение обернулся к танцполу, где внизу, в густых клубах сценического дыма и ритмичных вспышках, хаотично двигались десятки тел. Однако его манящий взгляд говорил совсем о другом: толпа ему была не нужна. Ему хотелось, чтобы здесь, в этом тесном пространстве, Хонджун кожей чувствовал каждый миллиметр его присутствия. — Не хочешь пойти потанцевать? — предложил Уён, кивнув в сторону залитого неоном зала. Ким, всё еще приходя в себя после его шутки, откинулся на спинку дивана и потянулся к пачке сигарет. Он понимал, что этот парень — ходячая катастрофа. — Ты порой играешь с огнем, Уён, — едва слышно произнес Хон, подкуривая и выпуская первую струю едкого дыма. Он разглядывал профиль Чона, поражаясь тому, как быстро его собственное настроение стало зависеть от этого студента, ворвавшегося в его жизнь абсолютно случайно. Встретившись с ним взглядом, рыжеволосый расслабленно кивнул, выдыхая дым в пространство между ними. — Конечно хочу, дай только докурить, — улыбнулся Ким, окончательно сдаваясь этому напору. Но стоило ему сбить пепел в тяжелую стеклянную пепельницу, как картинка перед глазами странно поплыла, словно у него начало двоиться. Внимание Хонджуна привлек приближающийся со стороны входа блондин, чья фигура отчетливо выделялась на фоне танцующих, а следом до его слуха долетел до боли знакомый и слишком громкий голос. — Хонджун! Говорил, что безумно хочешь попасть на день рождения к Уёну, а сам в клубе, да ещё и с новым мальчишкой. На блондинов потянуло? — весёлый голос Сана прорезал шумную атмосферу клуба, звуча куда ярче и звонче, чем обычно. Чхве возник у столика внезапно, словно из ниоткуда, и добавил с ехидной ухмылкой: — Неужели он тебе наскучил? Сан даже не удостоил взглядом сидящего перед ним парня; он обошел стол и уверенно протянул руку Киму для приветствия. Позади него, словно бесшумная тень, замер Сонхва. Он коротко кивнул, приветствуя Хонджуна, и привычным жестом поправил выбившуюся прядь волос. Однако стоило Паку перевести взгляд на блондина, вальяжно раскинувшегося на диване, как его глаза округлились от шока. Не сдержавшись, он отвесил Сану легкий, но ощутимый предупредительный шлепок по плечу, пытаясь привлечь внимание к «незнакомцу». Уён, наблюдавший за этой сценой снизу вверх, даже не шелохнулся. Он лениво посасывал коктейль через трубочку, едва заметно прикусывая её край уголками губ и наслаждаясь абсурдностью момента. Признание Сана о том, как отчаянно Ким рвался к нему на праздник, разлилось внутри Уёна теплом, согревая не хуже алкоголя. Плавно переведя корпус, Уён посмотрел в упор на Сонхва, который застыл с таким видом, будто столкнулся с призраком. Чон коротко вскинул ладонь в приветственном жесте и, словно в режиме обратной перемотки, вернулся в исходную позу, со звонким стуком опустив стакан на стол. — И тебе приветик, — обратился он к Сану, позволяя губам растянуться в широкой улыбке. Внутри Уён искренне недоумевал: какого черта любой их выход в свет с Хонджуном неизменно превращался в семейную встречу с этой парочкой? Заметив, как ошарашенный взгляд Хонджуна метнулся к Уёну, Сан и сам украдкой посмотрел в том же направлении. Перед ним сидел парень с идеально уложенными белыми волосами и безупречным макияжем, чей элегантный образ буквально ослеплял. Чхве даже невольно сглотнул и, облизнув губы, медленно снял узкие очки, пытаясь сопоставить увиденное с тем Уёном, которого он знал. Будь младший здесь один, он вряд ли бы его узнал. Выпрямившись, Сан выдавил неловкую улыбку, которая тут же переросла в тихий, сконфуженный смешок. — Уён, а тебя прям таки не узнать… Богатым будешь! — отшутился он, стягивая с плеч пиджак. — Не спутать бы тебя с Хва в моменте. Мы собирались идти в приватную, но раз уж вы тут сидите и так грустно отмечаете — с радостью составим вам компанию. Сонхва лишь недовольно закатил глаза на этот поток никому не нужной болтовни и, обойдя стол, мягко коснулся плеча Уёна. — Не слушай этого придурка, он уже выпивший, — негромко произнес Пак, наклоняясь к имениннику. — С днём рождения тебя! Надеюсь, не сильно помешаем. Кстати, тебе очень идёт. Подмигнув Чону, Сонхва расплылся в искренней улыбке. Видя, что Сан явно не намерен отступать, Пак прошел дальше и устроился рядом с Хоном. Тем временем Чхве бесцеремонно откинул свой пиджак на спинку дивана; под неоновыми вспышками блеснула черная атласная ткань его рубашки. Ловким движением он расстегнул верхнюю пуговицу, обнажая влажную кожу, и, приземлившись рядом с Уёном, по-свойски приобнял его за плечи. — Пьем за именинника значит? — тихо посмеиваясь, провозгласил Сан, уже выискивая глазами официанта. — Сегодня потрясём карту Хона. В нос Уёну ударил густой, душный шлейф дорогого парфюма с тяжелыми древесными нотами, обильно приправленный резким запахом абсента и табака. Медленно повернув голову к Сану, он обнаружил, что тот сидит почти вплотную — жар чужого тела ощущался кожей даже сквозь несколько слоев одежды, создавая неприятное чувство тесноты. — Ты уже и так где-то приложился «за именинника», я вижу. А потрясти карту Хона я и сам могу, — колко бросил Уён, ловко уворачиваясь от объятий мужчины. Под благовидным предлогом того, что ему тоже пора избавиться от лишнего, он начал снимать пиджак, демонстрируя безупречную атласную рубашку. Сан, не сводя с лица плотоядной улыбки, завороженно проследил за каждым движением Уёна. Совершенно не заботясь о приличиях, он впился взглядом в открывшуюся шею парня, жадно изучая её изгиб и ленту чокера. Лишь когда к столику подоспел официант, Чхве неохотно отвлекся, заказывая два бокала вина «для разогрева» и увесистый сет шотов. Он пребывал в на редкость приподнятом настроении — в таком состоянии его видели слишком редко, и эта эйфория казалась опасной. Достав карту, он без тени сомнения передал её девушке, давая негласный карт-бланш на любые траты; в этом заведении никто бы не осмелился его обсчитать, и эта уверенность сквозила в каждом его жесте. — Уён, да ты прям как самый преданный партнер заботишься о кошельке муженька, — выдал он, вновь откидываясь на спинку дивана и в упор разглядывая именинника. В его голосе сквозила издевательская ласка. — Мы хоть и без подарка, но выпивку оплатим. Всё ради твоего прекрасного настроения. Уён в ответ лишь плотнее сжал челюсти, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение на этот фамильярный тон, но продолжал держать лицо, стараясь не смотреть на Сана дольше необходимого. Хонджун в это время метал по сторонам взгляды. Он молча, с нарастающим раздражением фиксировал каждое движение: бесцеремонное вторжение Сана в личное пространство Уёна и вальяжную, спокойную манеру Сонхва, который уже занял свое законное место по правую руку от него. В этот миг Ким кожей почувствовал, как оказался зажат между двух огней, и каждый из них обжигал по-своему. С одной стороны — Сонхва, чье присутствие привычно выбивало кислород из легких и заставляло сердце сбиваться с ритма; с другой — Уён, ставший для него неожиданной отдушиной, тем самым человеком, которого в их прогнившем и жестоком мире хотелось оберегать вопреки здравому смыслу. — Как же вы мне все «дороги»... — едва слышно, почти на грани выдоха пробормотал он, наблюдая за маневрами младшего. То, с каким кошачьим изяществом Уён удерживал дистанцию от подвыпившего Сана, вызывало невольное восхищение, но решение парня скинуть пиджак лишь подлило масла в огонь, отозвавшись в груди Хонджуна собственнической уколкой. Пытаясь переключить внимание и вернуть себе крупицу самообладания, он повернул голову к Сонхва. Тот уже привычно закинул ногу на ногу, всем своим видом транслируя спокойствие, будто этот хаос его совершенно не касался. — Это он с тобой так набрался? — чуть понизив голос до полушепота, поинтересовался Хон, пристально вглядываясь в лицо Пака и пытаясь прочесть в его глазах хоть какой-то намек на объяснение этого внезапного визита. — Со мной он так не пьёт, я бы не позволил. Они там своим сбором верхушки расслаблялись, — негромко рассказывал Пак с легким осуждением. — Как видишь, пили они не виски, а абсент мешали. Видел бы ты, как мы сюда ехали… На лице Хва расцвела мягкая, искренняя улыбка, а недавнее волнение, сжимавшее грудь при виде Хонджуна, окончательно испарилось. Ему меньше всего хотелось портить чужой праздник — с этой задачей и без того блестяще справлялся разошедшийся Сан. — А вы сегодня с Уёном прям элегантно выглядите, явно не для клуба, — Пак по-дружески толкнул Хона плечом, тихо посмеиваясь и оценивая их лоск. — Колись! В ресторане были? У Чона не было глаз на затылке, но он кожей ощущал липкий взгляд Сана, который буквально сканировал его обновленный образ. Сказать, что это внимание было ему неприятно, значило бы нагло соврать, вот только наряжался он сегодня совсем для другого мужчины. Стараясь игнорировать давящее присутствие Чхве, Уён тяжело выдохнул и бросил через плечо: — Если что, не обязательно прожигать меня взглядом. Можешь просто сказать: «Хорошо выглядишь, Уён». И Хонджун пока еще не мой муженек и в силах сам решить, на кого тратить свои честно заработанные деньги, — он все же повернулся к мужчине всем корпусом и демонстративно указал на себя, давая недвусмысленную подсказку, кто именно является приоритетом в кошельке Кима. До его ушей долетали обрывки фраз Хонджуна — тот как раз подтверждал догадки Сонхва об их вылазке в ресторан. Понимая, что вечер рискует развалиться на два отдельных диалога, Уён под столом коснулся колена Хонджуна носком туфли. Это была просьба объединить компанию, и Ким мгновенно считал этот сигнал. Он слегка повернул голову, встречаясь с Уёном взглядом, а заодно мельком глянул на Сана, который в своем пьяном восторге выглядел слишком уж довольным жизнью. — Сан, мне одновременно радостно и страшно видеть тебя таким веселым. Что ты уже успел натворить? — подал голос Хонджун. Рука Чхве как бы невзначай упала на спинку дивана позади парня, почти касаясь его плеч, а сам он, услышав голос Хонджуна, сразу переключил внимание на друга, нетерпеливо постукивая пяткой по зеркальной плитке пола. — Почему сразу натворить, Хон? Так говоришь, словно я не могу отдыхать так же как и вы, — Сан прервался на полуслове, провожая взглядом официантку, расставлявшую на столе сет шотов и бокалы. — Кстати, премия будет не маленькая. Поставка прошла хорошо, денег получили много. Оружие приехало в полном порядке, а вот того ублюдка и след простыл, ни одной зацепки. Поэтому я и веселюсь, чтоб не выть уже от новостей от подразделения… Сонхва, слушавший этот поток откровений с нарастающим напряжением, понимал: Змей в своем хмельном угаре сейчас наплетет лишнего. Дело было не столько в том, знает ли Уён об их делах в синдикате, сколько в том, что сама информация носила конфиденциальный характер. Пак осторожно подтолкнул Хона пальцами по бедру, давая понять: раз ввязался в этот диалог, то расхлебывай до конца и затыкай друга. Хонджун же в это время с нескрываемым оцепенением наблюдал за реакцией Уёна. Когда его ноги коснулись горячие пальцы Сонхва, Ким, словно в тумане, инстинктивно перехватил чужую руку. Он сжал ладонь Хва чуть сильнее, чем требовалось, но стоило ему осознать, чьи именно пальцы он сейчас сжимает, как его будто обдало ледяной водой. — Прости, — едва слышно и чересчур поспешно бросил он Паку, отпуская его руку и вновь возвращаясь взглядом к Уёну. Несмотря на то, что их отношения не имели четких ярлыков, Хонджун осознавал: если он впустит Уёна в свою жизнь до конца, ему придется сорвать эту завесу лжи. Но он хотел сделать это сам, глядя парню в глаза, а не позволить правде вывалиться грязным комом из уст пьяного Сана прямо посреди клуба. Впрочем, Уён, кажется, интерпретировал услышанное по-своему. В его голове пазл сложился в картину, далекую от кровавых разборок: для него эти трое были частью какого-то сурового, но легального мира — логистики, охранного бизнеса или госзаказов. Именно этим он объяснял вечный стресс и плотный график Кима. Не выдержав пафосных разъяснений Чхве, парень лишь хмуро свел брови и начал молча расставлять перед присутствующими шоты, прерывая затянувшийся монолог. С легкой опаской покосившись на рюмку с многослойным миксом бейлиса, гренадина, самбуки и абсента, гордо именовавшим себя «Хиросима», Уён без лишних комментариев подвинул её прямо к Сану, словно намекая, что тому пора занять рот чем-то, кроме разговоров. — Во-первых, зажигалку сам найдешь, — отрезал Уён, бросая на Сана колючий взгляд, а затем добавил с нескрываемым сарказмом: — Во-вторых, мне очень интересно слушать о вашей работе — можете не продолжать. Этим коротким замечанием он ясно дал понять, что для обсуждения их сомнительных дел существуют рабочие кабинеты, а не его праздник. Подхватив из алкогольного ассортимента слоистый шот, Уён поднялся с дивана. Свободной рукой он небрежным движением заправил край рубашки обратно за пояс брюк, демонстрируя тонкую талию. — Я, конечно, очень рад вас здесь видеть, — он поочередно взглянул сначала на Сонхва, а затем на притихшего Чхве, и в его голосе проскользнула дерзкая нотка. — Но буду еще больше рад услышать тост в честь того, что я родился таким классным. Сонхва вернул внимание к Сану, которому, казалось, сейчас было интереснее всего на свете проводить время в компании именинника. Хотя, на самом деле, желания Чхве были куда проще: он просто хотел выветрить из головы тяжесть рабочего дня, напиться и в конечном итоге затащить Хва в приватную зону, чтобы трахнуть его там самым грязным и бесстыдным способом. Но под напором Уёна даже эти мысли на мгновение отступили на второй план. Сан усмехнулся, глядя на Чона, и попутно выудил из кармана зажигалку. Такой боевой настрой младшего импонировал ему куда больше, чем скучные официальные посиделки. Подбирая со стола свой крепкий напиток и внимательно выслушав каждое слово Уёна, он тоже поднялся с места, принимая вызов. — Тосты значит, Уён… — громче произнес Сан, поправляя ремень облегающих черных брюк и привлекая к себе внимание всех присутствующих. — Как бы нам не было тяжело в эти осенние дни — мы все очень рады, что ты появился на свет. Он начал почти траурно, выдохнув в конце фразы, чем вызвал у Хонджуна невольный смешок. Переступив с ноги на ногу, Сан развернулся к Чону всем телом, и его лицо озарила мягкая, непривычно искренняя улыбка. — Ладно, на самом деле, ты действительно хороший парень, и желать чего-то банального мне тебе не хочется, — продолжил он, покачивая в руке рюмку. — Просто дам тебе пару советов: первое — никогда не верь плохим парням, — он украдкой, с явным лукавством зыркнул в сторону Хона. — Во-вторых — отрывайся на полную, в другом случае не заметишь, как твоя жизнь пройдет мимо тебя, а ты её не прочувствуешь. Приподняв шот в честь именинника, Сан всё же сделал шаг вперед, нарушая установленную Уёном дистанцию. Он склонился к самому уху парня, и хотя не касался его кожей, жар от его дыхания был ощутим. Отведя взгляд в сторону, чтобы не смущать парня окончательно, он прошептал: — И выглядишь ты сегодня замечательно. Так же расслабленно вернувшись в исходную позицию, он провозгласил на всю ложу: — За самого молодого в нашей компании! Сан ловко чиркнул зажигалкой, поджигая «Хиросиму», и вставил трубочку в шот, одним махом всасывая горячую смесь сладкого алкоголя и абсента. Пьяный Змей всегда был во все бочки затычкой — за годы совместной работы и дружбы Хонджун усвоил это лучше, чем кто-либо другой. Чхве становилось пугающе много: если в обычные дни он подавлял окружающих одним своим холодным присутствием, то сейчас, под действием абсента, он был слишком разговорчив и слишком по-настоящему живым. Однако когда Сан начал что-то мурлыкать Уёну на ухо, на лице Кима отчетливо проступили жевалки. Сдерживая вспышку собственнического раздражения, он подарил Уёну короткую ободряющую улыбку и вслед за Саном опрокинул свой шот, чувствуя, как крепкий ликер обжигает горло. Сам Чон не стал заострять внимание на этом внезапном, хоть и выпрошенном комплименте. Лишь вежливо, с долей иронии, он чуть склонил голову в знак благодарности и перевел взгляд на Сонхва, красноречиво «выстрелив» глазами по его нетронутой рюмке. Однако в поведении Хонджуна парень мгновенно уловил неладное: эти напряженные плечи и помутневший взгляд, направленный на Чхве, выдавали Кима с головой. Уёну чертовски льстило, что именно он — причина, по которой этот обычно сдержанный человек сейчас едва сдерживает внутреннюю бурю. Но превращать вечер в поминки он не собирался. Опустошив шот, Уён со звоном впечатал пустую тару в стол и, опасно нависнув над ним, жестом поманил Хонджуна ближе. Ким повиновался почти инстинктивно, подавшись вперед всем телом; в этот момент под его подбородком собственнически скользнули пальцы младшего, притягивая еще ближе. Горячий шепот Уёна обжег ухо, и из-за грохота музыки Хонджун расслышал лишь финал фразы, которой хватило, чтобы рассудок окончательно затуманился. Манящее «...хочу только тебя» засело в мозгу, и опомниться Ким смог лишь тогда, когда парень уже отстранился. Явно довольный произведенным эффектом, Уён начал опускаться обратно на диван плавным движением. Но то ли приглушенный свет сыграл с ним злую шутку, то ли легкое головокружение от коктейля дало о себе знать — траектория была нарушена. Вместо того чтобы приземлиться на свободный край дивана, Уён всем весом мягко опустился прямо на крепкое колено Сана. — Ой… — вырвалось у него коротким, сдавленным от неожиданности звуком. Он мгновенно вскочил, на автомате ударив Чхве тыльной стороной ладони по напряженной мышце бедра, обтянутой черной тканью, и на этот раз сел уже точно на свое место. — Ты не один сидишь, — тут же пошел в атаку младший, пытаясь перекинуть всю вину на Змея — мол, тот слишком широко раскинул ноги, занимая всё пространство. — Как там, между первой и второй перерывчик небольшой? — торопливо проговорил Уён, стараясь как можно быстрее замять неловкий момент и вновь принимаясь расставлять выпивку перед присутствующими. Сан на эту случайность даже бровью не повел. Не выдумывая никакого подтекста, он лишь тихо посмеялся и чуть сдвинул ногу, вновь вальяжно развалясь на диване. И всё же, это мимолетное теплое прикосновение было ему по-своему лестно. — Верно-верно, пьем, слово именинника — закон! — провозгласил Сонхва, и на его лице заиграла широкая улыбка, когда он многозначительно подмигнул сидящему напротив Уёну. Сейчас в его движениях проступила несвойственная резкость, словно Пак отчаянно боялся, что натянутая маска веселья вот-вот даст трещину. Не торопясь, он произнес очередной тост, и вторая рюмка мгновенно опустела. Для компании четверых мужчин этого было катастрофически мало: на столе тут же материализовался новый алкогольный сет и пара запотевших бокалов с коктейлями. Градус рос, и разговоры наконец потекли в более расслабленное русло, перемежаясь громким смехом и обходя острые углы рабочих вопросов. Когда алкоголь окончательно разогнал кровь, заставляя мир вокруг пульсировать в такт басам, Сонхва решительно поднялся с места. — Не знаю как вы, а мне уже наскучило сидеть на месте, — бросил он, направляясь к Уёну и бесцеремонно вытягивая его из мягких подушек дивана. — Пошли танцевать, а то эти зануды фиг когда первыми предложат. — Кто тут ещё зануда, Пак? — тут же отозвался Чхве, вскинув бровь в притворном возмущении. — Мы с Хоном тоже веселиться умеем. Выпив шот на посошок, Сан тоже поднялся, сосредоточенно поправляя рукава своей шелковой рубашки и готовясь к выходу в свет. Уён, уже изрядно «подогретый» не только крепкими напитками, но и самой атмосферой праздника, лишь громко и заливисто рассмеялся, когда Сонхва увлек его за собой. Сопротивляться он и не думал — в его жилах давно бурлило желание слиться с танцполом. — Вот именно! Меньше слов — больше дела, господа, — провозгласил именинник, элегантным жестом указывая в сторону беснующейся внизу толпы. Он перехватил Сонхва под руку, крепко вцепившись в его локоть. В этот самый момент из колонок ударил до боли знакомый бит; они, почти в унисон подпевая и обмениваясь смешливыми взглядами, первыми начали спускаться по лестнице к танцполу. Хонджун проводил эту шумную парочку долгим взглядом, забавно изогнув бровь. Вид Уёна, который едва ли не висел на руке Сонхва, распевая во всё горло популярный трек, вызывал у него теплую усмешку. — Не хватало, чтобы эти двое еще и спелись, — пробормотал он, обращаясь к Сану и медленно обходя стол. — Я тогда вообще умом тронусь. Наблюдая за тем, как Сонхва — оплот вечного спокойствия и рассудительности — так легко поддается бешеной, искрящей энергии Уёна, Хон поймал себя на мысли, что с ним самим всё произошло точно так же: этот мальчишка просто пришел и перевернул его мир с ног на голову. Пропустив Сана вперед, Хонджун размеренно спускался по ступеням, цепким взглядом выхватывая в хаосе танцпола две светлые макушки, которые выделялись яркими пятнами. Уён в этот момент, казалось, окончательно вошел в транс: он кружился рядом с Сонхва, то притягивая его за плечо, то резко отстраняясь. Каждый бит находил отклик в его теле, отзываясь пластичными, текучими движениями бедер, которые приковывали к себе взгляды окружающих. Но стоило младшему периферийным зрением уловить приближение мужчин, как он с легкостью отпустил руку Сонхва, будто передавая того «по наследству» подошедшему Сану. В считанные секунды Уён преодолел разделявшее их расстояние и оказался вплотную к Хонджуну. Не говоря ни слова, он вызывающе развернулся к старшему спиной, прижимаясь к его паху, и закинул правую руку за его шею, сплетая их в одно целое. Он двигался медленно, плавно покачивая бедрами в такт музыке. — Оу, вот так, значит? — выдохнул Хонджун прямо ему в затылок, невольно усмехаясь от такой неприкрытой дерзости. Приняв правила этой игры, он собственнически положил руки на пояс Уёна. Если именинник хотел устроить шоу на глазах у всего клуба, Хонджун был последним, кто стал бы ему в этом отказывать. Однако стоило ритму смениться на более резвый и драйвовый, как Уён, словно открыв второе дыхание, резко разорвал дистанцию. Он отпрянул назад с такой скоростью, что едва не врезался спиной в Сонхва, на мгновение прильнув к его плечу, чтобы восстановить равновесие. Его грудь тяжело вздымалась, сбитое дыхание обжигало губы, а на лице сияла безумно довольная улыбка — он видел, что Хонджун окончательно поддался на его провокацию. Сонхва, наблюдавший за этим со стороны, лишь искренне радовался тому, насколько Уён открыт и естественен в моменты веселья. Пак и сам, совершенно не уступая младшему, отрывался на танцполе — сейчас ему было абсолютно плевать на случайные прикосновения и толчки локтями; алкоголь подарил ему ту редкую возможность раскрепоститься, в которой он так нуждался. Когда Чон переключился на Хона, Сонхва не мог не заметить вспыхнувшую между ними химию. Они сплетались в танце воедино, словно два неистовых огонька, и от этого зрелища на душе у Пака стало немного спокойнее. «Теперь у Хонджуна есть человек, с которым ему по-настоящему хорошо», — эта мысль окончательно умиротворила его. Подойдя к Сану, он привычно закинул руки ему на плечи, но внезапно пересекся взглядом с давней знакомой, мелькнувшей в толпе позади мужчины. Сонхва потянулся ближе, почти касаясь губами ушной раковины Сана, чтобы тот разобрал его слова в этом шуме: — Сильно расстроишься, если оставлю тебя на пару минут? — поинтересовался блондин и чуть отстранился, вытягивая на губах свою самую обезоруживающую улыбку. — Иди давай, только на пару минут, — погромче ответил Чхве, собственнически похлопывая мужчину по бедру. Сонхва, получив разрешение, тут же увильнул за его спину, мгновенно теряясь в густом мареве толпы и неоновых вспышек. Сан никогда не был любителем танцев, тем более в одиночку. Он мог изредка составить компанию Сонхва, поддаваясь его тихому очарованию, но идея идти в клуб ради того, чтобы просто двигаться под музыку, всегда казалась ему абсурдной. Отойдя чуть в сторону и лениво скользя взглядом по беснующейся толпе, он меньше всего ожидал увидеть перед собой Уёна, решившего взять его «на слабо». Провальные попытки парня затащить его в пляс заставили Чхве лишь шире расплыться в улыбке; выдохнув, он подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Я не люблю танцевать, тем более один, — погромче произнес Сан, надеясь, что этот аргумент станет финальным. Но Уён был не из тех, кто принимает «не хочу» в качестве ответа, особенно когда градус в крови требовал продолжения банкета. — А кто сказал, что ты будешь один? — хитро прищурившись, парировал он и тут же обернулся к Хонджуну, который до этого лишь размеренно качал головой в такт битам. — Хонджун-а! — призывно протянул младший, зазывая старшего в их круг. Ким, сохранявший до этого момента относительное спокойствие, лишь усмехнулся, глядя на это комичное противостояние. — Ладно, — коротко бросил он, сдаваясь под напором этих сияющих глаз. Сделав шаг вперед, Хонджун встал по правую руку от Сана и по-хозяйски, с тяжестью многолетней дружбы, положил ладонь ему на плечо. — Повиляй хотя бы немного задом, иначе он от тебя не отстанет, — крикнул он прямо Сану в ухо, стараясь перекрыть грохот колонок. Подтолкнув брюнета бедром, Хонджун сам принялся танцевать — честно говоря, он делал это без особого изыска, просто ловя ритм, но ему меньше всего хотелось расстраивать Уёна и потом полвека выслушивать его фирменные обиженные подколы. Уён, видя поддержку, тут же включился в игру: он прижался к другому плечу Сана, копируя движения Хонджуна, но делая это нарочито утрированно и смешно. Он задевал Чхве бедром, буквально втискивая его в этот ритмичный хаос и заставляя шевелиться. Сан посмотрел на Хонджуна, недоверчиво вскинув бровь и качнув головой, но сопротивляться этой двойной атаке было бесполезно. Сделав пару пробных раскачивающихся движений, он всё же подстроился под такт, негромко смеясь над абсурдностью ситуации. Уложив руку на плечо Кима и чувствуя, как алкогольный кураж берет свое, Змей наклонился к нему. В его голове часто рождались безумные и опасные идеи, но нынешняя была самой ребяческой из всех. — Ты ведь не будешь против, если я украду твоего именинника? — проговорил он, бросая взгляд на Хонджуна. На самом деле Сану не требовалось формальное разрешение — его вопрос был лишь предупреждением. Не дожидаясь ответа, он перехватил Уёна за предплечье и увлек его туда, где ядовитый неон поглощал толпу целиком, а музыка звучала в разы громче. Сегодня Змей казался непривычно человечным: опасный блеск в глазах сменился мягким сиянием, а с губ не сходила легкая улыбка. Оказавшись в самом центре зала, Чхве скользнул ладонью по руке парня к его пальцам, заставляя Уёна грациозно покружиться вокруг своей оси под восхищенные вздохи толпы. Едва тот закончил пируэт, Сан сам включился в танец, двигаясь неожиданно уверенно. — Хотел ведь танцев, при Хонджуне я немного стесняюсь, — отшутился Сан, перекрикивая рев колонок и лукаво подмигивая имениннику. Хонджун же, оставшись чуть поодаль, наблюдал за этой сценой с нарастающим чувством тревоги. То, как легко Уён позволил увести себя, как растворился в неоне рядом с Саном, отозвалось в его груди глухим раздражением. С одной стороны, Ким искренне желал, чтобы Уён сиял и наслаждался своим днем на полную катушку. С другой — он слишком хорошо знал, какие демоны водятся в голове у Чхве Сана. Не в силах больше смотреть на этот триумф безрассудства, Ким развернулся и поднялся обратно на балкон. Сейчас его интересовало только оставленное пальто. Запустив руку в карман, он нащупал холодный металл зажигалки и подхватил со стола начатую пачку сигарет. Ему срочно требовался никотин, чтобы унять дрожь в пальцах. На пути к запасному выходу, где неистовая музыка наконец начала стихать, превращаясь в приглушенный гул, он едва не столкнулся с Сонхва. Пак стоял в компании их общей знакомой по старым делам, о чем-то негромко беседуя. Хонджун, поймав на себе его вопросительный взгляд, лишь коротко кивнул в сторону двери, давая понять, что уходит на перекур и в компании сейчас не нуждается. Музыка нещадно била по барабанным перепонкам, а неон окрашивал влажную кожу Сана в розовые тона, но для Уёна окружающая реальность внезапно начала терять четкость. Он продолжал смеяться, послушно поддаваясь движениям мужчины, который с непривычным азартом вел его в танце, однако взгляд именинника то и дело, словно по инерции, соскальзывал с лица партнера, выискивая в толпе совсем другой силуэт. Чхве не мог не заметить, что мысли парня блуждают где-то далеко. Резким, но точным движением он подался вперед, перехватывая руки Уёна и опуская их вниз, при этом не переставая покачиваться в такт. Расстояние между ними сократилось, заставляя их почти сталкиваться грудными клетками. — Я вообще-то здесь, Уён. Считаешь, что я недостоин твоего внимания? — проговорил Чхве, перекрывая гул музыки. — Лучше не отвечай, — тут же добавил он, не давая парню возможности оправдаться. Сделав мелкий шаг назад, Сан слегка отстранился, продолжая двигаться в ритме бита, но так и не выпустив одну ладонь Чона из своей. Этот голос, прозвучавший так близко, окончательно вывел Уёна из транса. Сначала он растерянно посмотрел на их сцепленные руки, а затем поднял глаза на Сана, и увиденное заставило его сердце пропустить удар. Он смотрел на чуть прищуренные глаза мужчины, на влажную челку, прилипшую к его лбу, и на эту открытую, почти беззащитную улыбку, искренность которой видел впервые в жизни. От этого открытия Уёну стало только хуже. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле мгновенно пересохло. Ему отчаянно хотелось сорваться на привычную колкость или бросить едкую шутку — что угодно, лишь бы вернуть себе контроль и привычное состояние. Но слова застряли в груди, пока он, словно завороженный, продолжал смотреть на эти чертовски милые ямочки на щеках человека, которого еще недавно считал своим личным кошмаром. Видя, что Уён наконец перестал блуждать взглядом по залу и сфокусировался на нем, Сан негромко засмеялся, смущенно опуская взор в пол. В этот момент неистовый бит сменился чем-то более размеренным — диджей пустил в ход тягучий ремикс на популярный попсовый трек. Просто стоять и подпевать Чхве явно не хотелось; он уверенно притянул парня к себе, окольцевав его талию обеими руками. — Они же сейчас явно песню как-то замиксуют и медлячка не будет. Обидно, — негромко проговорил брюнет, и его голос в этой внезапной музыкальной паузе прозвучал неожиданно глубоко. Уён ощутил, как его ладони сами собой нашли опору на широкой груди Сана. Это было инстинктивное, почти защитное движение — попытка выстроить барьер между ними, но эффект получился обратным: под тонкими пальцами он отчетливо почувствовал ровные удары чужого сердца. Из-за разницы в росте Уёну приходилось немного задирать голову, и с этого ракурса профиль Сана казался пугающе идеальным: резкая, словно высеченная из камня линия челюсти, прямой нос и длинные тени от ресниц, которые розовый свет неона отбрасывал на скулы. Парень поймал себя на том, что снова неприлично долго и жадно изучает его лицо, выискивая подвох или привычную угрозу, но находил лишь спокойную уверенность, которая окончательно выбивала почву из-под ног. Когда осознание собственной беспомощности перед этой близостью накрыло его с головой, Уён резко, почти дергано отвернул лицо в противоположную сторону. Его щеки обдало жаром, который точно нельзя было списать на духоту переполненного клуба. Он смотрел в гущу танцующих, видя лишь размытые пятна, в то время как руки Сана продолжали надежно и крепко держать его за талию, не давая ни единого шанса на побег. — Знаешь... это сейчас явно лишнее, — негромко проговорил Уён, отчаянно стараясь вернуть голосу привычную дерзость. Но фраза вышла смазанной, лишенной всякого веса и убедительности. Он даже не попытался отстраниться; напротив, его тело, вопреки здравому смыслу и мыслям о Хонджуне, продолжало плавно и послушно двигаться в унисон с Саном. Талия парня под ладонями Чхве казалась еще тоньше и хрупче, чем на вид. И хотя алкоголь изрядно туманил рассудок, мужчина проявлял странную выдержку, не позволяя рукам скользнуть ниже или выше дозволенного, хотя всё его нутро, казалось, требовало прямо противоположного. Змей никогда не был из тех, кто привык ждать; его философия всегда была проста: если хочешь — бери. Но сегодня правила игры изменились. Возможно, дело было в тех словах, что доверил ему Хонджун, хотя в хмельном угаре Сан об этом, скорее всего, уже и не помнил. Наклонив голову, он вновь уловил знакомый аромат розмарина, который теперь смешался с запахом дорогого алкоголя и чем-то приторно-сладким. Этот коктейль запахов манил куда сильнее, чем тот резкий, сухой аромат на стрельбище. Когда Уён в очередной раз отвел взгляд, Сан выпрямился, целеустремленно и жадно изучая лицо парня. Только сейчас он разглядел то, что ускользало раньше: резкую тень скул, влажный блеск приоткрытых губ и томную глубину подведенных глаз. Но больше всего его заворожила родинка под глазом, которую он заметил лишь сейчас. Эта игра в «гляделки» начинала его раздражать — Чон явно блуждал мыслями где-то слишком далеко. Тихо выдохнув, Сан склонился к самому уху младшего. — Ты вновь не здесь, — негромко промолвил он, и его голос вклинился в сознание Уёна, как констатация факта, от которого невозможно было отпереться. Чон вздрогнул, чувствуя, как горячее дыхание обжигает чувствительную кожу. Он уже собирался повернуться, чтобы все же высказать свое недовольство, но брюнет действовал на опережение. Сократив последние миллиметры между ними, Сан накрыл губы Уёна поцелуем. В нем не было грубого давления или попытки поглотить — в нем сквозила пугающая нежность. Ему просто до безумия хотелось попробовать на вкус того, кто так яростно его отвергал. Реальность окончательно пошла трещинами. Уён на долю секунды оцепенел: поцелуй случился так вовремя и одновременно так внезапно, что почва ушла из-под ног. Разум, предавший его еще в начале танца, отказался повиноваться приказу отпрянуть. Ладони, до этого упиравшиеся в грудь Сана, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь судорожно сжали шелковую ткань его рубашки, удерживая равновесие. Привычный мир с его правилами и преданностью Хонджуну на миг растворился в тепле чужих губ. Ощущения врывались в сознание болезненными вспышками: это было слишком мягко для такого человека, как Сан, слишком правильно для самого Уёна и до тошноты неправильно по отношению к Хонджуну. Когда осознание реальности ударило в виски вместе с очередным оглушительным ударом басов, Уён резко отпрянул, разрывая этот порочный контакт. Его ладони, еще мгновение назад судорожно сжимавшие рубашку Сана, теперь с силой толкнули мужчину в грудь, выстраивая между ними дистанцию. — Какой ты придурок, Сан! — выкрикнул Уён, и его голос, сорвавшись на высокой ноте, едва не утонул в грохоте музыки. Не дожидаясь ответа и не желая видеть реакцию Чхве, парень развернулся на пятках. Почти спотыкаясь о собственные ноги, он бросился прочь, продираясь сквозь плотную массу тел. Он яростно расталкивал потных, пропитанных запахом табака и дешевого спирта людей, не чувствуя ударов чужих локтей. В голове пульсировала лишь одна мысль: исчезнуть, спрятаться, забиться в любой угол. Толчок в грудь лишь слегка пошатнул Сана — скорее от неожиданности и резкости жеста, чем от реальной силы. В этот момент хмель словно по волшебству начал выветриваться из его головы, оставляя после себя холодную ясность. Он смотрел вслед убегающему парню, так и не сумев до конца расшифровать его взгляд: была ли в нем жгучая злость или парализующий страх — для него это осталось загадкой. Чхве даже не сделал попытки остановить Уёна. Он слишком поздно осознал, что натворил дел, поддавшись внезапному, почти животному интересу, который вспыхнул в нем так не вовремя. Подобные вещи не должны были его волновать, не должны были задевать тонкие струны его рассудка, но в этот вечер всё окончательно пошло не по плану. — И вправду придурок, — негромко произнес брюнет самому себе. Он запрокинул голову, тяжело выдохнул и на мгновение уставился в темный потолок, по которому лениво ползали блики диско-шара. Завтра Сан предпочтет вычеркнуть этот эпизод из памяти, списав всё на излишки алкоголя и общую атмосферу безумия. Вот только эта странная, неуместная заинтересованность, вспыхнувшая с новой силой, теперь неприятно сбивала с наезженной колеи. Не желая больше оставаться в эпицентре танцующей толпы, он развернулся и размеренным шагом направился обратно на второй ярус. Вернувшись в вип-ложу, Сан вальяжно устроился на своём прежнем месте, вновь надевая привычную маску безразличия в ожидании возвращения остальных. Ввалившись в уборную, Чон едва не сбил с ног случайного парня у раковин. Дождавшись, пока тот выйдет, Уён с глухим грохотом оперся ладонями о холодную, влажную керамику. Его трясло мелкой, неуправляемой дрожью. Подняв голову, он столкнулся взглядом с собственным отражением в заляпанном зеркале: растрепанные волосы, размазанная подводка и губы, которые, казалось, всё еще хранили на себе чужой вкус. — Идиот, — прошептал он в пустоту кафельных стен, резко открывая кран с ледяной водой. — Какой же ты идиот, Чон Уён. Он судорожно выдохнул, зачерпывая воду пригоршнями и прижимая их к лицу, зажмуриваясь до тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные пятна. — Чёрт, Хонджун-а... — едва слышно сорвалось с его губ. Ему стало физически тошно от собственного двуличия. Всю жизнь он гордился своей преданностью, свято веря в свою способность проводить четкую черту между легким флиртом и настоящими чувствами. Но Сану потребовалось всего одно уверенное движение, чтобы стереть эту границу в пыль, оставив Уёна стоять среди руин собственного достоинства.