Хвост и перья

Длинный, ослепляюще блестящий серебром с яркими алыми всполохами по боками вагонов, «Коре Экспресс» прямиком из столицы с негромким шипением остановился на центральном вокзале самого западного города Империи — Ханчжу. На перроне толпилось множество людей — кто-то проталкивался локтями из поездов, кто-то размахивал руками, встречая приезжих. Из динамиков на высоких витых каменных колоннах то и дело слышались предупреждения об осторожности и требования отойти от края платформы. А несчастные работники вокзала суетливо бегали из одного конца перрона к другому, отчаянно, но не слишком успешно, пытаясь контролировать столпотворение. Из двери вагона первого класса только что прибывшего экспресса шагнули друг за другом двое мужчин в парадной офицерской форме с компактными саквояжами, на ходу натягивая кожаные перчатки и фуражки. Золотые эполеты на длинной накидке струящейся до самых щиколоток блестящих сапог одного и серебряные — другого мгновенно привлекли всеобщее внимание, и толпа с восхищенным шепотом замерла, расступаясь перед ними живым коридором. — Мама, мама, смотри! Ты видишь? Видишь?! — зашептал на ухо так, что услышала все платформа, мальчишка лет семи женщине рядом с ним. — Это же императорская гвардия! Я обязательно стану таким же крутым, как они, когда поступлю в Академию! Многие дети вокруг следом за ним восторженными повторюшками мгновенно наперебой тоже стали заявлять родителям, что обязательно в восемнадцать лет отправятся в столицу учиться в Императорской Военной Академии, а со всего перрона им в ответ эхом зазвучали добродушные смешки. Взрослые со снисходительными улыбками покачивали головами. Конечно, никто не решился бы разбивать мечты детей, объясняя, что в Академию принимают только дворян, за исключением всего десяти стипендиальных мест, попасть на которые, если ты не из высшего гражданского или торгового сословия столицы совершенно не реально. Открытое бесфасадное пространство вокзала встретило двух офицеров мощным пустынным ветром с окраин Ханчжу, смешанным с мелким песком, хлеставшим прямо в лица. Со стороны центральной площади неподалеку тянулись запахи специй, жареного мяса и сливового вина. Уши заполнял визг колес рикш, какофония разных мелодий традиционных инструментов и гул толпы, заглушающий даже объявления о прибытии поездов. Когда они остановились на выходе из вокзала у перехода в сторону улочек, ведущих к площади, офицер с серебряными эполетами обвел глазами творившийся кошмар из сотен людей, словно рыбешки в банку набивающихся в узкие аллеи и переулки: — Черт, Тэхен, ты был прав. Нам следовало приехать за неделю, а не за три дня. Мы теперь хрен найдем даже одну комнату в отеле. — Он досадливо провел рукой по волосам, поправив фуражку и проныл: — Почему ты не забронировал заранее? Я не хочу ночевать в проперженных казармах западного гарнизона. — Я всегда прав, — Тэхен дернул бровью и поправил накидку, зацепившуюся за сапог, пока они переходили дорогу, — без понятия, почему за одиннадцать лет ты все никак в этом не уверишься. И… Бронь отеля, Чимин, серьезно? Они аккуратно протискивались сквозь толпу, пробираясь к центральной площади, куда уже должна была прибыть вся их офицерская группа из столицы, и старались никого случайно не толкнуть. Не дай боги, какой-нибудь гражданский решил бы пожаловаться на «бесцеремонных гвардейцев, оборзевших на императорском золоте», и им вкатали бы выговор от начальства или того хуже, от самого Его Величества. — А что б нет-то? — Чимин с тяжелым пыхтением извернулся червем, обходя особо тучного мужчину, как соляной столб застывшего посреди переулка. — Никто б и не заметил. — Ага, конечно, — Тэхен хмыкнул. — Мы участники игр, думаешь, наши аккаунты и карты не отслеживают? Полковник Кан все уши прогундел нам на собрании капитанов, чтоб, мол, две недели фестиваля и Военных Игр Гвардия не смела изображать привилеги… — он прервался на мгновение, ужом проскальзывая между двумя запищавшими при виде офицерской формы девушками в ханбоках в последнем слое толпы переулка, и со вздохом, наконец, почти вывалился на площадь, поддержав рукой едва не свалившуюся фуражку, — …рованность. Чимин протолкался следом, с трудом вырвав из людской кучи саквояж, и тяжело оперся о деревянную перегородку ближайшего традиционного киоска, заполненного горами исходящих сладким паром хоттоков. — Это эконом-номер в отеле-то привилегированность? — возмутился он, закатив глаза. Тэхен фыркнул, упер кулаки в бока, выпячивая грудь на манер полковника Кана, и процитировал, стараясь изобразить хриплый, прокуренный и немного шепелявый из-за выбитого в молодости зуба голос: — «Вще мы Великие Вооруженные Щилы нашей Великой Империи Великого Коре Его Велищества! Вще мы равны в этом Великом мире и Великой войне! Вще мы спим в казармах и пьем рисовую похлебку в окопах! Вще мы сражаемся за нашу Великую Ро…» Чимин заржал, прерывая известную всем выпускникам Академии речь про великих и равных, и долбанул Тэхена по плечу: — Ладно-ладно, понял-принял, спим в вонючих казармах гарнизона. За две ночи, надеюсь, не помрем. Тэхен ухмыльнулся и, засунув одну руку в карман брюк под кителем, указал другой, поудобнее перехватив саквояж, в сторону ароматных палаток с шашлычками и сцены, вокруг которой летали дроны, и толпилось целое скопище народу. — Пойдем найдем наших, мне нужно убедиться, что никто еще не успел надраться и натворить какой-нибудь херни, и отправить Кану отчет. Он приедет вместе с Императорской семьей в день начала игр. Площадь и улицы вокруг практически гремели. Со всех сторон орала смесь традиционных песен и какой-то попсы, мимо проносились рикши — молодые пацаны из низшего сословия решили подзаработать на туристах. Редко случалось, что фестиваль проходил в приграничном городе, а тут аж за две недели до Военных Игр уже открылись и палатки, и новые бары, переделанные в стиле таверн, и гостевые дома. Ханчжу, в котором уже несколько десятилетий не было ничего кроме то обжигающих, то ледяных ветров с пустыни, десятка небоскребов, заполненных бизнесами среднего торгового сословия, да западного гарнизона, охранявшего город от нападающих ежегодно журжэней, казалось, в один миг наполнился красками и живостью столицы. Пока Тэхен с Чимином неспешно цокали сапогами по мощеной улице, люди вокруг тыкали в них пальцами, сразу выдавая из себя местных, которые ни разу в жизни не видели никого из Гвардии выше ранга младшего лейтенанта, а не туристов из мегаполисов. Старательно наряженные девушки игриво стреляли глазами из-под самодельных расписных вееров, хихикали и то и дело норовили прикоснуться, а дети с визгами носились кругами, задевая ноги. Тэхен постоянно опускал взгляд вниз, боясь споткнуться о какого-нибудь особо резвого карапуза. — Что-то я вижу только военных. — Тэхен огляделся вокруг, когда они с Чимином, прихватив в одной из палаток по палочке танхулу, остановились у сцены, на которой прыгали дети и подростки с бутафорскими мечами, горнами и барабанами. У киосков и правда парами или группами расхаживали только мужчины в зеленой форме сухопутных войск и синей — флота, а не в черной с золотом, серебром или бронзой — Гвардии. Они, как и гражданские, тоже постоянно косились в сторону Тэхена с Чимином, однако, их взгляды были совершенно не восхищенными, а скорее ревностными и недовольными. К сожалению, такова была жизнь для офицеров, закончивших Императорскую Военную Академию и заступивших на службу в Гвардию — большая часть армейцев на дух их не переносила, одновременно сгорая от зависти. А все из-за того, что Академия считалась местом самого привилегированного образования. В ней учились лишь избранные — сыновья министров и чиновников, которых с распростертыми объятиями принимали столичные, приближенные к Императорской семье, отделения Гвардии. Стипендиатов же из средних и низших гражданских и торговых сословий и не пытались рассматривать туда на службу, даже если вдруг они поступили и закончили Академию с отличием. Слишком уж Его Величество и высшие чины не желали видеть, как, расследуя преступления, «низшие» что-то там разнюхивают в их дворцах и резиденциях. С самых древних веков в головах знати так и не искоренилось мнение, что титулы и кровь делают их важнее обычных людей. — Вау, да ты глянь, там семилетки журжэней изображают! — Чимин ткнул палочкой танхулу в сторону детей, разряженных в удивительно реалистичную военную униформу песочного цвета. Тэхен, так и не обнаружив пока никого из гвардейцев, сунув в рот «стеклянный» боярышник, уставился на сцену. Там тем временем развернулась настоящая битва. С одной стороны дети в миниатюрных доспехах маршировали под проекции исторических сражений с племенами на границах Империи на гигантском экране, а с помощью дронов в них летели 3D-копья и выстрелы из пушек. С другой же стороны дети сидели в реалистичном окопе уже в современных солдатских формах и стреляли все в те же племена из пластиковых снайперских винтовок резиновыми пулями. В современном веке, конечно, «племенами» враги Коре официально уже на назывались — было принято более толерантное обращение типа «малые народы Севера», «малые пустынные народы» и тому подобное. Хотя коресцы все так же звали снисходительно журжэней и сюнну «племенами» за постоянные набеги на границы городов, словно какие-то варвары. В Военной Академии, естественно, объясняли истинные причины этих набегов, но вот в университетах об этом не рассказывали. Дело было на самом деле в территориях. Издавна племена вокруг полуострова Империи не имели суверенных земель. И если еще несколько веков их это не особо волновало — жили они себе кочевниками, периодически совершая набеги на разрозненные королевства, существовавшие до Коре, да жили, — то с течением времени, развитием государственных систем и индустриализацией, существовать им так стало не слишком комфортно. Однако, входить в состав современной Империи, платя дань и налоги, они не хотели, желая лишь собственной территории со своими законами и правилами. Императоры Коре же, естественно, безвозмездно раскидываться своими землями, даже на окраинах, не жаждали. Таким образом вся эта ситуация зашла в тупик с нескончаемыми приграничными конфликтами, в решении которых никто ни с какой стороны не рвался идти на компромисс. Тэхен, со звучным чмоком рассасывая танхулу, задумчиво разглядывал детей, с победными криками сгрудившихся вокруг их генерала-коротышки — ребенка, игравшего Ли Чунсо — героя, пару веков назад отогнавшего сюнну от границы северного города Сухона в болотистые леса. Чимин же с азартом следил за другой стороной сцены, где солдаты-десятилетки с немного пугающим энтузиазмом гурьбой накинулись на бедного пацана лет пятнадцати, изображавшего хана журжэней, который проиграл довольно долгий вооруженный конфликт на южной границе пятнадцать лет назад. Позабавленно фыркнув, Тэхен еще раз осмотрелся, снова убедившись в отсутствии признаков офицерской гвардейской формы в ближайшем окружении, и выудил из кармана брюк телефон. Он сразу открыл групповой чат и уже собрался накатать приказ всем дохрена оборзевшим, слишком расслабившимся и забывшим договоренности со старшим по званию, собраться у сцены, как в его уши ворвался громкий смех. И он словно заглушил и побоище на сцене, и скрип колес, и даже струны каягыма буквально в нескольких от них с Чимином метрах. Мгновенно забыв о своем рвении устроить разнос младшим офицерам, Тэхен резко, до хруста шеи, дернул голову в сторону звука. У киоска с мороженым среди стайки разряженных в пестрые ханбоки девушек, опираясь локтем на плечо какого-то армейца, хохотала знакомая фигура в зеленой военной форме. С силой, до скрипа кожи перчатки, сжав в руке телефон, Тэхен во все глаза уставился на отросшие почти до воротника парадного пальто по-дурацки пушистые волосы, на заострившийся угол челюсти, на неожиданно увеличившееся количество пирсинга в ушах, яркими отблесками искрившегося под солнцем, и на с какого-то хрена расширившийся за три года разворот плеч. Говнюк. Тэхен сцепил зубы и процедил: — С хера ли тут делает этот петух? — Чего? Какой петух? — Чимин отвлекся от сцены и выглянул из-за спины Тэхена, всматриваясь в нужную сторону и быстро обнаруживая цель буравящего взгляда. — А-а, тот са-а-амый «петух». — Он со смешком хмыкнул и снисходительно похлопал Тэхена по предплечью. — Конечно, он здесь ради игр, для чего еще? Северный гарнизон, так-то, был перечислен вторым в приказе на участие от Его Величества. Ты списки читал вообще? Тэхен раздраженно цыкнул, поджав губы. Да, он читал чертовы списки и как бы прекрасно знал, что в Ханчжу соберутся все гарнизоны. Но вот увидеть, даже явно зная о его участии, гребаного Чон Чонгука — эту его уродскую парадную форму, сидящую по фигуре, эти блестящие сережки идиотские, эти тупые широкие плечи и уебанские длинные ноги… — почему-то оказалось неприятным сюрпризом. Несколько секунд Тэхен хмуро пялился на собственные сапоги, слушая все никак не прекращающийся смех, а затем кивнул сам себе и встряхнулся, тщательно смахнув с накидки налетевший с ветром песок. Так дело не пойдет. Какого хрена он должен слушать, как этот петух продолжает тут кукарекать?! Сунув телефон обратно в карман, поудобнее перехватив саквояж и засунув палочку танхулу за щеку, он приказным тоном объявил: «Пошли!» — цапнул Чимина за локоть и потащил в сторону Чонгука, который все еще не затыкался и бесцеремонно ржал в обнимку с каким-то мужиком, как придурок. Сапоги, чеканя шаг словно в марше, стремительно застучали по камню, спина автоматически гордо распрямилась, как на собрании с генералом, а раздраженный взгляд стал таким целеустремленным, будто Тэхен планировал, как минимум свергать Императора Коре, как максимум — запускать ракеты на Королевство Таиланд. Резко остановился он лишь ровнехонько позади двух армейцев, тем самым собственной спиной перекрывая вид на них девушкам, и беззастенчиво, слегка надавив средним пальцем на болевую точку, скинул чонгуков локоть с чужого плеча. Со стороны Чимина послышалось сдавленное фырканье, которое было целенаправленно Тэхеном проигнорировано. Чонгук подавился собственным смехом и с шипением недовольно обернулся, потирая локоть. Обнаружив едва ли в паре метров позади себя Тэхена, он от неожиданности резко втянул носом воздух, а его брови в удивлении взлетели, почти скрываясь под челкой. Однако, уже через мгновенье его глаза заблестели и хитро прищурились, а уголки губ дернулись в подобии тонкой улыбки. — Смотрю, вы тут совсем расслабились перед играми, господа офицеры? — Тэхен сунул одну руку в карман брюк и вскинул подбородок, из-под ресниц сверху вниз, глядя на Чонгука и другого военного, который от звука его голоса тоже резко обернулся. Мужчина скользнул взглядом по тэхеновым золотым эполетам, и с его лица быстро слетела легкая улыбка. Он в момент вытянулся по стойке смирно, по уставу одну руку заложив за спину, а другую приложив к сердцу, и чуть склонил голову в его сторону. — Старший лейтенант Чон Хосок. Приветствую, господин капитан. С Чимином он поздоровался более расслабленно, заметив серебряные эполеты, означающие то же звание, что и у него. Сам Чимин же, догрызая свою клубнику на палочке и весь умазавшись сахаром, лишь лениво с ухмылкой козырнул в ответ. В отличие от некоторых, ему было совершенно похрен на то, будут ли ему отдавать честь армейцы из гарнизонов. Гвардейцы, конечно, дело другое, тут Чимин был категоричен и выебист. Тэхен вежливо кивнул куда-то в направлении Хосока, однако, даже и не подумал оторвать ожидающего взгляда от Чонгука. Который, между прочим, просто молчал и во все глаза, даже не моргая, неспешно разглядывал то плечи Тэхена под накидкой, то талию, затянутую ремнем с золотой бляшкой, то две медали за успешное раскрытие громких преступлений на кителе… Хосок что-то пробормотал сквозь зубы и несколько раз пихнул его в бок локтем, мотнув головой. От слишком занятого внимательным осмотром Чонгука, увы, поступило ноль ответной реакции. Плавно перекинув танхулу во рту за другую щеку, Тэхен вздернул бровь и намекающе щелкнул указательным пальцем по кисточкам на эполете. Ему с каким-то странным азартом хотелось снова услышать, как теперь уже лейтенант, судя по погонам на пальто, а не сержант, Чон Чонгук поприветствует его так же уважительно и на «вы», как при их первой встрече три года назад. Но вместо этого Чонгук резким движением, словно какая-то охотящаяся птица, перевел глаза на рот Тэхена и зафиксировал взгляд с расширившимися зрачками на палочке боярышника, замерев, словно статуя, и слегка сглотнул. Однако, уже через пару секунд, пришел в себя, встряхнул головой, от чего пушистые волосы забавно подпрыгнули, и вытянулся по стойке смирно. Буравяще косившийся на него Хосок расслабился и снова начал улыбаться. А вот, Чимин, наоборот, будто подобрался весь, расширив глаза, и с любопытством чуть подался вперед, словно наблюдая за боевыми крылатыми в клетке зоопарка. И Чонгук энтузиаста орнитологии и предсказаний не разочаровал. — Оральная фиксация, капитан Ким? — выдал он, кивнув подбородком на палочку танхулу, и ухмыльнувшись. — Такое сильное желание сосать? Со стороны Хосока послышался задушенный писк, а Чимин, не сдержавшись, в голос хрюкнул и подавился клубникой, застучав себе по груди. Тэхен же мгновенно вспыхнул, словно подожженный бензином снаряд, и сверкнул глазами, яростно прищурившись. Плавно он склонился к лицу Чонгука и медленно вытянул танхулу изо рта, смачно причмокнув губами. А после криво, зубасто усмехнулся и со звучным хрустом раскусил «стеклянный» боярышник. Затем Тэхен придвинулся так близко, что почти коснулся носом чужого носа, и с коротким рыком по-собачьи щелкнул челюстью. — Скорее, сильное желание отгрызть, — процедил он и легонько провел пальцами по новеньким погонам Чонгука, — лейтенант Чон. — Ой, да неужели?! Думаешь, сможешь зубы-то не обломать? — Чонгук хохотнул, чуть откинув голову назад, и снова расслабился из уставной стойки, сунув руки глубоко в карманы пальто. Множество сережек в его ушах ярко блеснуло из-под прядей волос, заставляя Тэхена впиться в них взглядом. — Даже если обломаю, тебя это касаться не должно, — отбрил с резко уменьшившимся рвением устроить склоку Тэхен, внезапно привлеченный блеском металла, словно какая-то сорока. — Слабенько-слабенько, — покачал головой Чонгук. — Кажется, за три года ты… — С каких это пор военным разрешено столько пирсинга? — перебил Тэхен и, не сумев удержаться, протянул руку и ткнул ногтем в одно из колечек, издавшее тонкий дзыньк от прикосновения. — Чье внимание пытаешься привлечь, а? Чонгук быстрым движением отбил ладонью нахальную конечность и цыкнул. А Хосок, волнуясь, попытался вмешаться: — Господин капитан… э-э… Ким?.. нам правда позволено! В гарнизонах не такой строгий устав внешнего вида, как в Гвардии, так что пирсинг — это… — Да только твое надоедливое и привлек, — фыркнул Чонгук, прерывая оправдания Хосока. А Тэхен и вовсе того не услышал. Оба они, казалось, застыли в непробиваемом пузыре, где все вокруг осталось совершенно не важным фоновым шумом. — Да сдался ты мне! — поморщился Тэхен, делая шаг назад и чуть отдаляясь от Чонгука — как-то уж слишком близко они стояли. Он дохрустел последним боярышником и, слегка взмахнув накидкой, прицельным броском кинул палочку в мусорку, довольно улыбнувшись от мастерского попадания. — А кто первым ко мне приполз и придрался с какого-то хера? — возмутился Чонгук, сложив руки на груди. — Соскучился с прошлого проигрыша? Тэхен мгновенно взбеленился и указал пальцем в перчатке ровненько ему в переносицу: — Хули ты несешь, Чон? Какого еще проигрыша?! Обе наши команды дисквалифицировали! — Но не меня ебали во все дыры и выкатили десятистраничный выговор перед всеми войсками на плацу! — Чонгук ткнул языком в щеку и с усмешкой дернул пару кисточек на тэхеновых эполетах, по которым тот сам как раз недавно с намеком щелкал. — И как тебе только капитана дали после такого фиаско? Насосал, Ким? — И это у меня еще оральная фиксация? — Тэхен закатил глаза. — Кажется, тебе лучше о себе задуматься. Все я у тебя сосу. Чонгук тут же встрепенулся, не способный упустить столь идеальную оговорочку, и, со смешком проведя языком по губам, хитро уточнил: — У меня сосешь? — Кому-то, — исправился Тэхен, сцепив зубы. Блядь. Он так проебался. Стоило бы помнить, что с Чонгуком следовало гораздо лучше контролировать процесс перехода слов от мозга ко рту. — Все я у тебя кому-то сосу. — Ой, да ладно! Зачем «кому-то», когда есть я? — моментально выдал Чонгук, видимо, приняв уверенное «генеральское» решение не сдаваться и не слезать с такого удачного для вывода на эмоции «коня». Хосок панически переводил взгляд с одного на другого, ошалело слушая все больше деградирующий в глубокое днище диалог. Он совершенно не представлял, что делать, и как отвлечь невольно прислушивавшийся к этим «высокоинтеллектуальным» речам народ вокруг. Девушки, до этого довольно хихикающие и втихаря фоткающие их с Чонгуком на телефоны, и вовсе теперь с каким-то глубоким подозрением пялились то на капитана Кима, то на лейтенанта Чона и о чем-то оживленно перешептывались. Чимин, уже просто со спокойствием Будды и милосердием Гуаньинь ожидающий окончания театрального представления, отвлек Хосока от паники покровительственным похлопыванием по плечу: — Расслабься, старлей. Эти двое, когда видят друг друга, мгновенно регрессируют до восьмиклассников. Ничего тут не поделаешь, не парься. Спустя еще минут десять потрясающего спора о том, кто кому сосет, и кто где проиграл, — девчата поблизости, казалось, даже уже начали делать на что-то ставки, — все это великолепное шоу прервал громкий оклик. — Эй, капитан, а мы вас по всей площади ищем! К четверке взволнованно подбежал только в этом году закончивший Академию двадцатидвухлетний младший лейтенант. Позади него сгрудилось человек десять таких же выпускников. Это были их первые Военные Игры. В уши Тэхена, словно он резко вынырнул из вакуума, сквозь который прорывался только наглый голос Чонгука, моментом влетело множество звуков фестиваля. Музыка со сцены, где уже начались традиционные танцы на миг оглушила, а шкворчание масла из киоска поблизости, где жарили осьминогов, неприятно отдалось в висках. — Мы должны были встретиться у сцены, где вы все шлялись? — раздраженно повысил голос Тэхен, резко поворачиваясь к стушевавшимся младшим офицерам и упирая руки в бока. Ручка саквояжа ощутимо надавила на предплечье. Чимин дернул его за ткань накидки и, приблизившись к уху, тихо пробормотал: — Тш-ш, Тэхен, не ори, ты сам все бросил, сломя голову, побежав к твоему «петуху», и так и не отправил им сообщение. Позади раздался смешок Чонгука, который прекрасно расслышал этот шепот. Тэхен на мгновенье покосился на него, поджав губы, но передернул плечами и быстро взял себя в руки, принудительно переключая мозг на рабочий лад: — Так, ладно, неважно. Что там у нас со сборами? Где капитаны Мин и Чо? Младший лейтенант, стоявший впереди всех, скоренько отчитался, вытянувшись по стойке смирно: — Капитан Мин приказал передать вам, что все отряды собираются у 23-ей улицы. Там мы распределимся по казармам, и автобусы западного гарнизона сразу отправят всех на место. — Он любопытно заглянул за спину Тэхена и неожиданно обнаружил двух армейцев, один из которых и вовсе как-то странно ухмылялся. — Ой, капитан, а что происходит? К вам пристали эти служивые? Нам разобраться? Остальные младшие офицеры тоже попялились пару секунд за спины Тэхена с Чимином, а после, переглянувшись, вдруг принялись закатывать рукава кителей, словно готовы были ринуться в безобразную драку, как какие-то бешеные восемнадцатилетние первокурсники. Тэхен мгновенно взъярился, сверкнув глазами. — Эй, вы что, охренели совсем? — гаркнул он, выпрямляясь и расправляя плечи. — В глаза долбитесь, что ли? Эти «служивые» старше вас по званию! Младшие вздрогнули и сразу загалдели наперебой, потупившись и переминаясь с ноги на ногу: — Ой… А… Мы… Просим прощения, господа офицеры… — То-то, — хмыкнул Тэхен, кивнув, и пробормотал: — Совсем мелочь охамела. — Спасибо за защиту, капитан. Без вас мы бы не справились. — Чонгук сделал шаг из-за спины Тэхена, встав рядом, театрально манерно заправил прядь волос за ухо и приложил ладони к сердцу. — Так мужественно! — На хрен иди, — Тэхен закатил глаза. — Так, ладно, пошли, — обратился он к младшим офицерам и жестом рук погнал их шагать вперед. А затем напоследок все-таки глянул на Чонгука и бросил, чуть ухмыльнувшись: — Увидимся в пустыне, когда моя команда обойдет твою на всех этапах, лейтенант Чон. Не дожидаясь ответа и самодовольно оставив за собой последнее слово, он отвернулся от армейцев и вместе с не способным остановить ржач Чимином отправился вслед за младшими. Уже когда они отошли шагов на десять, в спину, где Тэхен прямо физически ощущал пронизывающее скольжение взгляда сверху вниз, прилетело: — Скорее, увидимся, когда ты будешь жрать песок позади меня! После послышалось чертыхание. Тэхен резко обернулся — Чонгук, поджав губы, обиженно потирал затылок, а Хосок что-то ему поучительно втирал, тыча пальцем в лицо. Похоже, кому-то неслабо вдарили. Тэхен насмешливо фыркнул, а затем ехидно подмигнул, когда Чонгук также повернулся в его сторону, словно почувствовав взгляд. Убедившись, что на него действительно смотрят, он коротко усмехнулся и, четко раскрывая рот, беззвучно проговорил, позволяя легко прочитать по губам: — Чертов павлин. В ответ Тэхен, как настоящий взрослый двадцатидевятилетний мужчина, стянул с руки кожаную перчатку, показал ему средний палец и гордо удалился, взмахнув накидкой.