Хвост и перья

Бледно-голубое утреннее небо без единого облачка с громким ревом рассек пассажирский армейский вертолет. Болотного цвета пятном он кругом обогнул небольшой заполненный густой зеленью остров Пэксан, медленно заходя на посадку. У береговой линии виднелись построенные всего на две недели фестиваля полумесяцем прямо на воде многоуровневые ряды зрительских мест, напоминающие Колизей из Итальянской республики. От них расходились маленькие плавучие платформы, соединенные мостами и лестницами, на которых понатыкали кучу традиционных палаток с едой и напитками, игровых киосков со смесью древних и современных развлечений типа «прочитай идиому — отгадай ее смысл и бесплатно сфоткайся в фотобудке» или «выстрели в шесть колец из лука и получи Пороро» и ресторанов с барами. Чуть дальше плавно покачивалась на волнах уже по-настоящему гигантская платформа: из нее сотворили временный порт для туристических лайнеров, площадку для вертолетов и громадный пятнадцатиэтажный сборный отель из обработанных по красоте контейнеров. А над всем этим, обращенные к «Колизею», сверкали яркими красками десятки экранов, на которых весело переливалась надпись «Добро пожаловать на 294-е Военные Игры!» Традиция проводить такие игры каждые три года зародилась почти девятьсот лет назад, примерно через пятьдесят лет после окончательного утверждения господства Империи Коре над полуостровом. Сначала Императоры использовали состязания, как ритуальные обряды с жертвоприношениями победителей во славу Бога Войны Чи Ю, молясь за искоренение племен варваров. А позже все это преобразовалось в большое практически безопасное шоу, — в последний раз на играх кто-то умер аж сорок лет назад, и то случайно. Оно являлось одновременно политическим заявлением с приглашениями многих государственных лидеров, демонстрацией силы другим монархиям и республикам и развлечением для народа. Прислонившись виском к окну вертолета, Чонгук зевал и почесывал рассеченную подсыхающей царапиной щеку, разглядывая приближающийся остров. В самом его центре, окруженная исходящими паром от влажности тропическими лесами и мангровыми зарослями, возвышалась белоснежная гора. Раньше эта гора была действующим вулканом, сейчас же всю ее поверхность, кроме пустого высохшего жерла, заполонили огромные редкие лотосы, занесенные в список цветов, охраняемых государством. Они делали ее похожей на гигантский бугристый сугроб с непонятной черной дырой посередине. Очень неудачно, конечно, выпали чонгуковы первые Игры. Всего три дня назад северный гарнизон отбил массированную атаку сюнну, которые закупили у кого-то высокоточные реактивные системы и целый месяц устраивали на границе ад на земле. Так что теперь все армейцы с севера выглядели, как побитые жизнью зомби, а не участники Игр, готовые побеждать и показывать всему миру мощь Империи. — Эй, сержант Чон, — окликнул выпавшего из реальности Чонгука рядовой первого класса с ряда мест позади и похлопал его по плечу, — мы приземлились. — М? — Чонгук сонно похлопал глазами, оторвав висок от стекла и с трудом пытаясь втыкнуть в чужие слова. — Приземлились, говорю, — рядовой кивнул подбородком в сторону окна, где уже виднелась громада отеля, полностью скрывавшая собой вид на небо, пришвартованный лайнер и толпы народа, шнырявшие туда-сюда. — А, да, спасибо, — пробормотал Чонгук, с силой встряхнув головой и похлопав себя по щекам. Он с кряхтеньем старого деда медленно поднялся, вытянул сумку с полевой формой и берцами из-под сидения и поплелся на выход за остальными сослуживцами. — Как распределимся по казармам, отдохните, сержант, — проговорил все тот же рядовой, когда они выпрыгивали из вертолета. — Вы заслужили. Чонгук в ответ лишь бездумно угукнул. Вообще, сержантом он был уже постольку-поскольку. За удачно придуманную стратегию уничтожения их взводом последних трех зениток сюнну, ему через месяц должны были дать младшего лейтенанта. Даже приказ с красивой ленточкой от Генерала с печатью Его Величества уже доставили. Оказавшись снаружи и кивнув расходящимся кто куда армейцам, Чонгук втянул носом отвратительно влажный воздух на поверхности платформы. Солнце даже ранним утром уже жестоко палило и заставляло недовольно щуриться. Он с ужасом представлял, насколько мерзкая жара стояла в джунглях. Десять дней этапов Игр станут настоящим кошмаром среди комаров, змей и гребаных многоножек. Отойдя к огороженной навесом лавке с крупной надписью «зона для курения» и поправив воротник кителя парадной формы, — спасибо, что в такое пекло не заставили пальто надевать, — под которым уже неприятно собирался пот, Чонгук засунул в рот сигарету и огляделся в поисках лидера своего взвода и друга — лейтенанта Чон Хосока. Тот прилетел на другом вертолете еще вчера и скинул ему в мессенджере, что будет ждать у курилки рядом с портом. Однако, вместо Хосока он напоролся взглядом на тройку с интересом пялящихся на все вокруг гвардейцев. Их черная форма с бронзовыми эполетами выглядела совершенно новой, почти хрустящей, а значит, они были выпускниками примерно возраста Чонгука. Буквально пару месяцев назад закончили свою хваленую Академию и в двадцать два уже заебашили себе звание младшего лейтенанта. И за что? За то, что учебники пять лет почитали? Чонгук криво ухмыльнулся, выдыхая дым. С таким же успехом студентам университетов после выпуска можно офицерские ранги лепить. Вообще, сам Чонгук в подростковом возрасте, конечно, тоже думал об Императорской Военной Академии и Гвардии, а кто не думал-то? Но вот прошерстив в интернете информацию и поглубже изучив вопрос, он быстро отказался подобных желаний. Не надо ему такой херни, пожалуйста, и спасибо. В Коре было три варианта получить дальнейшее образование после школы — университеты, Императорская Военная Академия и армия. Совершенно любая специальность в университете стоила, как квартира семьи Чонгука, которая жила в маленьком городке не очень далеко от границы на востоке Империи. Они, конечно, не то, чтобы прямо бедствовали — и мама, и папа работали. Однако, их целью было, скорее, обеспечить хорошей жизнью и образованием двух чонгуковых младших сестер, чтобы позже удачно их выдать замуж, как повелось во всех типичных небольших городках. Так что платить миллионы за какую-нибудь филологическую профессию старшего сына, который, по мнению, папы, как мужчина, должен был сам пробиваться в собственное будущее, как все делали в его время, никто не собирался. В общем, университет отпадал сразу. Далее следовала Академия. И там все было еще хлеще, чем в университетах. Во-первых, ценой вопроса была теперь стоимость четырех квартир семьи Чонгука, а во-вторых, на платное обучение принимали только дворян. Дворяне были вообще кастой, о которых говорилось только в темноте, шепотом и желательно под одеялом, чтоб твою физиономию не разглядели. Сотня семей, правящая всей Империей, которым открывались любые двери всегда и везде. Для торгового и гражданского сословия в Академии, на удивление, предусматривалось возможность учиться бесплатно. Хотя тут с оговорочками — десять мест по стипендии, за которые за три месяца до поступления открывались беспощадные игры на выживание. Только чтобы в результате принятыми оказались четвероюродные братья троюродного дяди дворянских детишек из столичного высшего класса гражданской касты. После поступления те же самые «-юродные братья» снимали на камеру свое нытье и строчили во всяких приложениях посты с жалобами о том, как тяжко им учиться, когда знать вокруг постоянно над ними издевается и всячески препятствует. Потом даже выяснялось, что лишь один из десятки стипендиатов доучивался до выпуска, остальных либо отчисляли, либо они уходили сами. Ну и вот, если даже богатые детишки подвергались буллингу, то что уж было говорить о Чонгуке из низшего сословия семьи обычных работников раменной. Так что образование в Академии отметалось тоже. Оставалась армия. Там все было просто — принимали абсолютно всех абсолютно бесплатно. Хотя вступали туда, в основном, пятые-десятые сыновья дворян, которых не жаждали обеспечивать знатные родственники, да средние и низшие гражданские сословия, что не отправлялись работать на заводы. Желания пахать, как проклятый, на заводе у Чонгука не было, так что, сдав школьные выпускные экзамены и отметив восемнадцатилетие, он запрыгнул в автобус до ближайшего восточного гарнизона и накатал заявление на двухлетнюю учебную программу. Принял его дохрена довольный пухлый майор буквально за пару часов вместе с группой других едва достигших совершеннолетия парней. И уже через две недели курьером привезли приказ отправляться в учебку, а потом и на службу в гарнизон на север. В следующие шесть лет в жизни Чонгука мало что поменялось. Разве что сначала после окончания обучения с отличием ему дали рядового первого класса, еще через год капрала, через два сержанта, и вот сейчас он, наконец, войдет в ранг офицеров, получив младшего лейтенанта. Хотя, надо сказать, пахать, как проклятый, ему все же пришлось и приходится до сих пор. Военные действия с сюнну не прекращались годами, и буквально с первого дня службы Чонгук был вынужден превосходить свои собственные пределы и перекраивать моральные устои, чтобы не подохнуть от какой-нибудь самодельной гранаты в высокой траве или выстрела в спину от кочевника, шкерившегся прямо в болоте северного леса. — О, ты уже здесь! — С радостным окликом к все еще силящемуся нормально открыть глаза Чонгуку подскочил Хосок, в полуобъятии закинув ему руку через плечо. — Погодка тут жесть, конечно, — цыкнул он, встряхнув налипшей на лоб челкой и промокнув пот прямо рукавом парадного кителя. Чонгук все еще слегка заторможенно в приветствии махнул ему сигаретой. — Ты уже видел кэпа? Где тут казармы? — лениво пробормотал он и поморщился, скидывая с себя чужую конечность — было слишком жарко. — И я, блядь, чертовски надеюсь, что там есть кондиционер. — Ага, там с восточной стороны построили такую махину, кажется, еще больше отеля. — Хосок эмоционально взмахнул рукой, указывая на нагромождение контейнеров. — Хотя, конечно, намного уродливее. — Он хохотнул. — И нет, кондиционера там нет, но зато нацепляли потолочных вентиляторов через каждые три метра. Так что за пару дней не подохнем. — Махину? То есть одно здание? — Чонгук недоуменно нахмурился. — На всех? Хосок покивал и проворно вырвал из пальцев Чонгука недокуренную сигарету, скоренько потушив ее о спинку лавки. — Пошли уже, а! Невозможно тут торчать в этих шубах! — он с раздраженным стоном оттянул плотную ткань воротника, которая из-за влажности то и дело болезненно терлась о внушительное опухшее багровое пятно на коже, и, не дожидаясь реакции, потащил Чонгука по платформе в направлении берега. Пока они практически бежали к мосту на поверхность Пэксана, праздно шатающийся от палатки к палатке народ то и дело косился на них и переговаривался. А некоторые явно столичные девушки и вовсе тыкали пальцами в сторону еще не зажившей царапины от ножа на щеке Чонгука и на ожог от снаряда на шее Хосока. И с таким замешательством они это делали, будто то, что армейцы на регулярной основе вступали в вооруженные стычки с племенами и получали ранения для них было удивительной новостью. Чонгук криво усмехнулся. На небольшом узком куске песчаного берега их ожидали арендованные на военные нужды квадроциклы. Проехав вдоль побережья километров семь и наглотавшись летевшего из-под колес в рот песка, они, наконец, добрались до казарм. — Ну, какова красотища, — с саркастичным хмыком вырвалось у Чонгука, когда он, закинув на плечо сумку, спрыгнул на уложенную деревянными досками вместо нормального настила землю. — Дом, милый дом, — фыркнул Хосок, проходя вперед к обтянутым металлической сеткой по периметру воротам. То, что было названо «махиной» и вправду именно ей и являлось — гигантское неуклюжее сооружение из наложенных вкривь и вкось друг на друга неказистых, в отличие от сборных модулей отеля, контейнеров. Их словно просто взяли с какого-то корабельного дока, кое-как вырезали оконные проемы, впихнув прозрачный пластик вместо стекла, да так и притащили на Пэксан — грязными, ржавыми, с облупившейся краской. И да, здание было единственным. Высшие чины, похоже, не слишком заморачиваясь, решили запихнуть все войска в одно пространство и посмотреть, что из этой взрывной смеси получится. Зря это они, конечно. Собственно, «зря» подтвердилось буквально в первую секунду, как Чонгук с Хосоком вошли внутрь. Мимо с чертыханьями пролетел, врезавшись плечом в угол, армеец в форме флота, а следом откуда-то из глубины многочисленных коридоров выбежал всклокоченный разъяренный сапер с криком: «Да ебал я вас всех, «морских волков», раскаленной кочергой, еще раз подойдешь ко мне, я койку твою обоссу!» — Миленько, — ухмыльнулся Чонгук, по дуге обходя буйную парочку, и следуя за Хосоком куда-то вглубь. — Вчера хуже было, — кинул тот, не оборачиваясь. — Младший лейтенант Гвардии подрался с капралом южного гарнизона из-за последней тарелки кимчичиге на ужине. — И кто победил? — Чонгук заинтересованно вскинул бровь и приветственно махнул сослуживцам, когда они уже поднялись по нескольким пролетам и зашли в довольно большую комнату, выделенную для их роты. — Гвардеец. — Хосок указал большим пальцем на несколько свободных коек, рядом с одной из которых Чонгук и кинул сумку. — Но тут, думаю, дело больше в том, что в столовке присутствовал один из гвардейских капитанов, и капрал испугался за свою жопу, если его неотесанный кулак оставит хоть пятнышко на нежном личике. — Он стянул китель и расслабленно рухнул на собственную подушку, довольно подставляя шею под вентилятор. — Хотя у меня тут сто процентов понимания, ноль процентов осуждения. Я б тоже пересрал. Слышал, в прошлом году кого-то из наших армейцев под трибунал отправили за оскорбление лейтенанта Гвардии. Со стороны сослуживцев послышались согласные бормотания. Чонгук же лишь сочувственно скривился, а затем, тоже стянув парадную форму, следуя жестовым указаниям, почти побежал в душ. Вообще, отношения с гвардейцами у армейцев не сложились, казалось, с самого начала веков. Если с армией все было понятно: прошел обучение, распределили в гарнизон, и зарабатываешь звания в борьбе журжэнями и другими племенами за хорошие стратегии и победы, потихоньку поднимаясь с самых низов до офицерских погон; то в Гвардии, которая тоже считалась войсками, все было совсем не так. Они, занимающиеся внутренними расследованиями и уголовными преступлениями, просто перескакивали через все солдатские звания, сразу возвышаясь над другими военными того же возраста. Плюс вдобавок гвардейцы имели полномочия вмешиваться в деятельность любого гарнизона и, прикрываясь следствием, заменять и увольнять служащих, как им заблагорассудится, гордо размахивая бумажкой с печатью Императора. Таких случаев уже было множество — какой-нибудь двадцатипятилетний внезапно майор прикатывал на своей тачке за миллион денег и ставил во главу гарнизона своего друга-брата-свата, потому что не хотелось бедненькому работать в отделении Гвардии захолустного приграничного города в одиночестве, страдая без кого-то знакомого под боком. А потом из-за вопиющей некомпетентности этого самого «друга-брата-свата», весь гарнизон оказывался уничтожен напавшими племенами. О зарплатах же даже заикаться смысла не имело. То, что получали армейцы и то, что — гвардейцы, казалось стояло на совершенно разных концах спектра. Так что из-за этого всего часть военных одновременно и завидовала Гвардии, и ненавидела их, а другая — относилась к ним с пренебрежением, считая штабными бумажными офицерами, что и винтовки-то видели только издалека. После душа Чонгуку знатно полегчало, и он уже не жаждал завалиться в койку и впасть в кому на трое суток. Переодевшись в полевую камуфляжную форму с короткими рукавами, помазав царапину на щеке мазью и протянув Хосоку руку помощи с марлевой повязкой на ожоге, он спустя два часа уже весь ужом извертелся, не в силах бездейственно торчать в комнате. В сотый раз послушав чонгуковы печальные вздохи и стенания с обязательным намекающим поглядыванием, ерзания по постели и тысячное перекладывание подушки из одного угла в другой, Хосок не выдержал. — Боги, сил уже нет смотреть на твою страдальческую физиономию! Проснулся и теперь другим расслабиться не дает! — Он кинул в Чонгука носком. Ему-то, вообще-то, совершенно офигенно было валяться и разлагаться под вентилятором без единого движения. — Свали отсюда и пристрой куда-нибудь свою неугомонную задницу! Чонгук мгновенно скинул на пол скрещенные на краю постели ноги в тяжелых берцах, и сел, уперев локти в колени и с любопытством уставившись на Хосока. — Так ты мне скажи, куда свалить, и я мигом, господин лейтенант, твое офицерство! — Он в мольбе сложил ладони у груди. Хосок задумчиво почесал лоб и сказал: — Вообще, сейчас не наша очередь, вчера расписание раздали, но, в принципе, не проблема, если ты поможешь. Полковник Кан из Гвардии отдал приказ в эти два дня перед Играми перепроверить все регламентированное оружие и снаряжение — чтоб для всех команд хватило, и все такое. А то в прошлый раз кому-то уже во время этапа не досталось снайперки. — Отлично! — Чонгук хлопнул руками по коленям и вскочил, бодренько направляясь к выходу из комнаты. — Тебе на первый этаж и потом направо до самого конца коридора! — прилетело ему уже в спину. Чонгук в ответ козырнул двумя пальцами и довольно понесся вниз по гремящей допотопной лестнице, прихватив с собой пачку сигарет. Однако, на втором этаже он затормозил, навострив уши, и прижался к скрипящим перилам, пропуская мимо парочку каких-то сержантов флота. — …остров не для маневров, — с небольшим эхом, расходящимся от металлических стен контейнеров, слышался на весь этаж уверенный низкий голос. — Не получится ни сыграть в окружение, ни с фланга обойти. Сплошная зеленая каша, которая сожрет любое адекватное планирование. Чонгук заинтересованно прищурился и шагнул с лестницы на этаж, мягкой поступью двинувшись по коридору, где виднелась настежь распахнутая дверь в комнату. — Что насчет мангров? Сможем укрыться на ночь? Я съездил только на запад, там жесть полнейшая в этой траве — гадюка на гадюке, нам жопы откусят уже через пять минут, — зазвучал второй, более мягкий, голос. Чонгук едва слышно фыркнул. — Я вчера сгонял в южную часть, это полный пиздец, Чимин, — ответил первый. — Рядом с корнями кажется, что вода по щиколотку, а на деле — только шаг вглубь и проваливаешься по плечи. Зайдем без страховки и выпадем из этапа минимум минут на пятнадцать. И это еще если повезет, и вылезем, там ведь и болота, можем вообще с концами застрять и придется пускать сигналку. Чонгук покивал, выражая молчаливое одобрение чужой оценке. Северный гарнизон как раз утопал в болотных лесах с обманчивыми деревьями, так гостеприимно располагающими укрыться среди них, а на деле завлекающими на часы застрять в трясине. — Ориентиры тут будут охренеть какие нестабильные, уже через сутки половина электронных меток станет бесполезной, так что придется по старинке таскать красочные наклейки, а не нормальную джипиэс-приблуду. Сунув руки в карманы, а в зубы — неподожженную сигарету, Чонгук прислонился спиной к стене возле открытой комнаты. — …перед этапом хватаем сразу оружие ближнего и среднего боя. Длинные винтовки здесь бесполезны — видимость нулевая, да и короткие стволы как-то понадежнее при такой высокой влажности… Черт, этот мужик был умным, хотя Чонгук бы не согласился с полной бесполезностью винтовок — на севере он с такой прекрасно справлялся. Но, возможно, этот армеец был из какого-нибудь западного гарнизона, не привыкший целиться во врага через туман и зеленый ад, даже через оптику сбивающий оценку расстояния. Он пожевал фильтр. Пожалуй, было бы довольно круто заполучить его в свою команду — жаль, что участников распределял рандом, управляемый шепелявым полковником Каном. Вытащив сигарету и несколько секунд помяв ее в пальцах, он задумчиво пожевал губу, бегая глазами из одного конца коридора в другой. А затем все-таки не выдержал и, взъерошив волосы на затылке, любопытно сунул нос в открытый дверной проем. Да так в ту же секунду и замер — смятая сигарета выпала из пальцев, закатившись куда-то внутрь комнаты. Мужик, продолжавший говорить этим своим низким голосом, оказался не только умным, но и охуенно прекрасным. Он стоял по центру помещения в незастегнутых штанах полевой формы с голым торсом и эмоционально жестикулировал. Чонгук облизнул мгновенно пересохшие губы и скользнул взглядом по широким плечам с гладкой персиковой кожей, по мышцам рук и спины, по резкому профилю с крупными губами и мощной шее… С трудом он удержал себя от того, чтобы не съехать глазами к выпуклости под расстегнутой ширинкой, над которой на резинке белоснежных трусов виднелась черная брендовая надпись. Блядь. После того, как они отбили нападение сюнну, ему следовало бы съездить в город и найти парня на ночь, а не отсыпаться в лазарете. Сейчас все три месяца без секса одномоментно долбанули Чонгука бетонной плитой. Да так, что он и двинуться с места не мог, залипнув на полуголого мужчину и застыв, словно какая-то статуя недотраха. — Наслушался, а теперь решил насмотреться, птенчик? — мягкий баритон практически у самого уха заставил Чонгука вздрогнуть и ошалело заморгать. Каким-то образом мужчина внезапно оказался прямо перед ним и с интересом также принялся его разглядывать. Цепкие большие глаза с острыми уголками и длинными ресницами прошлись по его лицу, царапине на щеке, губам, груди, паре сережек в мочке, плавно двинулись к талии и бедрам… А потом чужая теплая рука зачем-то прикоснулась к чонгукову уху, заставляя его поперхнуться собственным вдохом и слегка отшатнуться. Затем мужчина облизнул губы и широко улыбнулся, медленным движением пальцами зачесывая темные слегка влажные волосы назад. Красовался, словно какая-то экзотическая пестрая птица. — Можешь и ты раздеться, я тоже не против посмотреть. — Кликнув языком, он игриво подмигнул. Откуда-то из глубины комнаты раздалось странное хрюканье, но Чонгук не обратил на него никакого внимания. Пару секунд он, будто древний компьютер, обрабатывал обе фразы, усиленно пытаясь заставить мозг перезагрузиться, а после недоуменно нахмурился. — Какой еще… — Голос по-дурацки захрипел, и он откашлялся. — Какой еще нахрен «птенчик»? Мужчина издал легкий смешок, делая шаг назад, и указал подбородком куда-то влево. Чонгук перевел взгляд в нужном направлении и тихо чертыхнулся — там висело большое зеркало. И в нем, во-первых, открывался отличный вид на коридор, где он довольно долго грел уши. Во-вторых, отражались глупо торчащие пряди прямо по центру его головы, похожие на уебанский хохолок. И, в-третьих, виднелась выпавшая из пальцев сигарета, которую мужчина, по-видимому, поднял и заложил ему за ухо. — Ну, ебать. — Чонгук зажмурился и потер лицо руками, пробормотав: — Все это чертовски нелепо. — Зато очень мило. — Мужчина хохотнул. — Познакомимся? Я Ки… Чонгук резко прервал его, выставляя ладонь перед лицом и делая мелкие шажки назад в глубину коридора. — Не-а, нет, я ухожу, меня здесь вообще не было, — заявил он уверенно, и, развернувшись спиной, скоренько застучал берцами в сторону лестницы. — Познакомимся через несколько часов, когда вся эта ситуация навсегда сотрется из твоей памяти! Вслед, когда одновременно смущенный и чертовски довольный Чонгук с шумным грохотом бежал вниз по ступеням, раздался эхом отразившийся от стен веселый смех и ответный крик: — Я найду тебя, птенчик! А затем тише, но все еще хорошо различимо, послышался тот более мягкий голос другого обитателя комнаты: — Ширинку, может, сначала застегнешь, а? Спустя полчаса Чонгук, получив указание от печатающего что-то в планшете старлея восточного гарнизона, уже, сидя на корточках, перебирал специально затупленные боевые ножи. Солнце на задней территории контейнерных казарм, заполненной горами деревянных ящиков, яростно пекло ему в затылок — адски жарко было даже в летней форменной куртке с короткими рукавами. Бездумно осматривая рукояти и лезвия, он отмечал галочкой нужное количество в планшете и перекидывал ножи из одной коробки снаряжения в другую. Рядом без энтузиазма шуршали, проверяя веревки и крюки, другие армейцы. Из головы Чонгука никак не исчезал гладкий торс, широкая улыбка и низкий голос, говорящий сексуально-умные вещи. Слегка ухмыльнувшись мыслям, он откинул в коробку забракованного нож с обломанным куском лезвия и пощелкал пальцами в сторону копошащегося поблизости капрала, ткнув пальцем, чтоб отметил нож в своем планшете. Ближе к вечеру он планировал совместить приятное с полезным — отыскать охуенного мужика — кстати, наверняка офицера, тот выглядел на пару лет старше Чонгука, — и, может, попросить его «указать дорогу» к мангровым зарослям, чтобы лично проверить, действительно ли местность настолько болотистая, или по сравнению с севером все было не так плохо. А, вероятно, даже не столько «указать», сколько сопроводить… Судя по его реакции на Чонгука, он бы и не подумал отказаться. — Давайте, тащите сюда, — через еще час перебора ножей его стремительно улетающие в соблазнительные ебеня размышления неожиданно прервал все тот же низкий голос. На этот раз звучал он не мягким баритоном, а отрывистым грубоватым приказом, отчего у Чонгука аж мурашки по всему телу пробежали. Невозможно было не задуматься, как бы звучал этот голос, если бы Чонгук встал на колени… Он встряхнулся и мотнул головой, чуть неловко проведя рукой по влажной шее, а затем навострил уши, косясь на вошедшую группу, катившую тележки с десятками ящиков. Глаза скользнули по вышедшему из казарм и остановившемуся знакомой спиной, на этот раз не обнаженной, а затянутой в полевую куртку, мужчине — он не упустил возможность поразглядывать округлую задницу, оставшись чертовски довольным. Вокруг Чонгука внезапно раздалось бормотание, и все вокруг зашевелились. Он непонимающие нахмурился, начиная подниматься на ноги следом за армейцами, и снова уставился на вышедших. А затем замер в идиотской позе, уперевшись ладонями в бедра. В мыслях красной бегущей строкой раздалось нытье: «Нет! Нет-нет, только не это, пожалуйста, не-е-ет!». В голове карликовый Чонгук бесновался в истерике. К его глубокой печали и страданиям, на куртке охуенно прекрасного умного мужика — мужика, на которого у него имелись гребаные планы, — сверкали под солнцем серебряные эполеты. Так, ладно, — он искренне попытался быть рациональным и отключить предубеждение, — может все было не так плохо, может, стоило все-таки не падать духом и дать лейтенанту Гвардии шанс. Первый и единственный, только за охуенность. Чонгук с принудительной убежденностью покивал сам себе и, наконец, выпрямился, вставая по стойке смирно, когда «разочарование в эполетах», наконец, повернулось. При виде знакомой фигуры возле ящиков с ножами, губы «разочарования» растянулись в улыбке. — О, птенчик! — обрадованно выдал он, заставив остальных присутствующих вопросительно на них покоситься. — Сержант Чон Чонгук. Приветствую вас, господин лейтенант, — не слишком довольно и без особого энтузиазма, но по уставу вежливо, следом за другими армейцами отдал честь Чонгук, заложив одну руку за спину, а другую — приложив к сердцу. — Вольно-вольно. — Лейтенант махнул кистью, слегка недоуменно покосившись на несколько унылого Чонгука, а затем, тихо бросив ему «вот и познакомились, птенчик, потом поболтаем», обвел рукой множество ящиков: — Так, приветствую всех, я лейтенант Гвардии Ким Тэхен. Дело вот, в чем: полковник Кан только что отыскал наших капитанов и объявил, что нам, наконец, привезли железо. И всю эту прелесть нужно проверить и регламентировать. Чем вы сейчас и займетесь. — Так точно, — бросил Чонгук вместе со всеми и поплелся к коробкам. Следующие сорок минут он, чувствуя, как словно издевающееся солнце палит на него все больше, мерзко попадая особо метким лучом прямо в уголок глаза, копался в винтовках, пулеметах и автоматах. Большинство из них были в идеальном состоянии, но вот попался один странноватый ПП — его ствол был будто слегка кривоват. Подтянув штаны на бедрах, Чонгук присел на одно колено на корточках и, схватившись левой рукой за съемный магазин, а правой — за рукоять со спусковым крючком, прицелился в точку на металлическом заборе вдали. Ага, ствол был явно кривым, погрешность траектории при выстреле скакнет аж процентов на семь. Позади него раздалось шебуршание. Отложив планшет на землю сбоку и почти коснувшись плечом, рядом присел Тэхен — от него приятно пахло каким-то немного терпким парфюмом. Чонгук вопросительно моргнул в его сторону, легким движением головы смахнув челку с глаз и все еще привычно неподвижно фиксируя руки с оружием на цели. И тут произошел пиздец. Лейтенант Ким Тэхен, ни капли не заморачиваясь, протянул свои гвардейские конечности и исправил положение пальцев Чонгука на ПП. — Не так, — дохрена уверенно заявил он. — С таким хватом ты потеряешь две секунды до выстрела. И это было так демонстративно чистенько — по той самой инструкции, когда ты стоишь с ногами на ширине плеч на бетоне в прямой стойке и стреляешь в поставленную перед тобой на уровне грудины тренировочную мишень. — Я знаю, как держать хват, спасибо. — С коротким насмешливым фырком Чонгук вернул пальцы в исходное положение. Тэхен дернул бровью и цокнул, покачав головой, словно какой-то разочарованный учитель, разъясняющий простые истины нерадивому ученику. — Я серьезно, птенчик, — вскинув подбородок, настоял он и даже зашел так далеко, что провел ладонями по плечам и предплечьям Чонгука, выпрямляя и вытягивая их в как по картинке идеально ровную позу, а затем снова сдвинул его пальцы. — Ты искривляешь траекторию. Тебя пристрелят, пока ты целишься, пытаясь выровняться. Глаза Чонгука округлились от настолько самоуверенного заявления и, поджав губы, он резко дернул ПП в сторону, сбросив руки Тэхена со своих. «Охуенность мужика» начала устремляться вниз. Какого черта его пытались поучать, словно нестрелянного пацана в учебке?! — Здесь ствол неровный, вы не видите, что ли, господин лейтенант? — слегка раздраженно, но все еще по уставу довольно вежливо, бросил он и сунул пистолет под нос Тэхену. — Какое «искривляю траекторию», когда она и так искривлена? — А-а, я понял, — тонко улыбнувшись, протянул Тэхен. — У вас же в армии всего два года обучения, вам наверняка не объясняли, поэтому ты и не в курсе. Чонгук аж поперхнулся воздухом от такой предъявы. Теперь он не только нестрелянный, но еще и необученный?! — Дело не в стволе, — продолжил Тэхен. — С любым оружием, даже дефектным, своим хватом ты должен наставить дуло на ровную траекторию, а уже затем сдвинуть прицел, компенсируя погрешность цели. Ты же делаешь наоборот — подстраиваешь хват к кривой траектории, теряя секунды. Тэхен говорил так самодовольно-наставительно, словно стоял перед проектором в аудитории. Только указки, очков и пиджака не хватало… Короче, Чонгук больше не мог этого терпеть. Он решил сдаться — нахер рациональность и непредубежденность. Охуенно прекрасный умный мужик? Не-не, ему показалось. Штабной павлин обыкновенный, считающий, что знает все, начитавшись теории. Чонгук поднялся на ноги, быстрым движением откинув оружие в ящик бракованных. — Какого ты вообще решил мне тут лекции читать, лейтенант? — раздраженно бросил он, забив болт на всю уставную вежливость и вперившись взглядом во вскинувшего брови Тэхена. — Я на службе подольше тебя буду. Когда ты грыз учебники, я уже торчал в гребаном болоте с гребаными сюнну. И, как видишь, с таким хватом за почти четыре года все еще живой. — Он взмахнул руками, ладонями хлопнув себя по бедрам. Тэхен, выслушав тираду со слегка сдвинутым в кривую усмешку уголком губ, в ответ так же раздраженно хмыкнул и медленно встал с корточек на уровень Чонгука. Резко охладевшим голосом он произнес: — С таким гонором ты, видимо, торчишь в нарядах, драя толчки в казармах целыми днями, а не сражаясь, потому и живой. Чогнук цыкнул, закатив глаза и взъерошив челку. Он ткнул пальцем в сторону земли и окружающей природы. — На какой поверхности ты стоишь, какой ветер вокруг, что с видимостью… Так и подстраиваешь хват. — Его голос непроизвольно превратился в едкий. — Ты башкой-то думай так-то, лейтенант. Не знаю, как у вас в Гвардии, но нам в армии она дана не просто для украшения. С каждым словом глаза Тэхена расширялись все сильнее и заполнялись настоящим бешенством. Он сделал шаг ближе, почти касаясь грудью груди Чонгука, и медленно склонился к его лицу. — Ты сейчас меня украшением назвал, птенчик?! — Последнее слово прозвучало так язвительно, что впору было плеваться ядом. — Ты, вообще, имеешь хоть примерное представление, чем занимается Императорская Гвардия? — Бумагами, — уверенно фыркнул Чонгук. — Приказами, отчетами, проверками. — Он пожал плечами, не отрывая глаз от взгляда Тэхена. — Не вижу, как это помогает научиться правильному хвату, когда в тебя стреляют в боевой обстановке. — Мы занимаемся тем, чтобы стреляли реже. — Голос Тэхена превратился в лед. — Чтобы ваши, — он ткнул пальцем Чонгуку в грудь, — гарнизоны не хоронили целые роты после одного боя. — Звучит красиво, — усмехнулся Чонгук, откинув от себя чужой палец и сделав шаг назад. — Почти так же красиво, как твоя голова в качестве украшения. — Ты! — Тэхен вскинулся, дернув руками и, видимо, с трудом удерживаясь от того, чтобы не схватить его за грудки. — На драку, что ли, как чертов петух, нарываешься, я не пойму?! — А что, правда глаза колет? — ухмыльнулся Чонгук. — Не можешь нормально оправдать свое ЧСВ, так что драка — единственный ответ, лейтенант? — Он театрально похлопал пальцами по тэхеновым эполетам и вскинул подбородок. Тэхен опасно прищурился и зарычал: — Ты. Сейчас. У меня. Договоришься. Сержант. А Чонгук, честно говоря, уже триста раз пожалел, что не удержался от любопытства и заглянул в комнату на втором этаже. Если бы только он догадывался, что его «познакомимся через несколько часов» превратится в гребаный цирк с двумя единственными клоунами.