We hate each other

Глава 2: Скажи это снова

Фотография в аккаунте McLaren сдетонировала, как пачка дрожжей в школьном туалете. Соцсети захлебнулись в патоке и восторженном визге. Оскар листал комментарии и в тусклом свете экрана на его губах против воли расцвела горькая, едва заметная улыбка. Боже, они были знакомы всё это время?! Это же буквально сценарий из кино! Оказаться в Формуле-1 вместе со своим лучшим другом детства… Парни, вы вообще понимаете, как вам повезло?! Посмотрите на этих крошек на первом фото, а теперь — два альфа-самца в папайе. Я рыдаю! Оскар медленно закрыл приложение. Они не знали. Никто из этих тысяч людей, строчащих сердечки под постом, не знал, что за фасадом милой истории скрывается пепелище. И он отчаянно, до ломоты в висках, надеялся, что они никогда не узнают правду. Ему было чертовски интересно — до зуда под кожей — как отреагировал Ландо. Видел ли он это? Швырнул ли телефон в стену или просто скривился, как от зубной боли? Оскар снова и снова прокручивал в голове вчерашнюю фотосессию. То, как Ландо смотрел на него — не как на соперника, а как на досадное пятно на лобовом стекле. Это было хуже открытой агрессии. Это было полное, демонстративное отрицание его как личности. От этой мысли сердце Оскара сжималось, превращаясь в тугой, холодный узел. Он знал, что Ландо будет в ярости. Он не ждал каравая, песен и дружеских объятий в стиле «Оск, я так рад, что ты здесь». Но где-то в глубине души, в самом тёмном её уголке, он всё же надеялся на диалог. На какой-то взрослый, цивилизованный разговор. Привет, Оскар. Да, ситуация — дерьмо. Давай просто гоняться. Хоть что-нибудь. Оскар отбросил телефон и уставился в потолок. Завтра – первый день предсезонных тестов. Завтра ему нужно быть машиной, а не комом нервов. Ему нужен был сон, но сон не шёл, подменяясь навязчивыми мыслями о том, как завтра в боксах его встретит холодный взгляд Норриса. В итоге, когда сон всё-таки пришёл, он оказался слишком глубоким. Оскар проспал. Он не просто не услышал будильник — он проигнорировал его на каком-то подсознательном уровне. В Сильверстоун он влетел вихрем, всклокоченный и потный, едва не снеся дверь моторхоума. Когда он вошёл в боксы McLaren, все головы — механиков, инженеров, стратегов — синхронно повернулись к нему. Ландо уже был полностью экипирован. Он вальяжно сидел у мониторов, потягивая воду из бутылки с трубочкой и выглядел так, будто медитирует уже часа три. Ландо поднял взгляд. Их глаза встретились всего на полсекунды, но этого хватило, чтобы Оскар почувствовал себя школьником-прогульщиком. Норрис тихонько фыркнул — негромко, но в звенящей тишине боксов этот звук прозвучал как выстрел. — Хорошее начало, — бросил он. Голос Ландо был ровным, почти скучающим, а лицо — абсолютно нечитаемым. Но эта ядовитая нотка превосходства, эта тонкая, как бритва, ирония… Оскару захотелось провалиться сквозь бетонный пол Сильверстоуна прямо в Австралию. Ландо тут же отвернулся к экранам, вычёркивая Оскара из своего мира, словно тот был просто неудачным багом в симуляции. Тут же материализовались Зак и Андреа Стелла. — Я… я дико извиняюсь, — выдохнул Оскар, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить дыхание. — Будильник просто… я его не услышал. Это моя вина. Зак улыбнулся, но эта улыбка не дошла до его глаз примерно километра три. — Всё в порядке, Оскар. Мы ещё не начали основную программу. Иди переодевайся. Живо. Оскар кивнул и буквально пулей вылетел в раздевалку.

***

Когда он наконец оказался в кокпите, когда плотный кокон машины сомкнулся вокруг него, мир за пределами боксов перестал существовать. Только щелчок шлема, гул систем, запах карбона и разогретой резины. Вот оно. MCL60. Его рабочее место. Его мечта, отлитая в композитных материалах. Двигатель за спиной ожил с первобытным, утробным рёвом, от которого вибрация прошла через позвоночник прямо в мозг. Оскар выехал на пит-лейн и когда он нажал на газ, почувствовал это. Чудовищную мощь, острую, как скальпель, управляемость и многолетнюю историю побед, которая теперь лежала на его плечах. Машина реагировала на малейшее движение пальцев, словно была продолжением его нервной системы. Она была хороша. Стабильна. Она обещала борьбу. Они с Ландо сменяли друг друга, нарезая круги, передавая инженерам тонны данных. Работа кипела и Оскару на мгновение показалось, что профессионализм сможет победить личную неприязнь. А потом наступил момент, когда они оба оказались на трассе одновременно. Это должна была быть обычная, скучная тестовая сессия для проверки аэродинамических показателей. Контролируемый процесс. Вместо этого всё превратилось в ёбаную уличную гонку. Оскар шёл по своей траектории, прогревая шины, когда в зеркалах заднего вида возник оранжевый всполох. Ландо приближался на какой-то запредельной для тестов скорости. Обгон был не просто агрессивным — он был суицидальным. Ландо втиснулся во внутренний радиус, пройдя в считанных сантиметрах от переднего крыла Оскара. Пиастри пришлось резко дёрнуть руль вправо, выезжая на поребрик, чтобы избежать нелепого столкновения. — Какого хрена он творит?! — рявкнул Оскар в радиоканал, чувствуя, как адреналин обжигает легкие. — Что это было? Его гоночный инженер замялся, подбирая слова: — Э-э... Оскар, он просто... скажем так, он пробует пределы возможностей. Пытается найти лимит. В это же время в наушниках инженеров Ландо раздался холодный, пренебрежительный голос: — Вечно они путаются под ногами. Медленные машины на траектории — это просто смешно. Уберите его. В командном канале начался настоящий пожар. Стратеги и руководство пытались вразумить обоих пилотов, пока те не превратили два болида стоимостью в миллионы долларов в кучу дорогого мусора. — Парни, остыньте! — голос Андреа Стелла был твёрдым. — Это испытания, а не финал в Абу-Даби. Нам не нужна авария в первый же день. Ведите себя прилично! Но приличия было последним, о чем сейчас думали эти двое.

***

Сразу после заезда, когда адреналин ещё густой патокой кипел в венах, Оскар подкараулил Ландо в узком коридоре моторхоума, прямо у дверей их персональных комнат. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом резины и мужского пота, а после того, что Ландо вытворил на трассе, он казался ещё и взрывоопасным. Оскар больше не сдерживался. Предохранители сгорели. — Что это, чёрт возьми, сейчас было, Ландо? — Его голос дрожал не от страха, а от едва подавляемого желания встряхнуть этого британского дебила за плечи. — Мы на тестах, а не на последнем круге боремся за победу. Ты чуть не разложил обе машины! Ландо даже не вздрогнул. Он стоял, прислонившись спиной к двери и лениво стягивал перчатки, словно Оскар был назойливой мухой, мешающей ему наслаждаться послевкусием круга. — Ты мешал, — бросил он, даже не глядя в сторону напарника. Коротко. Скучно. Убийственно. Оскар на мгновение лишился дара речи. Он уставился на Ландо, чувствуя, как внутри всё переворачивается от несправедливости. — Я не мешал! Я шёл по графику, а ты влетел в базу так, будто у тебя тормоза отказали. Ландо наконец соизволил повернуться к нему всем корпусом. Его лицо было бледным, глаза — холодными, а голос — тихим и таким резким, что Оскару показалось, будто его резанули по коже бумагой. — Послушай меня внимательно, Оскар. Если ты по своей наивности решил, что мы здесь собрались, чтобы снова стать лучшими друзьями, ходить за ручку и вспоминать картинговое детство... ты очень сильно ошибаешься. Мы здесь, чтобы работать. Он нажал на ручку двери и за его спиной со щелчком закрылась преграда, отрезая Оскара от любого шанса на ответ. Щелчок замка прозвучал как окончательный приговор. Оскар стоял один в пустом коридоре. Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. Он уставился на бездушную панель двери, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Ландо был настоящим придурком. Самовлюблённым, колючим, невыносимым придурком, который даже не пытался натянуть маску вежливости. И всё же Оскар, как последний идиот, в глубине души надеялся на чудо. На то, что Ландо остынет, что в нём проснётся профессионал, способный хотя бы на дежурное приличие. Но, видимо, просить Ландо Норриса быть просто нормальным человеком — это как просить дождь не мочить асфальт. Их вызвали на инженерный инструктаж. В автодоме McLaren пахло дорогим кофе и работающими серверами. Они сели на максимально возможном расстоянии друг от друга — на разных концах длинного стола, словно между ними пролегала невидимая демаркационная линия. Тишина в комнате была такой плотной и липкой, что она перекрывала гул вентиляторов и шелест бумаг. Инженеры по очереди выводили на экраны графики телеметрии: износ шин, деградация резины, уровни топлива, тепловые карты. Стандартная рутина, за которой все пытались скрыть тот факт, что в комнате сидят два человека, готовых вцепиться друг другу в глотки. — Оскар, — подал голос один из инженеров, стараясь не смотреть на Ландо, — как машина вела себя в скоростных связках? Есть замечания по балансу? Оскар кашлянул, прочищая горло и подался вперёд, вглядываясь в кривые на мониторе. Он старался звучать максимально профессионально, максимально... бесчувственно. — Я почувствовал довольно неприятную недостаточную поворачиваемость в... — Не удивлён, — перебил его Ландо, даже не поднимая глаз от своего планшета. — Если входить в поворот так, как ты, любая машина превратится в кирпич. В комнате мгновенно стало так тихо, что было слышно, как кто-то из механиков за дверью уронил ключ. Инженеры переглянулись, Андреа Стелла нахмурился, явно прикидывая, не пора ли начинать сеанс принудительной психотерапии. Оскар не дрогнул. Он даже бровью не повёл. Он просто продолжал смотреть на данные, чувствуя, как внутри него кристаллизуется холодная уверенность: любая реакция сейчас — это подарок для Ландо. А кормить этого тролля он больше не собирался. — В основном это проявлялось в 11-м повороте, — продолжил он спокойным, ровным голосом, будто его никто и не перебивал. — Возможно, дело в давлении или подготовке круга. Разговор потёк дальше. Инженеры послушно закивали, Андреа попытался вырулить диалог в нейтральное русло, но все в комнате — от главного стратега до парня с кофе — понимали: здесь только что произошла маленькая катастрофа. И никто не решился произнести это вслух. Позже, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая боксы вокруг Сильверстоуна в кроваво-оранжевый, Оскар вернулся к своей машине на парковке. Он залез в салон, пытаясь отыскать зарядку для телефона, которая вечно пропадала в самый неподходящий момент. Порылся под грудой каких-то бумаг, пакетов с мерчём команды и распечатками графиков. — Блять, ну где же она... — пробормотал он, открывая бардачок. Вместе с ворохом инструкций на пол выпал небольшой клочок бумаги. Оскар поднял его, собираясь выбросить, но взгляд зацепился за изображение. Это была фотография. Старая, помятая, со следами чьих-то пальцев на углах. На первый взгляд — ничего особенного, но Оскара словно током ударило. Он замер, глядя на этот снимок и сердце пропустило удар. Образ вспыхнул в голове с такой силой, что он почти почувствовал запах горелого пластика и ледяной ночной воздух. Шестнадцатилетний Ландо. Безумный, с горящими глазами и растрёпанными волосами, он вцепился в руль отцовской машины, которую угнал без спроса. Оскар на пассажирском сиденье, вцепившийся в дверную ручку и вопящий от восторга и страха одновременно. Никаких прав, никакого разрешения, никакого плана на завтра — только визг шин, безумные пончики на пустой парковке за картодромом и чистый, неразбавленный адреналин. Они крутились там до тошноты, радио орало какой-то дурацкий поп-хит, окна были опущены и в салон врывался холод, смешиваясь с жаром их общего безумия. Ландо тогда чуть не снёс фонарный столб, и Оскар помнил, что никогда в жизни — ни до, ни после — он так не смеялся. До колик в животе. До слёз. Их поймали через полчаса. Отец Ландо был в такой ярости, что, казалось, у него из ушей пойдет пар. Их наказали на месяц, запретив даже смотреть в сторону машин, но Боже... оно того стоило. Каждой секунды этого страха. Тогда всё было просто. Тогда тишина была не врагом, а уютным одеялом. Тогда им не нужно было подбирать слова, потому что они и так знали, о чём думает другой. Оскар моргнул и видение рассыпалось, оставляя его один на один с тишиной современного салона. Он аккуратно сложил фотографию, стараясь не повредить и без того ветхий кадр и положил её обратно в бардачок, в самый дальний угол. И тут он заметил зарядку. Она лежала прямо на пассажирском сиденье, на самом видном месте, прикрытая краем куртки. Он выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раздражения на самого себя. — Конечно. Где же ещё ей быть. Он воткнул шнур в телефон, но перед глазами всё ещё стояли те черные круги на асфальте. Следы прошлого, которые, как и эта фотография, были слишком помятыми, чтобы их можно было просто разгладить рукой.